Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 344 страниц)

– Но ты уже отблагодарила меня своим согласием поехать в Алларен, – он ловко поймал тонкие пальцы ведьмы и задержал в своих, – и, поверь, я на самом деле желаю тебе только добра.

Миральда помолчала, а затем прошептала:

– Знаешь, я хочу признаться кое в чем. С тех пор, как ты рядом со мной, призраки отпускают меня. Сестры наведались только один раз, чтобы уберечь меня от роковой ошибки, и я не вижу их лиц постоянно. И те, другие… та деревня, сожженные мной крестьяне… Они уходят все дальше и дальше в тень. Может быть, мое место и впрямь с людьми?

Геллер пожал плечами и аккуратно присел на край кровати.

– Если то, что ты говоришь – правда, значит, твой разум исцеляется. Разве это не прекрасно?

Ведьма улыбнулась и легонько сжала его пальцы.

– Ты ведь не бросишь меня, когда мы поедем в Алларен?

– Но, Миральда… Там ведь будет много других людей.

– Мне не нужны другие люди, – она спокойно посмотрела ему в глаза. Вот уж правду говорят – ведьмин взгляд. Геллер почувствовал, что ему хочется погрузиться с головой в обманчиво-спокойную зелень, позабыть обо всем, и… Сердце заколотилось в груди так сильно, что командор едва не задохнулся. Он вновь с беспощадной ясностью увидел приоткрытые соблазнительные губы, белую кожу в распахнутом вороте рубахи… И серебристые пряди, такие мягкие наощупь…

Геллер и сам не заметил, как тонкие руки ведьмы обвили его шею. Голова закружилась, как после доброй бутыли вина из императорских погребов. Впрочем, на вкус ее губы тоже оказались похожими на этот благородный напиток.

– Командор! Командор Геллер!

Миральда резко отстранилась.

– Прости, Геллер. Не нужно было…

– Прибыл гонец Императора!

В два прыжка Геллер выскочил из шатра и едва не запрыгал от радости: к нему спешил Саэрм, сияющий, словно новенький золотой. Так мог идти только человек, несущий надежду другим. Командор улыбнулся в ответ – но уже в следующий миг улыбка медленно сползла с его губ.

Саэрм был не один. За ним неторопливо шагали трое: в роскошных одеждах, сверкая драгоценными камнями, с посохами в руках. Все это казалось… Неуместным и ненужным здесь, в лагере, посреди леса, бесполезной и ничего не стоящей мишурой.

Маги Закрытого города.

Геллер едва удержался, чтобы не протереть глаза. Эти-то что здесь делают? При том, что они наотрез отказались вмешиваться в дела Империи!.. Мелькнула мысль – а что же такого пообещал магам владыка, ежели они решили показаться из-за стен своей цитадели? Нахлынуло разочарование: если маги все-таки начали служить Империи, то появление при дворе ведьмы уже не обрадует Императора так, как того хотелось Геллеру…

Тем временем Саэрм, а за ним и маги, приблизились.

– Мой командор, – отчеканил воин, – Император передает тебе послание. Эти господа присоединятся к армии, дабы поддержать нас…

Геллер принял из рук гонца плотный свиток. Нужно было что-то сказать, хоть что-то. Не показывать же магам, как он ошарашен их появлением?!

Впрочем, они все-таки опередили его.

Вперед выступил чародей в темно-синем кафтане, расшитом серебряными нитями. Он был не стар, густая грива иссиня-черных волос тяжело ложилась на широкие плечи – только виски побелели. Одарив командора улыбкой, исполненной великолепного презрения, маг поприветствовал его коротким кивком.

– Командор. Наш Магистр пришел к определенному соглашению с Императором, а посему мы здесь – и сделаем все возможное, чтобы Дэйлорон пал. К тому же… Право слово, мне приятно, что мы будем находиться в столь интересном обществе.

Темные, глубоко посаженные глаза чародея были устремлены куда-то за спину Геллера. Нахмурившись, тот обернулся, чтобы посмотреть, кто посмел привлечь внимание незваных гостей.

В просвете между пологом и наклонной стенкой командорского шатра виднелось бледное, растерянное лицо ведьмы.

Глава 7
Время судеб

От молодого дэйлор пахло страхом. Этот терпкий, с легкой кислинкой, запах заглушал даже приятный аромат молодого крепкого тела. Посол стоял, переминаясь с ноги на ногу, трясущимися руками разворачивая пергамент.

Норл д’Эвери терпеливо ждал, пока юнец совладает со своим страхом и пока зачитает строки, начертанные королем Дэйлорона. Ему было немного любопытно, отчего Селлинор из правящего дома д’Кташин решил отрядить гонца в Гнездо. Конечно, время было неспокойное, людская империя вновь зашевелилась, потянула свои ненасытные щупальца к благословенной земле Дэйлорона – и он, Старший, предложил королю с должным вниманием отнестись к происходящему. Но не более того. Пока дэйлор находились на своей земле, под покровом леса, все преимущества были на их стороне. Да и какой военачальник, пребывая в здравом уме, поведет войско на убой в едва проходимые чащобы? Туда, где так легко спрятаться урожденному дэйлор, и где обычные люди по сравнению с детьми лесов – всего лишь подслеповатые и неповоротливые твари? И не беда, что магия, в силу никому неизвестных причин, почти исчезла из крови дэйлор. Камни портала по-прежнему работали, а потому, посмей люди переступить невидимую черту границы, произошло бы то же, что и во время последней попытки империи раздавить маленький народ.

Старший усмехнулся. Да, это было давно… А у людей, с их короткими жизнями, не слишком долгая память.

Значит, придется им напомнить, что Дэйлорон был и будет принадлежать только своим детям.

…Посол откашлялся и, чуть дрожащим голосом, начал читать:

– Я, король Дэйлорона, повелеваю Норлу д’Эвери, также именуемому Старшим Гнезда, отрядить к Огневой пустоши своих лучших воинов. Дэйлорону объявлена война, и я желаю дать решающую битву на памятном месте, дабы им в другой раз неповадно было. Дэйлор – не трусы, и не будут отсиживаться в кустах, когда Империя бросила нам вызов!

Он поднялся с кресла и, приблизившись вплотную к послу, вырвал пергамент у него из рук.

– Это еще что за чушь? Дай-ка сюда…

Старший внимательно перечитал послание. Поглядел на трясущегося паренька.

– Ты уверен, что это именно то послание, что дал тебе король?

– Д-да, благородный…

– Убирайся. И не попадайся мне больше на глаза.

Этого оказалось достаточно, чтобы дэйлор бухнулся на колени и принялся ловить полу кафтана, стараясь приложиться к ней благоговейным поцелуем.

– Помилуйте, господин! Как же я вернусь, без ответа-то? Не сносить головы, благородный д’Эвери…

– Хорошо. Передай королю, что, коль скоро у нас больше нет магов, таких, что могли бы увеличить пустошь… Коль скоро у нас вообще не осталось толковых магов!.. Так вот, передай королю, что я не позволю пустить на фарш своих куниц. У нас не так много воинов, чтобы жертвовать даже самой малой их частью.

Норл кивнул двум воинам, застывшим, как изваяния, у стены.

– Уведите его. И позаботьтесь, чтобы он вышел из портала как можно ближе к д’Элома’н’Аинь.

Он дождался, пока чуть живого от страха дэйлор выведут из кабинета, а сам вернулся в кресло, ощущая необходимость поразмыслить над происходящим.

Первой в голову пришла мысль о том, что король Дэйлорона попросту лишился рассудка. Сейчас, увы, не те времена, когда можно жертвовать воинами дэйлор – все меньше и меньше личинок переживают окукливание. В Гнезде едва ли наберется двадцать сотен воинов, великолепных лазутчиков, но не знающих, что такое битва в строю. Простых воинов-дэйлор наберется, быть может, раза в два больше, но все равно – на открытом месте люди просто-напросто задавят их. Особенно, если учитывать то, что у дэйлор – Норл д’Эвери поморщился – не осталось толковых магов, способных нанести ущерб вражеской армии.

А ведь еще при его жизни были в Дэйлороне могущественные чародеи! Те, кто мог валить деревья одним мановением руки, кто мог призвать бурю, небесный огонь… Правда, уже тогда их было очень мало; и каждое новое поколение дэйлор все слабело и слабело по части магии, словно Дар исчезал из крови, разжижался… Отчего так происходило, Норл не знал. Наверное, не знал никто и из ныне живущих дэйлор.

И вот – людская армия у границ Земли-На-Которую-Смотрят-Звезды, армия алчных, низких тварей, коим мало тех земель, что они уже заняли. А Селлинор д’Кташин, движимый глупой гордыней, хочет выгнать дэйлор на погибель, когда на самом деле – их спасение в том, чтобы оставаться под спасительной сенью старых древ. И пусть только попробуют сунуться в Дэйлорон! Вот там-то немногочисленная армия дэйлор действительно может победить…

Норл д’Эвери поймал себя на том, что все еще сжимает в руках королевский приказ. Неужели король оказался таким глупцом? Или… был здесь какой-то иной расчет?

– Но что может перепасть Селлинору от Империи, если он подпишет капитуляцию? – спросил он самого себя.

И сам себе ответил:

– Ничего такого, чего бы король не имел сейчас.

Норл скомкал королевское послание и, размахнувшись, швырнул его в стену. Как бы узнать, что движет Селлинором д’Кташин – но узнать наверняка?

Разумеется, ему был известен способ; но, памятуя о своем перерождении, Норл д’Эвери считал цену Истины слишком высокой.

– Что, боишься? Благородный Норл д’Эвери боится еще раз взглянуть в мои воды истины?

– На твоем месте я бы помолчал, – пробормотал он в ответ на ехидное замечание колодца Памяти, – уж я-то постараюсь держаться от тебя подальше.

– Даже если от этого будет зависеть будущее твоего народа?

– Полагаю, что управлюсь как-нибудь сам. Мне хватило прошлого раза, чтобы понять что ты такое. Все дело в том, что у тебя нет – и не может ыть благих намерений.

Колодец мерзко хихикнул.

– Брось, Норл. Только подумай, что может повредить тебе, которого и убить-то сложно? А я могу тебе рассказать много кой-чего занятного. Вот, к примеру… Как думаешь, отчего король Селлинор так упорно желает положить всю свою армию и отдать Дэйлорон людям?..

– И все же я сперва попробую обойтись без твоей помощи, – огрызнулся вампир. Хотя предложение показалось заманчивым. Но какова будет цена на этот раз?

Колодец оскорблено замолчал.

Чтобы окончательно успокоиться, Норл прошелся по своему кабинету. Что-то нехорошее творилось в благословенном д’Элома’н’Аинь. Сперва Селлинор избавился от правителя от дома д’Амес – но, когда это произошло, Норл не пытался предпринять что-либо, ибо дела светские мало интересуют Старшего Гнезда. Затем король постарался избавиться от наследника дома д’Амес, хотя, по закону, Шениор мог стать королем только после смерти убийцы своего отца. Впрочем, это тоже было понятно – властелин решил избавиться от всех возможных неприятностей со стороны д’Амес. Но то, что происходило теперь, совершенно не лезло в рамки разумного – и Норл д’Эвери, поразмыслив еще чуть-чуть, пришел к выводу, что настала пора вмешаться в ход событий.

И колодец Памяти настойчиво предлагал свои услуги…

– Я подумаю над твоими словами, – сказал Норл вслух, обращаясь к пустоте. Колодец промолчал, но не приходилось сомневаться, что все прекрасно расслышал.

Вот она, еще одна загадка мира сего – какие цели преследует эта странная сущность, заключенная в темной воде?

…Вечерело. Прощальные лучи заходящего солнца ложились неверными мазками на стены комнаты в толще горы. Норл любил это время суток: кажется, еще день, но приглушенный свет не колет глаза, не обжигает кожу, такую чувствительную к солнечным лучам. Правда, было время, когда молодой вампир д’Эвери мог выходить из убежища только ночью; за восемь столетий сил значительно прибавилось.

Он накинул на плечи длинный плащ с капюшоном и, обратившись к плещущейся вокруг Силе, раскрыл коридор в д’Элома’н’Аинь. Прямехонько в спальные покои лорда Каннеуса, первого министра Селлинора д’Кташин.

* * *

Как и следовало ожидать, первый министр отсутствовал. Норл оглядел пустующую спальню, и, убедившись, что его прибытие осталось незамеченным для денно и нощно дежурящих часовых с внешней стороны дверей, уселся на стул и принялся терпеливо ждать.

… Лорд Каннеус, министр тайного сыска, появился ближе к полуночи. Пинком распахнул резные створки, сердито сопя и в свете мятущегося огонька лампы не замечая присутствия гостя, прошагал почти до самой кровати.

Норл откровенно не любил лорда Каннеуса. Они никогда не встречались прежде, но порой Старший не отказывал себе в удовольствии понаблюдать за происходящим в д’Элома’н’Аинь. И каждый раз, взирая на первого министра, он не мог побороть в себе ощущения, что смотрит на нечто скользкое и противное – но, тем не менее, весьма опасное.

Он осторожно кашлянул.

– Доброго вечера тебе, лорд Каннеус.

Дэйлор мгновенно остановился, поднял повыше лампу.

– Кто здесь?

В воздухе поплыл запах страха, так хорошо понимаемый всеми вампирами. Нет, Каннеус не бросился звать стражу и не грохнулся на колени, умоляя о пощаде – только на добротной ткани камзола под мышками появились темные потные пятна. Норл усмехнулся – уж трусом этого дэйлор точно не назовешь.

– Это хорошо, что ты не стал кричать, – сказал Старший, – иначе тебя и твоих стражей постигла бы печальная участь.

– Кто ты и что тебе нужно?

Щурясь, лорд всматривался в потемки.

– Подойди ближе и посмотри сам, – коротко ответил Норл. Ему, почти забывшему – а что такое быть просто дэйлор – было любопытно, как министр будет вести себя дальше.

Лорд Каннеус осторожно шагнул вперед, держа перед собой лампу и не убирая пальцев с рукояти кинжала. Свет задрожал в мелких бисеринках пота, выступивших на высоком лбу министра, на миг отразился в темных глазах.

Норл д’Эвери отбросил капюшон.

– Я… никогда прежде не встречал вас, – помолчав, сказал министр. Запах страха стал настолько явственным, что, казалось, еще немного – и его можно будет потрогать.

– Мы и в самом деле раньше не встречались. Но, возможно, ты слышал обо мне – я Норл д’Эвери, вернее, когда-то был им.

Министр судорожно стиснул ручку лампы, и Норл подумал о том, что, скорее всего, в этот миг дэйлор размышляет – а не швырнуть ли лампу в непрошенного гостя? Что бы ни говорили, вампира можно убить, и огонь – один из способов…

Внезапно Каннеус вздохнул – как показалось вампиру – с неким облегчением.

– Норл д’Эвери. Как я сразу не догадался? Ваши глаза…

– Да, – согласился он, – глаза. Но я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать мою внешность. Надеюсь, ты это тоже понимаешь.

– Да, да…

Министр поставил на край туалетного столика лампу и рассеяно провел рукой по лбу, стирая мелкие капельки пота.

– Что ж, благородный д’Эвери, спрашивайте. Я постараюсь ответить.

Старший внимательно посмотрел на Каннеуса. Было похоже на то, что министр усилием воли загнал свой страх глубоко внутрь себя, и Норл, при всей своей неприязни к этому дэйлор, почувствовал нечто вроде уважения.

– Меня интересует причина, по которой Селлинор д’Кташин отправляет свои войска на бойню, – жестко сказал он, – ты ведь должен знать ее, а, Каннеус? И не советую лгать. Выкладывай все, что знаешь.

Тонкие губы министра сложились в ухмылку.

– Вот тут-то должен вас разочаровать, благородный д’Эвери. Мне неизвестны мотивы, которыми руководствовался наш монарх, принимая столь неосмотрительное решение. А, коль скоро он является королем, никто не может оспаривать его волю.

– Значит, ты тоже полагаешь, что король Селлинор поступает… гм… не совсем разумно?

Каненус развел руками.

– Это слишком мягко сказано. Порой я начинаю сомневаться в том, что Селлинор еще в здравом уме. Похоже, гибель единственной дочери подломила стебель его рассудка…

Норл шагнул вперед. Сейчас ему придется – во что бы то ни стало – узнать, правду ли говорит министр. Он быстро протянул руки вперед и легко коснулся висков Каннеуса. В ноздри снова ударил терпкий запах страха; Норл, через подушечки пальцев, ощутил, как сжалось, напряглось тело дэйлор. Надменное лицо исказила маска ужаса. Пальцы шарили по поясу, совсем рядом с рукоятью кинжала – но не находили ее.

– Что… что ты хочешь со мной сделать? – прохрипел министр, с трудом ворочая языком.

– Ничего, – Старший пожал плечами, – я хочу убедиться в правдивости твоих слов.

Еще одно маленькое усилие – и он увидел мысли Каннеуса. С удивлением глядя на трясущегося дэйлор, вампир подумал о том, сколько же мерзости может быть заключено в самой обычной материальной оболочке. Алчность, жажда власти, подлость, и немало загубленных жизней. Ложь так крепко пустила корни в черной душе первого министра Дэйлорона, что правда в его устах казалась чем-то необычным. Норл отнял пальцы от головы дэйлор и брезгливо встряхнул руками, словно отряхивая налипшие грязные мысли. Заметил:

– Тебя следовало бы убить, лорд Каннеус. Такие, как ты – позор Дэйлорона. Я ничуть не удивлюсь, если тот упадок, в котором сейчас находится наш народ – всего лишь следствие существования таких вот выродков. Плохое – оно никуда не уходит. Оно отражается от граней мира и возвращается к нам…

Тяжело дыша, министр прислонился к стене. Черные глаза шарили по фигуре вампира, словно выискивая уязвимое место.

– Не я заставлял Селлинора занять трон, перешагнув через труп брата, – поспешно проговорил дэйлор, – он сам это сделал! Без чьего-либо указа…

– А ты, разумеется, решил, что при новом короле тебе перепадет кусок пожирнее, – холодно заключил Норл, – я давно не был здесь, и теперь жалею о том, что никогда не вмешивался в делишки владык.

В темной комнате повисло напряженное молчание.

Да, Каннеуса следовало убить… Но с другой стороны, в одном министр не солгал: ему и в самом деле было неясно, отчего Селлинор принимает именно такие странные решения.

– Я не позволю отдать Дэйлорон людям, – сказал вампир, глядя в темные глаза министру, – можешь передать это своему властелину. Если он не отменит своего решения, то пусть прощается с жизнью.

Каннеус молча кивнул и, выудив из-за отворота рукава кружевной платок, промакнул лоб.

– Пожалуй, я подожду еще день, – продолжил Норл, – это время я даю вам на размышления. В твоих силах уговорить короля отказаться от этой безумной затеи. Если же он будет упорствовать, на трон Дэйлорона взойдет новый король.

– О ком это вы, благородный д’Эвери? – вдруг подал голос министр, – насколько мне известно, ваш дом угас еще два столетия назад. А дэйлор, о благе которых вы так печетесь, не позволят взойти на трон вампиру!

Норл улыбнулся. Неужто он пеероценил министра, и Каннеус на самом деле глуп, как пробка?

– Не стоит забывать о наследнике дома д’Амес, которого вы так и не смогли ни утопить, ни убить, – медленно произнес он, не без удовольствия наблюдая за тем, как округляются глаза министра.

Но, надо отдать должное, Каннеус мог держать себя в руках. Лицо его моментально обрело показную невозмутимость.

– Значит, мальчишка нашел пристанище в Гнезде куниц? – язвительно заметил он, – вы приютили дэйлор, который, по закону, должен был умереть еще личинкой?!!

– Вот именно, Каннеус. Еще личинкой. Но личинка выжила – и теперь, после трагической гибели короля Селлинора, может претендовать на престол. И, уж поверь, я сделаю Шениора королем. Ты его сделаешь королем!

И, отвесив окаменевшему министру шутливый поклон, Норл д’Эвери шагнул в портал.

…Ничто не мешало ему просто избавиться от Селлинора, если тот будет упорствовать в своем безумии. Что может быть проще для восьмисотлетнего вампира, чем открыть портал прямехонько в покои короля и превратить всех, кого застанет там, в кровавое месиво?

Но он хорошо помнил, что иногда дэйлор может толкать на безумные поступки и что-то хорошее. И, как и положено существу, прожившему долго и много повидавшему, размышлял о возможных причинах происходящего.

Взять, к примеру, того же Шениора: дурачок так жаждал заглянуть в колодец Памяти, чтобы узнать правду о гибели отца – но все кончилось тем, что он совершил судьбоносный поступок, заботясь о человеческой ведьме. Безумие? Да, несомненно. Но порожденное самыми благородными мотивами, уж этого-то нельзя отрицать.

Он размышлял, левитируя в двух ладонях от пола.

Либо король безумен, либо им движут мотивы, никому неизвестные и непонятные.

«Вся твоя беда, Норл д’Эвери, в том, что ты слишком много думаешь. Если король не изменит своего решения, оторви его глупую голову и выброси в Поющее Озеро как дань Дэйлорону. Зачем пытаешься копаться в чужом грязном тряпье?»

И это вправду было так: он слишком много размышлял, пытаясь искать смысл там, где его никогда не было. Но все попытки действовать бездумно ни к чему не привели. Увы, Норл д’Эвери не стал меньше думать оттого, что стал вампиром. Даже наоборот, отринув природу дэйлор, отказавшись от решений, исходящих от горячего сердца, он начал выстраивать стройные, правильные цепочки рассуждений – и они почти всегда приводили его к истине.

А сама истина – как же заманчиво сверкала она, похожая на крупный бриллиант, поблескивающий под слоем грязи! И как же сладок был тот момент, когда эту единственную истину можно было смаковать, упиваясь достигнутым…

«Ты просто-напросто пытаешься оправдать себя, д’Эвери. Тебе хочется взглянуть в колодец – но ты никак не можешь решить, что для тебя важнее – узнать истину или сохранить неприкосновенной свою судьбу…»

Он покачал головой. С одной стороны, трудно навредить тому, кем он стал еще восемьсот лет назад, но с другой – а вдруг прикосновение к судьбе затронет тех, кто находится рядом? Вдруг…

Страх за жизнь Миртс внезапно сжал сердце, провел ледяным когтем по хребту, оставляя зудящую борозду. Она ведь окажется совершенно беззащитной перед разрушающим прикосновением! И, возможно, даже он окажется неспособным спасти ее.

Нет, плевать на Селлинора и его дурацкие мотивы, если истина, дарованная колодцем, может повредить хрупкой жизни Лунного Цветка, юной дэйлор, решившей во имя странного и еще никем из мыслителей не объясненного чувства ступить на путь n’tahe.

– Мое влияние не распространяется на тех, кто рядом, – обиженно пробубнил колодец, – ничего с ней не случится.

– Может быть. Но наши судьбы связаны, и изменяя одну нить, ты изменишь и другую.

– Вот и будешь мучиться до конца дней своих, отчего Селлинор поступает так, как поступает.

– Ему недолго осталось, – промурлыкал Старший. Решение было принято, и он не собирался его менять. На сей раз он действительно управится сам.

Но где-то в глубине души все равно шевелился холодный червячок сомнения – может, все-таки не стоит судить короля, не зная истинных причин?

«Ты слишком много думаешь, Норл. Слишком.»

Он медленно опустился на ковер, но не торопился вставать на ноги. На миг Норлу показалось, что он слышит голос Дэйлорона, священной земли… Он, и только он еще мог дать совет, помочь избрать верный путь. Но уже спустя несколько мгновений вампир понял, что это просто самообман. Да и не мог он больше слышать голоса земли дэйлор – ибо сам принадлежал другому народу.

* * *

…Это был странный, неприятный сон. Шениор то погружался в него с головой, как в холодную мутную воду – то всплывал. Открывая глаза, видел над собой темный потолок, на котором в капельках слюды тускло поблескивал огонек свечи. Ему не хотелось видеть все это – но сон, против воли, обволакивал плотным коконом, умоляюще и настойчиво заглядывал в глаза.

Смотри. Смотри внимательно, Шениор. Это – важно. В этом – истина и моя воля, воля твоей земли.

– Отпусти меня, – просил дэйлор, – я не хочу… не хочу знать… Зачем мне это?

На несколько мгновений он всплывал на поверхность мутной, взбаламученной воды, но что-то упорно тянуло вниз, туда, где…

…Растрепанное существо, в котором с огромным трудом можно узнать девушку-дэйлор, сидит, скорчившись, в углу. От ее лодыжки к ржавому крюку в каменной кладке тянется новенькая цепь. Тоненькие, почти прозрачные пальчики, вымазанные грязью и засохшей кровью, перебирают длинные, спутанные пряди волос. Взгляд девушки устремлен куда-то вдаль, сквозь мрачные, пропитанные болью и страданием стены.

Чуть слышный скрип ухоженных, смазанных петель.

Из черного зева открывшейся двери появляется человек. Потрескивает, плюется искрами факел в его руках, разбрасывая тревожные отблески на влажные стены.

Дэйлор подтягивает худые ноги к груди, вжимается в стену, словно желая стать одним из неприметных серых камней, раствориться в подземелье… Но это – всего лишь ее желание.

Человек медленно подходит, все ближе и ближе; и вот уже факел небрежно брошен в изъеденную ржой подставку.

– Ну, что решил король?

Взгляд девушки подергивается дымкой; она по-прежнему смотрит в даль, сквозь человека и сквозь страшные стены.

– Отвечай, когда я тебя спрашиваю!

Покрытые коркой запекшейся крови губы нехотя размыкаются.

– Ты получишь все, человек.

– Вот и хорошо. Значит, и ты получишь еще немного еды и питья. Видишь, как все просто?

– Империя падет… Недолго уже осталось! – голос дэйлор внезапно обретает силу, – ты, ты увидишь все это, и ничего не сможешь поделать!

Человек улыбается. Один стремительный шаг – и крепкие пальцы смыкаются на горле девушки. Она хрипит, бьется в смертоносных тисках – но сил осталось так мало…

– Зато уж ты точно этого не увидишь, – шепчет человек.

Он резко разжимает пальцы и брезгливо вытирает их чистой тряпицей. Дэйлор взахлеб хватает воздух.

– Я еще вернусь, душенька моя.

И сон размазался цветными пятнами, расплылся, как краска под дождем.

– Кто это? Я не знаю, кто эта девушка…

Шениор попытался разлепить веки, но от этого стало только хуже. Осознавать, что не можешь проснуться по чьей-то прихоти…

– Она – всего лишь ключ.

– К чему? Я могу спасти ее?

– Ее уже не спасти. Но ты должен быть готов…

– Почему ты говоришь загадками?!!

… Перо скользит по гладкому, недавно выделанному пергаменту. Одна за другой, в строгом порядке, ложатся буквы.

– Значит, он сам приходил сюда, Каннеус?

– Да, мой повелитель. И я осмелюсь посоветовать Вам изменить решение. Норл д’Эвери опасен, я это чувствую. Никто и ничто не остановит его.

– И он сказал, что последний д’Амес жив?

– Да, мой король.

– Возможно, это к лучшему, Каннеус. Хорошо, что мальчишка улизнул от нас.

– Мой повелитель… Обдумайте слова Старшего, я Вас умоляю, иначе…

– Ступай, ступай. Мне нужно кое-что записать. Не твое это дело – перечить королевскй воле. Я приказываю выдвинуть войска на Огневую пустошь сегодня же, до того, как благородный д’Эвери опять навестит нас. Дэйлор примут бой. Лучше погибнуть, чем покрыть себя позором. Ты слышишь, Каннеус? Я настаиваю. Выполняй мой приказ. Я король, и воля моя священна.

Одна картина сменяет другую.

Перо скользит и скользит по пергаменту.

«Я хочу, чтобы ты прочиал это, Шениор д’Амес, когда дух мой соединится с духами предков.»

… Холеные пальцы лорда Каннеуса аккуратно отвинчивают крышечку хрустального флакона. Несколько зеленых капель, одна за другой, падают в бокал.

– Вот, Ваше Величество. Вы плохо выглядите, выпейте вина.

– Какая забота, Каннеус. Я не забуду.

– Вы по-прежнему не изменили своего решения?

– Но ведь решения принимаются не для того, чтобы их менять?

Шениор попытался закричать. Что же это такое?!! Да ведь там, в бокале, яд! И он может только смотреть – и не в силах ничего изменить!

Ухоженные, изящные пальцы короля аккуратно сворачивают исписанный пергамент. Одно нажатие на неприметный завиток – и деревянная панелька резного бюро легко сдвигается.

– Теперь лежи тихо, мой друг. Пусть голос Дэйлорона укажет на тебя королю.

И он, улыбнувшись, делает несколько больших глотков из бокала.

… Девушка испуганно замирает в подземелье. Она обхватывает голову руками, и горло исторгает вопль, полный безумного, непостижимого горя.

… Посиневшие пальцы продолжают сжимать резную ножку бокала. Несколько алых капель вина застыли маленькой лужицей на белоснежном мраморе.

… Лорд Каннеус преклоняет колена перед поверженным владыкой Дэйлорона.

– Простите меня, Ваше Величество.

– Мне нечего… прощать… но я… не мог… по-другому…

… Взгляд девушки по-прежнему устремлен в пространство. По прежнему тянется цепь от лодыжки к крюку в стене. Но она больше не видит старых стен. Вокруг лес, залитый веселым солнечным светом. Весело пересвисытваются пташки. Мимо деловито пролетает изумрудный жук.

– Отец мой, отец… Скоро я приду к тебе, и мы снова будем вместе…

– Шениор! Шениор, проснись! Да что это с тобой?!!

Ему наконец удалось разлепить веки.

– Ты кричал, как будто тебя резали, – сказала Миртс, – что тебе снилось?

Дэйлор непонимающе уставился на нее, с трудом осознавая, что уже утро, и келья залита приятным, чистым светом восходящего солнца, какой бывает только в горах. Сон мрачной птицей еще витал над ним, заставляя сердце колотиться о ребра, как после длительного бега.

– Мне… Я… – он провел ладонью по лбу, стирая липкий холодный пот, – не знаю. Что-то странное.

Миртс встряхнула косичками, отчего весело стукнулись друг о дружку костяные бусинки.

– Взбодрись, тебя хочет видеть Старший. Возможно, он решил простить тебе ту безумную выходку?

Эта новость заставила его буквально подпрыгнуть на циновках. Вот это и вправду было из ряда вон выходящим событием! А ведь после того, как Шениор заглянул в колодец, Старший больше ни разу не разговаривал с ним, более того – при всрече старательно делал вид, что не замечает. Должно было случиться что-то действительно важное, раз вампир хочет с ним говорить…

… Посиневшие пальцы продолжают сжимать резную ножку бокала. Несколько алых капель вина застыли маленькой лужицей на белоснежном мраморе.

Странное видение. Значило ли оно хоть что-нибудь?

Шениор вскочил на ноги и принялся торопливо обуваться. Миртс недоуменно глядела на него, словно на помешанного.

– Ведешь ты себя странно, – заметила девушка, – к чему бы?

– Не знаю, – он мотнул головой, – пойдем.

… У багровых занавесей Шениор помедлил. Под ребрами завозилось предчувствие. Что еще мог задумать Старший?

И вдруг он услышал голоса. Первый, несомненно, принадлежал вампиру, а вот второй…

– Ты поторопился. Я, кажется, не предлагал тебе сделать это.

– Но, благородный д’Эвери, мне кажется, Вы должны быть вполне удовлетворены. Я избавил вас от необходимости марать руки – и одновременно спас сотни наших воинов… Разве я поступил неправильно?

– Ты так и не узнал, в чем было дело, – зло сказал Старший, – и теперь никогда… Впрочем, нам не остается ничего иного, как считать покойного короля Селлинора самым обычным безумцем.

Кровь ударила в голову.

Стиснув зубы, Шениор резко дернул штору в сторону. Старший Гнезда спокойно сидел в кресле, сцепив тонкие пальцы рук на коленях; и в его сапфировых глазах дэйлор прочел сомнение. А в углу, застыв в почтительном поклоне, стоял никто иной, как лорд Каннеус собственной персоной!

Ничего не изменилось в его облике, разве что роскошь наряда стала еще более броской, и еще ярче сияли многочисленные перстни на пальцах. И, в то время, как взгляд Шениора в замешательстве перебегал в одного лица на другое, Старший медленно поднялся.

– Шениор. Этот дэйлор прибыл за тобой и, с моего позволения, забирает тебя.