Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Глава 2

16 января 2470 по ЕГК.

…В области схода со струны оказалось тихо и спокойно, а единственная «Кукушка», вероятнее всего, вывешенная флотскими, успела «отдрейфовать в сторону» километров на четыреста с гаком. Тем не менее, мы расстыковали корабли только после того, как отошли подальше, поэксплуатировали искины и ушли во внутрисистемный прыжок. В обычное пространство по привычке вернулись в параноидальном режиме и, «оглядевшись», потеряли дар речи от количества обломков кораблей, засеченных сканерами. Размеры самих «пятен мусора» тоже впечатляли – чуть менее, чем за сутки, прошедшие с момента завершения очередного вторжения, мелкие фрагменты наших и вражеских бортов успели разлететься на десятки тысяч километров, а часть, постепенно «отстающая» от планеты, образовала что-то вроде шлейфа кометы.

Да, орбитальные буксиры, мелкие «грузовики» и десятки других бортов, оборудованных гравитационными захватами или мощными манипуляторами, трудились, аки пчелки, расчищая этот бардак, но их было не так уж и много, а обломков – тьма. Вот картинка со сканеров и шокировала количеством меток.

Кстати, носиться на привычных скоростях тоже было проблематично – да, шансы во что-нибудь впороться были сравнительно небольшими, но были. Впрочем, пилить к Белогорью было слишком рано. Поэтому Марина, которая, согласно последним ценным указаниям Большого Начальства, должна была «войти в систему» через ЗП-одиннадцать как минимум на восемь часов раньше меня, ушла в прыжок к этой зоне перехода. Опознаваться на масс-детекторах и запросчиках патрульной группы. Ну, а я навелся на ЗП-семнадцать, ибо, согласно легенде, отвез некую ОГСН в Халифат, передал управление Фениксу и умотал в рубку. Отсыпаться после мотаний по «смежной» мертвой системе.

Выспался на пару дней вперед, влез в «Контакт», обнаружил и прочитал сообщение Завадской, добравшейся до дома, ополоснулся, на всякий случай натянул скаф, поднялся в рубку, упал в кресло и продолжил лениться. То есть, поручил искину «быстренько» опознаться на запросчиках и доставить меня к планете. Да, возле нее пришлось поработать языком – то есть, организовать себе «коридор» и подтвердить свою личность, чтобы получить доступ в ангар – но это «зло» было знакомым и не раздражало.

В гражданку переоделся, продолжая лениться. Потом наведался в ангар «Перуна», полюбовался двумя «Наваждениями», обнаружившимися там, и без малого час развлекался, разворачивая «зародыш» искина в полноценный, но контролируемый Фениксом дубль Ариадны, и «подминая» этот борт под свой. Потом выбрал новый дизайн командирской каюты из архива, в который мы с Карой когда-то залили все понравившиеся, но «не сыгравшие» варианты, дал команду дуэту искинов начинать ремонт, вернулся в свой ангар, загрузился в «Волну» и полетел домой.

На Новомосковск наползала зимняя ночь, но снег, лежавший на крышах домов, на некоторых улицах и в парках, отражавший многоцветные рекламные огни и «высветлявший» город, привлек внимание к двум здоровенным черным пятнам – местам падений боевых частей амеровских ракет «космос-планета», не перехваченных системами ПКО и ПВО, заставил вспомнить фрагмент последней фронтовой сводки и испортил настроение. Поэтому все оставшееся время перелета я срывал злость резкими перестроениями, сменами трасс и проходами поворотов в предельно допустимых скоростных режимах. В створ летного ангара «Иглы» тоже влетел… хм… энергичнее некуда, пронесся по центральному проходу до наших парковочных мест, обнаружил на одним из них простенький бело-розовый «Аккорд» и сделал напрашивавшийся вывод: Верещагина экономила со страшной силой, поэтому купила как бы не самый дешевый флаер, на котором могла передвигаться, не теряя лица.

Этот мелкий штрих добавил еще немного объема моим представлениям о характере Риты и помог справиться со злостью, туманившей разум. В общем, в свою квартиру я вошел в терпимом настроении, набрал Марину, сообщил, что уже у себя, и поинтересовался, нет ли у нее и у ее гостьи, часом, желания поужинать в компании страшно оголодавшего друга.

Пока девчата меняли локацию, успел переговорить и с Переверзевым. Прямо из прихожей. Так что со спокойной совестью дождался появления в поле зрения «соседок» и собрался, было, оглядеть их с головы до ног, чтобы набрать «исходников» для правильных комплиментов, но Завадская принялась отыгрывать картину с условным названием «Встреча после долгой разлуки» – то есть, повисла у меня на шее, расцеловала и как следует потискала. Что сбило с пути истинного и Верещагину. И пусть тискать меня она не решалась, зато обняла, заставила наклониться, раза по три звонко чмокнула в каждую щеку и заявила, что безумно соскучилась.

Я ответил тем же самым и по тому же месту, потом увел дам в гостиную, помог накрыть на стол и опуститься в кресла, сел сам, наполнил все бокалы и… наехал на Риту:

– Солнце, что за мыльницу ты себе купила⁈

Девчонка пошла красными пятнами и набрала полную грудь воздуха, чтобы объяснить мотивы этого поступка, но не успела:

– Подруга Самой Отмороженной Пары Свободных Оперативников ССО обязана летать на быстрых, мощных и красивых флаерах! Поэтому ты прямо сейчас свяжешься с менеджером по продажам авиасалона, в котором взяла это убожество, и договоришься о его возврате с любым дисконтом. А сразу после трапезы мы с тобой завалимся на диван, зайдем на страничку «Экстремала» и выберем машину под твой нынешний статус.

– Тор, я и так жи– …

– Рита, не спорь! – перебила ее моя напарница. – Раз Тор РЕШИЛ, значит, переберемся, зайдем и выберем: близких подруг у нас немного, мы вас любим и… с большим удовольствием подарим красивую игрушку ко дню обретения независимости. Кстати, ты завтра дежуришь?

– Да.

– Значит, договоримся, чтобы ее отправили к нам еще сегодня.

Верещагина немного поколебалась и сдалась:

– Ребят, я с вами не расплачусь…

– Верно! – весело подтвердила Кара. – Ибо от тебя мы готовы принимать оплату только теплом души, а его нам надо Очень и Очень Много…

…Не знаю, что именно переключила в сознании Риты долгая, теплая и веселая шуточная застольная перепалка, но, перебравшись на диван, девчонка первым делом притянула к себе Марину, а потом вошла на сетевую страничку «Экстремала», секунд за сорок определилась с выбором, вывесила перед нами голографию бело-розового «Буревестника», летящего над каким-то городом, и призналась, что залипает на этот флаер с начала весны.

В моем личном виртуальном рейтинге достойных машин эта обреталась в середине второго десятка. Но я чувствовал, что Верещагина не врет, поэтому согласился с ее выбором и… навернул приобретаемый экземпляр по полной программе. То есть, заменил штатный бортовой искин на топовый, в том же стиле «проапгрейдил» движки, ИРЦ и программное обеспечение, добавил в список потребностей срочную доставку в наш ЖК, честно разделил получившуюся сумму пополам, оплатил свою половину и передал управление процессом Завадской. А после того, как в личном кабинете появился и завелся таймер обратного отсчета, повернулся к Рите:

– Четыре часа двадцать три минуты – и он у тебя. Решай проблему с мыльницей.

Решила. После того, как поблагодарила за «сумасшедший подарок». А потом улеглась на облюбованное место, поймала мой взгляд и как-то странно усмехнулась:

– Который день мысленно сравниваю вас, Матвея и наших девчонок с Лешенькой. Вы, не задумываясь, помогли с жильем и деньгами; Власьев вывел на юриста, умудрившегося эмансипировать меня за один день, и оплатил его услуги; Оля с Машей убедили директора Первого Клинического Госпиталя лично переговорить со мной и, по сути, продавили контракт с ВКС, а Настя уговорила двоюродного дядю, владеющего частным охранным предприятием, зарезервировать за мной смену телохранителей. Меня поддерживали даже Миша, Даша и Костя – интересовались, как у меня дела, и предлагали помощь. А Лешенька ждал, пока я что-нибудь придумаю, отдыхая на горнолыжном курорте, и разок посоветовал не портить отношения с дедом, ибо «без связей в наше время никуда, а своих у меня нет». И теперь меня мучает чертовски неприятный вопрос: как я могла влюбиться в это ничтожество⁈

– Совет примешь? – спросил я, почувствовав, что она вот-вот заведется.

Рита утвердительно кивнула.

– Рвать душу из-за ничтожеств – последнее дело. Поэтому вычеркни его из своей жизни целиком и полностью, отпусти прошлое и живи настоящим. Тем, которое радует.

– Отпущу. Не сегодня-завтра… – твердо пообещала она и удивила: – … а потом попробую найти ключ к сердцу Матвея: раньше я видела в его легкой отстраненности тщательно скрываемое равнодушие, а теперь поняла, что он просто предпочитает не говорить, а делать.

– Он – нормальный… – кивнул я и добавил: – А его деда я по ряду причин не уважаю. Впрочем, ты у нас – особо героическая особа, поэтому в род он тебя, если все сложится, примет с распростертыми руками…

…Проснулись в семь тридцать утра. Благодаря будильникам, ибо легли в шесть. Умывшись и одевшись, не приходя в сознание, пересеклись в общем коридоре, поднялись в летный ангар и минут двадцать сонно «облизывали» новенький «Буревестник». Потом мы с Мариной оттащили Риту от флаера ее мечты, спустили в мою квартиру и накормили. А в четверть девятого вернули к машине, проследили, чтобы «особо героическая военнослужащая» забила в автопилот адрес госпиталя, пожелали спокойного дежурства, подождали, пока «игрушка» вынесется на оперативный простор, переглянулись и единогласно решили подавить подушки еще часиков пять-шесть.

Пока лифт вез нас на сороковой, Завадская молчала. А там выкатила мне ультиматум – «авторитетно» заявила, что раз я приучил ее спать с любимым напарником, значит, обязан пригласить в свою спальню и сегодня.

Мой разум балансировал на грани отключения, щека мечтала о подушке, тушка – о теплом одеяле, а совместные ночевки в командирской каюте моей «Химеры» давно задавили остатки стеснительности, поэтому я повел рукой, изображая то самое приглашение, дошел до кровати на автопилоте и отъехал чуть ли не раньше, чем разделся. А «через миг», вернувшись в реальность исчезающе малой частью сознания, почувствовал себя мягкой игрушкой.

Я просыпался в объятиях напарницы не первый раз, да и сам, бывало, неосознанно «грешил» в том же стиле, поэтому продолжил обдумывать сон, в котором почему-то не мог «притянуться» к амеровскому супер-линкору, ибо сбоило управление. «Анализировал возможные неисправности» до тихого смешка подруги. Потом чуть-чуть приоткрыл левый глаз, поймал ее взгляд и вопросительно мотнул головой.

– Проснулась и обнаружила, что одеяло на кровати одно-единственное, что я лежу под ним не в футболке, а в белье, что прижимаюсь к тебе и что на уровне ощущений считаю это нормальным… – ответила она и шевельнула сначала рукой, которой обнимала меня поперек корпуса, а потом коленом, закинутым на мое бедро.

Тут мне, каюсь, поплохело. Из-за того, что я почувствовал жар ее тела… всей площадью той части своей тушки, к которой она прижималась! А Марина и не думала замолкать:

– … а сейчас, проанализировав свои ощущения, внезапно поймала себя на убийственной мысли…

– А чуть подробнее можно? – спросил я, чтобы отвлечься от желаний, порожденных разбушевавшейся фантазией.

– Можно… – без тени улыбки заявила она и царапнула меня ноготками: – Мы ходим под смертью. Причем и в рейдах, и между ними. А значит, каждый наш день может стать последним. Ну, и почему бы нам друг с другом не спать? Я тебе нравлюсь, ты мне – тоже, я никому, кроме тебя, ничего не должна и вправе распоряжаться собой так, как заблагорассудится, а ты пока ни с кем не встречаешься, я знаю, что ты меня не обидишь и не опозоришь, а ты наверняка успел разобраться в моем характере и понимаешь, что я тебя тоже не предам. Да, связь между нами может стать некомфортной. Но только после войны. Ибо ни ты, ни я ни за что на свете не заведем серьезных отношений до тех пор, пока она не закончится. Решение напрашивается само собой: спим, пока ходим под смертью, а потом либо перестаем, либо назначаем дату следующего подобного разговора. Что скажешь?

Словосочетание «ходим под смертью» кинуло меня в прошлое. В одну из лекций дяди Калле, сформировавших эту грань моего отношения к жизни:

«Свободный оперативник – человек, который ходит под смертью, то есть, рискует собой практически в каждой акции, причем как в мирное время, так и во время войны. Да, мы умнее, сильнее, изобретательнее, надежнее и внушительнее любого шпака, соответственно, при большом желании можем влюблять в себя самых порядочных, добрых, умных и красивых женщин. Но это будет подло. Ведь нам придется молчать о секретах Службы или лгать в глаза, вынужденно нарушать обещания, месяцами не видеть собственных детей после того, как они появятся, и так далее. А наша смерть на задании выжжет сердца тех, кого мы в себя влюбим. Поэтому не заводи серьезных отношений до тех пор, пока не выйдешь в отставку. Или спи с сотрудницами нашей Службы: они знают правила игры и по крайней мере постараются не давать волю чувствам…»

Это воспоминание выключило меня из реальности буквально на долю секунды. Поэтому я высказал свое мнение задолго до того, как Марина могла счесть паузу затянувшейся и пожалеть об откровенности:

– В данный момент это решение выглядит идеально. Но, по словам моего покойного дяди, служившего в ССО и исповедовавшего этот же принцип, есть нюансы. Во-первых, аппетит приходит в время еды, то есть, чувства все равно появляются и постепенно усиливаются. Во-вторых, разрывать уже сформировавшиеся отношения не так просто, как кажется на начальном этапе. В-третьих, разборки между членами двойки не лучшим образом сказываются на ее боевой эффективности и так далее. В общем, прыгать в этот омут надо осознанно. И предельно четко понимая, что такая связь – не необычное начало Большой, Чистой и Вечной Любви, а…

– Голая физиология? – хмуро спросила Завадская.

Я отрицательно помотал головой:

– Нет: проблемы с «голой физиологией» обычно решаются с помощью проститутов и проституток.

А такая связь – максимум того, что могут дарить друг другу оперативники, искренне уважающие и себя, и партнера.

Она расфокусировала взгляд, обдумала этот тезис и согласно кивнула:

– Пожалуй, лучше не скажешь при всем желании. Поэтому… я искренне уважаю и тебя, и себя, осознаю, что меня ждет в омуте такой связи, и хочу дарить этот максимум именно тебе… предварительно до конца войны.

Память напомнила еще одну лекцию Аллигатора и, тем самым, добавила уверенности в том, что Кара говорит именно то, что думает. Поэтому я кинул взгляд на окошко ТК с местным временем, усмирил фантазию, сорвавшуюся, было, с нарезки, и повторил последнее предложение напарницы целиком. Дабы мое решение выглядело не менее весомым, чем ее.

Марина оценила. Абсолютно все:

– Ты не «просел» даже в мелочах. Я в восторге. И не разочарую. Ни этой ночью, ни вообще. А теперь небольшая просьба в тему: я вижу, что таймер вот-вот обнулится, понимаю, что опаздывать к Переверзеву – не вариант, но хочу понежиться, «законно» обнимая тебя, еще хотя бы три-четыре минуты. Позволишь?

– Ты вьешь из меня веревки… – пошутил я, полюбовался жизнерадостно рассмеявшейся девчонкой и легонечко притянул ее к себе.

– В этот раз мне шоковая терапия не нужна! – хихикнула она, вспомнив, как я «лечил» их с Дашей от страха перед будущим, описанным Владимиром Михайловичем в предновогоднем сообщении, «обозначила» поцелуй в щеку и посерьезнела: – Слушай, Тор, а ведь исполнителей диверсий на Сабране можно вычислить. По размеру «боевых»: я очень сильно сомневаюсь в том, что наши коллеги наносят Коалиции ущерб, соизмеримый с уничтожением двадцати двух промышленных предприятий и нескольких десятков нефтяных платформ даже раз в месяц. А значит, интересантам достаточно получить доступ к базам данных финансового управления ССО или Императорского банка за начало января и посмотреть, кто отличился в десятых числах…

Глава 3

16 января 2470 по ЕГК.

…В Управление полетели на одной «Волне» – моей. Вражеских флотов в системе не было, поэтому в середине рабочего дня воздушное движение на большинстве радиалок изрядно напрягало. Да-да, осмелевший народ пачками лез даже на безлимитки, бывало, косил под прирожденных гонщиков. Но для полетов в экстремальных режимах требовалось не только желание, но и такие несущественные мелочи, как спортивные флаера, навыки пилотажа и прямые руки, так что особо героические красавцы либо сливались, либо бились.

Одну из аварий мы видели своими глазами: два самоуверенных идиота на красных мыльницах вывалились из нижнего коридора кольцевой, чтобы срезать пологий поворот между небоскребами, «неожиданно» зацепились друг за друга оперениями, потеряли по одному и напрочь перегрузили по второму маломощному двигателю, закувыркались и усвистели вниз.

Слава богу, на ста пятидесяти метрах бортовые искины отстрелили «все лишнее», и коконы безопасности «сели» на спасательные антигравы. Увы, у падающих обломков таких движков не было, поэтому они наверняка «порадовали» других горожан и, тем самым, подвели хозяев мыльниц под солидные штрафы.

– Экономить на бортовых искинах – полный и законченный кретинизм… – злобно процедила Завадская после того, как место происшествия оказалось сзади. – Толку от их наличия, если они облегчают управление системами типа ИРЦ, а аварии не предотвращают?

– Никакого… – буркнул я. – Но доморощенным экспертам по всему и вся этого не объяснишь.

Не согласиться с этим утверждением было сложно, поэтому девчонка просто кивнула. А потом рассказала забавную историю:

– Старший брат моего одноклассника, некий Болеслав Кудряшов, как-то прикупил битую гоночную «Вспышку». Первым делом поменял движки на новые и тюнинговые. Потом затолкал в салон ИРЦ от прогулочного лимузина и сорок четыре динамика. На третьем этапе восстановил геометрию кузова. а потом начал чудить – решил, что ЕМУ аэродинамические тормоза нафиг не нужны, взял искин-бюджетник и присобачил к получившемуся уродцу – ты не поверишь! – разгонные бустеры…

– Убился? – спросил я, представив описанную машину.

– Нет… – преувеличенно серьезно ответила она и рассмеялась: – Но только потому, что при первой же попытке выпорхнуть из ремонтного бокса впоролся в стену и разнес «экспериментальную модель» вдребезги.

– Счастливчик, однако… – усмехнулся я, плавно увел «Волну» в коридор замедления, кинул взгляд на экран запросчика, убедился в том, что мы узнаны, а значит, не нарвемся на очередь из скорострелок в упор при попытке влететь в летный ангар Управления, замедлил флаер до рекомендованной скорости и порулил искать парковочное место.

Пока спускались в приемную Орлова, отклонил вызов Матвея и ткнул в сенсор с предустановленным ответом «Занят. Перезвоню…». А там автоматом переключился в боевой режим, так как рабочий искин начальника ССО сходу пригласил нас в кабинет.

Вошли. Углядели не только Геннадия Леонидовича, но и Цесаревича. Отыграли «обязательную программу» с ответами на приветствия. Получили разрешение садиться и сели. А потом наследник престола уставился на Кару и поинтересовался, готова ли она отправиться в самостоятельное плавание.

Завадская не задумалась ни на мгновение:

– Нет, Ваше Императорское Высочество: рейды под руководством Тора Ульфовича позволили понять, что такое настоящий свободный оперативник, а мне до этого уровня еще очень и очень далеко.

– Толковый ответ… – усмехнулся он и задал вопрос покаверзнее: – Если тянуться к уровню Тора Ульфовича, то можно просидеть в стажерах не один год. Вас это не смущает?

– Нет, Ваше Императорское Высочество: я готова ходить в стажерах до выхода в отставку, но летать в рейды с напарником, которому верю больше, чем самой себе, и бить врагов Империи так, как получается под руководством Тора Ульфовича.

Тут Ромодановский развеселился:

– Да уж, бить врагов Империи у Тора Ульфовича получается с размахом – после просмотра видеоотчета о вашей операции в Сабране я понял, что такое настоящая диверсия, и… изнываю от желания отправить вас куда-нибудь еще, чтобы побыстрее дорваться до следующей серии любимого боевика!

Посмеялись только наследник престола и начальник ССО. А мы с Карой ограничились вежливыми улыбками и… прошли очередной тест Цесаревича:

– Все правильно: война – это не кино. Поэтому к рейдам надо относиться, как к тяжелой, крайне неприятной, моментами чрезвычайно опасной, но, увы, жизненно необходимой работе. Вы относитесь к ним именно так: делаете то, что считаете необходимым, и ни перед кем не хвастаетесь ни результатами диверсий, ни боевой эффективностью, ни заработками. Кстати, о заработках: согласно оценкам трех авторитетнейших независимых экспертов Каганата, только прямой ущерб от вашей диверсии в Сабране зашкаливает за семьсот пятьдесят миллиардов рублей. Эксперты Новой Америки считают эту оценку заниженной. Процентов на десять-двенадцать. А оценки наших колеблются в районе восьмисот. Как бы там ни было, порядок цифр один и тот же, а значит, вы должны получить честно заработанный один процент. И получите. Вернее, уже получили. Из соображений вашей же безопасности – на анонимные счета, программные оболочки для использования которых я вам сейчас пришлю.

Прислал, убедился в том, что мы их «увидели», распорядился обновить «банк-клиент», подождал, пока обновления встанут, объяснил, как открывать обычно заблокированные вкладки и как использовать средства с этих счетов, а потом посерьезнел, встал, и тем самым, заставил вскочить и нас, и генерала Орлова:

– Ваша последняя диверсия либо полностью оборвала, либо вынудила в разы усложнить такое количество производственных цепочек, что Каганат фактически вышел из войны. И это не преувеличение: он потратил имевшиеся стратегические запасы тяжелых и средних противокорабельных ракет еще в декабре прошлого года, нынешние объемы производства не перекрывают даже пяти процентов потребностей, у «верных союзников» тоже все не слава богу, а перспективы ответного визита наших ВКС пугают до дрожи в коленях и вынуждают создавать запасы вооружений для обороны своей территории. Да, экономику этого государственного образования ставил на колени и весь седьмой отдел ССО в полном составе, но вашу заслугу трудно переоценить. Поэтому государь жалует вас, Марина Вадимовна, Императорским Военным орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия четвертой степени…

Кара пережила свое награждение достойнее некуда. А во время моего на долю секунды вытаращила глаза.

Цесаревич этого не видел, так как в тот момент смотрел на меня. Но после того, как пожал мне руку, повернулся к Завадской и усмехнулся:

– Да, Марина Вадимовна, вы не ослышались: ваш командир и напарник пожалован орденом Белого Орла. Ибо менее значимые ордена – равно, как и Георгия с четвертой по вторую степень – уже получал. На таких же закрытых награждениях… Кстати, если верить выводам моего рабочего искина, то зависти в вас нет в принципе. Зато гордости за своего командира – хоть отбавляй. Это так?

– Так точно, Ваше Императорское Высочество!

– И это правильно… – удовлетворенно заявил он, сел, разрешил сесть нам и порадовал Кару сообщением о выделении ей «Наваждения», коротко описал его ТТХ и подколол: – По моим данным, Тор Ульфович уже развернул дубль вашего искина и поручил ему переделать вашу новую командирскую каюту. Так что предвкушайте… в комплексе.

На этом приятные и условно приятные темы для обсуждения иссякли, и Ромодановский, снова посерьезнев, уставился на меня:

– Тор Ульфович, к сожалению, война перешла в самую острую фазу, и с нормальным отдыхом придется повременить: девятнадцатого января в ноль часов ноль минут, то есть, чуть больше, чем через двое суток, Владимир Михайлович поставит вам и Марине Вадимовне конкретную боевую задачу. В этот момент вы должны находиться в рубках «Наваждений» в готовности к немедленному взлету. Вопросы?

– Никак нет, Ваше Императорское Высочество! – ответил я. Вроде как, увереннее некуда. Но наследник престола потемнел взглядом и ответил на тот, который, по его мнению, не мог не прозвучать:

– У нас появился шанс переломить ход войны в свою пользу. Хочется его использовать…

…Я набрал Матвея, как только поднял «Волну» на нужную безлимитку, набрал крейсерскую скорость и врубил автопилот. Власьев принял звонок так шустро, как будто держал палец над сенсором, поздоровался, выслушал мое приветствие и безрадостно усмехнулся:

– Будете смеяться, но о том, что вы вернулись на Белогорье, знает как бы не вся планета: только за последний час мне позвонило семь человек, которых интересовало, на сколько дней вы прилетели, как давно ты бросил Темникову и начал ухаживать за Верещагиной, на что можешь надеяться в неминуемом конфликте с ее родом, не взбунтовалась ли пока Завадская из-за того, что ты заставил ее приютить у себя Риту, и так далее. Ну, а про то, что вы с Мариной невесть с чего подарили ей новенький «Буревестник», судачит даже моя родня. В общем, имей в виду, что перемещения ваших флаеров могут отслеживать, и не удивляйся, если поход в какой-нибудь богом забытый ресторанчик вдруг закончится стихийной пресс-конференцией.

Я поблагодарил его за предупреждение, сообщил, что ни в какие богом забытые ресторанчики, вроде как, не собираюсь, и спросил, с чего так плющит его.

– Задолбался. До смерти… – признался он.

– Прилетай в гости – мы будем дома от силы через четверть часа.

Он помрачнел еще сильнее, отрицательно помотал головой и… изменил свои планы:

– А вот и прилечу! Пошли они все к этой самой матери!!!

– Когда тебя ждать?

– Летать на «Искорке» холодновато, поэтому минут через тридцать пять-сорок…

Прилетел через тридцать две. Вернее, позвонил в дверь моей квартиры, пожал мне руку в прихожей, прошел в гостиную, поздоровался с Мариной и, не чинясь, сел за накрытый стол. Пока уничтожал царскую уху, в основном, поминал недобрым словом великосветских сплетников и сплетниц. Антрекот умял молча. А десерт проигнорировал. Из-за того, что начал рассказывать про загонную охоту на девушек и женщин, награжденных медалью «За спасение защитников Отечества». На проблемах тех, о которых я по вполне понятным причинам, никогда не слышал, особо не останавливался. А Олины, Машины и Настины описал довольно подробно. И заставил посочувствовать девчонкам, на которых, оказывается, охотились намного серьезнее, чем на нас с Карой!

Хотя нет, не так: мы были нужны ничуть не меньше, чем «героини». Но не появлялись ни на мероприятиях высшего света, ни в местах постоянного времяпрепровождения аристократов, жили в ведомственном ЖК, попасть в который было той еще задачей, периодически пропадали с планеты и, что самое главное, являлись одиночками, на которых нельзя было надавить через родню. Ну, а девчонок затюкали по полной программе. К примеру, к Костиной успели посвататься то ли восемь, то ли девять раз!

Пока я переваривал эти новости, Власьев в сердцах спорол два куска яблочного пирога, потом осушил бокал вишневого сока, аккуратно промокнул губы салфеткой и заговорил о себе:

– Ничуть не лучше живется и мне: мой дед внезапно додумался, что мое прозябание в тылу во время войны не лучшим образом скажется на авторитете всего рода, его главы, моего отца и моем. Поэтому решил законопатить меня в НВАС…

– «НВАС»? – недоуменно нахмурился я.

– В Новомосковскую Военную Академию Связи… – убито вздохнул он. – На факультет, готовящий Умников. А теперь вдумайтесь в нюансы! Нюанс первый: меня планируется загнать туда только на время войны. Дабы можно было сказать, что я жаждал воевать на постановщиках помех или кораблях управления, как правило, выбиваемых самыми первыми, значит, герой, просто нереализовавшийся. Нюанс второй: эта академия выбрана только потому, что находится в самой защищенной части самой защищенной планеты Империи. Нюанс третий и последний: наши СБ-шники уже начали распространять слухи о том, что я, дескать, рвался туда все лето, всю осень и половину зимы, почти додавил деда и вот-вот получу карт-бланш на перевод!

Говорить, что этот поступок Игоря Аркадьевича ни разу не удивил, я, конечно же, не стал – сочувственно вздохнул и сжал предплечье друга. Благо, он сидел достаточно близко. А Марина весело усмехнулась, поймала сразу два вопросительных взгляда и объяснилась:

– На мой взгляд, твой дед вот-вот сделает фантастическую глупость!

– В смысле?

– Для перевода из гражданского вуза в военную академию тебе надо будет пройти врачебно-летную комиссию… ибо НВАС готовит офицеров для ВКС. ВЛК – название из далекого прошлого, а на самом деле тебя уложат в армейскую медкапсулу и прогонят по единому алгоритму проверки здоровья потенциального курсанта. Алгоритмы интеллектуального тестирования тоже единые…

– Хм…

– А теперь внимание: во время войны чаще всего гибнут пилоты малых кораблей – истребителей, минных заградителей, тральщиков, сторожевиков и так далее. Командование ВКС это прекрасно знает. Поэтому сейчас почти на каждом этапе тестирования потенциальному курсанту предлагается «будущее мечты». Причем не людьми, с которыми хоть как-то можно договориться, а флотскими искинами, выполняющими боевую задачу…

– Все, дальше можешь не объяснять! – радостно выдохнул Матвей. – Я поддаюсь давлению деда, попадаю на ВЛК, в какой-то момент подписываю контракт и учусь не на Умника, а на пилота?

– Угу. Но есть нюанс: не факт, что война продлится до твоего выпуска. А репутационные потери от разрыва контракта однозначно не обрадуют.

– Я не умею отказываться от своих решений… – ничуть не рисуясь, заявил он, от всей души поблагодарил Кару за подаренный шанс, на радостях умял еще один кусок пирога и спросил, реально ли, на ее взгляд, попасть не куда-нибудь, а в ИЛА.

– На мой взгляд – да: ты, помнится, как-то говорил, что учишься летать под руководством отставного военного пилота. А значит – если, конечно, он не полный идиот – уже получил неплохую базу. Искин ее однозначно заметит. И предложит условия по верхней планке или очень близко к ней. Вот тогда и дави…

Он кивнул, ушел в себя, минуты полторы обдумывал мысли, которые радовали, а потом помрачнел, поймал мой взгляд и вздохнул:

– Выход, предложенный Мариной, хорош всем, кроме одного: если меня все-таки отправят на Индигирку, то присматривать за девчонками придется не мне, а тебе…

…Девчонки напомнили о себе в седьмом часу вечера, сразу после того, как Власьеву позвонил дед и приказал немедленно лететь в поместье. Меня набрала Оля, весело сообщила, что они вот-вот освободятся, что хотели бы заглянуть в гости и что надеются на мое великодушие.

Я улыбнулся, заявил, что мое великодушие их не подведет, чуть не оглох от многоголосого восторженного вопля и попросил их поторопиться, дабы добавить настроения. Миронова пообещала лететь на крыльях любви, Маша с Настей начали изгаляться на тему полетов зимним морозным вечером, а Рита пострадала из-за того, что крыльев любви у нее больше нет, поэтому придется лететь к нам с Мариной на подаренном «Буревестнике». Увы, потом их кто-то отвлек, и Ольга, извинившись, сбросила вызов.