Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Помощники Богомолова терпеливо подпирали стену в надежде, что босс быстренько порешает дела и позовет их обратно, но время шло, а дверь в комнату не открывалась. Верзиле надоело стоять на одном месте. Он вышел на середину коридора, присел, оперся на кулаки и, вытянув тело в струнку, начал отжиматься.

– …сорок восемь… уф… сорок девять… уф… пятьдесят… все! – Кастет выпрямил руки, прыжком согнул ноги в коленях и встал во весь рост.

– Хоть бы Ванька грушу для битья привел, что ли, – сказал он, поворачиваясь к напарнику слегка красным после физической нагрузки лицом.

– Зачем? – Худя лениво зевнул и почесал под мышкой. – Босс до сих пор дела по телефону решает, и неизвестно, когда позволит войти. А если в манекене сознание Моргенштейна пробудится раньше, чем откроется дверь в комнату? Думаешь, этот хрен будет молчать в тряпочку? Ага, держи карман шире. Он заорет, да так, что здесь мигом соберется толпа. Босс, конечно, хозяин всего, что тут есть, но вряд ли ему понравится, если за его спиной пойдут пересуды.

– П-фу, нашел чего бояться. Один мощный удар в челюсть, и эта копия Моргенштейна… кстати, какая она по счету?

– Не знаю, – пожал плечами Худя. – Я не считал. А что, надо было?

Кастет махнул рукой – вот еще, голову пустяками забивать – и продолжил прежнюю мысль:

– Так вот, один удар в челюсть – и тишина минимум на пять минут обеспечена.

Вдали послышались сдвоенные шаги. Худя невесело усмехнулся и кивком показал на исчезающий за поворотом коридор:

– А вот и твою грушу для битья ведут.

– Скорей бы. Сил нет как руки чешутся. – Кастет оголил зубы в довольном оскале и постучал костяшками кулаков друг о друга.

– Слышь, ты бы попридержал коней. На тебя в последнее время смотреть страшно, – сказал Худя.

– Не понял? – Кастет немигающим взглядом уставился на приятеля. Тот сцепил пальцы в замок и нервно покусал нижнюю губу.

– Ну ты, когда очередного Моргенштейна бьешь, сам на себя непохожим становишься. У тебя как будто чердак напрочь сносит.

– А-а, ты боишься, что я окончательно слечу с катушек и тебе под раздачу достанется, – догадался Кастет. Худя быстро-быстро затряс головой и заискивающе улыбнулся. Бугай шагнул к напарнику и тяжело опустил руку на его плечо: – Не бзди, дружбан, я своих не трогаю. И насчет моих мозгов не переживай: они давно набекрень съехали, так что бояться нечего.

«Хотелось бы верить», – подумал Худя и снова кивнул: мол, спасибо, друг, успокоил.

Тощий не зря волновался. Когда пришло время и манекен обрел сознание и память Моргенштейна, он так завопил от страха снова пережить мучительную, терзающую не только тело, но и душу боль, что у всех, кто находился рядом, зазвенело в ушах. Только вот никто из посторонних этих криков не услышал, и не потому, что Кастет, как и обещал, с размаху засветил в челюсть исступленно орущей жертве. Богомолов закончил говорить с дочерью незадолго до появления Трухина с находящимся в прострации манекеном перед дверью в пыточную, и весь этот инцидент произошел в надежно изолированном от посторонних ушей помещении.

– Прекратить! – рявкнул Богомолов, когда Кастет оборвал вопль манекена ударом кулака в голову. Оглушенный бедолага обмяк на стуле с высокой спинкой и кустарными подлокотниками. Лаборант не так давно усадил в него страдальца и теперь поочередно пристегивал руки и ноги широкими кожаными ремнями к испачканному бурыми пятнами грубому подобию кресла. – Ты что себе позволяешь?!

– А чего он орет как недорезанный? – буркнул Кастет. – У меня, может, уши от его криков болят.

– Ничего, потерпишь. С этой секунды не сметь даже пальцем прикасаться к нему без моего разрешения. Понятно? – Приятели что-то неразборчиво пробормотали. Богомолов расценил это как знак согласия и подозвал лаборанта. – Мне надо очистить «каштан» Моргенштейна от последних воспоминаний. Это возможно?

– Сам я ни в чем подобном не участвовал, но видел, как это делается, а один раз даже ассистировал Альберту Аркадьевичу, когда он испытывал портативную установку для мнемокоррекции.

– Ты мне конкретно ответь: сможешь или нет.

– Думаю, да, – кивнул Иван.

– Вот и отлично. Тащи сюда эту установку, избавим копию моего зятька от неприятных воспоминаний.

– Но я не могу, – помотал головой лаборант. – Мне ее не дадут без разрешения профессора.

– Ну так придумай что-нибудь. За что я тебе такие деньжищи отвалил?

Иван хотел сказать, что не такое уж большое вознаграждение он получил за свои услуги, да и отработал его за эту неделю с лихвой, но, по здравом размышлении, решил не нарываться на неприятности. Он видел, что мордовороты делали с манекенами, и не очень-то горел желанием испытать их жестокие методы на своей шкуре.

– Хорошо, я постараюсь что-нибудь придумать, а ваши помощники пусть пока подтащат стол ближе к креслу, поставят стул рядом и заткнут чем-нибудь рот манекену, чтобы он не орал, когда очнется. Так мне будет удобнее работать.

Лаборант ушел. Богомолов искренне надеялся, что у того все получится и эта портативная установка поможет решить проблему. Страх навсегда потерять дочь требовал от него быстрых и решительных действий, но он же и заставлял быть осмотрительным.

Именно по этой причине Игорь Михайлович не мог обратиться за помощью к Карташову. Удаляя фрагменты памяти с «каштана» Моргенштейна, профессор наверняка узнал бы о творившемся в пыточной кошмаре, и неизвестно, чем бы все закончилось. Он мог ничего не предпринимать, а мог бы пойти на шантаж и требовать многомиллионную компенсацию за молчание, предупредив, что в случае его внезапной смерти сенсационные сведения в одночасье станут достоянием общественности. Ну или мог бы задаром слить информацию ушлым журналюгам, и тогда в мировой прессе разразился бы новый скандал, что повлекло бы за собой еще одну серьезную проблему, помимо новой попытки самоубийства дочери.

Финансовое благополучие Богомолова и без того понесло значительный ущерб после выступления Преображенского-младшего в ООН, так что любые потрясения были для него смертельно опасны. Игорь Михайлович мог потерять все, к чему настойчиво шел на протяжении многих лет, и не хотел лишний раз подвергать себя риску. Достаточно и того, что из-за всей этой шумихи акции его компаний практически обесценились, приведя к многомиллиардным убыткам, из-за чего Минфин США наложил временный арест на принадлежащую ему в странах коллективного Запада недвижимость до полного удовлетворения требований влиятельных инвесторов. Некогда те вложили немалые деньги в развитие его бизнес-империи и теперь хотели вернуть хотя бы часть тех значительных сумм.

Была еще одна причина, по которой он не желал обращаться к Альберту Аркадьевичу. Тот четвертые сутки подряд практически безвылазно пропадал в зале энергоузла. Запуск восстановленного после диверсии трансмиттера привел к взрыву и возникновению загадочного образования. Нечто отдаленно похожее на полупрозрачный, переливающийся радужными цветами спиральный конус узким концом исчезало в частично разрушенной стене позади уничтоженного аварией устройства.

Судя по первым полученным с помощью дистанционного зондирования данным, эта непонятная штуковина была чем-то средним между аномалией неустановленной пока природы и порталом. В надежде понять, куда он ведет и можно ли пользоваться им без вреда для человека, профессор проводил одно исследование за другим и вряд ли бы согласился отвлечься на что-то иное.

Трухин вернулся через полчаса с двумя похожими на кейс для ноутбука чемоданчиками, поставил их на стол и сунул руку в карман халата. Манекен пришел в себя за десять минут до появления Ивана в комнате. Он увидел шприц в руке лаборанта, задергался в кресле и замычал, выпучив круглые от страха глаза. Орать в полный голос ему мешали носки Худи. За неимением ничего подходящего под рукой тот, с разрешения босса, снял их, смял в комок и запихал в рот восьмой по счету копии Моргенштейна вместо кляпа, когда тот очухался и снова начал вопить. Иван вогнал иглу в шею подопытного и плавным нажатием на шток ввел содержимое шприца в его организм.

Мощное снотворное быстро подействовало. Через пару минут манекен уронил голову на грудь и провалился в глубокий сон.

За это время Иван открыл один из чемоданчиков, пощелкал кнопками расположенного внутри корректора памяти. По внешнему виду тот действительно походил на ноутбук. Когда манекен заснул, лаборант достал из другого кармана халата экстрактор, извлек накопитель из ствола его мозга и вставил в приемное гнездо на боковой панели тихо урчащего прибора. После чего сел за стол и приступил к процедуре форматирования воспоминаний.

Пальцы Ивана скользили по кнопкам клавиатуры, а сам он неотрывно смотрел на экран устройства. Богомолов стоял у него за спиной и наблюдал, как по правой половине дисплея сверху вниз быстро ползет по строчкам разной длины широкая светлая полоса, а по левой мелькают картинки, как при ускоренной перемотке видеофильма. Трухин периодически останавливал мельтешение картинок, одновременным нажатием нескольких кнопок выделяя на правой стороне экрана с десяток-другой строк, и удалял из «каштана» фрагменты воспоминаний.

Худе очень хотелось посмотреть, как происходит процесс стирания памяти, но поскольку сам он не решался подойти к боссу и заглянуть в экран мнемокорректора, а тот не соизволил подозвать помощников к себе, ему ничего не оставалось, кроме как стоять рядом с Кастетом и тяжело вздыхать. Так он надеялся привлечь к себе внимание и выспросить разрешение у хозяина, если бы тот поинтересовался, что с ним происходит. Видимо, удача была не на его стороне, раз он громко пыхтел и чуть ли не фыркал, как лошадь, а Богомолов даже ухом не повел.

– Ну, что там? Долго еще? – спросил Игорь Михайлович через десять минут после начала работы.

– Скоро закончу, – отозвался лаборант и снова защелкал кнопками клавиатуры.

Спустя пару минут он извлек накопитель из бокового гнезда. Мнемокорректор мог не только стирать записанные на «каштан» данные, но и создавать вокруг него защитную желатиновую оболочку. Для этого требовалось положить похожее на шип отформатированное устройство в закрытый сдвижной шторкой специальный отсек. Тот располагался чуть пониже клавиатуры, где у обычных ноутбуков находится сенсорная панель.

Иван дотронулся пальцем до крохотного, похожего на прыщик бугорка сбоку приемного отсека. С едва слышным жужжанием защитная пластинка скрылась в прорези чуть толще человеческого волоса. Положил «каштан» в похожие на уключины выступы по центру прямоугольного углубления и снова нажал на бугорок. Отсек закрылся. Процесс формирования капсулы начался.

Каждый этап выводился на экран в виде красочной компьютерной графики. С какой целью это было сделано, Богомолов не знал, но идея пришлась по нраву. Так хотя бы становилось понятно, что происходит внутри отсека. Для него это было в новинку, в отличие от лаборанта, который с безучастным видом глазел по сторонам.

Тем временем и на экране, и наяву расположенные в два ряда по бокам ниши круглые светодиоды на полминуты заполнили изолированное пространство ультрафиолетовым светом, дезинфицируя «каштан». Когда они погасли, из мельчайших отверстий на дне углубления проступила похожая на фруктовый сироп вязкая жидкость и заполняла собой пространство до тех пор, пока накопитель не оказался полностью погруженным в нее. Светодиоды снова зажглись, но теперь они, по-видимому, способствовали ускоренной полимеризации состава. Несколько секунд спустя стенки нижней половины отсека двинулись навстречу друг другу. На них располагались круглые углубления, благодаря которым капсула получала законченный вид.

Едва стенки соприкоснулись, компьютерная графика исчезла. Вместо нее появился десятисекундный таймер обратного отсчета. Отсек открылся, как только единица сменилась нулем, и из него выдвинулся шток с лежащей в полукруглом держателе капсулой.

Иван открыл второй чемоданчик, достал из него похожий на пистолет инъектор, поместил капсулу в расположенное на боку сверкающего хромом ствола приемное отверстие и повернулся к Богомолову:

– Готово.

– Ну так вводи, чего ждешь? – нетерпеливо сказал Игорь Михайлович.

– Гарантии нет.

– На что?

– На результат. Профессор как-то обмолвился, что каждый третий опыт по коррекции памяти оказывался провальным. Примерно через месяц стертые образы возвращались к испытуемым. Кто знает, может, с этим «каштаном» получится то же самое.

Богомолов задумался. От успеха прошедшей операции зависело будущее его отношений с дочерью. Если что-то прошло не так и ей станет известна правда, она не простит ему издевательств над мужем, пусть даже это был не сам Ефим, а искусственно созданное тело с его сознанием. Лиза была единственным человеком на всей Земле, кого он любил всем сердцем и в ком не чаял души. Он не представлял себе жизни без нее, потому и не воспринял Ефима с первого дня их знакомства. Будь его воля, он ни за что бы не отпустил ее от себя, но именно из-за любви к ней он не мог так поступить, и Лиза стала замужней женщиной. Сейчас она с нетерпением ждет супруга и не поймет, если тот в скором времени не появится в Москве. Значит, надо довести дело до конца, решил он. Может, этот случай не входит в число тех неудачных тридцати трех с лишним процентов и удаленные воспоминания не вернутся ни через месяц, ни через два, ни через год. А если это не так, он знает, что делать.

– Ясно. Все равно делай что должен, остальное моя забота.

Иван встал из-за стола, подошел к манекену, приставил ствол инъектора к основанию его черепа, но спустя мгновение опустил руку.

– Что опять не так? – поморщился Богомолов.

– Я тут подумал, неплохо бы организовать что-нибудь вроде медицинской палаты.

– Это еще зачем?

– Когда манекен проснется и осознает себя тем, кем вы хотите, будет проще объяснить его присутствие в кровати, чем на заляпанном кровью стуле. Так хотя бы можно будет сказать, что он восстанавливается после перенесенной операции.

– А это идея! – Игорь Михайлович повернулся к скучающим поодаль помощникам: – Эй, вы оба, идите сюда. Ты, – его палец нацелился на Кастета, – пойдешь вместе с Иваном и прикатишь сюда каталку, а ты, – он показал на Худю, – отправишься к себе в комнату, уберешь оттуда все лишнее и поменяешь постельное белье. Наш общий друг пока поживет там вместо тебя.

– А где я буду жить? – заволновался Худя.

Богомолов кивком показал на Кастета:

– Да хоть у него, мне без разницы.

Тощий надул губы и обиженно запыхтел, но босс посчитал вопрос решенным и велел лаборанту закончить работу.

Иван снова приставил инъектор к основанию черепа спящего манекена. На этот раз он ввел «каштан» в ствол мозга без промедления, собрал вещи и вышел из пыточной в сопровождении напарников.

Когда Кастет вернулся, восьмая копия Моргенштейна все еще не пришла в себя после значительной дозы снотворного. Верзила вытащил кляп изо рта манекена, расстегнул ремни и, словно пушинку, легко переместил бесчувственное тело из кресла на каталку.

Комнаты напарников располагались в этом же корпусе исследовательского центра, только на минус первом этаже. Худя едва успел перестелить кровать, когда двери лифта распахнулись и Кастет вытолкал каталку из кабины.

– Молодец! – похвалил его Богомолов, войдя в комнату следом за лысым громилой. Тот подкатил каталку к кровати и переместил на нее посапывающего манекена. – А теперь выйдите в коридор и ждите меня за дверью.

Напарники покинули комнату, а Богомолов подвинул кресло ближе к кровати, сел в него и стал ждать, когда проснется Восьмой.

Игорь Михайлович просидел больше часа, размышляя, как выкрутиться из непростой ситуации с минимальным ущербом для себя. Из состояния глубокой задумчивости его вывел скрип кроватных пружин. Он поднял голову и пересекся взглядом с Восьмым. Тот приподнялся на локтях и недоуменно вертел головой по сторонам.

– Ефимушка, зятек, очнулся!

Богомолов переместился с кресла на кровать, обнял Восьмого, как сына, и чуть ли не со слезами на глазах рассказал трогательную историю о его спасении, практически слово в слово повторяя наплетенную дочери ложь.

Восьмой пребывал в полном смятении. Сознание Моргенштейна только-только пробуждалось в нем, и слова Богомолова были пустым звуком.

– Но я ничего такого не помню. Кто вы? Я вас не узнаю! Мы знакомы?

Игорь Михайлович опешил. Его первой мыслью было, что лаборант перестарался и удалил чересчур много воспоминаний, но потом он подумал, что прошло мало времени с внедрения «каштана» в мозг манекена, и постарался вывернуть ситуацию в свою пользу:

– Конечно, ты многого не помнишь: столько дней провести то под наркозом, то в медикаментозной коме… тут не только меня забудешь. Тебе одних пластических операций на лице штук десять сделали и столько же, если не больше, на теле. Ты сейчас сам на себя почти не похож, зато живой и выглядишь как человек, а то ведь на тебя было страшно смотреть. Ну ничего, все уже позади. Скоро вернешься к Лизунчику, она окружит тебя заботой и любовью. – Игорь Михайлович похлопал копию ненавистного зятя по груди. – Ты не представляешь, как я рад, что все обошлось. Ладно, заболтался я что-то. Врачи сказали, тебе надо больше отдыхать и набираться сил.

Богомолов широко улыбнулся, встал с кровати и вышел за дверь, оставив Восьмого наедине со своими мыслями.

Кастет и Худя стояли по сторонам от входа в комнату: руки за спиной, ноги на ширине плеч.

– Глаз с него не спускать, – сказал Богомолов, плотно притворив дверь. – Через неделю поедете с ним в Москву. Заметите что-либо странное в его поведении, немедленно ликвидируйте, только сделайте это тайком от моей дочери.

– А как же… – начал Худя, но босс не дал ему закончить:

– Насчет этого не волнуйтесь. Я придумаю, что ей сказать.

Слова лаборанта не прошли мимо ушей Игоря Михайловича. Он опасался последствий неудачной коррекции памяти, потому и взял неделю для наблюдений за Восьмым. Трухин говорил, что воспоминания возвращались примерно через месяц после манипуляций с «каштаном». У Богомолова не было столько времени в запасе, поэтому он решил подождать всего несколько дней. Он рассудил так: если память о последних событиях стерли не полностью, то результат будет виден практически сразу. Значит – нечего тянуть резину. К тому же «зятек» отправится в Москву не один, так что нет смысла особо волноваться насчет возможных проблем с его мозгами. Там будет кому за ним присмотреть и, в случае чего, принять соответствующие меры.

Поводом для фактического содержания Восьмого под домашним арестом стала придуманная Богомоловым легенда. Вечером того же дня, когда манекен очнулся в чужой комнате после медикаментозного сна, Игорь Михайлович привел к нему лаборанта и Худю. Оба были в белых халатах и старательно изображали из себя докторов.

Трухин поставил на тумбочку чемоданчик, как две капли воды похожий на те, с которыми он приходил в пыточную, открыл его и померил давление, уровень насыщения крови кислородом и температуру тела взятыми из отдела заготовок полуавтоматическим тонометром, пульсоксиметром и электронным термометром. Полученные данные продиктовал Худе. Тот записал их в блокнот. Потом посветил в глаз Восьмого фонариком, покивал с умным видом и повторил недавно услышанные от Богомолова слова:

– Прогноз позитивный. Организм молодой, восстановление после сложных и многочисленных операций проходит в пределах нормы, но если соблюдать постельный режим и принимать витамины, срок восстановления можно сократить до недели. Вы согласны, коллега?

Худя свел брови к переносице, выпятил нижнюю губу и важно произнес:

– Да.

Трухин достал из чемоданчика пузырек с красочной этикеткой и поставил на тумбочку. Внутри лежали составные капсулы розового цвета. Незадолго до визита к «пациенту», он высыпал из них БАД и заполнил смесью слабого снотворного с порошком аскорбиновой кислоты.

– Принимайте по одной капсуле два раза в день после еды и постарайтесь побольше спать. В вашем случае сон – лучшее лекарство.

Лаборант сложил приборы в чемоданчик и щелкнул замками.

– Завтра мы снова придем к вам. До свидания. – Он повернулся к Худе: – Пойдемте, коллега, не будем мешать.

Худя кивнул и следом за «доктором» покинул комнату.

– Слушай рекомендации врачей, Ефим, и все будет хорошо, – улыбнулся Богомолов, похлопал «зятя» по руке и тоже вышел за дверь.

– Молодцы! Отлично справились с ролью, – похвалил он «докторов», когда догнал их в коридоре. – Вроде бы он поверил. Что ты дал ему? – спросил он лаборанта.

– Снотворное с аскорбинкой, чтоб по вкусу на витамины было похоже. Я подумал, чем больше он спит, тем меньше у нас проблем.

– Ты мне все больше нравишься. Продолжай в том же духе, я в долгу не останусь: и деньги будут, и карьера в гору пойдет.

– Босс, – позвал Худя.

– Чего тебе?

– А мне обязательно завтра приходить?

– Обязательно. Он должен к тебе привыкнуть как к доктору, тогда у него будет меньше вопросов, когда ты полетишь с ним в Москву.

– А как же Кастет? На его счет у Восьмого не будет вопросов? Или он здесь останется?

– Нет. Он отправится с вами в качестве телохранителя и слуги. И вот еще что, обращайся к Восьмому «Ефим Соломонович» и никак иначе. Не хватало еще на таком пустяке проколоться.