Текст книги ""Фантастика 2025-190". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Андрей Схемов,Артём Потапов,Олег Ковальчук,Сергей Леонтьев,Нинель Мягкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 195 (всего у книги 348 страниц)

Инженер периодически замеряла радиоактивность и солнечное излучение, но они быстро пришли в норму благодаря новому, выведенному совместными усилиями химиков анти-веществу. Им покрыли крыши заново отстроенных Сфер, и теперь внутри было практически безопасно в самые суровые грозы.

Макс все-таки в каком-то смысле добился своего, обеспечил Городу своего рода изоляцию, но какой ценой!

Порезанные стеклом, придавленные обрушившимися перекрытиями, замурованные в собственных домах… Госпитали были переполнены в первые же часы катастрофы. Машины скорой помощи не справлялись, в перевозках участвовали и пожарные со следователями. Король приказал переоборудовать под больницу целое крыло дворца, добавив к этому личных лекарей. Еще и с призванными в экстренном порядке практикантами стало полегче.

Смертельных жертв было немного, но даже семнадцать человек при постоянном демографическом кризисе Города стали огромной потерей. Не говоря уже о нескольких сотнях раненых, десятки из которых остались инвалидами, неспособными больше работать.

На той площадке, где произошёл последний, решающий взрыв, и погибли Элис с Максом, возвели памятный монумент. На нем перечислили всех жертв, потерявших жизнь в этой рукотворной катастрофе. Герцога, естественно, не включили. Зато мисс Коллинс возглавляла список, как герой, отдавшая жизнь за Город.

Это меньшее, что Фелисия могла сделать для ее родителей.

День взрыва внесли в календарь как траурный, и с тех пор каждый год поздно вечером приспускали флаги и устраивали минуту молчания.

Шло время.

Небо снова затянуло густым слоем облаков, но грозы стали реже, и молнии над Городом сверкали не так часто, позволяя людям и земным растениям вздохнуть с облегчением.

Глава 25.

Дни потекли своим чередом.

После того, как с защитой сфер разобрались окончательно, Фелисия вернулась в родную усадьбу. Какое-то время приводила ее в порядок, следила за наемными рабочими, восстанавливавшими мастерскую – не в первый, и явно не в последний раз.

Затем жизнь вошла в колею обыденности. Готовкой девушка занялась сама, и неплохо справлялась, насмотревшись в своё время на Марту. Если надоедала самодельная еда и стояние у плиты, ездила в город – это на совершенствуемом вездеходе занимало все меньше времени. Уборкой и раньше занимались механизмы, а для генеральных чисток раз в месяц приезжали горничные из городского дома.

Ами заезжала иногда, даже оставалась на ночь. Семья с радостью отпускала девочку – мисс Блаунт стала практически символом благонадежности в Городе, они даже гордились таким знакомством.

Вместе они доработали-таки велосипед. Он теперь обзавёлся более широкими, шипованными шинами, стал ниже и маневренней. Ами гоняла на нем не только по лесу, но и по горам, к ужасу и восхищению Фелисии. Несмотря на собственный иммунитет к прикосновениям Терегана, она все еще была настроена весьма скептически по поводу прогулок практически без защиты. А один комбинезон и сапоги полноценной защитой считать нельзя никак.

Змей тоже иногда приползал пообщаться. Послушно, лучше любой кошки, позволял себя тискать, гладить и изучать. Почесывая гладкое чешуйчатое пузо, Фелисия нашла несколько желез, выделения из которых ей удалось взять на анализ.

Вещество оказалось биологическим аналогом магнита. Жидкость покрывала чешуйки змея тонкой пленкой, и при взаимодействии с заряженным электричеством воздухом позволяла отталкиваться от него, проще говоря летать.

При этом еще и обеспечивала иммунитет к разрядам.

Идея летательного аппарата росла и крепла. Ами вызвалась испытывать будущий планер, как более легкая, но до момента испытаний было еще далеко, и она вполне могла к тому времени перерасти мисс Блаунт – учитывая немалые габариты отца-шахтера и несильно уступающую ему мать.

Однажды вечером, в особенно прекрасную грозу, когда молнии били в землю практически вертикально, а ветра почти не было, змей и инженер расположились на крыльце усадьбы Блаунтов. Фелисия полюбила сидеть под открытым небом, наблюдая за вспышками и буйством стихий, а подаренный Уной плащ, починенный и почищенный Джеральдиной, позволял остаться при этом безнаказанной. Девушка раскачивалась в плетеном кресле, накинув плащ наподобие пледа на колени, и неосознанным, привычным уже движением поглаживала крупную, плоскую башку, примостившуюся рядом.

От гладкой, тёплой чешуи Сниира по руке, завиваясь спиралью вокруг, пробежала искорка.

Не успела она впитаться в кожу, а Фелисия запаниковать, как перед ее распахнутыми, но переставшими воспринимать окружающий мир глазами, замелькали картинки и чужие воспоминания.

Вечерний лес, полумгла, даже первая луна еще не взошла. В самое темное время суток – далекий тёплый отсвет пожара. Смена кадра – и на земле лежит девушка в ярко-желтом платье. Ткань в разрывах, крови и подпалинах, сама она без сознания. Тёплое чувство – рядом хозяин, он поможет.

Знакомая спина, белые волосы. Серый плащ бережно обертывается вокруг порванного платья, чтобы не соприкоснуться случайно кожа с кожей. Двойная ноша на спине, неприятно, но надо, хозяин попросил.

Человеческий дом рядом. Не люблю, но подлечу ближе. Девушка слаба, не дойдёт.

Фелисия улыбнулась.

Последняя загадка ее жизни наконец получила объяснение.

– Я так и знала, что не сама дошла. Спасибо. – прошептала она, почесывая спасителя под шеей. Змей прикрыл глаза пленкой, сипло урча от удовольствия. Инженер грустно улыбалась. От эшемина не было ни слуху, ни духу уже год. Сначала она пыталась вызнать у его подчиненных, помогавших Городу в грозы, потом поговорить со старейшиной, но все они тактично, но решительно уходили от прямых ответов. Даже на простой, вроде бы, вопрос – жив ли он вообще, она получила нечто расплывчатое и неопределенное.

Скорее всего, лесные жители просто были не в восторге от слишком тесного общения одного из них с человеком. Одно дело сотрудничество, другое – нечто большее.

Фелисия понимала их недовольство, но лучше и спокойнее от такого отношения ей не становилось. Утешало одно – если бы он умер, скорее всего, ей бы сообщили, чтобы не доставала вопросами.

Неизвестность выматывала хуже, чем если бы она знала наверняка, что его нет. Тогда можно было бы как-то себя успокоить, забыться в работе, поставить точку на всей этой истории.

А так – теперь вместо ее обычных кошмаров, с горящим остовом буса и молниями, к ней начал приходить Тереган. Обугленный, как будто побывал в аду вместо Макса, едва шепчущий ее имя, он тянул к ней обожженные руки в немой мольбе.

Она просыпалась в холодном поту, пила стремительно истощающиеся запасы валерианы и бродила по пустому огромному дому привидением, не в силах заснуть снова.

Дождь закачивался. Разряды отгромыхали своё, из леса наползла стелющаяся низко по траве дымка послегрозового тумана.

Сначала Фелисия подумала, что движение в гуще деревьев ей померещилось. Но Сниир оживился, прошуршал по ступеньками и приветственно обвился вокруг знакомой, высокой фигуры.

Несколько закутанных в плащи эшеминов выступили из туманной листвы.

Тереган откинул капюшон, не отрывая от девушки глаз, и протянул ей руку.

Стоявший позади Ниол, как и остальные трое умудрённых сединами старцев, знакомых Фелисии по переговорам, тоже сняли капюшоны, показывая, кто под ними. К этому дружественному жесту она их успела приучить, а то замотанных невнятных фигур люди закономерно опасались.

Девушка поднялась, откладывая плед на кресло. Не торопясь спустилась по ступенькам, подошла, протянула в ответ левую руку.

Их пальцы встретились, переплелись, вызвав изумленный вздох старейшин.

Фелисия подошла еще на шаг ближе.

И от души, с оттягом, впечатала затянутым в полуперчатку без пальцев правым кулаком прямо в челюсть наглому эшемину.

Старейшины всхлипнули. То ли от ужаса, то ли от негодования.

Тереган отшатнулся, но не отступил. Попробовал языком разбитую губу. Кожаный край перчаток сработал не хуже кастета, да и хук у его рыжего инженера поставлен неплохо.

Он молча запустил пальцы в густые растрепанные кудри, запрокидывая ей голову. Фелисия строго и серьезно смотрела прямо ему в глаза.

– Ты не писал. Не давал о себе знать. Ты представляешь, как я волновалась все это время? – негодующе отчитала она его.

– Сначала я не мог. Полгода в коме, знаешь ли. – девушка закусила губу. Тереган неосознанно поглаживал большим пальцем ее щеку, будто узнавая наощупь, как слепец. От места соприкосновения их тел разбегались мурашки, отвлекая от серьезного разговора. Да и какой может быть разговор? Он вернулся, это главное. – А потом решил, что лучше выздоровею и сам с тобой поговорю. Не хотелось доверять такие серьёзные признания бумаге.

– Какие признания? – Фелисия неосознанно опустила ресницы, уходя от прямого зрительного контакта. Когда речь зашла о чувствах, вся ее бравада куда-то улетучилась.

– В любви, разумеется. Или ты думала, я со всеми подряд девушками обнимаюсь?

Только тут она осознала, что они и правда уже довольно давно стоят обнявшись, будто сросшись друг с другом. И до того это было правильно и хорошо, что Фелисия и не подумала выворачиваться.

Наоборот, пристроила голову в уютную, будто для неё созданную ямку между его плечом и шеей. Умиротворенно вдохнула родной запах хвои и сандала, потерлась носом о выбившуюся из общей массы белую прядь.

– Ты выйдешь за меня замуж? – выдохнул ей на ухо ее личный эшемин.

– Мм. – невнятно, но согласно, протянула она. Подумав, подняла голову, заглядывая в его лицо. – А по каким законам, нашим или вашим?

– Наверное, своим собственным.

– Тогда давай и там и там. Для надежности. – деловито предложила Фелисия, привставая на цыпочки.

– Наш брак никогда не признают ни твои, ни мои. – искушающе прошептал Тереган, щекоча ее тёплым дыханием и не спеша одаривать примиряющим поцелуем.

– Плевать. – решительно отрезала девушка, и сама преодолела оставшиеся сантиметры.

Их губы наконец соединились. Фелисию чуть дернуло током, несильно, скорее возбуждающе.

Со стороны старейшин донёсся приглушённый писк, перешедший в хрип.

Вдалеке, за лесом, тихо и умиротворенно рокотал гром.

Гроза не закончилась – она просто прошла стороной.

Эпилог.

Аметист Торнвуд, пятый ребёнок в семье горняка-ювелира, очень любила сбегать в лес. Дом давил на неё каменной грудой, она задыхалась в стенах и под защитными куполами.

Зато в лесу, на открытом пространстве, она чувствовала себя свободной. Душа воспаряла, наслаждаясь простором и поющей в воздухе энергией.

Ами давно знала, что она отличается от других. Сестры и брат боялись леса, никогда не выходили из дома без нескольких слоёв защиты и уж тем более не сбегали ночью, чтобы погонять на велосипеде по пересечённой местности.

Сегодня погода просто умоляла прогуляться. Две из трех лун освещали лес не хуже дневного светила, тропинка сама ложилась под колёса.

Выехав на склон, ведущий к поселению эшеминов, девочка затормозила. Опустила велосипед на землю, и уселась рядом. Мама завтра будет ругаться, отстирывая штаны от грязи, но если Ами уговорит мисс Блаунт сделать им такую же машинку для стирки, как у неё дома, они помирятся быстрее.

Все равно основной приносчик грязи в дом – папа. С его запылённой и закопченной униформой не сравнятся никакие пятна от травы.

Загадочные эшемины влекли Ами. Она чувствовала, что ближе к ним по духу, чем к собственной семье, но они не спешили раскрывать объятия человеку. В свете последних событий отношения между ними и людьми стали чуть посвободнее, но в гости они друг к другу ходить не начали. Просто чаще пересекались на нейтральной территории.

Например, дома у мисс Блаунт.

Надо будет поговорить с ее мужем, решила Ами. Тереган из клана Адэхи казался не таким скрытным, как остальные его соплеменники, и возможно, сможет ей объяснить происходящие с ней странные вещи.

Обсуждать их с людьми, даже самыми близкими, почему-то не хотелось. Наверное, срабатывал инстинкт самосохранения. Все знают, как человек реагирует первым делом на что-то непонятное – убить или игнорировать.

Не лучший выбор.

Вдалеке громыхнуло. На нос упали первые капли.

Ами не боялась гроз. Особенно после памятной ночи, когда Город чуть не обрушился. Что-то произошло на той поляне, что повлияло на неё и изменило окончательно.

Осталось понять – во что она превращается?

Девочка с любопытством проследила за миниатюрной молнией, предвестницей полноценной бури.

Тонкий огонёк змейкой скользнул по пальцам, обвился вокруг руки.

Ами смотрела на впитывающийся под кожу заряд.

И улыбалась.

Мягкова Нинель.
 Путь Мёбиуса

Во всех мирах совершеннолетие – особый праздник. Но Камерон не спешит радоваться собственному. Ведь по законам станции, на которой живут они с дедом, каждый взрослый мужчина обязан отслужить пять лет в ополчении.

А она, вообще-то, девушка. Но об этом никто не знает…

1.

Воздух пах раскалённым металлом и старой одеждой. Привычный набор для ремонтной мастерской на самом нижнем уровне.

Новой одежде взяться было попросту неоткуда, учитывая уровень заработка. То, что доставалось от перекупщиков, береглось и передавалось из поколения в поколение, пока не приходило в окончательную негодность. Штаны с многочисленными карманами, надетые сейчас на Камерон, принадлежали раньше ее отцу, как и майка, вытертая по горловине до состояния бахромы. Вещи были девушке чуть великоваты, но пояс из синтетической кожи, продетый в петли, решал проблему. А мешковатость одежды играла ей только на руку – не приходилось утягивать грудь.

Особой проблемы это обычно и без того не представляло. Камми выросла стройной, даже немного слишком худой, и верхние выпуклости остальным невзрачным параметрам соответствовали.

Выключив вентиляцию в комнате, девушка натянула видавшую виды толстовку и плотнее надвинула капюшон.

В рабочее время лучше не проветривать жилые помещения, станет только хуже. Шахта поддува общая на весь район, и скапливающиеся там днем ароматы мягко говоря, на любителя.

Вот на ночь можно будет и открыть.

На первом этаже, поднявшись еще до рассвета, чтобы успеть сдать заказ вовремя, работал со сваркой дед.

– Я за хлебом, скоро вернусь, дед! – крикнула Камми в полуоткрытую дверь мастерской. Жужжание сварочного аппарата на мгновение затихло.

– Булок возьми! Я тебе кредитки перечислил. – голос Стефана звучал невнятно под защитным щитком, но девушка и так поняла. Сварка выдала новую пронзительную трель, Камми хлопнула входной дверью и заспешила по пустынным в столь ранний час переулкам двадцать четвёртого сектора. Следовало поторопиться. Свежий хлеб делали очень рано, ограниченным количеством, в одной-единственной пекарне на весь уровень, и разбирали его моментально.

Выпечкой то, что выдавали на руки рабочим, можно было назвать весьма условно. Муки там обычно клали по минимуму, о свежих яйцах или молоке оставалось только мечтать, глядя на картинки в сети и сглатывая тягучую слюну. Порошок яичный, порошок молокозаменителя, переработанная в пыль соевая труха и другие отходы производства, смешивались, разбавлялись водой, и выпекались.

Есть булочки нужно было горячими и свежими, иначе они за несколько часов превращались в каменные коржики. Те, конечно, можно было вымочить в синтетическом молоке, тоже своего рода десерт и деликатес в одном. Но ощущения уже не те.

Продукты в рабочих секторах не выбрасывали. Редко кто мог позволить себе купить пищу с запасом, и в любом случае – химически модифицированная еда хранилась настолько долго, что съедалась намного раньше, чем подходил ее срок годности.

Несмотря на ранний час, узкие улочки были полны народу. В основном спешили на работу. Начиная с двадцать первого уровня и вниз на станции обитал обслуживающий мелкий планктон, без которого, впрочем, вся система перестала бы существовать. Как мелкие винтики, вытащи которые, машине развалится на составляющие.

Мало кто мог себе позволить собственное дело.

Мастерская Стил существовала чуть ли не раньше самой станции, и то последние пару лет дед едва справлялся с оплатой все увеличивающихся налогов. Отдельную квартиру продали давно, еще до рождения Камми, чтобы оплатить лицензию на ребёнка ее родителям.

Двухкомнатная квартирка над мастерской стала прибежищем для молодой семьи и счастливого деда.

Она появилась на свет под песню резака и сверла. Рожала ее мать дома, как и большинство женщин рабочих секторов. Прием в госпитале стоил слишком дорого, а уж роды точно вылились бы в стоимость всей мастерской.

Больниц было всего три, на все уровни. И даже в самой дешевой обитатели нижних секторов старались не появляться. Даже если речь шла о жизни и смерти.

Саймон и Гвендолин Стил заранее извинились перед соседями, раздав каждому по пачке дефицитного печенья. Подобные подготовки к родам никого не удивляли – семьдесят процентов детей на станции рождалось дома. Ежемесячные страховки, включающие в себя роды и уход за детьми, стоили запредельно, сравнивая с зарплатой, а оплачивать единоразово из собственного кармана визит в больницу – и того хуже.

Им повезло. Дочь появилась на свет довольно быстро, оказалась крепенькой и здоровенькой.

Но Стилы все равно расстроились.

Не потому, что не хотели девочку – они были рады любому ребёнку, счастье уже, что обошлось без патологий, которые не редкость в многократно отфильтрованном воздухе, полном тяжелых металлов и испарений.

Проблема была в том, что девочек на станции ждала весьма незавидная доля.

Любого возраста девочек.

Поэтому на семейном совете, экстренно созванном сразу после родов, единогласно решили записать новорожденную Камерон Стил мальчиком.

Программу, сканировавшую ребёнка сразу после рождения на предмет отклонений, Саймон взломал за три секунды. Робот-врач даже не понял, что в нем успели покопаться, и безропотно выдал справку о появлении на свет Камерона Стила, мальчика весом три кило с половиной, без врождённых патологий.

В отделении регистра граждан все свершилось еще быстрее и проще.

Усатой пожилой даме, бдившей за стеклянным окошком и переносившей данные в общую систему, предъявили пищащий свёрток, обёрнутый темно-синим одеяльцем. На вопрос об имени младенец открыл рот, и заорал настолько могучим басом, что галочку напротив «мальчик» чиновница заполнила без дальнейших уточнений. Гвен перехватила дочь поудобнее, и приговаривая невнятно-ласковые эпитеты, вышла на улицу. Показать нового гражданина – показали, дальше шло простое заполнение документации. С этим и мужчины справятся.

Камерон росла серьезным и ответственным ребёнком. Людей она сторонилась, чему немало способствовали родители и дед, всячески ограничивавшие ее общение со сверстниками. В ясли, сад и школу она не ходила, получая заочное образование в сети и периодически являясь на промежуточные экзамены. Подобному затворничеству особо не удивлялись. Дошкольные и общеобразовательные заведения существовали для того, чтобы занимать детей, пока их родители на работе. В случае, если мать или отец сидели дома, дистанционное обучение не просто дозволялось – оно даже поощрялось послаблением в налогах. Меньше расходов для сада на еду и содержание детей. Всем выгодно.

Неожиданная смерть Саймона оборвала сравнительно безоблачное существование семьи. Выкуп за бесхозную женщину Стилы бы уплатить не смогли, даже если продали все здание мастерской, поэтому Гвен пришлось снова регистрироваться на рынке невест.

И желающий нашелся быстро.

Новый муж позволил ей работать, но дорогу к «сыну» приказал забыть. Новая семья – новая жизнь. И Гвен пришлось покориться – муж для жены на станции царь и бог.

Однако, откладывать часть своей зарплаты на личный счёт ребёнка ей никто запретить не мог.

Стефан, в свою очередь, сделал все, чтобы заменить обожаемой внучке и отца, и мать, и остальных родственников. Да и друзей тоже, потому что приятелями Камми так и не обзавелась. В сад и младшие классы она не ходила, потому что мать боялась разоблачения, и сидела с ней дома, в старшую школу не захотела идти уже сама.

Боялась людей.

Громкие, орут, бегут куда-то, толкаются. Ну их.

Дед вздохнул с облегчением, и когда она подросла, записал внучку на заочное обучение в колледже. Стоило оно столько же, сколько реальное, зато не надо было опасаться, что кто-нибудь заглянет к Камми в кабинку туалета невовремя.

Помимо общей программы, девочка увлеклась сначала механикой, повторяя за дедом, а потом и инженерией. В любое время суток ее можно было застать в очках виртуальной реальности, крутящей над головой проекцию какого-нибудь диковинного механизма. Программирование, по стопам отца, она тоже освоила, но копаться в промасленных железках руками ей нравилось куда больше.

Больше всего, понятное дело, Камми интересовали звездолеты.

С младенчества она знала, что на станции ей небезопасно.

И только лет с десяти, после того, как прошла курсы истории и полового воспитания в школе, поняла почему.

Человеческая империя с определенного момента начала разрастаться в геометрической прогрессии. И следить за порядком и выполнением общеимперских законов было сложно. Нет, вопиющие случаи вроде массового убийства поселенцев или травли пришлых расследовались и наказывались, но всякие мелкие недочеты списывали на самобытность культур.

Одной из таких мелочей был жизненный уклад на станции ХХ-49. Той самой, на которой не посчастливилось родиться Камерон.

Построенная на заре освоения космоса, сразу после открытия потоков, станция представляла собой поначалу полигон для испытания человечества на прочность. Женщин было мало – да и кто согласится жить в металлической коробке, ежедневно рисковать здоровьем, и сражаться за каждый построенный сантиметр с вакуумом? Рисковые мужчины, жаждущие быстрого заработка, зато приезжали на станцию толпами.

И ушлое руководство издало указ. Выезд со станции незамужним женщинам запрещался.

Какое-то время было тихо. Женщины, которые сильно хотели уехать, выходили замуж за строителей, у которых заканчивался контракт, и покидали недружелюбную станцию. Но многие оставались, заводили семьи. Рожали детей.

В том числе девочек.

И те уже не хотели покидать родителей. Для них стройка, а потом и пересадочная станция, стали домом.

Тогда издали новый закон. Согласно ему, все совершеннолетние женщины станции должны быть замужем.

А то непорядок – мужчин по двадцать на одну женщину, а они ходят такие гордые, и никому не дают.

Одно время завели бордель, но работницы секс-индустрии быстро смекнули, что их буквально порвут, и повыскакивали замуж. Тогда и придумали этот элегантный выход из положения.

Ведь поделиться женой с друзьями – это не зазорно, а вполне гостеприимно.

А в остальное время что хочет, то пусть и делает, хоть и работает – умелых рук всегда не хватало.

Двадцать четвёртый, он же Рабочий, сектор построили самым первым, как временное жилье для обитателей и строителей станции. Как и все временное, оно очень быстро стало постоянным. Менялся только порядковый номер. Сначала поменяли на второй, сразу за космопортом, который, естественно, всегда должен быть номер один, потом сектор стал третьим, четвёртым… по мере надстройки новых, улучшенных уровней постепенно ухудшалась жизнь на первоначальном.

Воздух к живущим на нем теперь поступал в последнюю очередь, после многочисленной фильтрации и использования в более престижных секторах. То же касалось воды и канализации. В неудачные дни Камми заходила в уборную в маске. Иначе рвотные позывы мешали другим естественным надобностям.

Помыться в душе – недоступная мечта. Пару раз в год, когда верхние уровни затихали, разъезжались постояльцы отелей, в несезон, особенно по ночам, можно было урвать пару-тройку минут под прохладными, умеренно вонючими, струями. В остальное время приходилось обходиться влажными салфетками и ионным очистителем.

Последний применялся как к телу, так и к одежде, и мебели, и даже помещениям. Зависело от режима мощности. Электричество жрал, как не в себя, сколько бы его Камми ни модифицировала, но тут Стилов спасал их личный генератор. Были бы они подключены к общему энергетическому каналу – давно разорились бы.

Ведомая ароматом и предвкушением редкого лакомства, девушка разогналась, и чуть не врезалась в толпу за поворотом. Люди плотно стояли, негромко переговариваясь

Очередь в булочную на окраине сектора вилась змеей почти до центральной площади.

Приуныв, Камми встала в хвост, за двумя солидными мастерами в кожаных куртках, со знаками седьмого уровня на рукавах. Они иногда пересекались в технических чатах, так что были, хоть и шапочно, знакомы. Мужчины работали в крупной технической компании, ремонтировали частные приборы, начиная с чайников, заканчивая генераторами. Появлению Камерон они обрадовались, втянули ее в понятных только механикам разговор, и полуторачасовой ожидание пролетело довольно быстро.

– Увидимся, Кам. – похлопал ее по плечу один из них, когда их очередь выбирать из небогатого, оставшегося ассортимента подошла. – Ты, я слышал, скоро служить идёшь? Мужиком станешь, наконец-то, а то вон какая доходяга!

Работники вокруг разразились хохотом, Камерон тоже усмехнулась. Обидчивые на нижних уровнях долго не жили, и не потому, что их кто-то забьет до смерти.

Их убивала изоляция.

Хоть она сама и терпеть не могла человеческое общество, приходилось играть, притворяться, улыбаться и выкручиваться, иначе им с дедом грозило остаться без заказов. А механик без клиентов – мертвое мясо.

Поэтому, изобразив дружелюбный оскал, она несильно ткнула кулаком в грудь громче всех смеющегося.

– Доходяга я или нет, а собрать голыми руками фотонный датчик на коленке могу. В отличие от тебя! – и отпихнув механика плечом, протиснулась без очереди в узкий зев дверного проема. Никто не возражал, а побитый ею техник еще и руками развёл, обращаясь к товарищам:

– Что с ним поделать, наглый шалопай. Пусть хоть хлеба наберёт, может поправится, бедолага.

И очередь снова разразилась смешками.

Возвращалась домой Камми чуть не приплясывая. На прошлой неделе она справилась с довольно сложным и, соответственно, дорогим заказом, дед не пожадничал и перевёл ей половину суммы. Так что кроме хлеба она, как и собиралась, шиканула и прикупила мягкие внутри, хрустящие поджаристой корочкой снаружи булочки, которые одуряюще пахли коричным экстрактом даже сквозь бумажный пакет.

Предвкушая пиршество – можно в честь такого и мясные консервы открыть! От постного риса уже воротило, а вот если добавить соевой говядины в соусе, ммм… – она распахнула рывком заднюю дверь.

И замерла, прислушиваясь.