Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 338 (всего у книги 344 страниц)

– Как не вернется? – оторопела я.

– А так не вернется. Вчера заезжал обсудить поставки на следующий год, так и сказал, что через несколько часов отправляется, и адрес оставил, куда писать в случае чего, если до весны возникнут какие-то проблемы.

Новость оглушила, растоптала и сровняла с землей мою чахлую надежду.

Я очень складно разложила перед Алисией свои мотивы на «во-первых», «во-вторых» и «в-третьих», не сказав только, что есть еще и незапланированное «в-четвертых», о котором мне не хотелось упоминать. Итак, в-четвертых: если нет никаких шансов добиться ответных чувств, мне надо узнать об этом как можно скорее. Я не из тех, кому в радость напрасные мучения, лишь бы не смотреть правде в лицо.

Он уехал, не передав мне ни слова – это более чем ясный ответ.

– Николетта! – звонкий детский крик отвлек меня от невеселых мыслей. Я обернулась и с удивлением увидела Ерема: мальчик редко выходил из дома погулять, да еще в чьей-либо компании. Но компания вызывала еще большие вопросы: это был тот самый чудаковатый старик, который недавно рассказывал мне про привычки ушастых полевиков. Но все вопросы разрешились довольно быстро. – Николетта, можно сеять!

– Ты уверен?

Вместо того чтобы насупиться, как всегда делал мой младший брат, если кто-то вдруг сомневался в верности его решений, Ерем вдруг неожиданно по-детски открыто заулыбался и, вытащив заведенную за спину руку, продемонстрировал мне клетку, в которой сидел рыжий, маленький и, судя по всему, очень недовольный кролик.

Глава 6
Фабричные истории

Полевик (а это оказался именно он), пойманный Еремом, неожиданно прижился в доме. В образе кролика он чинно молчал и заметно благоволил к тем, кто угощал его сыром и солеными грибами. Правда, иногда становилось не по себе, когда нечисть, забившись в темный угол, вещала что-то томным голосом, просила звать его Агафоном и жаловалась, что наш домовой-дармоед опять умотал к овинникам, оставив хозяйство без присмотра. Не вытерпев и недели такого соседства, я спросила Ерема, когда он собирается отпустить беднягу и почему вдруг стал рассчитывать время посева таким глубоко антинаучным способом. На что мальчик вполне резонно ответил, что для решения проблемы научным способом ему не хватало сущих пустяков – метеорологической станции и архива наблюдений погоды за последние пятьдесят лет – а полевика он уже давно отпустил, но Агафон решил не впадать в спячку и провести эту зиму в комфортных условиях, так что нам стоило войти в его положение и проявить благодарность.

– Вот помяни мое слово, мы из-за его магии скоро со всей окрестной нечистью за столом сидеть будем, – важно предрек Оська. Уж очень его расстраивал тот факт, что мудрый полевик Агафон наотрез отказывался проявлять свою истинную сущность перед Иваром и, притворившись ушастым зверьком, без тени смущения под аккомпанемент речей о «любви к тварям божьим» пожирал из рук послушника килограммы морковки.

– Ну ладно, Ерем, он вырастет, завоюет мир, глядишь, и нам, родственникам, перепадет кусочек какой-нибудь завалящей страны. Но вот Михея, Михея надо держать от магии подальше, – ответила я.

А то он уже начал проявлять нездоровый интерес к занятиям младшего брата. И если Ерем, сотворив на свет какую-нибудь абракадабру, часто умудрялся ликвидировать ее еще раньше, чем кто-то успевал заметить и испугаться, то Михея, скорее всего, та же абракадабра съела бы прежде, чем он успел испугаться сам. Поэтому я с глубоким пониманием и смирением отнеслась к пропаже штор из гостиной и к заявлению вечно ищущего себя брата, что он определенно будет портным, а я на следующем балу покорю всех доселе невиданным платьем. Про «доселе невиданное» брат оказался прав: платье из штор встретишь нечасто.

Посеянные семена, зарядившие дожди и близость зимы не только прочно заперли меня в доме, но и привели в уныние. Средств развеять скуку катастрофически не хватало, поэтому мы с братьями оттачивали остроту языков и с нетерпением ждали снега, с помощью которого накопившееся друг другом недовольство можно будет безопасно выплеснуть, утопив обидчика в сугробе. Оська к этому моменту готовился особенно ответственно: упрашивал няню связать варежки потолще и шапку поплотнее, прекрасно понимая, что за все проделки мы первым делом, объединившись, подвергнем снежной казни именно его.

Но, пока до снега было еще далеко, мне оставалось только тосковать и чаще прежнего выглядывать во двор. Алисия и та появлялась не часто. Рассердившись на невнимание Ласа, она решила некоторое время его игнорировать. Не знаю, заметил ли брат этот жест протеста или ему и вправду было все равно, но через две недели вынужденной разлуки подруга явилась к нам в дом, устроила истерику, обиделась и поссорилась с Ласом. И заметьте: все это в отсутствие самого Ласа! В общем, представление было еще то. Так что я и сама предпочитала пока не показываться ей на глаза, чтобы ненароком не всколыхнуть страсти.

Когда одним тоскливым утром на нашем дворе раздался звук подъезжающего экипажа, я сначала даже не поверила в такое счастье: гость, настоящий гость! Сейчас, чтобы развлечься, все мы были готовы выслушивать даже наставления леди Рады. Я выглянула через окно и поняла, что экипаж абсолютно незнакомый. Из него вышла нарядно одетая дама, но украшенная перьями шляпка не позволила рассмотреть лицо. Поэтому к тому времени, когда служанка постучала в дверь и сообщила, что приехавшая леди ожидает в гостиной, я уже успела поправить прическу и с еще большим интересом поспешила вниз.

Меня ждало потрясение: в комнате, изящно сложив тонкие руки на шелковой юбке, сидела старшая сестра господина Клауса. Я замерла в дверях.

– Леди Николетта, простите меня за столь внезапное вторжение. – При моем появлении она встала, зашуршав дорогой тканью. – Понимаю, что официально мы с вами не представлены, но я взяла на себя смелость нарушить некоторые правила приличия, раз уж вы все равно знакомы с моим братом. – Она приложила руку ко рту, будто бы делясь со мной секретом. – Уж больно скучно здесь зимой, так что лишнее хорошее знакомство никому не помешает. Меня зовут Филиппа, и я была бы рада, если бы вы без церемоний называли меня по имени.

– Взаимно. – Я протянула ей свою руку, предложила сесть и сказала служанке принести чаю, хотя все еще оставалась в замешательстве от происходящего. При всем желании меня трудно назвать подходящей компанией для женщины, которая лет на пятнадцать старше.

– Вы конечно же гадаете, как мне вообще пришла в голову такая идея? – Сестра фабриканта была проницательна. – Один наш общий знакомый написал мне, что с наступлением холодов вы со своим деятельным характером, должно быть, сходите с ума от скуки и что вас мог бы очень порадовать визит на фабрику. Вот я и решила, что сходить с ума вместе веселей, а то наш скудный домашний кружок не может позволить мне и этого.

Я не знала, что ответить. Наш общий знакомый? Переспросить, кто это, смелости не хватило. Поэтому пришлось ответить светской банальностью (или банальной светскостью – это как посмотреть).

– Честно говоря, я была бы рада еще раз посетить фабрику: в прошлый раз мне удалось посмотреть не так уж много. Но я удивлена тем, что вы остались на зиму здесь, а не уехали в город вслед за братом.

– Ах, этот город мне порядком надоел. К тому же кому-то надо присматривать за Лилией – моей младшей сестрой, а пребывание в Земске ей явно не на пользу. Вы и сами не стремитесь в столицу.

– Мне тоже есть за кем присматривать.

– Знаю! – Она рассмеялась. – У вас причин оставаться здесь как минимум на пять больше, чем у меня.

Принесли чай.

– Как жаль, что я совершенно не разбираюсь в чае, – легкомысленно сказала леди Филиппа, а, сделав несколько глотков из чашки, так же свободно поведала: – Это, должно быть, шанхрский сорт «Бархатная ночь»! Только он оставляет такое яркое фруктовое послевкусие. Моя покойная матушка была его большой любительницей!

Я была бы не я, если бы не приняла столь неожиданное предложение. Казалось, среди наших погружающих в спячку окрестностей фабрика оставалась единственным местом, где до сих пор бурлила жизнь. Едва войдя через главные ворота, я чуть не попала под колеса тележки, и только успела насладиться знакомой суетой, как меня окликнули, приказали не сходить с места, и все это без должного уважения.

Оглянувшись, увидела старого знакомца – великого знатока местных примет, крупного специалиста по полевикам, единственного приятеля Ерема и по совместительству обладателя престранных полосатых штанов. На шляпе старика все так же алела гроздь рябины, вот только теперь уже в обрамлении сухих колосьев вместо перьев.

– Добрый день, господин Фрол. Что вы здесь делаете? – несколько удивленно спросила я.

– Ясно что – за порядком слежу. – Новоявленный борец с хаосом подбоченился. Наверное, после случая с пожаром фабрикант решил пересмотреть систему охраны, вернее, за неимением таковой, ее ввести. Но вот выбор сторожа был крайне спорным. – Леди, будьте добры, предъявите свою сумочку, так сказать, для досмотру.

Я вцепилась в свою сумку, будто несла половину золотого запаса Грелады. Вот еще! Какая вопиющая бестактность! Всем известно, что сумка дамы – святая святых!

– Бросьте, вы же меня прекрасно знаете. Разве я похожа на злоумышленника?

– Барышня, я-то вас, конечно, знаю, потому и прошу, – настаивал новоявленный охранник. – Признайтесь, есть у вас зуб на хозяина, ох, по глазам вижу, что есть! Глазищи так и сверкают, того гляди, две дырочки прожгут. Только мы огнеупорные тепереча. Вы глазами-то зазря не сверкайте, а лучше сумочку откройте.

– Ничего я не сверкаю!

Сказать по правде, никакого золотого запаса в сумке не было, да и вещей, которые нельзя было бы показать постороннему наблюдателю, тоже, но дело пошло на принцип.

– Ох смотрите у меня! Глаз не спущу! – погрозил пальцем старик, внезапно отступившись.

– А вот там только что какой-то подозрительный тип прошел через ворота. Почему вы его не обыскали? – искренне возмутилась я такому пристальному вниманию к собственной персоне.

– Бухгалтер наш, – пояснил Фрол. – Нет у него мотивов для вредительства. А что подозрительный – так это он под пиджаком поллитру тащит. На рабочем же месте ни-ни.

– Так и у меня нет мотивов…

Дедушка выразительно поиграл бровями, и я не стала продолжать. Пусть подозревает, если хочется.

– Вот не понимаю я вас, людей, – сказал он со вздохом. – Ладно, хоть вы, барышня… душевные терзания всякие, да хозяйственная жилка в одном месте свербит. Но эти, местные… Тьфу! И курят же, лешие, и пьют, хоть и горели уже не раз. И продукт тащат. Вот спроси, для чего тащат? Ведь не скажут. Не приспособили еще. Но все надеются, что им колеса можно будет смазать или поросей откормить. Или баба одна все на лицо марь прикладывала, думала, назавтра писаной красавицей проснется. А у нее сыпь – аллергия, значит. Так и попалась, дуреха. Бестолковый народ, без понятия. Хоть собак специально обученных на них заводи.

– Зачем же собак? – Я начала входить в положение несчастного. – Вы лучше женщину возьмите, только чтобы она обязательно замужняя была, с детьми. Она вам быстро и алкоголь, и курево учует, еще и по загривку нарушителя так огреет, что тот в следующий раз крепко задумается, прежде чем пакость сделать.

Живо вспомнились и маменька, которая с лету распознавала, кто прикоснулся к ее духам на туалетном столике, и няня, мигом вычислившая, когда Ефим всего лишь раз попробовал притронуться к табаку. А он говорит, собаки!

– Предлагаю ввести новую должность – нюхач! – раздался рядом насмешливый голос леди Филиппы. Видимо заметив из окна, что у меня возникли непредвиденные трудности с попаданием «в гости», она поспешила прийти на помощь.

– Смеетесь над старым глупым человеком. Ай-яй-яй, как вам не стыдно, сороки, – сказал старик и задумчиво удалился куда-то в глубь фабричного двора.

– Весело у вас тут.

– И не говорите. – Леди Филиппа взяла меня под локоть и повела через двор. – А это вы еще, считай, на саму фабрику не зашли. Мы тут каждый день так веселимся, что к вечеру едва дышим.

– Все настолько плохо? – удивилась я. – Значит, господин Клаус бросил все управление фабрикой на вас?

– О боги, не шутите так! И как вам в голову могла прийти такая мысль? Разве мой любезный братец доверит мне свое детище? – отмахнулась женщина. – Приехал господин Жерон – партнер Клауса, – он-то теперь и толкает весь этот балаган вперед.

Я вспомнила, что, кажется, видела этого человека, когда в первый раз пришла на фабрику выдвигать обвинения против господина Клауса. Как же давно это было…

– А пойдемте с вами чаю попьем, – предложила хозяйка.

Сжальтесь, только не чай! Что в такую непогоду делать дома? Вот и приходится через каждые два-три часа составлять няне компанию над пузатым чайником. Я с ее вареньями и пышками скоро сама стану как тот пузатый чайник. Видимо, пресыщенность чаем отразилась на моем лице, потому что собеседница тут же сказала:

– Или ну его, этот чай, пойдем, прогуляемся по фабрике? По глазам вижу, что фабрика лучше!

И дались сегодня всем мои глаза, хоть закрывай.

На входе в главное производственное здание фабрики мы неожиданно столкнулись с партнером фабриканта, который только недавно упоминался в разговоре. При виде меня господин Жерон шутливо отскочил на несколько шагов назад:

– Дорогая моя, надеюсь, вы, прежде чем прийти сюда, проверили, нет ли у этой молодой барышни режущих предметов? – Шутник явно помнил нашу с ним единственную встречу. – В складках юбки вполне можно спрятать меч правосудия. В прошлый раз она едва не снесла им голову бедняге Клаусу!

– Господин Жерон, у вас, как всегда, жуткие аллегории. – Леди Филиппа погрозила ему пальцем. – Вы напугаете нашу гостью!

– Милая Филиппа, не обманывайтесь, вы нашли себе сестру роднее, чем та, которая за глаза называет меня старым какаду. Чтобы испугать вашу гостью, нужно нечто поувесистей моих аллегорий.

– Я вижу, вы знакомы. Так, может, прогуляетесь с нами по фабрике?

– О нет. Когда наступают амазонки, здравомыслящий мужчина должен отойти, чтобы любоваться их прекрасными фигурами с безопасного расстояния, – он немного по-шутовски поклонился, но тут же крякнул, схватился рукой за поясницу и поковылял от нас, озабоченно бормоча: – Похоже, какаду продуло спину.

У входа в первый цех въедливого вида приказчик вешал плакат над умывальником: «Работай с чистыми руками и совестью!» Этот шедевр настенной агитации довольно органично вписывался между уже имеющимися «Мыло – источник заразы, не беритесь за него грязными руками!» и «Просьба не мыть в раковине ноги». Я покачала головой и решила познакомиться с приказчиком посредством непринужденной беседы:

– Неужели у вас все управляющие работники и канцелярия настолько некультурны, что приходится вешать такие плакаты?

– Что? Да как вам такое в голову пришло! Это для рабочих! – как неразумной, пояснил мне служащий, не забыв кивнуть головой леди Филиппе. – Приучаем к гигиене.

– Тогда неплохо было бы прежде научить их читать, – мягко заметила я, чем привела служащего в некоторое смущение.

– Феликс, это леди Николетта – наш свежий взгляд на старые проблемы, – пошутила леди Филиппа, едва сдерживая улыбку.

– Надеюсь, этот новый взгляд не надо ставить на довольствие, – напряженно поклонился Феликс, но все же загнал очередную кнопку в бесполезный плакат. Пусть человек развлекается, если ему так легче.

– Жадина вы, Феликс, и зануда, – погрозила пальцем хозяйка.

– Тем и кормлюсь, – ответил приказчик, весьма довольный комплиментом.

– Что сегодня? Тихо?

– Да тихо пока. – Мужчина суеверно сотворил охранный круг и сплюнул через левое плечо.

– У нас есть проблемы посерьезнее грязных рук, чистых ног и неграмотности, – пояснила леди Филиппа. – Какой-то вредитель («Гад!» – пылко выкрикнул Феликс) повадился выключать оборудование: то там рубильник опустит, то тут щепок в шестерни натолкает, один раз чуть до взрыва в котельной не дошло. Никак не можем поймать за руку: никто ничего не видел, никто ничего не трогал. Был бы здесь Клаус…

Помолчали, сожалея об отсутствующих. Каждый на свой лад.

– Сторожей во всех помещениях поставили – не помогает. Значит, точно свой, – с кровожадностью в голосе добавил приказчик, так что сразу стало понятно: попадись ему в руки преступник – и королевский палач сгорит со стыда за свою некомпетентность.

– Да уж, видела сегодня одного на входе, – поспешила я поделиться опытом. – В шляпе с рябиной – от таких сторожей толку мало.

– Что за шляпа? Не припомню. – Феликс озабоченно посмотрел на меня, а затем на леди Филиппу. – А желтая повязка у него на рукаве была?

– Не было, кажется. – Я тоже удивленно посмотрела на хозяйку. – Но вы же его узнали?

Женщина замялась.

– Честно говоря, нет. Я думала, что его наняли недавно.

Повисло неловкое молчание, которое первым нарушил приказчик:

– В шляпе, говорите, с рябиною?

– Да, и в полосатых штанах! – прокричала я уже вслед его поспешно удаляющейся спине.

Мы как раз проходили мимо цеха с чанами, в которых постоянно что-то гудело и помешивалось, и моя спутница собиралась рассказать, что же все-таки там гудит и помешивается, как вдруг раздался страшный скрежет, и один из чанов затих. Испуганные работники забегали, пытаясь найти причину поломки.

– Ну вот, опять! – в отчаянии воскликнула леди Филиппа. – Если так будет продолжаться и дальше, скоро все оборудование выйдет из строя и брат прогорит!

– Техника, зовите техника! – взывали то ли самые пессимистично настроенные, то ли самые рациональные голоса.

– Как жаль, что я абсолютно ничего не понимаю в технике, – со вздохом сказала хозяйка, внимательно простукивая нижнюю часть конструкции, на которой покоилась железная громада чана. – Все эти болтики, поршни и ремни – такая скука! Приводящая система: пружины, шестерни, трубы – на дух не переношу!

В эту секунду рука леди Филиппы замерла над одной из панелей, а потом стукнула по ней посильнее. Не знаю, чем отличался звук, но моя спутница раскрыла свой ридикюль и, невозмутимо вытащив из него отвертку, стала быстренько развинчивать болтики, чтобы снять крышку.

– Дорогая, сделайте одолжение, подойдите к той стене и опустите все рычаги вниз, – попросила она. – Надеюсь, у вас есть на это силы, у меня бы ни за что не хватило.

Я выполнила ее просьбу (несмотря на замечание, каких-то сверхъестественных усилий для этого не понадобилось), а когда вернулась, один из листов железа, прикрывавший внутренний механизм, был уже снят, и леди Филиппа, ругаясь, как могут ругаться только воспитанные дамы, уже пыталась выудить оттуда намотанный на зубчатое колесо лохматый кусок тряпки. Я поспешила помочь, и после извлечения инородного предмета леди так шустро завинтила снятую пластину обратно, что сложилось впечатление, будто хозяйка боится, что ее застанут за этим неприглядным делом.

– Вот как оно могло туда попасть? – задала риторический вопрос покорительница машин. – Как можно было все это незаметно проделать во время работы?

– Но вы же проделали! – резонно возразила я.

– Так то я – дилетантам везет.

– И часто у вас такое?

– Раза по два-три на дню.

В этот момент в помещении появился техник, увидел опущенные мной рычаги, сначала поднял шум, а потом и сами рычаги – машина ответила довольным рычанием. Последовали раздача оплеух позвавшим его рабочим и недовольный возглас:

– Все у вас работает! За рычагами следить надо!

На этом техник закончил свое выступление и удалился.

– Сколько бы вы ему ни платили, зарплата явно завышена, – прокомментировала ситуацию я.

– Он дежурит тут чуть ли не круглосуточно – человека можно понять, – встала на защиту рабочего леди Филиппа. – Пойдемте-ка все же выпьем чаю, а потом продолжим экскурсию. Чувствую, день будет утомительным.

Но не успели мы подойти к двери (надо сказать, нам несказанно повезло, что мы не успели этого сделать), как в коридоре раздался хлопок, створки дрогнули, после чего из-за них понеслись испуганные, возмущенные и откровенно негодующие крики. Леди Филиппа очень быстро преодолела оставшееся до двери расстояние и отважно распахнула ее. А за ней… за ней оказался не коридор, а филиал греладского цирка, неудачно покрашенного беженцами-дальтониками с отсталых земель. По стенам и немногочисленным людям, которым не повезло оказаться в неудачное время в неудачном месте, стекала разноцветная краска: красная, желтая и голубая. Агитационный стенд приказчика Феликса, казалось, был заляпан особенно тщательно: в два-три слоя. Бедным рабочим так и предстояло до конца жизни мыть ноги в раковине и брать при этом мыло грязными руками.

– Что здесь произошло? – спросила леди Филиппа у одной из жертв инцидента.

– Да тишина стояла, а потом как бабахнет непонятно откуда, – ответил цветной человечек неопределенного пола. И, как оказалось, это являлось самым внятным объяснением среди показаний, которые впоследствии давали несчастные свидетели.

– Откуда столько краски? – поразилась я.

– Сдается мне, что с нашего же склада. – Леди Филиппа попыталась ступить на раскрашенный пол, но тут же передумала, услышав, с каким вязким чавканьем прилипают к нему туфли. – Мы собирались покрасить котлы и некоторые трубы, чтобы рабочие наконец прекратили в них путаться. О боги, ну как, как можно было такое сотворить?! Надо готовить сердечные капли: сейчас сюда примчится господин Жерон, и у него случится приступ.

– Филиппа, а скажите, эти происшествия… они всегда касаются только фабрики и мешают ее работе? – поинтересовалась я, имея в голове некоторые соображения на сей счет.

– Не только: видели бы вы, как возмущался господин Жерон, когда кто-то погнул его недавно купленный корсет, который он имел неосторожность оставить у себя в кабинете! Вещи иногда пропадают, но мы полагаем, что это банальное воровство. Строго говоря, нельзя сказать, что и этот инцидент помешает работе фабрики. На время уборки коридора мы просто откроем другую дверь в цех. Но сам факт…

– Значит, можно сказать, что целью злоумышленника не является остановка производства как таковая, – тоном опытного дознавателя завершила я. – А вы не думаете, что все эти проделки может совершать не человек?

– Николетта, только не говорите мне, что вы, подобно моей младшей сестре, верите в злых духов!

– Еще совсем недавно не верила, пока у нас в доме не поселился один из них.

Но леди Филиппа не желала слушать о полевиках, предпочитая объяснять существование Агафона общей впечатлительностью нашей семьи и массовыми слуховыми галлюцинациями. Гораздо больше, чем вся нечисть в мире, ее интересовали практические действия, которые необходимо было предпринять, чтобы ликвидировать последствия «инцидента», как все корректно предпочитали называть случившееся безобразие. Кого-то она мне напоминала…

Тут же была закрыта дверь из цеха в коридор, чтобы рабочие не дышали вредными испарениями, и отперта та, которая вела на улицу. Леди Филиппа, с сожалением заявив, что совсем не разбирается в краске, тем не менее с лету определила ее тип и приказала оттирать пятна техническим маслом, потом техническое масло уксусом, а уксус смыть водой.

К тому времени, когда до нас добрался господин Жерон, выбиравшийся в город для визита к парикмахеру, работа кипела, а упасть на месте с сердечным приступом при виде таких слаженных действий мог разве что человек совсем уж хрупкий.

Уверившись, что все идет как надо, леди Филиппа удовлетворенно заявила:

– Вот теперь уж я точно проголодалась, и одним чаем мы не обойдемся. Мой любезный друг Жерон, я, конечно, совсем не разбираюсь в моде, но вам не кажется, что ваш местный парикмахер живет в прошлом пятилетней давности?

– У леди Филиппы столько предметов, в которых она «не разбирается», – по секрету поведал мне партнер фабриканта, – что рядом с ней поневоле начинаешь чувствовать себя ущербным.

Дом господина Клауса находился на территории фабрики и вплотную примыкал к конторе, деля с нею одну из стен. Это было простое функциональное здание без каких-либо претензий на роскошь и модных завитушек, которые лепились к месту и не к месту всем местным дворянством. В гостиной слышались чье-то оживленное щебетание и смех, временами переходивший чуть ли не в истерические всхлипывания. Господин Жерон галантно распахнул перед нами дверь: первой на правах хозяйки внутрь прошла леди Филиппа, я последовала за ней и неожиданно наткнулась на какое-то высокое препятствие, которого еще секунду назад на моем пути не было.

– Ой!

– Гр-м, – тоном нашего судьи, тайком дремлющего на заседании, ответил дог, перегородивший проход в комнату.

Впервые меня порадовали размеры домашней любимицы фабриканта: будь Зельда поменьше (бульдогом или терьером) – лететь мне через всю комнату носом в ковер. С другой стороны, будь она поменьше, может, и характер был бы получше. Рискуя остаться без пальцев, я попыталась сдвинуть собаку со своего пути, но не тут-то было.

– О, смотрите, как она вам обрадовалась! – с восторгом сказала леди Филиппа. – Запомнила!

Еще бы не запомнить. И уж так обрадовалась, что клыки заблестели. Поддержав мою мысль, Зельда крайне укоризненно посмотрела на сестру господина Клауса. Ее взгляд выражал только одну немую мысль: «Как вы могли?» Как вы могли пригласить сюда ее в отсутствие моего драгоценного хозяина?

– Никогда не видела, чтобы она так себя вела. – Белокурая девушка бросилась к собаке и, обняв животное за шею, убрала с дороги. – Она у нас умница.

Нисколько не сомневаюсь: некоторые люди не столь умны, как эта собака.

– Николетта, вы знакомы? Это моя сестра Лилия, – указала на девушку хозяйка.

– А эта пигалица, – добавил у меня из-за спины господин Жерон, имея в виду совсем молоденькую хохотушку, вопреки всем правилам приличия забравшуюся в кресло прямо в туфельках, – моя дочь Сара.

– Вот такой вот у нас сейчас домашний кружок, – резюмировала леди Филиппа. – Поэтому я так рада, что вы пришли.

– Леди Николетта, не в обиду вам будет сказано, но я бы предпочел, чтобы Филиппа привела гостя-мужчину. – Партнер фабриканта вальяжно расположился на стуле рядом с хозяйским местом, нисколько не претендуя на оное. – Они меня когда-нибудь задушат! Ох уж это женское общество! Четверо на одного!

– Трое, – поправила его наивная Сара.

– Четверо, моя дорогая, четверо. Зельда тоже прилагает к любому вашему делу свою пятнистую лапу.

– Гав!

– Ну что я говорил!

– В моем доме все наоборот, – решила я поддержать беседу, усаживаясь по левую руку от леди Филиппы, с достоинством занявшей почетное место хозяйки. – Я бы с удовольствием с вами поменялась хотя бы на пару дней.

– Чисто мужское общество ничуть не лучше, – безнадежно махнул рукой господин Жерон. – Все обязательно закончится или попойкой, или дракой, или и тем и другим одновременно. – Я не стала уточнять, что имела в виду своих несовершеннолетних братьев, и партнер фабриканта имел возможность беспрепятственно продолжить свою мысль. – Все хорошо в равновесии. Только тогда оба пола стараются проявлять себя с лучшей стороны, когда находятся в обществе друг друга.

Сара и Лилия дружно закатили глаза, тем самым, видимо, демонстрируя, что сейчас начнется курс лекций о морали.

И точно: господин Жерон развивал эту тему до тех пор, пока не подали чай, и только тогда леди Филиппе удалось вставить фразу:

– Вы неправы. Именно мужчины губят в женщинах романтичность натуры.

– То же самое я могу сказать и о женщинах.

– Неужели?

– Да-да, мы, мужчины, точно так же, как и вы, женщины, в юности лелеем мечты о единственной и прекрасной. С одной лишь разницей, что вы умудряетесь сохранять грезы до последнего вздоха, а нам приходится прощаться с ними довольно скоро. И я спрашиваю, кто в этом виноват?

– Жерон, вы гадкий, гадкий старикашка! – смеясь, возмутилась леди Филиппа. – Больше и не подумаю звать вас к чаю.

– Но, душа моя, вспомните своего брата, – возразил мужчина, нисколько не обидевшись на такое обращение, из чего я сделала вывод, что эти двое накоротке и подобные шутки их уже не смущают. – Он был трепетным юношей: влюблен, помолвлен, полон надежд. И что в итоге? Рушится его дело – и эта вертихвостка идет на попятную уже через несколько дней, а через полгода и вовсе выходит замуж за другого. Тут уж поневоле придется расстаться с любого рода мечтами. И вы еще будете мне говорить, что мужчины не романтичны! Нам просто не дают такими оставаться!

Я слушала, временами забывая дышать.

– Ну вот, смотрите, что вы наделали своей болтовней! – кивнула на меня старшая сестра фабриканта. – Дитя лишилось последних иллюзий об этом мире.

Господин Жерон рассмеялся, расплескал чай по блюдцу:

– Я же вам уже рассказывал про эту милую маленькую леди. Поверьте мне, у нее их и не было.

Лилия сочла необходимым едва слышным шепотом немного просветить меня по поводу происходящего:

– Не обращайте на них внимания. Эти двое любят обсуждать кого-нибудь в его присутствии так, как будто его здесь нет. И я вам благодарна, что на этот раз целью выбрали не меня.

– Одно могу сказать точно: в том, что женщины верят и надеются, нет заслуги мужчин. – Я решила все же хоть как-то обозначить свое участие в разговоре.

– Ах, бедняжка, и вас уже в столь юном возрасте постигло разочарование, – начал наклоняться ко мне господин Жерон.

– Если вы попробуете потрепать меня по щеке, честное слово, я вас укушу. – В моем голосе слышался смех, но и щепоть угрозы тоже присутствовала.

Леди Филиппа, Лилия и Сара разразились аплодисментами.

Партнер фабриканта всплеснул руками и рассмеялся:

– Окружен и разбит! Ох уж эта женская солидарность!

После визита на фабрику у меня осталось двойственное ощущение: с одной стороны, развеяться удалось преотлично, и я бы с удовольствием продолжила знакомство с леди Филиппой, с другой стороны, на душе стало как-то неспокойно, а в руках появился непроходящий зуд. Возможно, это проявлялась та самая «хозяйственная жилка», о которой упоминал старик с рябиной на шляпе. И, похоже, жилке этой было абсолютно наплевать, мое хозяйство или не мое.

Опять же странный старик (было нечто подозрительное в том, что он околачивался на фабрике, где кто-то неуловимый творил безобразия). А леди Филиппа наотрез отказывалась даже рассматривать версию с разбушевавшейся нечистью. Я, как человек, находившийся в непосредственной близости от места двух последних происшествий, могла сказать, что вся ситуация отдавала какой-то сверхъестественностью. Поэтому, промаявшись три дня (соответствующая приличиям пауза между двумя визитами), я снова отправилась на фабрику, но на этот раз в компании своих младших братьев. Ерема удалось заманить обещаниями предоставить в его полное распоряжение хулиганистых духов и высказыванием своих подозрений насчет старика с рябиной. Оська увязался за нами сам, и избавиться от него гуманными методами не было никакой возможности. Он кричал, что тоже хочет развлекаться, любит домовых, обожает кикимор, страсть как расположен ко всем старичкам в шляпах и даже согласен есть рябину, и не обращал внимания на скромные замечания о том, что я желала защитить фабрику, а не привести в нее очередного разрушителя.