Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 155 (всего у книги 345 страниц)

– Было?

Наверное, я переспросил слишком недоверчиво, потому что лохматый уточнил:

– Больше нет.

– Точно?

Он сделал глубокой вдох, подержал воздух в легких гораздо дольше, чем удалось бы мне, и медленно выдохнул:

– Это неприлично.

– Что?

– Каннибальствовать.

Да неужели? Я-то думал, что жрать людей – мерзко, отвратительно и преступно. А выходит, всего лишь «неприлично».

– С теми, кто не отучивается, не ведут дел. Никаких. И в инфосферу не допускают.

Сказано так пафосно, что, видимо, страшнее наказания нет. С другой стороны, быть отрезанным от всего, чем легко и удобно пользуются остальные…

Оставаться наедине с самим собой, всегда и везде, посреди самой плотной толпы самого общительного народа? Тонуть в собственных мыслях и задыхаться от скудости знаний? Знакомое ощущение. Даже чересчур.

Приговор, значит, за мясную диету грозит суровый? Допустим. Но есть ли от него прок?

– А дальше? Их уничтожают?

– Нет. С чего ты взял?

– А какой смысл сохранять им жизнь? Они же не станут резко добреть от того, как с ними поступили.

Парень наставительно процитировал:

– Право на выбор должно оставаться до самого конца.

Гениально. Благородно и донельзя гуманно.

– Их хотя бы изолируют?

– Ты какой-то агрессивный. Маленький, но злобный.

Когда на кону стоит моя жизнь? Да. Может, больше во всем этом страха, чем злости. Но она точно присутствует.

– И это считается нормальным, когда людоеды запросто ходят среди людей и в любое мгновение могут…

– А как иначе они будут перевоспитываться?

Ух ты, Макаренко местного розлива? Вот же мне повезло с соседями по камерам!

– Никак. Конечно. Ты совершенно прав.

Парень качнул головой, демонстрируя явное недоверие к моему внезапному согласию:

– Да не парься ты! От глюков еще никто не умирал. Здесь уж точно.

Ага-ага. Знаем, классика.

У вас несчастные случаи на стройке были?

Будут.

– Никто до тебя не доберется. Решетки же кругом, не забыл?

– Кругом?

Ну здесь-то я их вижу и могу пощупать. А там, в просеке?

– Говорю же, товар должен быть в целости и сохранности, когда за ним явится покупатель. Главное правило.

Хотелось бы в это верить столь же безоговорочно и искренне.

– И вообще, будешь так трястись, загонишь себя.

В этом он точно прав: снова начинаю покрываться влагой, и не холодным потом, как по выходе из дремоты, а вполне обычным.

– Лучше расслабься и поспи.

Легко сказать, да трудно сделать. Глаза закрыть не то что страшно, а невозможно. Отказываются. Напрочь.

– Я… не могу. Не получается.

Парень вздохнул. Тяжело-тяжело. И переместился к решетке вплотную.

– Дай пять.

– Зачем?

– Дай, говорю! Спать хочешь?

– Ну…

– Тогда давай! – приказал он, в свою очередь просовывая руку между прутьями.

В голове мелькнула шальная мысль: а что, если мой второй сосед тоже не прочь полакомиться мясом? На вегетарианской-то диете еще и не до такого можно додуматься.

Нет, вряд ли. Судя по выражению сердитого лица, я ему надоел. До чертиков. На пищу, тем более желанную, так не смотрят.

– Ну, не тяни время! Я, между прочим, тоже отдохнуть хочу.

Наши руки встретились не на середине, а ближе к его клетке. Но до самой решетки я, как ни старайся, дотянуться бы не смог.

– Ложись.

Пальцы парня оказались мозолистыми: слегка царапали кожу, когда он то ли ощупывал, то ли поглаживал мое запястье, невнятно бормоча что-то вроде:

– «Да будет свет!» – сказал монтер…

Будет, значит? А почему тогда у меня перед глазами он вдруг закончился?

То, что я заблаговременно принял положение лежа, явно уберегло меня от вывихов, растяжений и всего остального, что могла принести с собой рука, просунутая между прутьями. А так только слегка ссадил кожу, когда дернулся, просыпаясь.

Соседей вокруг не наблюдалось. Ни голодного людоеда, ни лохматого гуманиста. И это, пожалуй, радовало.

Вот честно: если я должен провести здесь остаток жизни, пусть лучше сделаю это в одиночестве. Можно будет ни на кого не отвлекаться и ни о чем не сожалеть.

Товар? Ха. Никто меня покупать не собирается. Сколько прошло времени? Достаточно, чтобы искать и найти. Ну ладно, я – лох, не знаю ничего полезного, кроме позывных базы, да и те вслух произносить стремно. Но остальной-то персонал?

Они должны были понять, что случилось, если даже для меня ситуация предельно ясна. В телеметрии причальных шлюзов наверняка остались записи о незваных гостях. Опознать судно, думаю, тоже возможно. Выяснить, куда оно отправилось? Да не вопрос. Вон как шустро адъютант с радистом работали! Так что окружающие тишина и покой объясняются одним-единственным образом: на фиг я никому не сдался.

Самое смешное, даже обижаться на это не могу. Совесть не позволяет.

А еще случившееся – хороший повод тактично замести следы. Блондин ведь явно совершил ошибку, притащив меня с собой, зато теперь может сделать вид, будто ничего и не было. И это…

Да, пожалуй, хорошо.

В конце концов, он был добр, заботлив, радушен, и ему должно за это воздаться. А я уж как-нибудь сам. Переживу.

О, а сим-сим, оказывается, уже открылся. И наверное, давно, судя по тому, что меня можно выжимать, как тряпку. Что ж, пойду пополдничаю.

Большой все-таки контраст между комнатой отдыха и оранжереей. Если первая – сплошной минималистический хай-тек из металла и пластика, то вторая… дышит древностью, что ли. Хотя, если вдуматься, по сути – гидропонная плантация или что-то вроде. И под ногами все тот же решетчатый пол. И по бокам…

А кстати. Лохматый говорил о безопасности. Мол, кругом заборы. Причин не доверять ему вроде бы нет, вон ни пальчика не отломал, когда усыпил, однако проверить не мешает. Даже если для этого придется углубляться в занавеси корней.

Они не холодные. Комнатной температуры. Но все равно их прикосновения заставляют вздрагивать. Одиночные. А вот там, где совсем густо, все ощущения сливаются вместе. Приятнее, конечно, вряд ли становится: вязнешь и путаешься, раздвигая нити, канаты и жгуты, пока не добираешься до…

И правда решетка. Не совсем такая, как в камере, но, пожалуй, сквозь нее тоже не просочиться. Ладушки, теперь можно совершенно спокойно идти дальше, любуясь местными красотами.

Ведь в самом деле красиво. Есть определенное очарование в беззвучно колышущихся разноцветных нитях. Эдакий сказочный заколдованный лес, в глубине которого вдруг может обнаружиться замок Спящей красавицы или избушка на курьих ножках. Причем второе было бы предпочтительнее: особа королевского рода обязательно потребует законного оформления отношений, а Баба-яга, как уверяет фольклор, вполне бескорыстно привечает добрых молодцев. Кормит, поит, спать укладывает. Скорее всего вместе с собой, о чем сказки, естественно, умалчивают, но если выбирать между озабоченными корнями и старой женщиной…

Хотя сейчас они какие-то вялые. В смысле, не пристают с обнимашками и целовашками, как в первый раз. Наелись мной, наверное. Если так, то это совершенно замечательно! Теперь и вовсе можно не волноваться ни о чем. Только жрать, спать и гулять, как завещал лохматый наследник Макаренко.

Хотя много брать еды не буду: на перекус, и все. Перспектива получить приход, конечно, заманчива, но хорошего – понемножку. Вот этот сорву, он аппетитный. И еще вон тот, с левой стороны, ближе к…

Было даже не больно, по крайней мере, в первые секунды. Но от искры, обжегшей мой бок, пал все-таки пошел. Наискосок, по нижним ребрам к животу.

Разглядеть когтистую руку я не успел, зато ясно видел оставленный ею след: три глубоких царапины, вспоровшие кожу. Три нити, на которых начали вспухать кровавые бусины.

Он дотянулся? Ну да, здесь же одиночная решетка, а я неосторожно приблизился. Буду иметь в виду в следующий раз.

Следующий?!

Осознание как всегда пришло много позже самого события: я качнулся назад, почти падая, и устоял на ногах только потому, что корни сжали меня в объятиях. Или правильнее сказать, спеленали?

А потом рука появилась вновь.

Она просунулась сквозь живую изгородь и зашарила в воздухе. В нескольких сантиметрах от моего кокона.

Когда я попытался шевельнуться, хватка корней стала только прочнее, и все, что оставалось, – смотреть, как когти тянутся и тянутся, теперь уже на уровне моей груди и, совершенно точно, приближаясь.

Он что, по запаху меня находит?

Рука замерла. Пощелкала пальцами и…

Рванулась вперед.

Я уже чувствовал когти вонзенными в грудь, но ожидания не оправдались. Потому что по пальцам людоеда стукнули. Жаль, не линейкой, что было бы, наверное, куда больнее. Правда, плетка корней тоже произвела эффект: было слышно, как он то ли выругался, то ли взвыл там, за забором. И, слава богу, убрал руку.

А в оранжерее тут же воцарился мир и покой. Прежний. За тем исключением, что меня из объятий не выпустили, а начали…

Ну да, передавать по цепочке.

Только витки одних корней ослабевали, их место занимали новые по ходу движения. Вот так, плавно, не позволяя сделать ни малейшего движения, меня и пронесли до самого выхода. А там осторожно сгрузили на пол, предоставляя сомнительную честь самому войти в камеру. Что я и сделал на совершенно негнущихся ногах.

Конечно, ни одного фрукта в моих пальцах не удержалось, но даже если бы случилось иначе, если бы мне удалось счастливо докушаться до глюков, три зализанные царапины на боку все равно не исчезли бы. Никуда.

– Это что, из-за меня? – спросил лохматый, кивком указывая на мой разодранный бок. – Тогда извини.

Думает, поцарапался о решетку, когда просыпался? Хотел бы я рассказать… Но после такого вывода уж точно не буду.

Правда, и раньше не собирался. Наверное, потому, что было во всей этой чехарде что-то сугубо личное. Интимное даже. Что-то не предназначенное ни для чужих глаз, ни для чужих ушей. Ну а раз уж сосед первым делом увидел причину происшествия в своих действиях, пусть и продолжает считать, как посчитал.

– Да ерунда. До свадьбы заживет.

– Планируешь? И скоро?

О чем он? Тьфу ты, черт! Опять забыл о контроле над словами. Может, стоит и вовсе перестать обращать внимание? Хотя досадно, конечно. Как же это, оказывается, хорошо и уютно – говорить с кем-то на одном языке…

– А невеста в курсе? – Судя по жесту парня, он имел в виду мое нынешнее положение.

– Нет.

– Не хотел расстраивать? Зря. Так скорее бы все вышло. Кто-кто, а женщина всех на уши поставит, только бы жениха вернуть.

– Нет у меня никакой невесты.

– А чего тогда про свадьбу говорил?

Глухой со слепым. Как обычно. Хоть вообще рта не раскрывай.

– Присказка такая. Означает, что дело – поправимое.

Кажется, объяснение ситуацию не улучшило: лохматый уставился на меня теперь уже откровенно непонимающим взглядом.

– Не важно. Это просто слова. Мусор. Белый шум.

– И вы все так… мусорите?

Мы? А, в смысле, одноклеточные?

– Ага.

Теперь в его взгляд добавилось что-то вроде сочувствия.

Вот только жалеть меня не надо, ясно? Я уже хорошо понял, что недоразвитый и не вписывающийся, спасибо. Да если бы заранее про эти ваши фишки знал, хрена с два бы с вами связался.

– А понимаете друг друга?

Любопытный он какой-то стал. Напрягающий. С другой стороны, тоскливо, когда не с кем и словом перемолвиться.

– Когда как.

– Зачем же тогда…

Громоздим фразы? Привычка, наверное. Природная. Хотя, если вспомнить Серегу… М-да.

– Иначе не умеем. Не научились еще.

– А.

Переходим на односложные ответы? Плохо. Мне сейчас информация нужна подробная. Обильная даже.

– Скажи, корни эти… да вся оранжерея – что она вообще такое?

– Источник.

– Источник чего?

– Всего, – пожал плечами лохматый.

– И как он работает?

– Да кто ж знает? Это главная государственная тайна дурынд.

– Тайна? В которую пускают всех подряд?

– Почему это пускают?

– Сам посуди. Ты, к примеру. Я. Еще люди там, дальше. Все, кого поймали. Если оранжерея – часть чего-то секретного, зачем нас туда пихают? Неужели не боятся, что кто-нибудь возьмет и…

– Украдет чертежи?

– Типа того.

Парень расхохотался. Звонко и весело.

– Ну ты придумал!

– Скажешь, такого не может случиться?

– Почему? Есть много, друг Горацио, на свете…

– А чего смеешься?

– Если бы можно было проделать то, о чем ты сказал, это давным-давно бы произошло. И дурынды не наводили бы сейчас ужас на свободные колонии. Не все так просто, в общем.

– А как?

Лохматый устало потер лоб над переносицей:

– Вот мы с тобой можем разговаривать. И еще с кучей разного народа. А с травой – нет. Она сама по себе. Если кого и привечает, то только своих. Отпочковавшихся.

– Хочешь сказать…

– Ну да. Они тоже травяные. Может, наполовину, может, на треть. Плоть от плоти. Говорят, когда-то, на заре времен, между ними не было такой связи. Потом появилась, когда начали искать убежище и защиту в джунглях. А теперь дурынды и их сады – не разлей вода, как говорится.

Значит, та женщина-клумба и в самом деле – клумба? Настоящая? Ничего себе! То-то мне чудилось, что за ней все время тянутся какие-то стебли. А вот мужик был вполне самодостаточен в этом смысле. Если не считать осьминога.

– А корсары их? Тоже дети местной кукурузы?

– Нет, конечно. Иначе не смогли бы таскать все, что плохо лежит. В корсары нанимаются. Если есть желание или нет другого выбора.

Сложная у них система получается. Но, видимо, работающая, раз живет и здравствует. И теперь поведение корней становится если не понятным, то хотя бы объяснимым.

Они не просто живые. Они – разумные.

Может, были таковыми изначально. Может, заполучили зачатки разума, когда начали телесно объединяться с будущими друидами. Главное, результат налицо: действуют согласованно и целенаправленно. И от этого, кстати, только страшнее снова переступать порог оранжереи.

А придется. Прямо как с корсарами: и желание кушать присутствует, и альтернативы нет. Но теперь-то я ученый. Ни шага в сторону людоеда. Даже сдвинусь правее центра, чтобы уж наверняка. Пусть руки тянет, пока не надоест.

Значит, вы – мыслящие?

Толстые, тонкие, голые и пушистые, вы не просто болтаетесь в воздухе. Вы тянетесь ко мне. Тычетесь в подставленные ладони. Скользите по плечам. Поглаживаете спину.

Всего лишь питаетесь? Пусть так. Но почему все происходящее куда больше похоже на какой-то ритуал, чем на плановую сельскохозяйственную операцию? Или мне просто отчаянно хочется праздника?

Ну да, до чертиков. Прозябать можно где угодно. Но куда как эпичнее делать это в космосе, среди всяких непоняток и странностей. Я ведь потому и пошел за блондином. Чтобы было что вспоминать на склоне лет. Не тупые физиономии домовладельцев и подсобных рабочих, а…

Звук, раздавшийся слева и чуть впереди, не походил на все ранее слышанные мной в пределах оранжереи. Металлический. Равномерный. Как будто что-то тянули или сдвигали. Всего несколько секунд. Но наступившая после тишина длилась еще меньше.

– Кушать.

Это больше не звучало ни вопросом, ни просьбой. Исключительно утверждением, уверенным и непоколебимым.

Он стоял шагах в десяти от меня. Целиком, во всей имеющейся плоти. Невесть как оказавшийся в моем загоне. Должно быть, кто-то сдвинул решетку и… Выпустил зверя.

– Кушать.

Зубы у него выглядели омерзительно, особенно в подобии улыбки. А вся фигура, которую я теперь мог рассмотреть подробно, подтверждала: у тебя, Стасик, нет ни единого шанса на побег.

Да и куда бежать? Понадеяться, что дверь успеет закрыться, отсекая преследователя? Хорошо, допустим, один раз мне повезет. А дальше? Сидеть и ждать нового захода? Оттягивать предсказуемый финал? Бессмысленно.

– Кушать.

Он делает шаг навстречу. Я пячусь, цепляясь за корни.

В прошлый раз они помогли. Движимые неясно чем, но уберегли от опасности. Так может, и сейчас? Вот только как их попросить?

Что тогда происходило, вспоминай!

Меня поцарапали. До крови. Трава учуяла новую жидкость и…

Снова дать себя порвать? Пойти на мяч, как когда-то?

Это будет рискованно и больно. Зато осознанно. По доброй воле и собственному желанию. И в конце концов, даже такая смерть грандиознее и достойнее, чем удар по затылку в подворотне.

Все, решено. Ни шага больше назад. Пусть приближается.

– Кушать.

С его худобой хорошо просачиваться между корнями: даже не шевелятся. Хотя это-то как раз и странно. Обычно невидимый ветер их раскачивает туда-сюда, не с шибко большой амплитудой, но заметно. А сейчас все вокруг словно замерло. В ожидании? В предвкушении?

Движется только людоед. Правда, и он почему-то замедлился. Растягивает удовольствие, наверное. Понимает, что я от него никуда не денусь, вот и жеманничает.

– Кушать.

Еще шага два, не больше. Слишком широких для меня, но очень даже средних для его длинных ног.

Это так страшно, всецело положиться на кого-то. Тем более на того, чей язык не понимаешь. Да и есть ли он вообще? Медузки перевели бы, найдись в движениях корней хоть намек на слово или образ, а так…

Последний шаг, и людоед нависает надо мной, облизывая тонкие губы.

– Кушать.

Звучит почти признанием в любви. А раз так, то непременно будет прелюдия. Должна быть.

Когтистые пальцы прокладывают дорожки царапин по моей шее, от уха до ключицы. Спускаются еще ниже. Останавливаются на груди и начинают ввинчиваться в кожу, выпуская наружу кровь.

Он смотрит мне прямо в глаза, и только поэтому я улавливаю это мгновение. Момент истины.

Корни приходят в движение одновременно. Десятки, может быть, сотни, копьями вонзаются в людоеда, протыкают насквозь и вздергивают под потолочную решетку.

Он дергается, распятый и растянутый на этой растительной дыбе, но совсем недолго, и в конце концов бессильно повисает, шевеля губами. Может, молится, может, посылает проклятия на мою голову, не знаю: тонкогубый рот уже забит корнями, и их становится все больше. Так много, что они раздирают людоеда на части. Очень-очень мелкие.

Брызги плоти разлетаются по сторонам, но на меня не попадает ни одной: корни ловят их, слизывая прямо из воздуха. Проходит всего минута, и вот уже ровным счетом ничего не напоминает о случившемся. Ни малейшего следа. Нигде.

Волны, колыхавшие лесное море, затихают.

Все кончено. Можно идти?

Ага, как же!

Корни смыкаются вокруг, колодцем, и упруго отталкивают мои пальцы, пресекая любую попытку раздвинуть завесу. А заодно заставляют задуматься, не ошибся ли я в своих умозаключениях. Может, меня тоже сожрут? Просто не прямо сейчас, а попозже? На десерт?

Но страха все равно нет. Ни капельки. И это чертовски странно, потому что лифтов и крохотных каморок без окон я боюсь с детства. До заикания.

Когда даже не знаешь, что делать, остается только ждать. У моря погоды. Дождичка в четверг. Любого события, которое вновь запустит ход жизни. Пусть это будет хоть снег посреди…

Снег?

Он вдруг начинает сыпаться сверху, сверкающий, будто в солнечных лучах. Только вот здесь-то нет ни одного источника света, так почему же…

Каждая холодная искорка колет и одновременно жжет кожу, в следующее мгновение бесследно тая. А потом тихая метель вдруг заканчивается, и корни расступаются, открывая вид на знакомую просеку.

Все стало прежним?

Похоже.

Но я – нет.

Мысли, в полном согласии с ощущениями, были ясными и простыми.

Нет ничего нового под солнцем, как доходчиво объяснил товарищ Экклезиаст. И не надо быть главным аналитиком ЦРУ, чтобы разобраться в ситуации.

Королева обиделась. Может, даже оскорбилась. Кто знает, вдруг я сорвал ее самый любимый цветочек? В любом случае, не мстят обидчику только святые: остальные ни за что не удержатся от соблазна. Особенно если обладают всей полнотой власти и бла-бла-бла.

Удивляет, что меня не прикончили еще там, на главной клумбе. Потому что не царское дело – руки марать? Наверное. Или присутствие Гриши сдержало порыв благородной ярости? А, не важно. Как любят талдычить в английских детективах, на злодея однозначно указывают три вещи: средство, мотив и возможность. И все они налицо.

Видимо, только в цивилизованной части Вселенной людоедов оставляют на свободе, а варварам-друидам такая педагогическая практика не указ. Был ли он тут один, вот в чем вопрос. Хотя, и это не важно. Что бы ни случилось в просеке оранжереи, там я в полной безопасности. А вот здесь, в веренице решеток…

– Опять что-то примерещилось?

О, лохматый закончил очередную прополку? Надо же, а я и не заметил. Потому что смотрел на дверь, но ни фига не видел.

– Нет. Все спокойно. В Багдаде теперь все будет спокойно.

– А чего тогда чешешься?

И вовсе не чешусь. Вытираю ладони. Бесперспективное занятие, конечно, потому что плечи давно уже стали скользкими от пота, и я всего лишь размазываю…

Сок. Желто-розовый, как сукровица. Он приобрел такой оттенок после расправы над людоедом. А еще стал чуть солоноватым на вкус и больше не собирался утолять жажду. А мне, как назло, чертовски хочется пить.

– Да все в порядке.

Он не поверил. А когда сосчитал сморщенные комочки, усеивавшие пол моей камеры, присвистнул:

– Ну ты даешь! Говорил же, не увлекайся.

Что можно сказать в свое оправдание?

– Я их не ел.

– Ага. Ел, пил… Те же яйца, только в профиль. Но если процесс пошел… Ты так долго не протянешь.

А зачем вообще что-то тянуть? Едва королева узнает о провале своего гениального плана отмщения, тут же придумает новый. Может, более изощренный, а может, наоборот, простой, как правда. И обязательно добьется поставленной цели.

– За тобой когда явятся?

Вот какая ему разница? Хотя догадываюсь. Есть порода людей, любящих давать советы, вмешиваться не в свое дело и управлять чужой жизнью, и лохматый, похоже, из их числа.

– Никогда.

– Шутить ты не умеешь.

– А я не шучу.

Он сел, лицом ко мне, и как-то странно сощурился:

– Отказались?

– Не знаю.

– А чего тогда раньше времени киснешь? Может, деньги еще не собрали, только и всего. Дурынды, конечно, обычно много не просят, но за такого, как ты…

Редкий экспонат. Раритет. Образец с витрины. Окаменелость.

– Никто ничего не просил.

– Да ну? У них с этим делом не ржавеет: только адрес назови.

– Нет никакого адреса.

Глаза лохматого окончательно превратились в узкие щелки:

– Не спрашивали? Быть того не может!

– Спрашивали.

– Ну и?

– А я не сказал.

Парень недоверчиво цокнул языком:

– Врешь. Дурынды умеют вести беседу. И если задают вопрос, всегда получают…

Возможно. Мне трудно оценивать мастерство, о котором идет речь. Зато я успел хорошо понять одну вещь:

– Иногда ответа просто не существует.

– Как так?

Должно быть стыдно признаваться в своей ограниченности. Должно же? А вот фиг. Мне все равно. Полная апатия в душе и теле. Видимо, и в самом деле переел. То есть перепил.

– Адрес. Я его не знаю.

– Бред! Тебя же откуда-то сюда притащили?

Если бы мысли не были настолько вязкими, я бы сейчас удивился. И наверное, насторожился. Зачем все это надо человеку, знающему меня без году неделя? Советы, волнения, посильная помощь… Прямо-таки добрый самаритянин. Нет, конечно, всякое бывает, но в благотворительность на пустом месте верится с трудом.

– Притащили.

– И ты не знаешь, где находился?

Субъективно? В общих чертах. Объективно – понятия не имею.

– Адреса мне не называли.

– Ну хорошо, допустим, ты и там был… несвободен. Но уж тот-то, кто тебя выкрал, должен знать место!

Я тоже об этом думал. Пару минут. Пока из разговора королевы и ее корсара не стало ясно, что их сторона первый шаг делать не собирается.

– Наверное.

– Так почему…

Рассказать? Не военная же тайна.

Хотя в каком-то смысле именно она. Тайна. И очень даже интимная. А лохматый сосед вполне может оказаться засланным казачком, поэтому не стоит упоминать имена и даты. Но все остальное – вполне.

– Вот ты удивился, встретив меня здесь? В смысле, одноклеточного?

– Ага.

– И они удивились.

– Значит, пока дурынды не узнают то, что хотят…

– Будут сидеть на попе ровно и ждать звонка.

– Которого не будет?

– Ну раз не было до сих пор, чудо вряд ли случится.

– И что же получается?

Замкнутый круг, конечно.

– Играть в «кто кого переупрямит» можно бесконечно.

Справедливое замечание. За одним только нюансом:

– Это у них не получится.

– Почему?

– Я столько не проживу.

– Вот же бред! – Лохматый уперся затылком в дверную створку. – Обе стороны в глухой обороне, а на линии фронта всего один…

Сильно сомневаюсь, что мою участь можно изменить. Даже если королева получит весточку от блондина, вряд ли жажда наживы окажется сильнее обиды. Только в случае уж очень щедрого предложения, которое попросту невозможно.

– Не парься.

– А?

– Не твоя же проблема.

– Ну, в общем…

Да и не проблема вовсе. Ходы расписаны вперед до победного конца, и остается только дождаться, когда первая из фигур начнет движение.

– А тебя самого все это не волнует?

– Я тут ничего не могу поделать, так что, да.

Стасик у нас кто? Переходящий приз. Вымпел, кочующий со столика на столик. Что, где, когда, зачем? Знать – не знаю. Понять – не могу. Подрыгался немного на ниточках, и хватит. Теперь буду просто наблюдать, как завещали мудрые китайцы. Ну да, в том самом пассаже про реку и трупы врагов. Один, кстати, уже благополучно проплыл мимо. И если даже второй будет моим, можно считать, что жизнь прожита не зря.

– Но должен же быть какой-то выход.

Он когда-нибудь успокоится? Хотя пусть его развлекается. У меня скоро свидание с корнями, а там, глядишь, все и рассосется.

– А если тебе…

Лохматый явно собирался погнать очередную волну бесполезных теорий, но заткнулся на полуслове, потому что в тишине служебного коридора раздались шаги.

Наверное, это было событием из ряда вон, но апатия, продолжавшая нарастать, не позволила мне даже повернуть голову в сторону нежданных визитеров. И только когда они остановились, причем совсем близко, любопытство наконец пересилило лень.

– Этот? – спросил мужчина с одутловатым лицом.

– Он самый, – процедила остроносая женщина.

Речь шла не обо мне, слава богу, потому что парочка эта выглядела, прямо скажем, подозрительно.

Общая округлость мужской фигуры сильно напоминала формы королевы, а стебельки, которыми бурно порос зеленый мундир, и цветок, корнями оплетающий шишковатую голову, однозначно свидетельствовали: та же порода. Друид то есть. Скорее всего местный охранник. Ну, в крайнем случае, начальник охранников.

Женщина, напротив, выглядела его полной противоположностью. Высокая, сухая, смуглая и темноглазая, она чем-то напоминала индианку, и эффект многократно усиливался одеждой. Цветастым пончо, воскрешающим в памяти горы Южной Америки, мохнатых лам и прочие аналогичные достопримечательности. Под ним, конечно, было надето что-то еще, но переплетение узоров притягивало взгляд, мешая рассматривать другие детали. Заметно было лишь то, что в руке посетительница держала скатку из такой же пестрой ткани.

– Ласточка моя! – расцвел лохматый, мигом оказываясь на ногах. – Не прошло и полгода!

Стало быть, по его душу прибыли? Счастливчик.

– Следовало бы дольше тебя тут помурыжить, – хмуро заметила остроносая, – на пользу бы пошло.

– И все-таки ты примчалась по первому…

– Могу и передумать.

– Все, молчу, молчу! Я же знаю, как ты меня любишь.

Женщина скривилась, отчего ее лицо стало совсем некрасивым, но вместо адекватного ответа только молча кивнула тюремщику, и решетка пошла вниз.

– Выметайся.

Второй раз лохматый себя просить не заставил: убрался из клетки, кажется, даже перепрыгнув через не успевшие еще исчезнуть в полу прутья.

– Уф! Как же я рад тебя видеть!

Наверное, он собирался подкатить к своей спасительнице с объятиями или чем-то еще, но взамен получил скаткой в грудь:

– Прикройся, бесстыдник.

Пока парень распускал ремешки и разворачивал яркое полотнище, женщина повернулась, собираясь уходить. Но не тут-то было.

– Ласточка моя, погоди хлопать крылышками!

– Чего еще?

– Ты сегодня при деньгах?

Я бы от такого взгляда шарахался, как от огня, а лохматый ничего, выстоял. Даже глазом не моргнул, только улыбнулся еще шире:

– Так при деньгах или нет?

Женщина подошла к нему вплотную, так, что чуть не уткнулась своим носом в его.

– Варс, голубь шизокрылый, ты же знаешь: такие вопросы задавать неприлично.

Интересное замечание. Неужели финансовое положение для них – куда более интимная вещь, чем…

– А про возраст, значит, можно?

О, теперь и на меня посмотрели. Мрачно-мрачно. И не будь вокруг решеток, я бы уже бежал прочь со всех ног.

– Цирк уехал, а клоуны остались, – резюмировала остроносая. – В основной труппе что, пополнение?

– Ага-ага! – радостно закивал парень, который в моем каталоге знакомых теперь навсегда прописался как Вася. – Собственно, я потому и…

– Номер не пройдет.

– Ласточка моя!

– Он тебе кто?

– Э…

– И кто он вообще? – Женщина всмотрелась в мое лицо внимательнее, то сдвигая, то раздвигая брови. – Бескрылый?!

Еще одно название для меня? А что, звучит лучше «одноклеточного». Хотя тоже обидно. Вроде как прямо указывает на ущербность.

– Ласточка моя, это совершенно не важно!

– Ну да, ну да. Зная тебя и твои выкрутасы…

– Вот честно, положа руку на сердце! Не для себя прошу. Для доброго дела.

– С этого все будущие мошенники начинают.

– Ласточка моя!

– О, пардон, ты у нас мошенник уже состоявшийся. Только почему-то вдруг решил удариться в детство.

– Ты не поверишь.

– Конечно, не поверю.

Несмотря на мечущиеся громы и молнии, выглядели эти двое давними друзьями, которыми наверняка и являлись. В крайнем случае, коллегами или напарниками. И должны были рано или поздно прийти к компромиссу, поэтому разыгрываемый на импровизированной сцене спектакль был хорош именно в процессе: даже охранник наблюдал за парочкой с ленивым, но любопытством.

– Это может стать выгодным предприятием.

– Неужели? В прошлый раз, когда ты говорил нечто такое, помнишь, чем все закончилось?

– Ласточка моя, и на старуху бывает проруха.

– Тебя что-то очень часто рушит, старичок.

– Больше не буду!

– Кто ж тебе позволит?

– Но напоследок-то, а?

– Если он такой уж выгодный, что ж до сих пор тут обретается?

– Ты же знаешь ду… наших великодушных хозяев! Их высочайшее положение не позволяет тратить силы на всю эту мелкую суету с поисками покупателей.

Да уж. Сидеть и ждать, пока тебе все принесут на блюдечке, гораздо приятнее. И что характерно: сидят. Потому что остальные участники игры приняли предложенные правила. Нет чтобы дать отпор, оставить с носом, так сказать… А с другой стороны, кому охота окучивать оранжерею, пусть и из чувства протеста? Своя рубашка всегда ближе к телу.

– А ты покупателя найдешь?

– Всенепременно!

А парень-то загорелся. И откуда только это воодушевление взялось? Ни дать ни взять – торговый агент, пытающийся всучить несчастной домохозяйке абсолютно ненужную, зато крайне дорогую хрень.

– И я получу комиссионные?

– Даже не сомневайся.

Великий комбинатор какой-то. Доморощенный. Но судя по искренней уверенности, либо знает рынок, либо просто ему известно что-то такое…

– Ладно, закончим пока на этом. Сколько?

Лохматый повернулся к охраннику:

– Ландыш ты мой серебристый, озвучь прейскурант, будь ласка.