Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 227 (всего у книги 345 страниц)

– Проплатим СМИ. Сделаем ему какое-нибудь красивое алиби, – продолжил упорствовать Нарышкин. – Был на Дальнем Востоке, бился на Кавказе. У Нахимова во флоте рыбу ловил, в конце концов.

– Нет, – жестко отрезал Дмитрий Романов. – Это политическое самоубийство будет для Ивана. Даже если из всех матюгальников будут рассказывать о геройстве цесаревича где-нибудь на отшибе географии, все, кто надо, будут знать, что случилось на самом деле. Потому что тот, кто пытается до него добраться, это знает. Знает и не будет держать язык за зубами. Не убил физически – уничтожит политически. И еще неизвестно, что хуже для страны – первое или второе.

Нарышкин нахмурился. Вечная дилемма власти – что ценнее, личное или государственное? Жизнь собственного ребенка или крепость трона?

Любое решение скверное, если посудить. А в текущей ситуации еще и опасное. Ведь попытки убить цесаревича не прекратятся, а значит, в какой-то момент рядом может не оказаться бравой гвардии или везучего Мирного.

И что тогда?

– А тот, о ком я думаю? – внезапно спросил Дмитрий Романов.

– Доказательств нет, – покачал головой Нарышкин. – К тому же он всегда на виду, как и все его люди. Поэтому списывать вариант с Британией со счетов нельзя.

Глаза у государя-императора полыхнули поистине адским пламенем:

– Если это Виндзоры, я эту Британию потоплю, на хрен.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

В районе обеда при переходе из корпуса в корпус меня подловил Меншиков.

– Говорят, в твоем клубе планируется турнир? – спросил княжич после дежурного приветствия.

– И как с Марией Викторовной в разведку ходить? – покачал я головой. – Но да, есть такое дело.

Меншиков в ответ хмыкнул:

– Привыкай, слухи в Обществе имеют важное политическое значение.

– Мне, слава богу, политика не грозит, – широко улыбнулся я. – Ни большая, ни малая.

– Ну-ну, – покачал головой княжич и вернулся к теме беседы: – Мои хотят поучаствовать, но я бы хотел убедиться, что ты не против.

– Десять процентов от ставок в казну клуба – и бейтесь, сколько душе угодно, – ответил я.

– Отлично.

– Но таблицу я бы все-таки согласовал с Ермаковым, – счел нужным напомнить я. – Чтобы не вышло какой неловкой парочки.

Меньшиков посмеялся:

– Само собой.

Парень кивнул на прощание, дернулся развернуться, но в последний момент замер и, выразительно посмотрев на меня, произнес гораздо тише:

– Мало кто это тебе открыто скажет, мои в особенности, но спасибо тебе за то, что исполнил мечту многих. Вкатать в асфальт Распутина мечтало все высшее общество Российской империи.

Я усмехнулся:

– Обращайтесь.

Глава 15

Несколько дней спустя, Императорский Московский Университет, столовая, Александр Мирный

В жизни каждого половозрелого мужчины рано или поздно наступает этот день. День, когда твоя женщина говорит: «Дорогой, а давай сходим в кино на „Любовную любовь“»?

И ты чувствуешь, что никакие отмазки типа «у меня работа» или «вот тебе карточка, сходи с подругами, а заодно в шмотошный магазин» не спасет тебя от двух часов соплей с сахаром. И тебе нельзя будет громко хрустеть попкорном и сербать колой или богатырски рыгать после пива, потому что женская половина зала откусит тебе голову, и ни один мужик не рискнет встать на твою защиту.

В общем, кино.

– Пойдем в кино? Там сейчас идет экранизация романа «Невеста дракона», девочки сказали, фильм потрясающий! – Василиса проговорила это с таким энтузиазмом, что даже если бы он назывался «Убойное оружие», я бы заподозрил неладное.

– Да, очень сильный фильм! – подхватила Демидова.

– И ужасно трогательный, – вздохнула Нарышкина.

Поскольку разговор происходил в обеденный перерыв, я с подозрением покосился на Ермакова. Тот с непроницаемым лицом работал ложкой над супом.

– Алексей, а ты что скажешь? – спросил я у парня в надежде на спасение.

– А я скажу так, – произнес княжич, подняв на меня глаза, – фильм действительно удивительный. Вот прямо поразительные два часа моей жизни. Настаиваю, что тебе тоже нужно испытать все те непередаваемые эмоции, что выпали на мою долю во время просмотра этого шедевра.

Ну и где эта хваленая мужская солидарность? Аристократическое благородство! Спасение товарища из смертельной опасности?

– Ну, что скажешь? – Василиса аж заерзала на стуле, так ей хотелось ознакомиться с этим, несомненно, эпохальным произведением кинематографа.

– Как я могу тебе отказать, – ответил я в надежде, что от моего голоса не прокиснут щи в тарелке.

Ермаков своей злорадной ухмылки даже не скрывал, пользуясь тем, что Демидова отвлеклась на какое-то шушуканье с девчонками.

Перед смертью, конечно, не надышишься, но я был решительно настроен оттянуть экзекуцию по максимуму. А потому для начала предложил Василисе посетить мой деловой центр под предлогом проверки, как там идет ремонт после некоторого «инцидента» и заодно повыбирать себе помещеньице по душе.

За прошедшие дни я уже успел познакомиться с ключевыми участниками всех жизненных процессов в здании, поорать на рабочих, вздрючить охрану, поугрожать руководителю управляющей компании физической расправой. В общем, словно в прошлую жизнь вернулся – сплошной менеджмент и головняк, раздача мандюлей и тренировка командного тона.

Я в целом понимал всех этих людей, которые были старше моего тела примерно раза в два и рассчитывали, что новый владелец окажется мягким и теплым от радости, что ему такую конструкцию в собственность выдали. Но ждал всех этих ленивых упырей большой-большой сюрприз.

Ладно, конечно, не все там были ленивые. Нашлись еще и хитровыделанные и даже добросовестные, но сложно командовать здоровыми мужиками, когда выглядишь, как безусый юнец.

Так что я банально надеялся, что рутина меня засосет в свое мягкое болотце и кино отложится до завтра. Или вообще до лучших времен, а я отработаю по схеме «вот тебе, дорогая, моя платиновая карточка…»

– Алекс, а ты расскажешь мне, как так получилось, что это теперь твое здание? – спросила Василиса, когда мы выбрались из автомобиля.

Я намеренно припарковался на гостевой парковке, планируя пройтись по территории и проверить, что к чему.

– Когда-нибудь, может быть, и расскажу, – туманно ответил я. – Но если тебя беспокоится законность владения, то все прозрачно. Я, кхм, получил данное здание за заслуги перед Отечеством.

– Наверное, я не хочу знать, что это за заслуги, – пробормотала девушка.

Я извлек из внутреннего кармана куртки две пластиковые карты-пропуска, отдав одну Василисе, показал, к чему прикладывать, чтоб турникеты пропустили. Попутно одарил строгим хозяйским взглядом стоявшего на улице дежурного. Затем я засунул нос в комнату охраны, которая образцово-показательно пырилась в камеры.

Ладно, прогиб защитан.

– Как красиво! – ахнула Корсакова, застыв на месте и любуясь «Аурумом», горящим в лучах скупого осеннего солнца.

Я же любовался не архитектурой, а результатом работы ремонтной бригады.

Сложно сказать, откуда их пригнал Ефим. Но, если не знать, как тут все было несколько дней назад, в жизни не догадаешься. Разве что деревьев и кустов стало меньше, но бодренький зеленый газон отвлекал от ощущения серой пустоты. Сажать новую растительность было уже поздновато, но управляющая компания клялась и божилась, что весной все сделают по красоте.

– Внутри не хуже, – улыбнулся я и, взяв Василису за руку, повел ее в будущую штаб-квартиру нашей социальной сети.

Входом в башню служили четыре стеклянных крутящихся двери. Внутри холл был оформлен в мраморе приятного бежевого цвета, стояли вторые турникеты, гостевые диванчики, а также пост охраны.

Красивая и грамотная подсветка делала холл полным света и воздуха и, несмотря на обилие камня, создавалось ощущение теплого пространства.

Корсакова крутанулась вокруг своей оси, рассматривая холл.

– Алекс, это потрясающе! – заявила она.

– Я все еще надеюсь тебя удивить, – усмехнулся я в ответ.

И удивить было чем, на самом деле.

На скоростном лифте мы мягко поднялись на верхний этаж, представлявший собой огромный начальственный кабинет. Дорогой паркет на полу, высокий потолок, ловко спрятанные коммуникации. Сейчас здесь, конечно, было пустовато, поскольку помещение не сдавалось в аренду, и мебель отсутствовала напрочь. Но и этого хватало, чтобы произвести должное впечатление на девушку.

– Вся Москва как на ладони! – воскликнула Василиса, прижавшись к окну.

– Ну не вся, но обзор неплохой, – улыбнулся я, обнимая девушку со спины. – Нравится?

– Это невероятно! – выдохнула она и, обернувшись в кольце моих рук, запрокинула голову. – Но это не слишком шикарное место для моего проекта? Все-таки мы еще даже не начали путем…

– Для моей женщины не бывает «слишком шикарных» мест, – уверенно произнес я. – Тебе не хватает веры в себя и, думаю, я могу немного ей поделиться.

Василиса, вспыхнувшая при словах «моя женщина», удивленно посмотрела на меня, и это было так чертовски мило, что я пожалел, что не поставил тут кровать прямо посреди помещения.

Но нельзя пугать девочек из хорошей семьи своими плебейскими замашками… Пришлось ограничиться долгим поцелуем, который я бы оценил, как многообещающий аванс!

Доходный дом, Москва, Анна Румянцева

В самых своих смелых мечтах Анна не могла представить, что Григорий Распутин окажется под следствием. И судя по тому, что она знала, шансов откреститься у князя не было никаких.

А потому боярышня раз за разом пересматривала запись первого заседания суда, на котором Распутину-старшему грозила самая банальная смертная казнь после непродолжительного, но откровенно позорного для человека его положения процесса.

Анна была так увлечена просмотром, что не сразу осознала, что в дверь барабанят. Свернув окно с видео, боярышня подошла к двери как раз в тот момент, когда требовательный визитер банально ее выбил.

На пороге стоял пьяный вдрызг Николай Распутин, и, заглянув к нему в лицо, Румянцева внутренне похолодела – все его намерения прекрасно читались на лице.

– Аннушка, что же ты не открываешь своему благодетелю? – еле ворочая языком, проговорил Николай.

– Я не ждала пьяных гостей, – ответила боярышня, сохраняя спокойствие и судорожно соображая, как избавиться от Распутина-младшего.

– Отчего же? – Николай шагнул внутрь небольшой квартирки, отрезая всякий путь к побегу. – Думала, все, забыл я тебя? А я не забы-ы-ыл…

– Может, тебе нужно поспать? Душ? Еда? Я могу принести твою любимую японскую кухню… – попыталась выскользнуть за дверь Румянцева, но вместо этого попала в неожиданно сильные руки пьяного парня.

– Мне нужно у-те-ше-ние, – обдал он девушку парами алкоголя. – И ты меня сейчас утешишь!

Анна с ужасом и омерзением осознала, что все, теперь она точно добегалась, и шансов отбиться от хоть и пьяного, но все-таки парня у нее немного, как вдруг жестокое мироздание решило смилостивиться над девушкой.

Распутина буквально отшвырнуло от Румянцевой, сметая небольшой комод и расколотив зеркало на входе.

– Ох, Николай, а я уж думал, что придется тебя по-настоящему искать, а ты вон где, – произнес стоящий на пороге квартирки мужчина в скучном сером пальто с совершенно незапоминающимся лицом и кожаной папкой в руке.

– Ты… ты… – барахтаясь в стекле и собственной куртке, булькал Распутин, пытаясь встать на ноги.

– Ой, умолкни, – раздраженно произнес мужчина и щелкнул пальцами.

Так удачно висевшая на стене картина рухнула пьяному княжичу на голову, отправив его в блаженное забытье.

– Вы в порядке? – спросил мужчина, внимательным взглядом окидывая Румянцеву.

Девушка молча кивнула.

– Минутку… – проговорил неизвестный спаситель, вынимая из кармана плаща мобильник. – Ребята, я тут немного намусорил в гостях у боярышни, приберите, пожалуйста.

Гость нажал отбой, спрятал телефон и, прикрыв за собой дверь, продолжил:

– Ваше участие в этой небольшой самодеятельности против князей Распутиных высоко оценил государь. И в качестве аванса вам предлагается это, – мужчина протянул Румянцевой папку.

Простая папка на молнии из дешевой коричневой кожи. Застежка вжикнула, и Анна, увидев верхний лист, почувствовала, что на глазах появляется предательская сырость.

На ее имя была выписана дарственная на родовой особняк бояр Румянцевых. Далее следовали бумаги, восстанавливающие в привилегиях ее боярский род, а сама девушка назначалась регентом при несовершеннолетнем брате.

Это было похоже на чудо, на сказку. Слишком хорошо, чтобы быть просто жестом доброй воли от государя.

– И что же вы от меня хотите? – спросила Анна, с усилием заставив себя захлопнуть папку.

– Хотим воспользоваться вашими впечатляющими талантами, конечно, – скупо улыбнулся серый человек.

– Да? – девушка невольно бросила взгляд на бессознательного Распутина, пару минут назад пытавшегося на нее залезть. – И как же вы собираетесь меня использовать?

– У вас прекрасные коммуникативные навыки, боярышня, а еще, насколько помню, профильное образование по иностранному языку. Английский, если мне не изменяет память?

Румянцева немного нервно кивнула.

– Вот и будете работать по профилю. В Британии. Сотрудники посольства убывают послезавтра в девять утра.

Анна сжала тонкими наманикюренными пальцами кожаную папку, понимая, что не отдаст ее ни за что на свете.

– Все подробности на последних страницах, – добавил мужчина, верно восприняв молчание девушки.

В дверь аккуратно постучали.

– А вот и грузчики… – пробормотал мужчина и направился впускать людей за Распутиным.

Но пока он не открыл дверь, Анна успела спросить:

– Откуда… – голос предательски сел, и девушка с трудом закончила фразу: – откуда Он узнал?

Мужчина положил ладонь на лапку дверной ручки и усмехнулся:

– Один наш общий миролюбивый знакомый рассказал доверенным людям, а те передали выше.

«Александр Мирный, я в неоплатном долгу перед тобой», – подумала Анна, прежде чем серый человек впустил пару гвардейцев, что вынесли так и не пришедшего в сознание Николая Распутина.

Императорский Московский Университет, тренировочный полигон, Александр Мирный

– Мало я тебя гоняю, Мирный, ой ма-а-ало! – вместо приветствия произнес Разумовский на первой тренировке после того, как я раскурочил территорию вокруг собственного делового центра.

– И вам доброе утро, Дмитрий Евгеньевич, – широко улыбнулся я.

Разумовский посмотрел на меня недобро-недобро, но зазря тратить воздух на угрозы не стал. Оно и понятно, у него впереди целая тренировка, чтобы выжать из меня максимум.

– Корсакова, сегодня сдаешь мне зачет по стихии Воды, – перевел взгляд на девушку Разумовский.

Василиса чуть побледнела, но кивнула с видом самым решительным.

– Ты же, Мирный, пока дама твоего сердца будет пытаться получить разрешение на открытие следующей стихии, научишься компоновать техники, – объявил тренер. – Раз уж тебя хватило на торнадо, попробуй сложить Воздух и Огонь. Полчаса на творческие эксперименты. Работай.

Ивана сегодня все еще не было, и я не был уверен, что он вернется, если честно. Возможно, я бы на месте императора вообще пацана дома запер, пока крысу не найдут. Но тут возникали всякие политические риски-ириски, которые даже цензура абсолютной монархии не пережует.

Разумовский отвел Корсакову на край полигона и принялся гонять девушку по азам. Я немного постоял, наблюдая за ними, но, во-первых, быстро убедился, что Василиса прекрасно справится, а во-вторых, получил по носу электрическим разрядом от господина тренера.

Было не больно и не обидно, скорее как-то душевно. Такой отеческий щелчок, какой батя мог отвесить мне, когда я совал нос в его мастерскую без разрешения.

Отвернувшись от экзаменуемой Василисы, я вздохнул. Огонь и Воздух, да? Это ж получается двигатель внутреннего сгорания?

Нет, для этого мне не хватает электричества в арсенале.

Я попытался себе представить это смешение. Воздух должен гореть. А горит он при нескольких сотнях градусов Цельсия. Вообразить себе четыреста градусов я не мог, но зато прекрасно представлял результат испытаний оружия массового поражения.

Воздух должен гореть.

В этом мире тоже были ядерные боеголовки, наверняка где-то завалялись и ампулы с биологической дрянью, и с химической. Здесь не было СПИДа, и не мутировали коронавирус, но время от времени тоже вспыхивала какая-нибудь местечковая чума, сбежавшая из лабораторий.

Людская натура предсказуема.

Если выбирать, то огонь, наверное, не был моей любимой стихией. Он был моей работой, иногда продолжением моей руки, иногда – ночным кошмаром. Да, при прочих равных я бы предпочел сгореть, чем утонуть, но все-таки огонь был моей рутиной.

И теперь Воздух должен гореть.

Я прикрыл глаза. Память перебирала места и истории, приключения и операции, кошмарные кошмары и смешные случаи.

Я видел, где горел воздух? Видел, видел…

Дарваза.

Горел не воздух, а газ, но тем не менее.

На зубах как будто снова заскрипел песок, а промозглый холод ноября отступил под раскаленным воздухом.

Воздух должен гореть.

Это был не отпуск, а так, пара дней между работой, и мы с парнями по чьей-то идее рванули посмотреть на врата ада, из которого, как говорили любезные визави по ту сторону политических баррикад, нас выгнали на землю грешную.

Разбитые вусмерть наемные тачки, немного зашуганный проводник, море водки и песок на зубах. Ночью это действительно было максимально впечатляющее зрелище, и от порыва прикурить от этого кратера нас останавливали только непьющие татарин и чеченец.

Воздух должен гореть.

Тепло обращалось в жар.

Воздух должен гореть.

Нестерпимый жар адского пламени. Нашей рабочей, рутинной стихии.

Воздух должен гореть.

Мало кто из них, из нас дожил до внуков.

Воздух должен гореть.

Мы были самые верные солдаты своей страны, самые верные братья друг другу. Люди разных национальностей, религий и возрастов, сбитых войной в один смертоносный кулак нашей Родины. И я буду помнить каждого, даже спустя тысячу жизней.

За каждого из них, из нас… Воздух. Будет. Гореть.

– …МИРНЫЙ, МАТЬ ТВОЮ!

Я распахиваю глаза и вижу… Ничего не вижу. Пламя ревет, закручивает песок полигона, обращая его в красивые стеклянные завитушки, которые тут же опадают в пепел.

Воздух горит, и мое сердце будет гореть вместе с ним за вас.

Вечно.

Глава 16

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Я помню, как в прошлой жизни в России проводили чемпионат мира по футболу. И в тот период матчи смотрели, как мне кажется, вообще все – от малявочек на горшках в ясельках детского сада до бессмертных бабулек у подъезда.

Вот с казнью Распутиных было примерно то же самое.

Государь-император проявил себя мужиком бескомпромиссным и пустил под нож весь род Распутиных. Их было на самом деле не так уж и много, но и не мало. Порядка дюжины человек разных возрастов обоих полов. Насколько я знал, несовершеннолетних детей в семье не имелось, а самым младшим вообще-то был Николай. Но Ермаков пояснил, что, если дети и были, их отправили в какие-нибудь деревеньки на усыновление местным крестьянам. Род Распутиных размешали в крови простолюдинов, чтобы никто и никогда больше не смог о нем вспомнить.

На моей здешней памяти тут это был первый прецедент, когда аристократы подверглись настолько жесткому наказанию. Их вывели на Лобное место, и оцепление с великим трудом сдерживало разгневанных поданных, наслушавшихся за последние дни в подробностях о злодеяниях всего рода. СМИ отрабатывали свой хлеб на славу, с завидной периодичностью вываливая новые и новые прегрешения княжеского рода на всеобщее обозрение. Непричастных среди Распутиных не нашлось, все они до последнего человека, так или иначе, оказались замазаны в различного рода темных делишках.

Прямо не семья, а настоящая клоака. Где один представитель фамилии хуже другого.

Дюжина человек в шикарных, богатых одеждах, со всеми необходимым украшениями, разодетая так, словно бы они пришли на официальный прием к Его Величеству, стояла и доживала последние минуты.

Флаг с их гербом вынесли опущенным к земле и сожгли под свист и улюлюканье толпы. Гражданская казнь – обязательная пафосная часть подобного мероприятия. Все аристократы должны знать, что никакой титул не защитит их от праведного гнева государя. А потому на глазах миллионов зрителей аристократический род переставал существовать.

В целом, сама процедура казни выглядела гуманной. Никаких расстрелов, повешений или сжиганий – лишь аккуратная смертельная инъекция в шею. Был род Распутиных – богатый, опасный, сильный. И нет его.

Абсолютная монархия в действии.

Как только последнее тело рухнуло на брусчатку, вся аудитория, из-под парты смотревшая трансляцию на телефонах, облегченно выдохнула и изволила вернуться к лекции. И, кажется, преподаватель оказался единственным человеком в огромном помещении, который тоже бы очень хотел посмотреть торжество правосудия, но не мог, так как ему приходилось читать материал.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

– Что-то тебя давно не было видно на Ходынке, – без предварительных благородных реверансов проговорил Нахимов, когда мы случайно встретились в коридорах университета, шагая из корпуса в корпус.

Я сначала даже не понял, о чем говорит парень. Ходынка? Что я там делал?

А когда понял, неопределенно повел плечами:

– Ну, знаешь, то одно… То другое…

– Сегодня закрывают сезон, – сообщил Нахимов, шагая рядом со мной едва ли не в ногу. – Поехали? На следующей неделе уже обещают настоящую зиму, все встанут на шипы, гонку станет уже не провести.

Я вздохнул. С одной стороны, свободного времени было… Да не было его ни хрена. С другой стороны, кружки по интересам – это в первую очередь связи. А связи в этом мире решают девяносто девять вопросов из ста.

– Ладно, – без особого восторга согласился я. – Закрытие сезона действительно нельзя пропускать.

– Отлично! – воодушевился Нахимов, после чего сменил тему: – Кстати, а где Иван? Вы же с ним соседи, а его что-то давненько не было видно.

– Понятия не имею, – честно соврал я. – Наверное, у него какие-нибудь дела рода, как у вас благородных принято.

– У него ничего не случилось? Может быть, нужна какая-то помощь? – нахмурился Кирилл.

В ответ я лишь пожал плечами:

– Полагаю, если бы это было так, он бы сказал, – произнес я.

– Недостаточно ты еще знаешь наше общество, Александр, – усмехнулся Нахимов. – Просить помощи – расписываться в собственной слабости. А вот если мы сами ему предложим – уже совершенно другой вопрос.

Я демонстративно закатил глаза.

– Ладно, увидимся вечером, – парень хлопнул меня по плечу и свернул в направлении своей аудитории.

Деловой центр «Аурум», Василиса Корсакова

Василиса уже второй день после пар работала в новом офисе. Завтра должны были наконец-то явиться работники Лобачевского, и девушка торопилась с подготовкой, планируя нарезать задачи.

Александр выделил под их проект аж целых пять верхних этажей. И, честно признаться, большую часть вчерашнего вечера девушка была занята тем, что слонялась по своему новому офису, смотрела в окна, щупала столы, пыталась осознать реальность происходящего.

Ее идея, рожденная случайно во время девичьих посиделок, начала воплощаться в реальность настолько стремительно, что Василисе было даже немного страшно.

Сначала это казалось небольшим проектом, для своих подружек, собранном на коленке. Потом вдруг пришлось считать экономику и оборудование из расчета на каждую тысячу пользователей. А теперь она стоит в золотом деловом центре в самом сердце столицы, проговаривает про себя завтрашнее уставное совещание с командой и готовится распределять задачи.

Как большая!

Василиса закружилась по открытому пространству меж рабочих столов, разделенных невысокими перегородками. Ей хотелось петь и танцевать! Александр был так уверен в успехе ее проекта, что теперь и она сама не сомневалась в этом. Успех казался неизбежным и даже почти осязаемым.

«Это будет самый популярный сайт в Российской империи!» – повторяла про себя Корсакова, с трудом усаживаясь обратно за свой компьютер в – обалдеть только! – собственном кабинете.

Закончила свои дела Василиса только ближе к полуночи. Немного поколебавшись, звонить ли Александру, чтобы подвез в университет, или вызвать такси, Корсакова все же выбрала последнее.

Даже если Мирный не занят, дергать его в такое позднее время, чтобы парень поработал извозчиком, девушке показалось неуважительным.

Пользуясь тем, что поздним вечером на территории делового центра кроме охраны и пары трудоголиков из числа арендаторов не было никого, от здания до проходной Василиса не шла – скакала вприпрыжку, такое радостное было настроение у девушки.

Дорогое такси, вызванное неспящим консьерж-сервисом здания, стояло прямо напротив турникетов, моргая аварийкой и привлекая внимание. Василиса уселась на заднее сиденье, подтвердила пункт назначения и откинулась на спинку.

Таксист, молодой улыбчивый парень, обещал, что домчит за двадцать минут, но Корсакова не особенно-то и торопилась. Ночная Москва ей нравилась – эти яркие огни, пустынные дороги, мокрый от моросящего дождя асфальт.

Несмотря на унылую, в общем-то, осень, город казался каким-то уютным. Наверное, дело было в приподнятом настроении, ожидании успеха, мужчине, занимавшем большую часть ее мыслей.

В ее прекрасной жизни, которую ничто не могло омрачить.

– …Да что ж ты делаешь⁈ – вырвал Корсакову из розовых мыслей вопль водителя.

Машина перед такси резко дала по тормозам, вынуждая шофера метнуться в соседний ряд, но там его бортанул микроавтобус. Такси развернуло от удара, а Василису швырнуло на соседнее сиденье.

– Вы совсем охренели⁈ – заорал водитель, выскочивший из машины.

Василиса даже успела подумать, что это наверняка какие-нибудь очередные пьяные аристократы отмечают усечение рода Распутиных, как раздался выстрел, и матюги таксиста оборвались на полуслове.

В мгновение ока Василиса похолодела, глядя на то, как, будто в замедленной съемке, падает на асфальт ее шофер.

Корсакова не была дурой и прекрасно понимала, что у Александра Мирного при такой активной верноподданнической позиции наверняка уже целый полк врагов собрался. А потому Василиса даже и не рассчитывала на мирное урегулирование конфликта.

Да и какое оно может быть еще, раз уже есть погибший⁈

Может быть, на другом жизненном этапе Василиса бы и прочувствовала весь кошмар происходящего. Может быть, испытала парализующий ужас, а то и вовсе рухнула бы в глубокий обморок. Но тесное общение с Александром Мирным если чему ее и научило – так это никому не отдавать инициативу, когда вопрос касался собственной жизни.

А потому, едва пассажирская дверца распахнулась, и в проеме появился нападавший, чтобы то ли добить, то ли вытащить Василису из машины, Корсакова обдала его раскаленным паром.

– Сука-а-а!!! – заорал мужик, отшатываясь и хватаясь за оплавленное лицо.

Василиса воодушевилась результатом и следующему сунувшемуся к ней запустила острой ледышкой четко в глаз. Корсакова даже успела отстраненно подумать, что, кажется, она только что стала убийцей, а в следующее мгновение ей в шею уже вонзилась игла.

И словно кто-то рубильник передернул – вокруг стало темно, и мир перестал существовать.

Москва, Александр Мирный

До Ходынки я все-таки не доехал.

Хотя шансы, конечно, были – я, как правило, не беру трубки, если вижу вместо номера текст «Абонент не определен». Но сегодня, видимо, был день, располагающий к разговорам, и я надеялся, что это какие-нибудь веселые мошенники, которых можно желчно потроллить.

Увы.

– Александр Мирный? – проскрипел измененный голос в трубке.

– Ну, допустим, – не стал отрицать я.

– Ты знаешь, где сейчас твоя девка? – спросил он, выдавливая слова с плохо скрываемым презрением в голосе.

Я промолчал. Если подозрительный тип звонит с неизвестного номера и спрашивает о твоих близких, это само по себе означает только одно: шансов, что они сладко спят в своих кроватях, нет никаких.

– Здесь ты должен спросить, чего я хочу, – проскрипел собеседник.

Я снова промолчал, чувствуя, как от бешенства начинает колоть костяшки.

– Твоя телка у нас, але! – заголосила трубка. – Но мы сегодня добрые и готовы обменять ее на мешок золотишка. Сечешь?

– Сколько? – будничным тоном спросил я.

– Сто миллионов! – резко ответил собеседник таким тоном, что сразу становилось ясно – цифра взята с потолка.

– Ясно, – ответил я все так же спокойно. – Куда везти деньги?

– Я сам свяжусь с тобой и сообщу, куда тебе идти, – пафосно заявил голос. – И давай без глупостей, понял? Мы наблюдаем за тобой!

На этой фразе собеседник отключился, а я сжал трубку так крепко, что она даже жалобно хрустнула. Бросив телефон на стол, я задумался.

С террористами переговоров вести нельзя. Отдавать им деньги – тоже. Заложник имеет ценность лишь до тех пор, пока за него не получен выкуп. А дальше он уже превращается в крайне опасного свидетеля, которого оставлять нельзя.

Вытащу Ваську – приставлю к ней охрану… Чтоб даже чихала под присмотром.

Но это потом. Сейчас задача первой очередности – найти Василису. И без доступа к информационным базам Лубянки, боюсь, сделать это будет не так-то просто.

Из размышлений меня вырвал посторонний звук. Телефон снова зазвонил, но на этот раз абонент был мне прекрасно известен.

– Игорь Вячеславович, только о вас думал, – мрачно произнес я, ответив на вызов.

Лютый хмыкнул в трубку:

– Был бы ты красивой девицей, Мирный, это бы мне даже польстило, – произнес он. – Тебе уже звонили с требованием предоставить выкуп?

– И? – раздраженно произнес я.

Ненавижу, когда тянут кота за хвост и прочие причиндалы.

– Думаю, тебе очень пригодится адресок, где эти славные ребята сейчас лениво посасывают пиво, – предположил Лютый довольным тоном.

– И откуда же он у вас?

– Иван Дмитриевич попросил присмотреть за девушкой, – легко пояснил тот. – Хотел и за тобой людей присматривать поставить, но это, прямо скажем, с недавних пор бесполезное занятие.

– Диктуй адрес, – сухо произнес я.

– Э, не, – не согласился Лютый. – Знаю я тебя, там не то что свидетелей не останется, их опознать нельзя будет!

– Это будет меньшая из проблем, если они Корсакову хоть пальцем тронут, – произнес я, чувствуя, что начинаю терять терпение.

– Мирный, ты же умный парень… – начал Игорь Вячеславович.

Ненавижу эту фразу.

– …должен же понимать, что девчонка им на самом деле на хрен не нужна, им нужен ты, – закончил он мысль. – А ты им нужен догадываешься почему?

Тут любой бы догадался.

– Иван, – процедил я.

– Совершенно верно! – подтвердил Лютый таким голосом, будто сообщал мне о выигрыше в лотерею. – Потому что ты уже в который раз оказываешься прямо там, где надо в самое нужное время.

И с завидным постоянством мешаю врагам Родины убрать наследника престола. У них кончилось терпение, и теперь они решили разобрать наш с Иваном тандем поодиночке. Сперва от меня избавятся, потом самого цесаревича грохнут при первом же удобном случае.