Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

– И что это значит? Создать копию Ефима не выйдет? Или она в плане умственных способностей и восприятия мира получится неполноценной?

– Сложно сказать, я с подобным не сталкивался. Все изделия до этого получали «каштаны» с полными копиями чужого сознания. В вашем случае процесс остановился на девяносто шести процентах. Может, ничего критического и не будет, а может, позднее проявятся неприемлемые дефекты поведения. Нужны дополнительные исследования и эксперименты.

Богомолов скривил губы и пожал плечами.

– Моя команда все равно хотела этим заняться в ближайшее время, так что ничего страшного в этом не вижу. Где «каштан»?

Профессор поманил пальцем стоявшего возле копира ассистента. Тот сунул руку в углубление между двумя витками труб и что-то достал из него.

Богомолов протянул сложенную ковшиком ладонь. Ассистент подошел к нему и положил в углубление прозрачную коробочку. Под крышкой, в расположенных по четырем сторонам выступах, лежала покрытая фигурными разводами шоколадного цвета светло-коричневая капсула размером с крупный орех.

– Это и есть ваш «каштан»?

– Нет. Это желатиновая капсула. «Каштан» похож на шестигранный четырехсантиметровый шип и находится внутри нее.

– Прям как кощеева смерть в яйце, – хмыкнул Богомолов, разглядывая капсулу со всех сторон.

– Не совсем корректное сравнение. Все-таки «каштан» используется для других целей и вводится в ствол мозга через большое затылочное отверстие посредством специального пистолета.

«Знай ты, для чего мне потребовался этот „каштан“, ты бы так не говорил», – подумал Игорь Михайлович и произнес вслух:

– Ясно. И все-таки зря вы прибегли к столь радикальному способу. Раз ваш сотрудник все равно погиб, можно было попробовать другой вариант решения проблемы.

– Нет, – помотал головой профессор. – Нам бы не удалось всех переловить, открой мы герметичный бокс. Кому-нибудь из детенышей удалось бы сбежать из лаборатории, и тогда весь комплекс оказался бы под угрозой. Вы сами видели, на что способна взрослая особь, а представьте, если их будет несколько.

– Так то взрослая особь, а это малышня, – вздохнул Игорь Михайлович. – Им расти еще и расти. Неужели вы думаете, что их не смогли бы поймать до того, как они вырастут?

– Во-первых, мы практически ничего не знаем об этих существах. Может, они развиваются не по дням, а по часам. А во-вторых, на каждом ярусе каждого здания столько укромных мест, что на обыски всех закутков ушли бы месяцы, если не годы. Я не готов идти на такой риск, потому и принял единственно верное, на мой взгляд, решение.

Богомолов задумался. Он понимал, профессор прав, но все же ему было чертовски трудно смириться с потерей столь ценного ресурса.

– Ладно, – сказал он после долгой паузы. – Сделанного назад не воротишь. Хотя бы тридцать шесть экземпляров уцелело, и то хорошо.

– Я бы не был столь оптимистичен. Не факт, что все выживут.

– Перестаньте капать мне на мозги! – не выдержал Богомолов. – Я и так сегодня достаточно пережил неприятных моментов.

Он развернулся и размашисто зашагал к выходу из лаборатории.

– Но я всего лишь озвучил возможную вероятность, – пробормотал Альберт Аркадьевич, когда за владельцем компании N.A.T.I.V.E. и принадлежащего ей исследовательского центра захлопнулась дверь.

Профессор не погрешил против истины, говоря, что в затерянном посреди заснеженных просторов Новой Земли исследовательском центре полно укромных местечек. Одним из них была относительно небольшая по площади комната. Она располагалась на минус пятом этаже третьего корпуса, вдали от большинства лабораторий и просторных кабинетов, где чуть ли не круглосуточно кипела научная деятельность. По этой причине сюда редко кто заглядывал, кроме техников, да и те не особо часто бывали в этой стороне. Их можно было встретить здесь от силы два раза в год, когда во всех корпусах центра шла плановая проверка работы систем жизнеобеспечения.

Но не только укромное расположение комнаты повлияло на выбор Богомолова сделать из нее пыточную. Стены помещения изнутри были выстланы толстыми звукоизоляционными панелями. Когда-то здесь испытывали акустическое оружие. После создания работающего прототипа, экспериментов с натурными образцами и первой партией серийных изделий о комнате надолго забыли за ненадобностью, пока ей снова не нашлось применение. По меткому выражению самого Богомолова, она стала филиалом ада на Земле для клонов Моргенштейна.

Всю следующую неделю Игорь Михайлович ходил сюда как на работу. Поначалу он думал, ему достаточно будет просто знать об издевательствах и получать от подручных регулярные видеоотчеты с результатами пыток, но он ошибался.

Жажда мести не отпускала его, пока он лично не поучаствовал в жестоком действе, но аппетит, как известно, приходит во время еды. Вот и Богомолов, после того как почувствовал вкус крови и увидел животный страх в глазах жертвы, не мог остановиться. Внутри него как будто проснулся древний хтонический демон и требовал больше крови, больше боли, больше страданий.

Даже Кастет временами не выдерживал и отказывался выполнять особо жестокие приказы, вроде поэтапного укорачивания конечностей, пока жертва не умрет от потери крови. Тогда Богомолов сам брал в руки инструмент и делал за мордоворота грязную работу, получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие.

Помимо самого Игоря Михайловича и его подручных, обо всем, что происходило в расположенной на отшибе комнате, знал еще один человек. Именно он делал все необходимое для воплощения бесчеловечного замысла в жизнь.

Старший лаборант Иван Трухин долгое время работал в лаборатории по созданию биомеханических существ. Безвременно погибший от лап Арахны тогдашний научный руководитель исследовательского центра профессор Любимов обратил на него благосклонный взор. Павлу Николаевичу понравилась безукоризненная исполнительность, дотошность и высокая работоспособность молодого лаборанта. В те дни только-только набирал обороты проект «Агасфер». Любимову требовались подобные Ивану сотрудники, вот он и предложил тому перейти в штат недавно созданного подразделения.

Трухин согласился и вскоре начал работать в отделе заготовок. Поначалу он обслуживал емкости с плавающими в светло-голубой опалесцирующей жидкости человеческими телами – или манекенами, как их называли сотрудники отдела, – контролировал дозировку поступающих в диффузоры питательных веществ, проверял состояние здоровья манекенов, подключая планшет к специальным разъемам похожих на компактные цистерны капсул, и проводил «жемчужные» тесты, то есть направлял луч фонаря на прозрачные стенки резервуаров.

Последнее было жизненно необходимо, ведь пока внутренние органы манекенов функционировали нормально, датчики не могли выявить отклонения. В таких случаях на помощь приходило элементарное просвечивание капсул. Если при рассеивании света у эпидуральной жидкости появлялся слабый перламутровый оттенок, значит, в телах потенциальных людей начинались процессы саморазрушения.

При обнаружении «жемчужницы» капсулы немедленно отключались от систем жизнеобеспечения. Манекенов извлекали и отправляли на переработку в огромные герметично закрытые чаны, где тела под воздействием высокого давления и температуры превращались в подобие концентрированного бульона. Позже, после многочисленных этапов дополнительной обработки в специальных, похожих на барокамеры установках из этой густой и вязкой жижи желтовато-бурого цвета создавали биомехов или другие манекены.

За время работы в отделе заготовок Трухин многому научился. В частности, он умел подготавливать манекены к обряду инициации – так сотрудники проекта называли процедуру внедрения «каштана» в ствол мозга – и сам не раз «инфицировал» сознанием пока еще бессловесные и не имеющие личности тела. Но главными особенностями, из-за которых на Трухина пал выбор Игоря Михайловича, стали почти патологическая страсть к одиночеству, среди коллег у него не было друзей и знакомых, и прямо-таки пугающая молчаливость. Из него всякий раз чуть ли не каждое слово приходилось вытягивать клещами.

Иван принял щедрое предложение и стал верным помощником в своеобразной вендетте. Он искренне считал, что денег много не бывает, они не пахнут и не пачкают руки кровью, потому и согласился на эту работу. К тому же в его обязанности не входило ничего противозаконного. В самый первый раз он инициировал выбранный Богомоловым манекен, приставив тому к основанию черепа заряженный «каштаном» шприц-пистолет, привел в указанное место и ушел заниматься своей работой в ожидании дальнейших распоряжений.

Само по себе внедрение «каштана» не сделало мгновенно из заготовки дубликат Моргенштейна. Для этого требовалось время. Пока чужое сознание «пускало корни» в девственно чистых мозгах манекена, тот мог перемещаться, если ему давали такую возможность. Этим и воспользовался Трухин, приведя ничего не подозревающую жертву в пыточную. К тому времени, когда манекен осознал себя Ефимом, он оказался прочно пристегнутым к стулу, а потом начался ад.

Когда Ивана позвали снова, он, без лишних вопросов, похожим на полый стилет приспособлением извлек «каштан» из мертвого тела и унес в отдел заготовок. Там поместил накопитель в особое устройство для создания вокруг него желатиновой оболочки. После чего заправил готовую капсулу в инъектор и вогнал похожую на шип штуковину в ствол мозга очередного манекена.

Подобные процедуры он проводил не единожды, никогда не выказывал какого-либо недовольства, страха или возмущения и не говорил при этом ни слова. Все изменилось, когда он привел в комнату восьмую по счету реинкарнацию Ефима…

Этим утром Богомолов проснулся в благоприятном расположении духа. Вчера Моргенштейн номер семь в обоссанных штанах униженно молил о пощаде, но все его мольбы ни к чему не привели, он все равно сдох как собака.

Заряд бодрости и хорошего настроения испарился, стоило Игорю Михайловичу войти в тайную комнату. Виной всему стал телефон. Точнее, не сам аппарат связи, а тот, кто позвонил. Этим человеком оказался Патрик Честертон, дворецкий из московского особняка Богомолова. В его обязанности входило не только поддержание собственности хозяина в должном виде, но и негласная слежка за единственной наследницей Игоря Михайловича.

Настроение испортилось не сразу, а спустя полминуты с момента появления на экране лица дворецкого. Почти квадратная физиономия слуги с шапкой зачесанных набок пепельно-серых волос и длинными, чуть ли не до плоского подбородка, бакенбардами с трудом вмещалась в границы дисплея, так близко он держал телефон перед собой. Круглые мешки под блеклыми невыразительными глазами, словно зеркальное отражение, повторяли изгиб широких бровей. Из ноздрей похожего на грушу пористого носа торчали пучки волос. Дворецкий облизнул слегка вывернутые наружу толстые губы и размеренно произнес:

– Топрый утро, сэр!

– Доброе, Честертон. Никак что-то стряслось, раз решил позвонить?

– У меня тля вас плохой новость.

– В особняк нагрянули вооруженные спецназовцы? – пошутил Богомолов, все еще прекрасно себя чувствуя.

До того, как навсегда переехать в Россию, Патрик долгое время служил в имении богатого английского графа из древнего знатного рода. Графские владения располагались на берегу пролива Ла-Манш. Несколько неприметных, но очень удобных для теневого бизнеса бухточек использовались наркомафией по прямому назначению. Через эти контрабандные морские ворота в Соединенное Королевство ежегодно доставлялись тонны смертоносной продукции. Делалось это по инициативе великовозрастного сына-оболтуса и с молчаливого согласия старого графа за вознаграждение в пять процентов от чистой прибыли с продажи ввезенного товара.

Прибыльный бизнес процветал не одно десятилетие, пока в дело не вмешалась судьба. Внедренный под видом прислуги сотрудник Национального агентства по борьбе с преступностью довольно быстро вошел в доверие к наследнику графа и вскоре стал его доверенным лицом. За три с небольшим месяца он собрал столько доказательств, что можно было одним махом прикрыть всю эту богадельню, но сложная бюрократическая машина полиции Великобритании два года тормозила процесс, пока на помощь правосудию не пришла политика.

На тот момент в островном государстве назрел очередной политический кризис, да и внутри королевской семьи обострились давние противоречия между ее многочисленными членами. Срочно требовалось отвлечь внимание обывателей от политических проблем, и давным-давно накопанный агентом материал как нельзя кстати пришелся ко двору.

Вооруженные до зубов группы спецназа одновременно провели несколько операций в графских владениях, поймав с поличным контрабандистов и захватив не только доставленный ими товар, но и все, что на тот момент находилось на складах. Чуть позже один такой отряд наведался в поместье. По официальной версии, растиражированной в тот же день всеми британскими СМИ, старый хозяин имения застрелился у себя в кабинете, когда в ворота ворвались люди в черной форме с крупными белыми буквами NCA на бронежилетах, а его сын Выбросился из окна, не желая угодить в тюрьму. Потом последовало невероятно быстрое судебное разбирательство, и все имущество покончивших с собой аристократов по решению Высокого суда Лондона отошло королевской казне.

Дворецкий остался без работы. Несмотря на безупречный послужной список, с ним никто не хотел связываться не только из влиятельных британских родов, но и из семей попроще. Даже нувориши отказывали ему в приеме на работу, опасаясь возможных неприятностей.

Честертон оказался в критической ситуации. У него не было собственного жилья, поскольку он долгие годы обитал в небольшой каморке во флигеле графского особняка. Купить дом или квартиру он тоже не мог. Ему платили не настолько большое жалованье, чтобы накопить на недвижимость. По предварительным расчетам, исходя из текущей стоимости арендной платы за скромно обставленную крохотную комнатку в доходном доме и скудного, на грани голода, рациона, сбережений едва хватало на год с хвостиком. Потом его ждало нищенское существование на улице, ведь он ничего больше не умел, кроме как прислуживать богатым хозяевам.

Так бы он, наверное, и помер где-нибудь в подворотне или канаве, если бы не случайное стечение обстоятельств. В тот поистине судьбоносный день Патрик в очередной раз заглянул в агентство по найму, узнать, есть ли для него работа, и наконец-то получил желанное известие: какой-то русский миллиардер подыскивает в московский особняк вымуштрованного английскими аристократами слугу. Поскольку русские, хоть и донельзя богатые, всегда были и остаются для истинных британцев людьми второго сорта, в агентстве решили разом избавиться от двух проблем и дали надоевшему до чертиков дворецкому лондонский адрес нанимателя. Тот в это время как раз находился в британской столице с долгосрочным деловым визитом.

Патрик немедленно отправился на Кавендиш-стрит, где после короткого разговора с Богомоловым получил новое место работы. Спустя неделю он с одним из помощников нового хозяина вылетел в Москву и через несколько часов вступил в долгожданную должность.

Честертон всегда тщательно относился к исполнению служебных обязанностей. Поскольку теперешний работодатель был русским, он посчитал своим долгом выучить его родной язык, но за шесть лет так и не преуспел в этом. Дворецкий до сих пор говорил с сильным акцентом и забавно коверкал слова, чем изрядно забавлял Богомолова и его единственную дочь. Они оба в совершенстве знали английский и могли беспроблемно общаться с Патриком, но не делали этого, по его настоятельной просьбе. Вот и сейчас дворецкий на плохом русском сказал фразу, из-за которой у Богомолова сдавило сердце.

– Ноу, сэр! Лиззи пытаться вчера уходить из жизнь.

– Что ты сказал? – Перед мысленным взором Игоря Михайловича проплыло недавнее видение с дочерью-утопленницей, и он снова услышал ее слова: «Ты всех нас убил, папочка. Всех!»

– Лиззи пить много таблетка и хотеть навсегда уснуть. Я находить ее в спальне и видеть пузырь с лекарство на полу. Я вызывать врач. Тот делать промывание желудок.

– Она жива? – глухим и скрипучим, почти что старческим голосом поинтересовался Богомолов. Ноги отказывались его держать. Он с трудом преодолел несколько шагов до стоящей в углу мебельной пары, тяжело опустился на стул и оперся на столик локтем руки с зажатым в ладони телефоном.

– Оу, йес! Лиззи много тошнить, потом она спать, но теперь ей карашо. Так говорить сиделка. Я решить не оставлять Лиззи на ночь одна и велеть женщин-слуга быть рядом.

– Молодец, правильное решение. А почему ты сразу не сообщил?

– Я звонить вам вчера, но вы не отвечать, – важно сказал дворецкий. – Я решить, вы спать и звонить утро.

– Понятно. – Богомолов вздохнул. Надо же, он вчера пропустил пару стаканчиков виски, лег спать и видел хороший сон, а его дочь хотела наложить на себя руки. Но почему? Неужели она что-то почувствовала? – Патрик, я хочу поговорить с дочерью. Ты можешь отнести ей телефон?

– Тумаю, та, сэр! – кивнул дворецкий и степенно пошел в комнату Лизы.

Он нес смартфон перед собой в вытянутой руке, словно хотел, чтобы хозяин вдоволь на него налюбовался. Только вот у Игоря Михайловича на этот счет было другое мнение. Он прижал экран к груди, справедливо рассудив, что ничего не потеряет, если не будет созерцать чопорную физиономию Честертона. Пощелкал пальцами, подзывая Кастета и Худю, а когда те приблизились к нему, прошептал:

– Мигом за дверь и никого не впускать, пока я не разрешу.

– Даже лаборанта с Мор… – начал Худя, но Богомолов погрозил кулаком: замолкни.

– Я же сказал: никого. Все, свалили отсюда.

Он дождался, когда помощники покинут комнату, и положил руку с телефоном на стол. Из динамика по-прежнему доносился гулкий звук шагов. Наконец он стих. Богомолов услышал стук в дверь и голос дворецкого:

– Мисс Лиззи, ваш папа хотеть говорить в телефон. Вы позволять войти?

Игорь Михайлович не расслышал ответ, но, видимо, дочь разрешила, поскольку послышался тихий скрип двери. Он повернул айфон к себе и нацепил на лицо выражение легкой тревоги: немного прищурил глаза и чуть опустил уголки губ.

Как оказалось, сделал это вовремя. Из динамика донеслось шуршание и специфический звук, словно тонкой палочкой слегка постучали по шумопоглотителю микрофона, потом экран на доли секунды заполонило что-то пестрое, и Богомолов увидел дочь. Опираясь спиной на подушку, та полулежала на кровати в шелковой пижаме. В одной руке у нее был телефон, а другой она прижимала к груди сшитое из разноцветных лоскутов одеяло.

Лиза выглядела неважно. Нечесаные волосы свисали длинными лохмами по бокам бледного лица. Щеки осунулись, под глазами появились отливающие фиолетовой желтизной мешки. И без того крупный для женщины нос, казалось, стал еще больше, тогда как некогда припухлые алые губы превратились в плотно сжатую синюшную полоску над похожим на куриную попку подбородком.

– Милая, как ты себя чувствуешь? – спросил Богомолов с неподдельной заботой. – Честертон мне все рассказал. Ты едва не разбила мое сердце, я до сих пор не могу прийти в себя.

Лиза всхлипнула и ответила со слезами в голосе:

– Я очень плохо себя чувствую, папочка, мне холодно и страшно.

– Страшно? Тебя кто-то напугал? Ты поэтому решилась на такой шаг?

– Мне три ночи подряд снится Ефимчик. Он плачет, кричит от боли и умоляет спасти его.

Сердце Богомолова учащенно забилось, рот наполнился вязкой слюной. В голове ярким метеором мелькнула шальная мысль: «Неужели дочка что-то почувствовала?» Он шумно сглотнул и поинтересовался:

– О чем ты говоришь, солнышко? Ты пугаешь меня.

– В ночь перед тем, как я наглоталась таблеток, Ефимчик сказал, что лишь моя смерть может избавить его от страданий. А еще он сказал, что давно умер, его терзают злые демоны и они будут истязать его до тех пор, пока я не убью себя и не приду за ним. Только тогда его душа обретет покой и вместе с моей окажется в раю.

Лизины глаза наполнились влагой. Она шмыгнула носом и заплакала. Круглые плечи под шелковой сорочкой подрагивали в такт громким всхлипам. На одеяле появились первые темные пятнышки – следы от слез.

Игорь Михайлович молчал, понимая, что дочери нужно время прийти в себя. Расчет оказался верным. Спустя минуту ненаглядная кровиночка громко высморкалась в одеяло за неимением под рукой платка и призналась:

– Папочка, я так устала за эти три ночи, так хотела спать, не видя ужасных снов, что приняла снотворное. Сначала проглотила одну пилюлю, потом подумала: этого будет мало – и выпила еще три, но ничего не помогло. Я до полуночи пялилась в потолок, а когда мне это надоело, высыпала горсть таблеток в ладонь и залпом проглотила.

– Пупсичек мой, как хорошо, что ты осталась жива. Я не представляю жизни без тебя. Пожалуйста, не пугай меня так больше. Я не вынесу, если с тобой что-то случится, – дрогнувшим голосом сказал Богомолов. Это была чистая правда, хоть он и не хотел говорить ее вслух, считая постыдным подобное проявление сентиментальности. Слова непроизвольно сорвались с губ, как и те, что он произнес несколькими секундами позже.

– А вдруг эти сны правда? – неожиданно спросила Лиза. – Ты обещал найти моего Ефимчика, но до сих пор этого не сделал. Не потому ли, что он давно мертв?

– Что ты такое говоришь, милая? Твой Ефим жив. Мои люди давно нашли его.

– И ты скрывал это от меня?! – сердито выкрикнула Лиза. В ее глазах больше не было слез. Теперь они сверкали яростью и злобой. – Да как ты посмел?! Я чуть не умерла из-за тебя!

Богомолов испугался, что сболтнул лишнего. Теперь дочь не отстанет и будет требовать, чтобы он немедленно доставил проклятого Моргенштейна в Москву. А он не может этого допустить хотя бы потому, что Лиза узнает об издевательствах над ее мужем, и неизвестно, чем все закончится. Вполне может быть, разразится новый громкий скандал, а он до сих пор не разобрался с последствиями первого и, если честно, понятия не имел, как это сделать. В такой ситуации создавать себе лишние неприятности – верх идиотизма, но раз уж так получилось, надо срочно искать выход из ситуации.

Откровение снизошло внезапно, словно ушат холодной воды вылили на голову. В тот же миг возникла стройная, вполне правдоподобная история. Слова полились одно за другим, будто он не придумывал на ходу, а рассказывал о реальных событиях. По его версии Ефим угодил в опасную аномалию, но сумел выбраться из нее без особого вреда для здоровья, вот только лицо сильно пострадало от ожогов.

– Пупсичек мой, я потому и не говорил о нем, – нежно проворковал Богомолов. – Боялся, что ты захочешь увидеть дорогого твоему сердечку человека, а он просил… нет, он умолял не говорить тебе ничего, пока лучшие европейские пластические хирурги не вернут его красоту. Они сделали все, что могли, и даже больше, но полностью восстановить прежнее лицо твоего мужа не удалось.

– Мой Ефимчик теперь урод? – с дрожью в голосе поинтересовалась Лиза. Нижняя губа затряслась, глаза опять увлажнились, и две похожие на стразы слезинки покатились по щекам.

– Нет! – поспешил успокоить ее отец. – Ефим не совсем похож на себя, это правда, как и то, что в душе он остался таким же любящим больше всего на свете единственную и неповторимую жену, мою прекрасную дочурку. Я недавно общался с ним. С него сняли повязки, опухоль спала с лица. Пока он чувствует себя не вполне хорошо, но скоро, максимум через недельку, ты увидишь его, дорогая. – Богомолов подумал, что достаточно наплел с три короба и поспешил соскочить со скользкой темы: – Как же ты напугала меня, солнышко. Обещай, что больше не причинишь себе вреда.

– Обещаю, папочка! Прости, что заставила нервничать, но я реально думала, что мой Ефимчик погиб. Мне сейчас все больше кажется, что я действительно хотела встретиться с ним на небесах, потому и наглоталась таблеток. – Она ахнула и прижала к губам пальцы поддерживающей одеяло руки: – Боже мой, я только что поняла, какую глупость чуть не совершила. Если бы я на самом деле умерла, Ефимчик остался бы совершенно один, когда ему особенно нужны мои любовь и поддержка. Какая же я дура! – воскликнула Лиза и снова заплакала.

На этот раз слезы дочери не прошли даром для Игоря Михайловича. В глазах защипало, как будто в них попал дым от костра, засвербело в носу.

– Ну, будет, не стоит так убиваться, все же обошлось, – пробормотал он и потер сгибом указательного пальца сначала один глаз, потом другой, а потом несколько минут говорил нежные глупости дочери, пока та не успокоилась. Лишь после этого он пожелал ей всего хорошего, послал воздушный поцелуй и сбросил вызов.