Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 344 страниц)

Шаров выскочил из-за пульта управления, подбежал к трансмиттеру, открыл дверь и вытащил проводника из телепортационной камеры.

– Возвращай остальных! – крикнул он лаборанту, а сам встал возле Балабола на колени и прильнул ухом к безгубому рту. Проводник не дышал. Профессор попробовал нащупать пульс. Бесполезно. – Ты чего это удумал, а? Помереть раньше времени решил? Не выйдет!

Олег Иванович сложил ладони крест-накрест и с десяток-другой раз сильно надавил на грудную клетку проводника. Потом зажал его нос большим и указательным пальцами правой руки и дважды вдохнул в приоткрытый рот. Опять попробовал запустить сердце серией интенсивных нажатий на грудь и снова провентилировал легкие Балабола.

Тем временем Алексей выполнил приказ профессора. Лань первой выскочила из гудящего, как пылесос, телепорта и опустилась на колени рядом с Олегом Ивановичем. Тот в третий раз положил руки на проводника и вслух считал толчки ладонями по грудине. Потапыч присоединился к ним через пару секунд. Встал, баюкая автомат на руках, и смотрел, как ученый пытается вернуть несчастного к жизни.

– Что с ним? – с тревогой в голосе спросила Лань. – Это его паучиха так приложила?

– Поражение током, – запыхаясь, ответил Шаров и продолжил считать: – Восемнадцать, девятнадцать, двадцать.

Он выдул воздух в рот Балабола, интенсивно помассировал грудную клетку и опять сделал искусственное дыхание. Дважды повторил цикл, но ничего не помогало. Профессор печально вздохнул и бессильно опустил руки.

На глаза Лани навернулись слезы.

– Дефибриллятор надо, – флегматично заметил Потапыч.

– Да где я его возьму?! – вспылил Олег Иванович. – У меня здесь не госпиталь. А этот дефибриллятор, поди, и у Лекаря днем с огнем не сыскать.

– Можно и без него обойтись, но тогда надо сильный ток крови создать. Типа как двигатель с наката завести. Аппарат для диализа бы сюда, ну или искусственное сердце, ваще проблем бы не было.

– Чего раньше молчал? С этого надо было начинать, а не ерунду всякую молоть. – Шаров повернулся к ассистенту. Тот как вернул с аэродрома наемников, так и не отходил от пульта управления телепортом. – Тащи сюда контейнер с «амебой».

Лаборант мухой метнулся к стойкам из блестящих хромированных труб. На верхней и средней полках одной из стоек хранилась научная аппаратура, а на нижней расположились в ряд семь переносных холодильников, вроде тех, что используются медиками для транспортировки внутренних органов.

Боксы работали как от аккумуляторов, так и от сети. Для сохранения заряда элементов питания в лаборатории холодильники подключали к розеткам. Ассистент схватил один из контейнеров за ручку, вытащил из гнезда электрический кабель и принес кофр профессору.

Олег Иванович щелкнул замками, открыл крышку. Из контейнера повеяло холодом, повалил белый пар. Лань чуть подалась вперед и вытянула шею. На ее худом лице читалось неподдельное любопытство. Потапыч стоял с невозмутимым видом, но скосил глаза в сторону, чтобы лучше видеть, что же такое-этакое профессор собирается извлечь из контейнера.

С предельной осторожностью, словно это взведенная мина, Шаров взял в руки «амебу» и медленно вытащил на свет божий. Лань с первого взгляда поняла, почему профессор дал симборгу такое название. Внешне эта штуковина действительно выглядела, как огромное одноклеточное существо с десятком больших и множеством маленьких ложноножек, только вот по структуре напоминала пронизанный тонкими и толстыми трубочками не то серый мох, не то лишайник.

Ученый поднес «амебу» к лицу Балабола. Из нижней, более шершавой, стороны симборга полезли тонюсенькие, как корневые волоски, бледно-розовые нити. Быстро удлиняясь, они соприкоснулись с кожей и, словно гифы гриба-паразита, проросли в нее с едва слышным шуршанием. Нити заметно увеличились в размерах и налились красным.

Профессор разжал пальцы. Симборг прильнул к лицу проводника с чавкающим звуком, завибрировал и захлюпал. Он как будто пил кровь Дмитрия, на глазах меняя цвет с серого на багровый и приобретая глянцевый блеск.

– Фу, какая мерзость! – Лань отпрянула от лежащего на полу Балабола, морщась, как будто увидела уродливое насекомое. Выпрямилась и отошла в сторону, чтобы не видеть проводника с «амебой» на лице. – И вот это вы предлагали нам добровольно нацепить на себя?

– Выглядит не очень, – согласился профессор. Он тоже встал на ноги, но по другой причине: пока оказывал помощь Балаболу, затекли колени. Подошел к наемнице и продолжил говорить: – Но ведь главное – не внешний вид, а польза. Лекарь как-то рассказывал мне о лечении ран с помощью личинок обыкновенных мух. Их выводят на специальных фермах и высаживают на пораженные области. Опарыши поедают поврежденные ткани, ускоряя процесс выздоровления в разы. Чем подобный вариант лечения хуже той же «амебы»? К тому же не стоит забывать реальную пользу от симборга. Я ведь вам говорил: это уникальное существо не только снабжает носителя чистым от вредных примесей воздухом, но и, фильтруя сквозь себя человеческую кровь, активно выводит радионуклиды из организма. Неспроста ведь у так называемых дикарей из того города нет никаких признаков лучевой болезни. А ведь они не носят специальных костюмов и не пользуются медикаментозными средствами защиты от радиации.

Пока профессор объяснял наемнице элементарные вещи, симбиотический организм делал свою работу. Выпущенные им сосудистые отростки проникли в кровеносную систему Балабола и на время стали с ней одним целым. «Амеба» заработала как внешнее сердце, прокачивая через себя кровь со скоростью, аналогичной ста шестидесяти ударам в минуту.

Ускоренный ток крови по сосудистой системе организма способствовал восстановлению сердечного ритма. Балабол пришел в себя. Ресницы задрожали, под веками забегали глаза. Кожа лица утратила бледность, а вот темно-фиолетовые, почти черные, похожие на еловые лапы следы от удара молнии, напротив, постепенно приобретали более светлый оттенок.

Первым происходящие с Балаболом изменения заметил Потапыч. В то время как Шаров отвлекся на беседу с Ланью, наемник наблюдал за работой симборга. Было что-то притягательное в мерных колебаниях прильнувшей к лицу проводника «амебы».

– Профессор, эта ваша штука сработала. Балабол очнулся.

– Я так и знал! – воскликнул Олег Иванович и бросился к проводнику. Полы расстегнутого халата распахнулись словно крылья.

Удар молнии стер из памяти Дмитрия финальную часть недавних событий. Последнее, что он помнил, – это как над ним нависла паучиха с занесенными для удара верхними конечностями. Он хотел спросить: что случилось? почему он лежит на полу? – но не смог раскрыть рта и запаниковал. В глазах появился испуг, на свободной от едва слышно хлюпающего симборга верхней половине лица отразилась гримаса страха.

Профессор опять опустился на колени перед Дмитрием, взял его ладонь в левую руку и, поглаживая ее правой рукой, тихим голосом произнес:

– Спокойно, не надо нервничать, все хорошо. Паучиха мертва. У тебя на лице симборг, поэтому ты не можешь говорить. Потерпи немного, скоро я сниму его с тебя, и все будет как прежде.

Эпилог

Лекарь зачерпнул ложкой из вазочки на столе вишневый конфитюр, съел, жмурясь от удовольствия.

– Вкуснотища!

– Хочешь, дам с собой баночку? – предложил профессор. – У меня осталось три штуки, одной могу поделиться.

– Нет, спасибо. Будет повод лишний раз к тебе заглянуть, а то в последнее время только по делу и встречаемся.

– Тоже верно, – кивнул профессор. – Надо и просто так друг к другу в гости захаживать.

Шаров сам позвал старого друга и попросил захватить с собой Кузьму. Ученый поговорил с подростком с глазу на глаз и отправил в его родной мир. В качестве награды за пережитые испытания парнишка получил новый противорадиационный костюм с интегрированным в шлем противогазом. А еще профессор распорядился принести из арсенала исследовательского центра десяток «калашей» и полный цинк патронов. Шаров даже не подумал, как Кузьма потащит все это богатство до родного бомбаря, а сам подросток был на седьмом небе от счастья и тоже не задавался этим вопросом.

За те три недели, что Кузьма провел в Зоне, произошло немало событий. Балабол с наемниками уехали на Большую землю. Сталкер возвращал себе былое имя и прошлую жизнь, в том числе и благодаря записанным на камеру признаниям Моргенштейна, а Потапыч и Лань по-прежнему его охраняли. Только теперь делали это не по просьбе Лекаря, а по собственной воле. Шутка ли, самого Хозяина Зоны от бед стерегут.

Выдвинутые Дмитрием обвинения против своего бывшего компаньона Богомолова произвели эффект разорвавшейся бомбы. В первую очередь благодаря тому, что дело касалось судьбы заново возникшей Зоны. Сенсацию подхватили мировые СМИ. Дошло до того, что Балабола, для всех ставшего снова Дмитрием Матвеевичем Преображенским, позвали выступить на генассамблее ООН.

Это, кстати, была еще одна причина, по какой профессор позвал Лекаря к себе. Только у него в кабинете была возможность посмотреть прямую трансляцию из Нью-Йорка.

Профессор глянул на часы, взял пульт со стола, включил телевизор. Экран мигнул и выдал картинку из зала заседаний. За инкрустированной плитами серпентинита трибуной стоял представитель одной из стран-участниц генассамблеи и еле слышно читал текст по бумажке. Во время работы профессор периодически включал телевизор и, чтобы звук особо не мешал, держал громкость практически на самом минимуме. Тихий бубнеж настраивал его на рабочий лад, а вот громкий звук мешал сосредоточиться.

– Зачем? – поморщился Лекарь, подливая себе чаю в кружку. – Так хорошо сидели, я только за жизнь хотел с тобой поговорить, а ты эту шарманку включил.

– Могу убрать, если тебя это так напрягает, – состроил загадочное лицо профессор и вытянул руку с пультом в направлении телевизора.

Лекарь поставил чайник на стол, поднял голову – в круглых стеклах его очков отразились крохотные телеприемники – и мельком глянул на экран. Докладчик закончил гундеть и покинул трибуну. Навстречу ему шел проводник в деловом костюме. За ним, на шаг позади, как и положено телохранителям, шагали Потапыч и Лань. Тоже в цивильной одежде, а не в привычных сталкерских комбинезонах, и без оружия в руках. На полпути к трибуне бывший и будущий докладчики встретились, кивком поприветствовали друг друга – наемники остались безучастны к обмену любезностями – и разошлись каждый по своим делам.

Лекарь приоткрыл рот от удивления, пальцем показал на картинку в телевизоре:

– Там Балабол, что ли, или мне это кажется?

– Так я выключаю или как? – с ехидцей поинтересовался профессор.

– Да погоди ты, выключать он собрался. Дай поближе посмотрю. – Лекарь привстал со стула, подался вперед и слегка прищурил глаза. Балабол тем временем поднялся по лесенкам на невысокую площадку и занял место за трибуной. Потапыч и Лань застыли по бокам от него, как изваяния. Лицо нового докладчика показали крупным планом. – Ну точно, Балабол! Как он там оказался и что у него с лицом?

Шаров удивленно округлил глаза.

– А что с его лицом? Как по мне, так все хорошо.

– Ты чего мне тут дурачка включаешь? – сердито запыхтел Лекарь. – Где уродливые рубцы вместо губ? Где шрамы на щеках и подбородке? Куда они подевались? Хочешь сказать, ему пластику сделали? Не поверю. Слишком мало времени прошло для послеоперационной реабилитации. Да прибавь ты звук, ирод, не слышно же ничего!

Профессор выполнил просьбу. С высокой трибуны генассамблеи ООН Преображенский рассказывал о себе, о попытке Богомолова убить его и о том, к чему это в итоге привело. Поведал об Арахне, о таившейся в ней угрозе и о том, чего ему и пришедшим с ним друзьям стоило разобраться с ней. Говорил он и о планах на Зону. Формально она снова принадлежала ему, ведь тематический парк развлечений, на чьих землях она располагалась, вернулся к прежнему владельцу. Сделку о продаже «Чернобыль Лэнда» компании «N.A.T.I.V.E.» признали ничтожной по причине, как было сказано в судебном решении, «неоспоримых доказательств физического существования прежнего владельца живым на момент заключения договора о передаче прав собственности третьему лицу». Дмитрий на весь мир заявил, что Зона, как и раньше, будет открыта для всех честных и добрых сердцем людей.

– Тех же, кто вынашивает дурные замыслы, настоятельно прошу не тратить зря время. Теперь у Зоны есть полновластный хозяин, и я не допущу бесчинств и процветания криминала на моей территории, – заявил он под бурные аплодисменты и с гордо поднятой головой покинул представительную трибуну.

– Так что все-таки с ним произошло? – продолжил допытываться Лекарь, когда профессор выключил телевизор.

– Это все симборг. Он не только вытащил Балабола с того света, но и восстановил поврежденные ткани на лице.

– А-а, вот почему ты вернул Кузьму в его мир. Хочешь с его помощью в полной мере изучить строение и функционирование симбиотических организмов, а потом поставить здесь на поток их воспроизводство?

– Я подумывал об этом, но в большей степени мной двигало бескорыстное человеколюбие.

– Угу, вот только мне не заливай.

– Хорошо. Заливать не буду, а наливать можно?

– Можно, – кивнул Лекарь и подвинул ближе к профессору свою кружку. Он осушил ее до дна, пока слушал речь Балабола, и был не прочь выпить еще ароматного и вкусного чаю. – Я вот чего никак не пойму: зачем ты показывал нам видеоотчеты, если та информация не пригодилась? Кузьму, можно сказать, забрали без боя, а с паучихой так вообще без него справились. Получается, зря смотрели.

– Ну почему зря? Я столько времени угробил на этот эксперимент, а о нем никто не знает. Представляешь, как мне было обидно. А тут вы подвернулись, вот я и продемонстрировал вам результаты своего труда, – хитро улыбнулся Шаров, разливая чай по чашкам.

Лекарь так и не понял: пошутил его друг или сказал правду.

Александр Пономарев
Хранители. План игры

Существует право, по которому мы можем отнять у человека жизнь,

но нет права, по которому мы могли бы отнять у него смерть.

Ф. Ницше

Пролог

Серое утро моросило дождем. Скорее, это был даже не дождь, а плавающая в воздухе водяная пыль. Черная, в трещинах и выбоинах, дорога наискось пересекала поле. Над землей стелился клочковатый туман. Из дымчатой пелены спинами гигантских улиток проступали круглые бобышки прошлогодней соломы.

Сержант Филиппов зевнул и посмотрел на часы. Время тянулось как резина. Казалось, он уже целую вечность торчит возле заброшенного поста ДПС, а прошло всего-то сорок минут. До конца смены оставалось долгих три часа и, похоже, ему предстояло провести их в гордом одиночестве.

Возле щербатой кирпичной стены блестела глянцем влажных боков бело-синяя «Приора». Из приоткрытого окна машины доносилось свистящее похрапывание. Филиппов с завистью посмотрел в сторону служебного автомобиля: майор Парасюк беззастенчиво дрых во время дежурства, во всем полагаясь на помощника.

– Закончу академию, получу офицерское звание и буду так же дремать в машине, а не топтаться на улице. Надо всего-то потерпеть три года. Ох и заживу тогда, ох заживу!

Сержант никогда не жаловался на отсутствие воображения. Вот и сейчас богатая фантазия нарисовала радужные картинки светлого будущего. Уголки тонких губ дрогнули, и худое, бледное лицо Антона Филиппова расплылось в довольной улыбке.

Пытаясь хоть как-то скоротать время, сержант медленно побрел по обочине прочь от каменной будки с зарешеченными окнами. Прошел с полсотни метров, развернулся на месте, скрипя песком и мелкими камушками под плоскими подошвами служебных ботинок, и так же неторопливо зашагал обратно.

Сзади послышался едва различимый шум мотора. Сержант удивленно оглянулся: вдруг почудилось? С тех пор как построили скоростную автомагистраль, по этой забытой богом дороге только трактористы да комбайнеры технику на поля гоняли. Дураков нет гробить машину на колдобинах.

Филиппов прислушался. Плохо, если кто-то из местных решил засветло работу начать. Толку от него в этом случае как от козла молока. Разве что лениво проводить взглядом. Другое дело – заплутавший автотурист. У такого документы проверить не грех, минут десять скоротать можно. А если выйдет языками зацепиться да за жизнь потрещать, глядишь, полчаса, а то и больше, пролетят как один миг. Круглые глаза сержанта радостно засверкали: судя по отсутствию характерных стуков, то не дизель грохотал, а тарахтел обычный бензиновый движок.

Антон чуть ли не бегом добрался до машины, дернул за ручку. Прохладный воздух ворвался в теплый салон. Майор недовольно поморщился во сне, что-то неразборчиво пробормотал, повернул голову набок и снова, с присвистом, захрапел. Филиппов взял с приборной панели полосатый жезл и только хотел осторожно прикрыть дверь (Парасюк орал по любому поводу, а у сержанта сейчас было не то настроение, чтобы выслушивать поток отборной брани), как вдруг раздался щелчок и бортовая рация хрипло пролаяла:

– Пятнадцатый, ответьте диспетчеру.

Майор подскочил в кресле и глупо захлопал спросонок светлыми, чуть навыкате, глазами.

– Пятнадцатый, не слышу вас.

Парасюк сорвал с крепления рацию и утопил подушечкой большого пальца ребристый кругляш на боку угловатого корпуса.

– Пятнадцатый на связи, – просипел он, почти касаясь пухлыми губами решетки динамика.

– Что с датчиком? Вас не видно на карте.

– Контакты барахлят, – солгал Парасюк. На самом деле в машине под водительским сиденьем стоял крохотный переключатель. С его помощью легко можно было управлять работой следящего устройства. Простенькую приспособу собственноручно установил старый друг майора и по совместительству механик полицейского гаража. Сделал это в качестве подарка на день рождения приятеля. По этой причине Парасюк и дремал в машине – побочные эффекты после обильного и долгого застолья.

– Понятно. Вернетесь с дежурства, доложите механику о проблеме. Вы где сейчас?

– Э-э… – Парасюк собрал в морщины высокий лоб и ляпнул первое, что взбрело в голову: – На перекрестке Казанцева и проспекта Мира.

– Будьте внимательны: в городе и окрестностях объявлен план «Перехват». В розыске черная «БМВ» третьей серии с тонированными окнами.

Рация снова щелкнула и затихла. Майор вернул переговорное устройство на место и потер руками одутловатое лицо.

– Филиппов, зараза такая, хде тебя черти носят?! – крикнул он, не отрывая рук от лица.

Сержант широко распахнул дверь «Приоры».

– Здесь я, тащ майор, никуда не уходил.

Парасюк посмотрел на подчиненного, увидел в его руках служебный атрибут и растянул губы в кривой ухмылке.

– Ты зачем жезл взял? Зайцев штрафовать собрался?

– Почему сразу зайцев? – смутился Антон. – Машина там едет, хотел остановить для проверки документов.

– Какая машина, Филиппов, шо ты несешь? Та здеся, кроме колхозников и зверья, сто лет никто не появляется. Слыхал, план объявили? Живо садись за руль. И только попробуй ляпнуть кому-нибудь, хде мы дежурство несли, я те этот жезл знаешь куда засуну?

Тем временем шум мотора нарастал.

– А вдруг это угонщик? – предположил сержант.

– Да садись ты уже! Хватит ерунду молоть!

Филиппов сел за руль. Хотел так хлопнуть дверью, чтобы стекла зазвенели, но не решился: Парасюк мог за такое отвесить леща. И ведь рапорт не подашь. Вернее, подать-то можно, да только этим больше себе навредишь. Начальство по-любому постарается замять скандал в зародыше, зато майор это так просто не оставит. Не он сам, так его дружки найдут способ отомстить.

Антон вздохнул, положил жезл между сидений, завел двигатель и сдал назад от поста ДПС. Медленно вращая колесами, переваливаясь с боку на бок на глубоких выбоинах, «Приора» выехала на дорогу и стала разворачиваться по широкой дуге.

Из тумана показалась черная «трешка» с тонированными окнами. Водитель заметил патрульный автомобиль поперек дороги, но не стал тормозить, а, наоборот, поддал газу. Ревя мотором и выбрасывая клубы серого дыма из-под колес, «бэха» испуганной антилопой рванула вперед. Хлопок. Треск пластика, скрежет металла и, как вершина музыкальной партии дорожной аварии, визгливое сопрано шин исчезнувшей в тумане иномарки.

От сильного удара патрульную машину развернуло в обратном от удирающей «БМВ» направлении.

– Давай за ним! – заорал Парасюк, брызжа слюной на ветровое стекло.

Антон дернул рычаг стояночного тормоза, вдавил педаль газа в пол. Рыча мотором и рисуя черные полосы на остатках асфальта, помятая «Приора» шустро развернулась на пятачке и, распугивая предрассветную тишину воем сирены и разноцветными вспышками мигалки над крышей, помчалась вдогонку за нарушителем.

Спустя пару минут в белесоватой пелене показались тусклые огоньки габаритных огней.

Азарт погони преобразил Парасюка: лицо порозовело, в глазах появился лихорадочный блеск. Он вытянул вперед руку и щелкнул тумблером громкоговорителя.

– Водитель черной «БМВ», немедленно прижмитесь к обочине! Повторяю, немедленно прижмитесь к обочине и захлушите двихатель. В противном случае будет открыт охонь на поражение.

Нарушитель предсказуемо отреагировал: похожие на глаза зверя красные огоньки задних фар стали быстро уменьшаться в размерах.

– Поднажми, а то уйдет!

Сержант поддал газу. Шум в салоне «Приоры» усилился: противнее завыла коробка, громче зарычал двигатель, сильнее застучали колеса по колдобинам.

Майор вытащил табельное оружие из кобуры, опустил окно пассажирской двери (хулиганский свист ветра ворвался в салон) и высунул руку с пистолетом из машины.

– Держи ровнее!

«Макар» звонко захлопал. Пули защелкали по крышке багажника и правому заднему крылу иномарки, дырявя железо и высекая искры.

«Бэха» завиляла по дороге, а потом вдруг завизжала резиной, резко свернула вправо и понеслась по тонущему в тумане полю. Немногим позже в молочно-белую мглу нырнула «Приора». Майор снова высунул руку в окно и опять открыл огонь по колесам.

«Лучше бы в стекло стрелял, – подумал сержант, стараясь не отставать от нарушителя. „БМВ“ неслась наугад по колхозному полю практически с той же скоростью, что по дороге. – Ранил бы придурка – и дело с концом. Ясно же: тот либо под кайфом, либо ему на все плевать. Вон как прет, хотя не видно ни черта. А если валун какой впереди?»

Филиппов как в воду глядел. Только вот вместо валуна из тумана неожиданно выступила темная громада трактора. Аграрная машина стояла с выключенными огнями и, по-видимому, не работала.

Угонщик не успел среагировать: «бэха» на полном ходу влетела в заднее колесо сельхозтехники. Заскрежетало железо. С треском лопнуло и разлетелось на мириады осколков лобовое стекло.

Сержант заметил, как следом за стеклянным дождем из машины вылетело согнутое в поясе тело угонщика. В следующий миг Филиппов резко рванул руль в сторону и так сильно ударил по тормозам, что «Приора» пошла юзом.

Патрульный автомобиль еще скользил по ниве, приминая стебли озимой ржи и оставляя колесами глубокие черные борозды в земле, когда слева громыхнул взрыв и в серое небо взметнулся огненный гриб.

Наконец «Приора» остановилась. Двигатель заглох. В наступившей тишине отчетливо слышался рев пламени. Пожар перекинулся с «БМВ» на трактор. Чадно дымило огромное колесо. Огонь жадно слизывал краску с выпуклого бока угловатой кабины и медленно, словно растягивая наслаждение, пожирал стебли злаков.

Сержант и майор неподвижно застыли в креслах. Антон не знал, о чем думает напарник. Сам он видел перед внутренним взором пеструю мешанину из обрывочных воспоминаний. Вся его жизнь пронеслась за считаные мгновенья цветной короткометражкой, и это послужило чем-то вроде разряда электрошокера. Антон заворочался в кресле, тряхнул соседа за плечо:

– Тащ майор, вы как?

Парасюк промычал что-то невнятное, шумно сглотнул и просипел:

– Слышь, мне это показалось или хрена выкинуло из машины?

– Не-а, – помотал головой Филиппов. – Не показалось.

– Надо бы проверить, как он там. Сходи ты посмотри, я шота нох пока не чую. Ежли живой, пулей тащи утырка в машину, а ежли нет – сообщим в диспетчерскую, пущай сами со жмуром разбираются.

Сержант выскочил из «Приоры». Прикрывая руками лицо от накатывающего волнами жара и смешно морща нос – в воздухе висел удушливый запах гари, – побежал к преступнику. Хватило одного взгляда. Свернутая набок шея, неестественно вывернутые конечности. С таким долго не живут.

– Докатался. Куда гнал, как сумасшедший? Едва нас на тот свет с собой не уволок, – сердито пробормотал Антон.

– Ну, шо там? – крикнул Парасюк в открытое окно «Приоры». Сержант повернулся к нему вполоборота и поднял над головой сложенные крест-накрест руки. – Понятно. Сдох, значит. Ну и поделом.

Впереди послышались странные звуки – шорох и хруст, будто кто-то разминал суставы. Антон посмотрел на угонщика и вскрикнул от неожиданности: неестественно выгнутые конечности одна за другой возвращались в исходное положение. Последней, с характерным треском шейных позвонков, встала на место голова.

Антон попятился, не сводя с преступника широко распахнутых от ужаса глаз. Рука потянулась к кобуре. Дрожащие пальцы окаменели и плохо гнулись в суставах. С третьей попытки парню удалось снять хлястик со шпенька. Он вытащил пистолет из кобуры, но выстрелить не успел. Оживший мертвец с необычайной для его состояния проворностью вскочил на ноги, прытко повернулся вокруг своей оси и с утробным воем накинулся на сержанта.

Майор сунул пистолет в кобуру, потянулся за рацией, да так и замер с протянутой рукой. На его глазах происходило невероятное. Мыслимо ли такое, чтобы покойник ожил? Парасюк не верил ни в бога, ни в дьявола и скептически относился к мистике, полагая, что у любой чертовщины есть реальное объяснение. Вот и сейчас он подумал, что сержант толком не разобрался в ситуации и принял живого человека за труп.

– Филиппов, твою мать! Каким дебилом надо быть, шоб не отличить живца от мертвеца! – в сердцах вскричал Парасюк, отшвырнул рацию и распахнул дверь «Приоры».

Пока он выбирался из машины, с сержантом было покончено. Кадавр свалил того с ног, в два счета перегрыз ему глотку и встретил нового противника с кривой ухмылкой на перепачканном кровью лице.

– Ах ты, мразота! Ты шо о себе возомнил, тварь?!

Майор выхватил пистолет и высадил в противника остатки обоймы. Пули зачавкали, вонзаясь в тело преступника, кровь брызнула из ран. Парасюк ожидал, что сумасшедший – а он не сомневался, что этот парень тронулся мозгами, раз убил сержанта со звериной жестокостью и звериным же способом, – упадет, но тот даже не покачнулся. Неожиданно из дырок в кожаной куртке с шипением полезла розовая пена, как будто в раны щедро плеснули перекисью водорода, а потом из них показались и упали под ноги угонщику окровавленные кусочки металла.

Парасюк выщелкнул пустую обойму из «макара», хотел перезарядить оружие, но не тут-то было. Нечто в человеческой оболочке молниеносным прыжком сбило его с ног. Майор упал на спину, гыкнул, воздух с хрипом вырвался из груди. В глазах потемнело. Пистолет вылетел из ослабевшей руки и затерялся где-то в стеблях молодой ржи. В следующий миг Парасюк заорал от внезапной боли. По запястью потекло что-то липкое и теплое. Потом в нос ударило гнилым смрадом, и майор снова завопил. На этот раз острые зубы вонзились в его лицо.

Странное существо не стало убивать вторую жертву. Оно как будто удовлетворилось нанесенными ей увечьями и на четвереньках проворно скрылось в тумане.

Превозмогая сильную боль в руке и изуродованном лице, майор перекатился набок. Опираясь на здоровую руку, встал сначала на колени, подождал немного, собираясь с силами, и поднялся на ноги. Перед глазами все плыло и двоилось из-за болевого шока и потери крови. Покачиваясь из стороны в сторону, Парасюк добрался до машины, плюхнулся на сиденье и потянулся за рацией. Пальцы несколько раз схватили воздух, прежде чем майор взял в руку переговорное устройство и вызвал диспетчера.

– Срочно МЧС и скорую к тридцатому километру Московского тракта, – слабым голосом просипел Парасюк и потерял сознание.

А рядом продолжал гореть трактор и зеленый ковер озимых. Слабый ветер дул с востока, отгоняя огонь прочь от патрульной «Приоры» с единственным свидетелем невероятного происшествия.