Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 343 (всего у книги 344 страниц)

«Ну что ж, похоже, тут все в порядке», – решила я, когда увидела, как леди Рада растроганно и нежно гладит руки сына, глядя на него сияющими, влюбленными глазами. Можно было считать, что операция по удалению помехи в лице сэра Бэзила проведена успешно. Убираю скальпель. Все ассистенты свободны. Продезинфицируйте помещение.

– Леди Николетта, чувствую, что должен вас поздравить! – на выходе из здания общественных собраний господин Жерон протянул мне руку, и я с чувством полного удовлетворения ее пожала. – Редко приходится видеть такую достойную расправу над врагами. Вы конечно же захотите сами рассказать об этом Клаусу? Не прогуляетесь со мной до фабрики?

Мне не оставалось ничего другого, как согласиться, тем более что через толпу выходящих из здания ко мне уже пробирался переполненный восторгом лорд Гордий. Его светлость в силу своей наивности вполне могли решить, что весь спектакль был разыгран только ради него одного, а я сейчас слишком довольна собой, чтобы приступать к нелегким объяснениям…

Господин Жерон шел медленно, периодически хватаясь за поясницу и жалуясь на то, что безопаснее идти от Земска пешком, чем путешествовать в продуваемой всеми ветрами карете. Настроение было приподнятым, погода отличной, так что скорость нашего передвижения меня нисколько не раздражала и, поддавшись внезапному порыву, по дороге я насобирала целый букет полевых цветов.

Фабриканта не оказалось в конторе, и господин Жерон, пообещав поискать его на фабрике, оставил меня в одиночестве – созерцать из окна суетящийся внизу народ. Даже Зельда не скрасила мое ожидание: с тех пор как господин Клаус вернулся, собака не отходила от него ни на шаг. Я ей немного завидовала – совсем чуть-чуть.

– Он уехал в город по делам, – разочаровал меня вернувшийся партнер фабриканта. – Но леди Филиппа настоятельно приглашает вас пообедать с нами.

Ну вот. Я расстроенно опустила букет полевых цветов в пустую вазу на подоконнике и без особого энтузиазма последовала за господином Жероном.

Но оказалось, что сильно расстраиваться не стоило. Тем же вечером фабрикант появился во дворе нашего дома. Я как раз пыталась угадать, куда мальчишки прошлой осенью спрятали мой велосипед. А найдя его и выкатив на свет, не знала, то ли радоваться, что цепь смазали на зиму, то ли искать, кому оторвать уши за то, что смазали ее так обильно. В общем, очень некстати испорченное платье сильно притупило радость от нежданной встречи и придало ей некоторую неловкость.

– Добрый вечер, леди Николетта. Я слышал, вы хотели меня сегодня видеть. – Господин Клаус вытащил заведенную за спину руку и протянул мне небольшой букет садовых ромашек. От удивления я его приняла и только потом спросила:

– Что это?

– Вы думали, я не обращу внимания на вазу в своем кабинете? По-моему, принято, чтобы цветы дарил мужчина, а не наоборот. Вы, как всегда, ставите меня в неловкое положение.

Я поняла и улыбнулась:

– По-моему, вы сами ставите себя в неловкое положение. Ну что вам стоило сделать вид, что вы ничего не заметили?

Он с наигранным равнодушием пожал плечами:

– Ну вопреки устоявшемуся мнению не все неловкие положения так уж неприятны. А букет – лишь знак моего восхищения вашим нестандартным мышлением.

Судя по всему, господин Жерон уже успел рассказать про сегодняшнее заседание. Это, конечно, совсем не тот комплимент, который я хотела бы получить, но ничего не поделаешь. К тому же если вспомнить о языке цветов – ромашки не так уж плохи.

– Осторожнее, господин Клаус, я вас не узнаю. Где ваша всегдашняя осмотрительность? Девушкам с нестандартным мышлением и богатым воображением нельзя говорить подобных фраз, – рассмеялась я.

– Иначе что? – не смутился фабрикант.

– Иначе они могут решить, что вы в их власти, и попытаться воспользоваться этим в собственных корыстных целях.

После этой фразы вся атмосфера резко переменилась: не стало легкости и игривости. Господин Клаус вдруг замер, будто одеревенел, и более серьезно, чем следовало, спросил:

– А у вас, значит, теперь остались только корыстные интересы? – и ушел, не оставив мне даже времени на ответ. Что за невозможный человек!

Я покосилась на ромашки – вот и поговорили. Так поневоле начнешь верить в язык цветов.

Глава 8
Что посеешь…

Господин Клаус продолжал изредка наносить мне визиты, и теперь уже каждый раз не забывал приносить с собой цветы. Сначала братья очень бурно реагировали на его появления, не давая мне прохода своими шуточками. Затем, уяснив, что букет – это единственная вольность, которую позволяет себе фабрикант, с недоумением смотрели ему вслед. А после того как за все лето положение вещей не сдвинулось с отправной точки ни на миллиметр, и вовсе стали заключать пари на то, что ему надо от нашей семьи. Пожалуй, можно сказать, что и во мне произошли точно такие же изменения: от робкой надежды – через полное непонимание – к неясным подозрениям.

– Точно, – подбодрила однажды Алисия, – еще через полгода окажется, что он просто присматривался к вашему дому, чтобы его выкупить, а цветы для отвода глаз.

– Ты действительно так думаешь? – обреченно спросила я.

– Боги, нет! Господин Клаус достаточно умен, чтобы понимать, что в этом случае ты не только убьешь его собственноручно, но еще и прикопаешь именно в том саду, из которого он носит свои цветы, – добрая подруга помолчала секунду. – Все это, конечно, выражаясь фигурально.

– Спасибо, что не буквально.

В таком положении ничего не оставалось, как снова с головой окунуться в сельское хозяйство. Лишив сэра Бэзила возможности притязать на покупку наших земель и назначив леди Раду на должность мэра, я с непростительной наивностью полагала, что обезопасила поля от главных вредителей – людей. Не тут-то было!

«В память о прошлых заслугах» (и в расчете на новые) катонцы согласились дать несколько своих работников для наставления наших батраков в сложной науке ухода за марью, чтобы я не потеряла половину урожая еще до прихода осени. В первый же день подобного обучения ко мне пожаловали три катонца (из тех, кому, как сказал старик-сторож, необходимо поближе познакомиться с местными реалиями) и в один голос заявили, что работать с нашими селянами невозможно. По их словам, всех греладцев воспитывали кошки (страшное оскорбление в Катоне): нет, наши батраки не пытались залезть на марь и не ловили в поле мышей. Просто катонцы считали кошек своевольными и неподдающимися дрессировке животными, а для страны, где дисциплина и подчинение стоят на первом месте – это непростительный изъян.

Ну а самое забавное, что сразу после переселенцев ко мне пришли наши батраки и тоже в голос (хоть и чуть более эмоционально) сообщили, что работать с этими безмозглыми иноземцами выше их сил.

– Они заставляют нас… – пробубнил простодушный детина, выдвинутый товарищами вперед как самый красноречивый.

– Что, неужели работать?! – притворно ужаснулась я.

– Работать – само собой. Так эти изверги, лешим поцелованные, заставляют работать, как они!

– Усердно?

Селянин посмотрел на меня обиженно:

– Нет, точь-в-точь как они. Вот Микула: он левша, а они все равно ругаются, чтоб он нож в правой руке держал!

Мне стало не до смеха. Кажется, столкновение культур приобретало довольно острые формы.

– Так… значит, завтра я иду с вами.

– Куда? – оторопели мужики.

– В поле, конечно!

Есть вопросы, которых не решить, сидя в четырех стенах.

На следующее утро я поднялась раньше обычного, напялила на себя дурацкую шляпу с широкими полями, чтобы не щеголять потом облупленным носом, и отправилась наблюдать за обрезкой мари. Работа была уже в самом разгаре: мое «пораньше» в сельской местности не котировалось. Ожидать конфликтной ситуации пришлось не более получаса. Вот один из катонцев переменился в лице, заметив очередное нарушение, и над полем вместо привычного окрика потянулся пронзительный, противный до зубовного скрежета свист. На месте наших батраков я бы предпочла этому отвратительному звуку любую брань.

Судя по виду, мужик, на которого налетел строгий иноземец, был совсем не прочь увидеть, как тот проглотит свой свисток. Он даже бросил на землю два ножа для обрезания листьев мари и с суровой решимостью смотрел на переселенца.

– Тихо-тихо-тихо! – Я едва успела подбежать и вклиниться между ними, широко раскрыв руки. Сложно сказать, кто из двоих больше нуждался в защите, но, зная характер земляков, в первую очередь лучше было отодвинуть подальше батрака. – Что здесь происходит?

– Он работает двумя ножами, – четко, без тени эмоций ответил катонец.

– Скажите этой каменной собаке, что так быстрее! Я не собираюсь из-за него до полуночи торчать на этом поле, у меня еще баня не достроена! – заорал из-за моей спины работник. – И пусть подавится своей свистелкой!

Так, дальше приводить его выкрики не стоит: правописание таких слов я не проходила.

– Прекратить истерику! – требовалось побольше твердости в голосе и веры в то, что за подобные фразы не достанется и мне. Согласитесь, на свете нет ничего хуже и унизительней мужской истерики. – Если специалист говорит, что нельзя работать двумя ножами одновременно, то на это есть причины. Ведь правда?

Катонец скрестил руки на груди и сделался как каменный. Вот уж кому истерики были незнакомы. Но, если поразмыслить, полное отсутствие эмоций – тоже не бог весть какой подарок.

– Работая двумя ножами одновременно, он может поранить других.

Я недоуменно захлопала глазами: батраки шли на таком расстоянии друг от друга, что поранить товарища могли, только метнув тесак ему в спину. Позади провинившийся мужик пробормотал нечто прочувствованное о том, что греладские собаки и то умнее катонских.

– Каким образом? Между ними больше трех метров!

– В Катоне при обрезке мари люди идут плечом к плечу, поэтому должны держать нож в правой руке и петь, чтобы не сбиваться с ритма.

О, а тут сложный случай! Надо будет спросить доктора Мэверина, не заметил ли он при осмотре больных в катонском поселении, что они все немного под гипнозом. От потрясения я набралась наглости и, вытянув руку, пощелкала пальцами перед лицом иноземца. Моргает – хороший признак, может, и договоримся.

– Прошу прощения, но здесь не Катон. Если вы не заметили, между рабочими достаточно места не только для двух ножей, но и для вашего национального танца вместе с ними. Я понимаю, что существует отработанный метод работы с марью, но необходимо адаптировать его для местных условий.

– Не положено, – бесстрастно ответил мой оппонент. – Мы и так разрешили им не петь.

– От спасибо, облагодетельствовали! – не выдержал батрак. – Хозяйка, у нас мужики поговаривают, не зомбяки ли они. А то так пойдет гнусь по всей земле!

Боги! Оставалось только схватиться руками за голову. За что мне такое наказание? Похоже, все попытки воззвать к логике и разуму пошли впустую.

– Так, вы и ваши товарищи, – обратилась я к катонцу, – с этого момента наблюдаете только за правильностью обрезки мари. Вас не должно волновать, каким образом это делают мои работники, до тех пор, пока это не сказывается на растениях! Понятно?

– Но нас учили в Катоне…

– Здесь Грелада. – Я резко оборвала его и повернулась к батраку: – А вы все конфликты решаете через меня или приказчика. Никакого рукоприкладства!

Фуф! Вот теперь пришла пора уходить с поля. Сложно быть грозной, страшной и непреклонной, сложно быть стервой – это отнимает много сил и энергии.

– Леди Николетта, что вы здесь делаете? – На дороге стоял господин Клаус в компании Зельды. Как бы мне не хотелось, чтобы он видел, а тем более слышал, что произошло только что! Потом же не докажешь, что на самом деле я средоточие доброты, нежности и терпения. Да-да-да! Задушу, если будете смеяться!

– А на что похоже?

– Только не говорите, что собрались обрезать марь собственноручно! – удивился фабрикант. – Эта работа не для нежных рук леди.

Значит, не видел! Причем не только той неприглядной сцены, но и моих «нежных» рук тоже.

– Да нет, как можно! Неужели вы думаете, что я настолько в отчаянном положении?

– Наоборот, вижу, дела у вас идут отлично. Но вот это… – Он с сомнением указал на широкую полосу подсолнухов.

Да, жизнерадостные цветы перли так, что, того и гляди, грозили начать отвоевывать территории у мари. Все окрестные земледельцы совершали сюда паломничества, чтобы посмотреть на это чудо. Одно цветовое сочетание чего стоило – сиреневые метелки рядом с оглушительно-желтыми подсолнухами.

– Считайте это моим маленьким сельскохозяйственным экспериментом.

– Как бы ваш маленький эксперимент не повлиял на выполнение контракта…

– Стоп-стоп-стоп! Давайте поговорим о чем-нибудь нейтральном, иначе я скажу резкость, вы ответите сарказмом – и в результате опять поссоримся. Говорить о делах нам противопоказано.

– А говорить о чем-то другом мы не умеем, – как-то грустно закончил мою фразу фабрикант. – Что случилось с лордом Гордием? В последнее время я не вижу его около вас.

О, с его светлостью произошла просто сказочная история! Леди Рада вовсю развернулась на новой должности: начав с полномасштабной проверки доставшегося ей городского хозяйства, она все никак не могла ее завершить. Сэр Бэзил завещал ей богатое «наследство» своих прегрешений и назначенцев. Теперь общение пожилой дамы с сыном сводилось к полным праведного гнева фразам типа: «Гордюша, ты себе представить не можешь, что он намудрил с городскими счетами!» Или к совсем уж длинному и несдержанному: «Была сегодня с инспекцией на почте. Мальчик мой, этот укушенный лешим за пятку предводитель брал лишнюю плату за доставку почты! Я просто обязана выступить с докладом на следующем заседании! Как думаешь, эта шляпка будет не слишком рискованно смотреться в зале общественных собраний? Да знаю, ничего не говори. Но портной, подлиза, утверждал, что она идет мне так же, как и должность мэра». К слову, сам сэр Бэзил в данной ситуации затаился, припорошился илом и даже разговаривал теперь каким-то ласково-извиняющимся тоном. Поэтому каверз с его стороны некоторое время опасаться не стоило. Лорд Гордий же, получив вожделенную свободу и вместе с ней (неожиданно) положение хозяина собственных земель, как и следовало ожидать, потерял ко мне всякий интерес. Тридцатилетнему подростку предстояло стать взрослым в кратчайшие сроки, потому что дела поместья, приказчики и прислуга остались без контроля и твердой руки леди Рады и не могли ждать, пока лорд достигнет состояния интеллектуальной зрелости.

Все это я пересказала фабриканту чуть более сжато, не забывая вставлять забавные комментарии.

– Положение не так уж плохо, – посмеиваясь, ответил господин Клаус, – возможно, с самим лордом мне будет договориться проще, чем с его матерью.

– Вы были правы, – вздохнула я с веселым притворством.

– В чем?

– Вы не умеете ни говорить, ни думать ни о чем, кроме своего дела.

И хоть сказано это было полушутливым тоном, фабрикант отчего-то вдруг сильно смутился и поспешил распрощаться, сославшись на неотложные дела. Причем при новом упоминании о делах смутился еще больше.

В начале сентября случилось то, что должно было случиться: марь созрела. Мне доставило большое удовольствие взрезать один из высоченных стеблей и, почувствовав горький запах, увидеть густой желтый сок, выступивший на мясистой поверхности. Растения вымахали не хуже, чем у катонцев, а то и лучше. Кто-то скажет: «Конечно, ведь сеяли их чужеземцы и учили, как ухаживать, тоже они!» Но я отвечу, что в этом только половина заслуги. Греладские батраки порой и ленивы, но заслуживают равного, если не большего уважения за свою природную смекалку.

Весов у нас в хозяйстве не водилось, но и без них, на глаз, можно было сказать, что даже при таком хорошем урожае мари едва-едва могло хватить для выполнения условий контракта. Наш приказчик с сияющими глазами сообщил, что, должно быть, мы достигли урожайности в восемнадцать центнеров с гектара, но у меня поводов для оптимизма было мало. Последней отчаянной мерой стала попытка минимизации потерь мари при сортировке и перевозке. На контроль за сбором урожая я подрядила всех братьев без исключения. Как ни странно, особенно удавалось командовать Ивару: он так изобретательно проклинал работников, которые обрезали и вязали растения, что те, принимая сии конструкции за искусную брань, невольно прониклись к нему уважением. Лас чуть не потерял целую вязанку мари, и если бы не Ерем, вовремя остановивший телегу и разбудивший растяпу, наследник не только не привез бы собранного урожая, но и сам очнулся бы где-нибудь на границе с пустыней. Оська и Ефим умудрились подраться. Не знаю, что послужило причиной (никто из двоих так и не сознался), но, несмотря на старшинство и преимущество в росте, с фингалом домой почему-то заявился именно Ефим. Он называл младшего брата манипулятором и актеришкой, из чего я сделала вывод, что Оська изловчился-таки найти себе в поле заступников.

Чем я сама занималась в это нелегкое для семьи время? Продавала подсолнечник. Привлечь покупателей было нетрудно: окрестные фермеры строились в очередь. Но вот с получением оплаты оказалось сложнее: я не учла, что покупатели такие же земледельцы, как и мы, и заплатить смогут только после того, как начнут реализовывать свой собственный урожай. А для полной уверенности в нашем будущем деньги мне были необходимы уже сейчас.

С этой невеселой мыслью я и въехала во двор фабрики на последней телеге, заполненной марью. Приказчик фабриканта уже вовсю подсчитывал и описывал наш урожай. Самого господина Клауса нигде не было видно. Но во мне почему-то крепла уверенность, что он обязательно появится в кульминационный момент, как в самых страшных книжках. Я спрыгнула с повозки и, предоставив фабричным рабочим, словно муравьям, растаскивать привезенную марь, заглянула в дом фабриканта, желая поздороваться с леди Филиппой, а когда снова вернулась во двор, приказчик со своей неизменной планшеткой в руках уже спешил мне навстречу.

– Леди Николетта, мы закончили с подсчетами! – Господин Феликс еще раз сверился с записями, потер крючковатый нос, испачканный в чернилах и липком маревом соке, затем нахмурился и с неудовольствием почесал карандашом за ухом. – Не хватает одного центнера.

Несмотря на то что подобный исход был ожидаем, сердце ухнуло вниз. Феликс же, не тратя времени на фальшивые сантименты, подозвал к нам фабриканта, словно по волшебству показавшегося на ступенях конторы. Я вся съежилась, пока господин Клаус внимательно выслушивал приказчика и проглядывал его записи. Затем он перевел взгляд на меня… очень строгий взгляд:

– Леди Николетта, могу я с вами поговорить?

Он еще спрашивает! Я послушно последовала за фабрикантом, который направился к зданию конторы, в свой кабинет. Хорошо хоть выбрал укромное место для расправы, а то, боюсь, без разговора на повышенных тонах не обойтись. Он-то думает обсуждать юридические формальности по передаче земли, а у меня в планах приврать и добыть себе немного времени. Так что расхождение в намерениях налицо.

– Садитесь, пожалуйста, – галантно предложил господин Клаус, видимо подозревая, что рабочий стол, разделявший нас, помешает мне совершить преступление из-за нахлынувшего разочарования. – Разговор будет сугубо деловой. – По лицу фабриканта проскользнула едва сдерживаемая улыбка, и я подумала, что он мог бы приличия ради не так явно радоваться моей неудаче. – Как вы понимаете, из-за недостачи центнера мари, учитывая штрафные санкции, оплата по договору не покроет сумму займа. И поэтому заложенная часть вашего имения отойдет ко мне.

Он подкрадывался очень мягко, но это не внушало мне никаких иллюзий, поэтому я поспешила вмешаться, пока оппонент не прыгнул:

– Я думаю, мы могли бы договориться…

– Я позвал вас сюда именно за этим. У меня предложение. – Опять эта едва сдерживаемая улыбка! Кончики скрещенных на столе пальцев фабриканта слегка подрагивали – скорее всего, от предвкушения. – Я мог бы преподнести вам центнер мари в качестве подарка в честь нашей помолвки.

– И что ты ответила? – Алисия забылась и стала жевать чайную ложечку, на которой уже давно не было варенья.

– Я попросила несколько дней на размышления.

– Почему?

– Потому что я стою гораздо больше, чем центнер какой-то травы!

– Николетта, мне иногда хочется тебя задушить! – Подруга вскочила с кушетки, на которой сидела, и в крайнем расстройстве забегала по комнате. – Ну что тебе стоило скромно опустить глаза и сказать «да»?! Это же так просто!

Я почувствовала себя занудой, но не могла не сказать:

– Просто – не значит правильно. Будет он меня потом на старости лет, сидя в кресле-качалке и меховых тапках, попрекать тем, что выменял на мешок мари. А надо было брать землю! – наверное, мне очень удачно удалось изобразить старика-фабриканта, потому что Алисия остановилась и со смехом вернулась обратно на кушетку: видимо представив Клауса в меховых тапках.

– И что дальше?

– Для данного случая у меня уже был запасной план. Остались детали.

Детали эти были маленькими, круглыми и звались деньгами. И деталей у меня не было. Получить оплату за подсолнечник мы еще не успели, и поэтому первоначально казавшийся таким удачным замысел трещал по всем швам. Просить помощи у отца не хотелось: во-первых, потому что и у него могло не оказаться лишних денег, во-вторых, потому что получить эти деньги за несколько выигранных дней отсрочки мы все равно не успели бы.

Дома я открыла шкатулку с драгоценностями: все мои украшения были дешевыми, много за них выручить не удалось бы. Кроме одного: немного грубоватый, мужской по отделке, перстень с рубином поблескивал на меня своим кровавым глазом – королевский подарок. Ну что ж, пришло время с тобой расстаться…

Во двор фабрики я въехала с таким видом, будто вернулась из завоевательного похода и сейчас сюда подтянутся потрепанное войско, обоз, нагруженный золотом, и длинная вереница полуголых пленников. Но меня можно было понять: в повозке, помимо моей персоны, было еще десять больших вязанок с марью, по двойной цене выкупленных у зажмотившихся катонцев. К счастью, все заинтересованные лица как раз находились во дворе.

– Принимайте недостачу! – громко крикнула я приказчику и задорно махнула сиреневой метелкой мари, которую победоносно сжимала в руке. Феликс снял очки и рассеянно протер их, прежде чем подойти к повозке. Фабрикант, который в этот момент спускался по лестнице конторы, на секунду замер и только потом направился ко мне. Выражение лица Клауса мне совсем не нравилось, поэтому я тоже поспешила навстречу.

– Это недостающий центнер? – спросил он, когда мы встретились на середине двора.

– Да!

– И, я так понимаю, одновременно это ваш ответ? – Посторонний человек наверняка сейчас испугался бы его тона и желваков, ходивших на скулах.

Какой большой соблазн проигнорировать этот вопрос!

– Теперь я вам больше ничего не должна. Вы согласны? – Я протянула Клаусу ладонь для рукопожатия. – Наше деловое сотрудничество окончено.

Видно было, что ему очень не хотелось жать мне руку, но он себя заставил. Рукопожатие вышло слабым и мимолетным, словно мой собеседник поспешил поскорее отдернуть ладонь.

– Ну а теперь, когда все формальности улажены, можете попробовать еще раз, – сказала я.

– Попробовать что? – удивленно моргнул он, словно выныривая совсем из другой, мрачной реальности, где события должны были развиваться иначе.

– Сделать мне предложение, – с лукавой улыбкой пояснила я. – Возможно, первые два были неудачны, потому что все портил наш с вами договор. Но я верю в счастливые числа, поэтому постарайтесь обойтись без слов «штрафные санкции», «выгода», «сделка» и хотя бы один раз сказать «люблю».

Первым пунктом подготовки к свадьбе для меня стала расслабленная поза на диване в нашей гостиной. Вторым – выдвижение ультиматума братьям. Ультиматум гласил, что организация торжества обойдется без моего деятельного участия, и если они хотят избавиться от деспотичной старшей сестры, то должны сделать все сами. Далее я с легким сердцем назначила ответственным за мероприятие Ласа, а Оську и Ерема ответственными за Ласа. На этом мое сестринское участие в их предстоящих заботах окончилось.

А чего вы хотите? Жизнь полна трудностей, и в скором времени семье придется преодолевать их без меня. Так что пусть тренируются! Мне тоже очень непросто сидеть сложа руки, но чего не сделаешь ради родных людей!

– А где будем праздновать? – спросил Ефим.

– Дома, – рассеянно ответил Лас, он любил родовое гнездо трепетной любовью. У меня вырвался нервный смешок, когда я представила гостей, плотно набитых в маленькие комнаты нашего жилища. Но тут будущий хозяин имения продолжил: – Или можно на поляне рядом с церковью – там очень красивые березы.

Да, березы и октябрьский дождь будут рады нашему присутствию на поляне в этот знаменательный день. Ко всему прочему, можно украсить столы синими лентами, чтобы по цвету сочетались с гостями. Но лучше не давать таких провокационных подсказок.

– Есть еще фабрика!

Спасибо, Осечка! Хоть кто-то заметил ужас, отразившийся на моем лице после предыдущих двух предложений. Жаль только, сделать этот ужас еще более убедительным уже не получалось. Какая фабрика? Да, там тепло и много места, но этим исчерпывались все положительные моменты. Шум, пыль и оборудование никуда не денешь! Хотя нет, забыла, имелся еще один плюс: Клаус будет безумно рад, что можно жениться, не удаляясь надолго от конторы и не бросая дел. В промежутке между венчанием и разрезанием торта он умудрится заключить еще несколько контрактов и отправить очередную партию загустителей в Греладу.

Братья загалдели нечто одобрительное, и я в приступе отчаяния толкнула в бок сидящего рядом Ерема. Юный гений посмотрел на меня взглядом: «Ты сама эту кашу заварила, теперь смакуй».

– Если хочешь, чтобы я освободила свою комнату, вмешайся.

Это был запрещенный прием. Но честное слово, уж очень не хотелось еще и замуж выходить под горький запах мари.

– Можно провести торжество в доме общественных собраний, – буркнул со вздохом Ерем, и обсуждение завертелось с новой силой. Ивар доказывал, что праздник в доме общественных собраний – это нескромно, и вообще, можно обойтись одной церемонией в церкви – все остальное от лешего. Оське с Ефимом было жалко денег. Вот паршивцы! Я с трудом удержалась, чтобы не напомнить им о суммах, вырученных мной от продажи подсолнечника в этом году.

– Так, может, перенесем свадьбу на полгодика? Приедут родители и все решат, – предложил, позевывая, Лас.

Просто умилительно, насколько все были единодушно против подобного промедления!

Один Ивар попросил подождать со свадьбой тогда уж лет пять: к тому времени он станет священнослужителем и сможет провести обряд венчания. Совместные доводы братьев убедили его от этой идеи отказаться, причем решающим стал аргумент Оськи, который провозгласил, что через пять лет я стану совсем несносной и тогда меня никто не возьмет в жены.

После оглашения такой перспективы все единодушно согласились провести торжество в доме общественных собраний, и появилась возможность перевести дух. Правда, ненадолго: следующим пунктом повестки дня стояло угощение для гостей.

– Мы можем позаимствовать повара у леди Рады, – предложил Ефим.

– Как же, отпустит она его после всего произошедшего, – мудро сказал Ерем. Что верно, то верно: пожилая дама восприняла весть о моей свадьбе как предательство. Потом, правда, немного отошла и «простила», заявив, что, видно, я не так умна, как ей казалось.

– Я могу быть поваром! Я быстро учусь! – вдруг воскликнул Михей.

– Нет! – хором ответили мы.

Я снова подтолкнула локтем Ерема – на этот раз мальчик посмотрел на меня обреченно:

– Ну что еще?

– Сам же потом будешь ходить на свадьбе голодный.

– Пусть Лас съездит в Кладезь и наймет там повара, – с явным недовольством разжал губы Ерем. Когда же я многозначительно подняла бровь и кашлянула, он еще более недовольно добавил: – Я поеду с ним.

Отлично! У меня будет повар из города! Что еще нужно для счастья?

– Ей, наверное, еще и платье нужно, – очень вовремя сказал Оська, с таким сомнением оглядев мою персону, словно положение не могло спасти ни одно даже самое красивое платье мира.

Михей попробовал было высказаться еще раз, но Ефим очень вовремя заткнул ему рот яблоком.

– Алисия обещала взять платье на себя, – как бы между делом заметил Лас, и все посмотрели на него понимающе.

Вот леший! А еще подруга называется, из-за собственных симпатий срывает мне воспитательную программу!

Впервые за долгое время я обрела возможность заниматься не делами, а девичьими глупостями. Подобная свобода была в новинку, поэтому развернуться с должным размахом никак не удавалось.

– Что это? – спросил Клаус, удивленно разглядывая перетянутую лентой коробочку, которую только что принял от меня.

– Предсвадебный подарок, – загадочно улыбнулась я и получила теплую улыбку в ответ.

Мой жених в приятном предвкушении разорвал обертку и открыл крышку: на дне матово поблескивал пузырек валерьянки. Я хотела еще добавить карточку «Бедняге, который решился стать моим мужем», но потом подумала, что не стоит оскорблять Клауса такими неизящными намеками.

– И как долго ты собираешься мне об этом напоминать? – поинтересовался он, когда первый шок уступил место неловкой усмешке.

– По крайней мере, до тех пор, пока у нас не появятся внуки, – нашлась я.

– Тогда, – усмешка перестала быть неловкой, и Клаус уже привычным жестом отвел выбившуюся прядь волос с моего лица, – нам придется побыстрее завести детей.

Я почувствовала, что краснею. В последнее время выходить победительницей из споров не удавалось. И самое странное: меня это не особенно беспокоило.

Перед самой свадьбой случилось то, чего я так опасалась. Залунативший ночью Ерем стал творить магию. В результате по дому расползлось невиданное количество каких-то синих тварей, которых удалось собрать только к утру. И все бы ничего, если бы на следующий день во время последней примерки платья под полуобморочные крики горничной, Алисии и помощницы швеи мои туфли не ожили и не сжевали с чавканьем фату. После данного инцидента портниха заявила, что больше не переступит порога нашего дома, и на все последующие примерки я была вынуждена ездить в Кладезь.

Не знаю, чем кончилась бы вся эта история, если бы очень вовремя не приехала матушка. С ее появлением все ночные прогулки Ерема прекратились. Причем Оська ехидно утверждал, будто это не от того, что мама снова дома, а потому, что теперь крики новорожденной сестры не дают нам спать более трех часов к ряду. Да-да, вы не ослышались, у меня вопреки всем ожиданиям наконец-то появилась сестра, а не еще один брат. Полька (или официально Полетта) была прелестным ребенком, пока спала, кошмарным, если ей что-то было надо, и удивительным, когда с недетской осмысленностью смотрела на окружающих своими синющими глазами. Матушка утверждала, что она копия меня в детстве. А братья стонали: «Только избавились от одной сестры, как подоспела вторая – точно такая же!»