Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 335 (всего у книги 344 страниц)

Хотя после прошедшей ночи эта тема могла денек и подождать… поэтому я молча, на цыпочках, прошла за Ефимом в дом. Родная кухня встретила нас с братом вязаным тапочком, вылетевшим из противоположного от двери угла. К счастью, вязаные тапочки не рассчитаны на дальние полеты, поэтому сей снаряд упал нам под ноги, так и не достигнув цели. Мы с братом настороженно остановились и вгляделись в полумрак.

– Няня? – осторожно спросила я.

В углу раздался скрип, и старушка поднялась с табуретки во весь свой невеликий рост. В одной руке она держала веник и угрожающе похлопывала им о ладонь другой руки. Не было произнесено ни слова, но мы с Ефимом, точно моряки, читающие послание с чужого корабля по вывешенным цветным флажками, ни капли не сомневались, что означают эти похлопывания. Их ритм и периодичность дословно сообщали нам следующее: «Где вас носило?! Мошенники вы этакие! Ладно, этот обормот усы еще не успел отрастить, а за каждой юбкой бегает! Но вы, барышня, вы-то уж должны были бы помнить о приличиях! Так позорить собственную семью!! Что соседи скажут! Явилась под утро! А теперь ступай туда, откуда пришла, нам такие не нужны!» – примерно так, если убрать все непечатное.

Прежде чем в нас полетит веник (а в его конструкции как раз была учтена возможность дальних полетов), я воспользовалась единственной возможностью на спасение: закрыла руками лицо и зарыдала.

– Что за леший? – удивленно протянул Ефим и отступил от меня на шаг.

Утешать плачущих, наверное, такой же талант, как музыкальный слух или умение видеть для художника. Одни люди могут с упоением гладить страдальцев по голове и даже подставлять свое плечо, чтобы те, не стесняясь, использовали его в качестве носового платка. Других при виде слез вдруг сковывает внезапный паралич, и все, о чем они могут думать в этот момент, – это как бы поскорее убраться из помещения. Порой встречается еще и третий тип, который, не умея вынести ваших страданий, вдруг начинает плакать вместе с вами и даже еще горше, чем вы, при этом зачастую не имея ни малейшего представления о причине концерта. Первый и третий типы для прекращения потока слез абсолютно бесполезны, я бы сказала, даже вредны. При людях второго типа перестаешь плакать просто потому, что чувствуешь себя палачом, применяющим запрещенные пытки.

Няня опустила веник и, судя по виду, с удовольствием выскользнула бы из кухни. У нас к слезам относились с опаской, потому что в нашей семье плакали только маленькие дети, да и то не все (маменька утверждала, что Ерем не плакал с самого рождения, чем очень напугал повитуху). Никто не знал, что делать с хнычущим и шмыгающим созданием – поэтому брат и няня смотрели на меня со священным ужасом.

Я же разошлась вовсю: то ли боги не обделили актерским талантом, то ли сказывалось нервное напряжение минувшей ночи. Чтобы не чувствовать себя совсем уж идиоткой, я сквозь слезы рассказала им о своих злоключениях. Наверное, не стоило показывать все в лицах, потому что Ефим очень уж проникся и даже под руку проводил меня до спальни, а няня принесла горячего молока и заставила выпить целую кружку перед сном, невзирая на то, что я его ненавижу.

Утром (или, если быть совсем уж точной, поздним утром в районе обеда) я проснулась семидесятилетней старухой… по ощущениям. Тело ломило, в особенности нижнюю его часть, передвигаться удавалось только при поддержке стен и предметов обстановки. А ведь и правда так когда-нибудь будет: просыпаетесь, а вам семьдесят: за стенкой басовито похрапывают внуки, хотя, казалось бы, еще вчера вам было столько же, сколько им.

Я помотала головой и, одевшись, мужественно поковыляла к выходу из комнаты. Если когда-то и буду старушкой, то очень бодрой старушкой из тех, которые до самой смерти задают перца своим родственникам. На пороге комнаты я обнаружила мнущегося Оську. Неужели бережет мой покой?

Не тут-то было.

– Там к тебе посетитель! – выпалил мальчишка и, еще немного помявшись, решил уточнить. – Мужчина!

С этими словами братец в буквальном смысле сбежал, как бы застеснявшись чего-то. Надо же, что это с ним? И что за мужчина? Может быть, расчувствовавшиеся поутру няня и Ефим решили на всякий случай послать за доктором?

Эм-м-м… ни за что на свете не покажу сэру Мэверину место, которое сейчас у меня болит больше всего, будь он хоть сто раз врач и тысячу раз дипломированный.

Но в гостиной меня ждал отнюдь не доктор.

– Добрый день, господин Клаус! – приветствие получилось удивленным, на тон выше, чем обычно. – Присаживайтесь.

Я взяла себя в руки и постаралась сесть как можно естественнее, но движения все равно выходили, словно у деревянной игрушки, а уж выражение моего лица при этом очень далеко отстояло от светского. Фабрикант тоже сел, и я не без удовольствия отметила, что гость, похоже, в полной мере разделяет мои страдания. Хотелось выразить ему свое понимание и сочувствие по этому поводу, но я держала себя в руках, так как осознавала, что без некоторого ехидства сделать это не получится.

– Судя по вашей улыбке, леди Николетта, вы должны были уже догадаться о цели моего визита, – отчего-то крайне недовольно начал фабрикант.

Я же еще даже сказать ничего не успела, а он уже сердился и смотрел так, будто это мой разбойный гений вчера украл его лошадей.

– К сожалению, не имею ни малейшего понятия. – Улыбка тут же сошла с моих губ. – Наверное, хотите поговорить о вчерашнем происшествии.

Я небрежным движением положила правую руку на подлокотник кресла, так, что поддернувшийся рукав во всей красе открыл запястье, на котором багровели три отпечатка пальцев фабриканта. Да-да, смотрите, господин Клаус, это мне сейчас полагается быть не в настроении и бросать на вас хмурые взгляды.

При виде моего запястья гость стал мрачнее тучи, встал со своего места, хотя это явно доставило ему массу неприятных ощущений, и принялся расхаживать по комнате. Что вообще происходит? В чем я опять провинилась?

– Леди Николетта, мы с вами знакомы не так давно, – начал издалека фабрикант, меряя шагами коврик и глядя куда-то в сторону. Лучше бы уж сидел: ковер у нас ветхий, так и дорожку протоптать недолго. – Но у меня сложилось впечатление о вас как об относительно здравомыслящем и рассудительном человеке…

Интересно, «относительно» чего или кого? Я приподняла брови от такого вступления. К чему он клонит?

– Вы не боитесь работы, хотя ваши решения порой… хм… – гость замялся, видимо, подбирая более тактичный эпитет, – экстравагантны и нетипичны… Именно поэтому я тешу себя надеждой, что вы будете небесполезны для моего дела…

Мне надоело слушать его сбивчивый монолог, поэтому я решила перебить и расставить все по своим местам:

– Господин Клаус, иными словами, вы делаете мне предложение…

Фабрикант закашлялся и отчего-то сконфуженно вытер лоб рукой:

– Да-да, именно предложение…

– …работать на вас?

Но мои мысли дальше не побежали, потому что гость сконфузился еще больше и выдавил из себя:

– Нет, предложение… выйти за меня замуж…

Тут уже пришла моя очередь кашлять. Я, конечно, иногда бываю очаровательна, но не до такой же степени! Или это сон? Видимо, тот разбойник на дороге огрел-таки меня дубинкой, и на самом деле мое тело сейчас смирненько лежит под каким-нибудь кустиком с сотрясением мозга?

– Я знаю, ваша семья не богата и много предложить вы не сможете, – вдруг поспешно заговорил господин Клаус, все также продолжая расхаживать по комнате и избегая глядеть на меня. – Но того куска земли, который ваша матушка использовала в качестве залога, будет вполне достаточно в качестве приданого. Можете не беспокоиться, впоследствии я не упрекну вас ни словом, ни делом.

Некоторое время я была слишком поражена, чтобы говорить, но потом взяла себя в руки и задала единственный вопрос, который не давал мне покоя на протяжении всей его речи:

– Что… что здесь происходит?

Фабрикант замолк и наконец-то посмотрел на меня, будто впервые увидел.

– Я делаю вам пред…

– Это я поняла. Почему вы его делаете?

Как ни крути, но даже самая самовлюбленная особа решила бы, что господин Клаус похож скорее на приговоренного к эшафоту, нежели на сраженного внезапным чувством человека.

– Леди Николетта, вы еще не видели никого из знакомых после того как вернулись? – осторожно спросил мой собеседник.

Я едва успела вздремнуть, какие уж тут знакомые. Свой велосипедный тур и криминальную обстановку наших дорог начну описывать позднее. Думаю, на мои выступления можно будет даже продавать билеты.

– Нет, а что-то случилось?

У фабриканта был такой вид, словно он готов меня ударить.

– Что случилось?! Вы возвращаетесь на исходе ночи вместе со мной, в разодранном платье, с отпечатками пальцев на запястьях! У соседей может возникнуть только один ответ на вопрос, что случилось!!!

– И ты ему отказала? – воскликнула Алисия, вытянувшаяся в струнку, словно гончая на охоте.

– Что я могла еще сделать? К тому же не ты ли сама об этом просила?

– Да, но совсем при других обстоятельствах! И что он ответил?

– Он вздохнул… глубоко… с облегчением…

– По крайней мере, это было благородно с его стороны.

– Я бы сказала, глупо.

– Одно другому не мешает.

– А что ты конкретно ему ответила? Почему не захотела даже подумать о браке? Ведь такая ситуация…

– О чем тут думать! Я вообще сначала решила, что господин Клаус предлагает мне работу у него на фабрике! Если бы я согласилась, это было бы все равно что собственноручно отдать себя в рабство. Собственно, почти это я ему и сказала…

Тут не выдержала и вмешалась мать Алисии, которая до этого усиленно делала вид, что занята вышиванием, но на самом деле сосредоточилась на нашем разговоре. Пусть слушает, надо же будет потом кому-то разнести по округе мою версию событий.

– Николетта, ты и впрямь не понимаешь, что происходит.

– Ошибаетесь, леди Карин, прекрасно понимаю. Я получила письмо от леди Рады, она упрекала меня за то, что я такой неблагодарностью ответила на ее благосклонность, а также в красках, на пяти страницах, расписала мне, что ожидает девиц слишком вольного поведения. Как будто это не разбойники напали на меня, а я на разбойников!

– Но что ты собираешься делать со всеми этими слухами? – встревоженно спросила Алисия.

– Ничего… посижу дома… годков до шестидесяти, а там все и забудут. Или вспоминать будет некому…

– Николетта!

Возвращаясь от Алисии, на пороге дома я столкнулась с взлохмаченным учителем математики. Глаза его горели фанатичным огнем, губы шевелились, выговаривая какую-то абракадабру. Бедняга пытался запихнуть в портфель штангенциркуль, не обращая никакого внимания на геометрическое несоответствие открытого кармана и вышеуказанного прибора. Заметив мою скромную персону, учитель почему-то долго жал мне руку и плакал, а когда смог наконец заговорить, выдал какую-то белиберду:

– Поздравляю! От души поздравляю! Ваш брат Ерем только что доказал теорему листа! Теорему листа! Вы даже себе не представляете! – Математик был готов меня расцеловать, но, к счастью, какая-то более светлая мысль отвлекла его. – Я должен немедленно написать об этом в математическое общество!

Я некоторое время смотрела вслед его воодушевленной удаляющейся фигуре, а затем зашла в комнату брата.

– Ерем, ты правда доказал какую-то теорему?

Мальчик безразлично покачал головой и отвернулся, явно не испытывая ко мне никакого интереса.

– Тогда почему же учитель так рад?

Вот на этот вопрос нельзя было ответить одним кивком головы, и Ерем снизошел.

– Он думает, что я доказал теорему.

– Но это не так?

Ерем молчал.

Действительно, глупая старшая сестра спрашивает одно и то же два раза.

– Извини, конечно, но мой слабый и недостойный разум не может понять, зачем тебе все это, – расстелилась я в приступе самоуничижения. – Будь так снисходителен и объясни. Может, нам не стоит платить этому учителю?

Мальчик недовольно передернул плечами:

– У него уйдет несколько дней, чтобы понять, что теорема не доказана, и на это время он оставит меня в покое. Пусть учит Оську и Михея – вот кому действительно нужна примитивная математика.

– Целая речь, – ошеломленно пробормотала я. Нет, все же есть в Ереме какое-то неповторимое очарование детства. Надеюсь, математик тоже когда-нибудь это поймет. – Пойдем со мной, кое-что покажу.

Я схватила мальчика за руку и потащила к выходу из дома.

При виде велосипеда ребенок надулся, но в глазах впервые за долгое время мелькнул интерес. Я села на велосипед и сделала широкий круг по двору, демонстрируя механизм во всей красе. А уже через минуту из дома выскочил Ивар и, потрясая священным кругом, стал кричать мне вслед:

– Николетта, что ты делаешь! Побойся богов! Как ты можешь садиться на эту лешую конструкцию?

Затем из дверей вылетел Оська и побежал за мной:

– Николетта, дай покататься! Ну сестренка, ну пожалуйста!

За ним объявился Михей и тоже припустил следом, так что я даже чуть притормозила из-за желания услышать, что ему от меня надо.

– Николетта, дай мне разобрать эту штуку! Я хочу стать механиком!

– Николетта, слезай немедленно! – Это в хвост нашей группе пристроился Ивар.

Ерем в дом не уходил, только пытался скрыть улыбку, будто знал, что если я кому и позволю разобрать велосипед, то только ему.

Я тоже рассмеялась. Ну их всех, этих соседей с фабрикантом в придачу! Им ни за что не удастся испортить мне настроение!

Солнце грело осенним теплом, сверкая на железных спицах колес. Воздух пах яблоками и палой листвой. Мышцы болели, но уже меньше, так что снова можно было крутить педали и смотреть, как убегает земля под ногами.

Не догоните!

Глава 5
Прикладная приметология

Через день добровольного затворничества мне стало скучно: братья старались не попадаться на глаза, а дома даже пауки и те ходили строем, не говоря уже о прислуге. Поэтому я решила пересмотреть свое собственное решение «посидеть дома, пока толки в округе не улягутся». К тому же надеюсь, Алисия уже успела распространить сплетню о том, как я отказала фабриканту, вкупе с леденящей историей о разбойном нападении. Оставалось только уповать на то, что остросюжетность правды сумеет затмить вымысел, каким бы пикантным он ни казался всем местным кумушкам. А то у меня уже появилось чувство, что если не выйти из дома сейчас, то сделать это потом будет намного сложнее. Поэтому я взяла выстиранный и выглаженный медицинский фартук, на днях позаимствованный у доктора, и решила, что настало время его вернуть. Сэр Мэверин со своими прибаутками, как никто другой, сможет поднять мне настроение, а заодно и выбить из головы навязчивые мысли о фабриканте и его нелепых поступках.

В дверях домика доктора меня встретила взлохмаченная женщина средних лет: в одной руке она держала подушку, а в другой мужские брюки в тонкую щегольски-розовую полоску. Когда я сказала, что хотела бы видеть доктора, женщина – по-видимому все же экономка – несказанно обрадовалась.

– Доктор Мэверин, – закричала она куда-то в глубь дома, – к вам пациент!

– Он умирает? – раздался в ответ едва слышный сонный голос.

Экономка окинула меня критическим взглядом: я была полна жизни и светилась абсолютным здоровьем.

– Не похоже, – пробормотала она, но доктор чудесным образом услышал.

– Тогда пусть придет после одиннадцати. Я сплю.

– Он спит, – почему-то шепотом повторила экономка, будто я могла этого не услышать.

– Тогда передайте ему, пожалуйста, этот фартук и большое спасибо.

А я всегда жила в наивной уверенности, что доктора встают рано, дабы успеть с утра обойти своих пациентов. Обычные, наверное, и встают… а необычные дают и пациентам и себе выспаться.

На обратном пути к дому позади меня раздался шум кареты, и, обернувшись, я узнала наш собственный выезд. Экипаж был один, без телеги, груженной семенами, которая при благоприятном развитии событий должна была бы следовать за ним.

Плохо.

Я помахала слуге на козлах, чтобы он остановился, и только тут поняла, что, занявшись мыслями о драгоценных семенах, даже не обратила внимания на то, что рядом с возницей сидит Лас.

– Николетта! – помахал он мне рукой.

– Что случилось? – в неравной схватке с самой собой мне удалось побороть природные инстинкты и не спросить: «Где семена?» Иногда я являю собой просто образец сестринской заботы, но никто почему-то этого не ценит.

– Ничего не случилось. Все хорошо. – Брат беспечно улыбался и жевал сорванный где-то в поле колосок. – Солнце сегодня пахнет осенними яблоками, тебе не кажется?

У Ласа всегда все хорошо, это мы – суетные смертные – вечно волнуемся о каких-то пустяках. Иногда я даже думаю, что ему стоит удалиться в горы, где он через два дня станет святым учителем среди пытающихся достичь просветления монахов.

Пришлось отбросить свою боязнь показаться меркантильной – иначе бы мы еще полчаса обсуждали поэтические особенности погоды.

– Лас, почему ты едешь на козлах и что с семенами?

– Просто в карете нет места. А семена я купил.

– Подожди… только не говори мне…

Страшные подозрения требовали немедленного подтверждения – поэтому я обежала экипаж и распахнула его дверцу. Осмотреть внутреннее пространство кареты мне так и не удалось, потому что в проеме тут же выперся плотный пузырь мешковины. Я пощупала его и убедилась, что внутри нечто сыпучее.

Как они умудрились это сделать? Мешки ни за что не протиснулись бы в этот узкий проход! Да и карета выглядела так, будто ее вот-вот разорвет изнутри. Попыталась закрыть дверцу, но у меня не вышло, даже когда я нажала двумя руками, а затем уперлась в нее спиной.

– Лас! Когда я говорила найти самый дешевый способ доставки, то не имела в виду, что надо загрузить все в наш парадный выезд! Ты хоть знаешь, во сколько нам обойдется его ремонт?!

Брат спустился с козел, постучал экипаж по лакированному боку, налег плечом на дверцу и с натужным вздохом умудрился-таки ее захлопнуть.

– Не бойся, сестренка, он крепкий.

– И ты ручаешься, что он останется таким же крепким после того, как мы вытащим мешки? – Будто поддерживая мое мнение, дверца вновь распахнулась и стукнула Ласа по плечу. Пузырь мешковины вывалился наружу. – Если вообще сможем их вытащить. Как они их туда запихнули?

– Не знаю, я не видел. – Брат снова налег на дверцу.

Места в карете для меня, естественно, не нашлось, и я была вынуждена продолжить свой путь пешком. Лас порывался посадить меня к вознице на козлы, утверждал, что с удовольствием прогуляется по такой хорошей погоде. Но я отказалась: во-первых, я же не монстр, чтобы заставлять ходить пешком уставшего после дороги брата, а во-вторых, в случае с Ласом уставшего брата можно было потом и не дождаться домой, настолько его завораживали природные красоты нашей и любой другой местности.

Проходя мимо фабрики, я невольно замедлила шаг и стала разглядывать входивших и выходивших людей. В основном это были рабочие, иногда окрестные фермеры, но вот в воротах показалась темная фигура в сюртуке. Господин Клаус мельком окинул взглядом дорогу, увидел меня и рефлекторно сделал шаг назад, в ворота, потом понял, что я его тоже заметила, и все же вышел. Не знаю почему, но вид у него был скорее виноватый, чем смущенный. Я поджидала фабриканта, полная решимости наконец-то объясниться. Глупо из-за одной нелепости портить только-только начавшие налаживаться деловые отношения.

– Доброе утро. – Я излучала столько доброжелательности, что можно было подумать, будто меня одолел приступ избирательной амнезии, но нет. – Господин Клаус, мне сейчас показалось или вы попытались сделать вид, что не заметили меня?

Впервые я увидела фабриканта настолько растерянным, но надо отдать должное его честности и смелости.

– Нет, вам не показалось. Просто я подумал, что после всего происшедшего разговаривать нам будет крайне неловко… – Он замолчал на секунду, затем, видимо, решил, что если уж и быть откровенным, то до самого конца. – И, как видите, я оказался прав.

Я поймала себя на том, что впервые за долгое время дала себе труд как следует разглядеть своего собеседника. Резкие черты лица, тяжеловатые надбровные дуги и упрямый подбородок сложно было назвать красивыми, но, пожалуй, некоторые сочли бы их привлекательными. Зато вот темные глаза были живыми и проницательными, и это не могло не нравиться. Я мысленно рассмеялась и отогнала эти мысли, попеняв себе на излишнюю впечатлительность, которая, впрочем, наверное, свойственна всем женщинам без исключения.

– У меня к вам предложение… деловое, – тут же уточнила я, увидев, как переменился в лице мой собеседник. – Давайте забудем о происшествии. Вам приснилось, мне приснилось. Можно только удивляться, какую ерунду иногда видят люди во сне. Вы поступили благородно, я это признаю и даже немного сожалею о том, что не смогла вам отказать в столь же благородной форме. Но подобные ситуации плохо сказываются на делах. Поэтому, как здравомыслящим людям, нам стоит попросту забыть о случившемся.

– То есть на самом деле вы не считаете, что выйти за меня замуж – это все равно что продаться в рабство? – Фабрикант оправился от стеснения и, судя по всему, решил отыграться за свой недавний конфуз.

– Если вы на самом деле не считаете, что из меня скорее получится управляющий вашей фабрики, чем жена.

Господин Клаус попытался засмеяться, но потом вдруг закашлял и, извинившись, вынул платок из кармана:

– Ночная прогулка без сюртука не прошла для меня даром, – пояснил он. – Завидую крепости вашего здоровья.

– Вы были у врача? – неожиданно даже для самой себя спросила я.

– Нет. Эти кровопийцы так и норовят напичкать вас пилюлями и заставить лежать в постели. Не могу же я разговаривать с людьми, опираясь на подушки!

Ха-ха, доктор Мэверин был бы крайне удивлен, узнав, что его светлый облик вызывает у кого-то ассоциации с вампиром.

На свете есть два пренеприятнейших типа больных: первые при малейшем чихе зарываются под ворох одеял, беспрестанно меряют температуру, по три раза на дню гоняют к себе беднягу-врача и уверяют заезженных родственников, что их дни сочтены; вторые, напротив, держатся на ногах до тех пор, пока болезнь не отнимет у них силы даже стоять, но и тогда принимаются уверять, что вот, дескать, сейчас отоспятся часика полтора, а потом будут пупырчаты, что твой огурчик. Среди моих братьев имелись оба этих типа, поэтому я знаю, о чем говорю. Похоже, господин Клаус относился ко второй разновидности.

– Кстати, вы проиграли наше пари, – пора было переменить тему, пока неодобрение слишком явно не отразилось на моем лице. – Я только что встретила Ласа, и, на ваше несчастье, он не только купил семена, но и привез их в имение.

Пришлось, правда, благоразумно скрыть тот факт, что с разгрузкой семян у нас будут большие проблемы, а стоимость доставки вполне может оказаться равной стоимости нового экипажа. Только на этот раз нам вряд ли подвернется еще одна разорившаяся похоронная контора.

– Вы должны поймать момент и дать ему новое задание. Пусть не думает, что расторопность остается безнаказанной.

Я помотала головой: ничего не понимаю. Либо фабрикант знает, в каком виде доставлены семена, либо очень странно шутит.

– Вы смеетесь надо мной?

– Если только совсем немного… хотя скорее уж делюсь собственным опытом. Людей надо приучать к ответственности точно так же, как в детстве приучают чистить зубы. Ну и порой доверие может стать наградой не худшей, чем любые материальные ценности.

Доверие. Доверие. Доверие. Меня точно так же надо приучать к доверию, как Ласа к ответственности. Подозрительность стала уже настолько неотъемлемой частью моего характера, что вместо деревни отец должен был послать меня на какую-нибудь границу работать в таможне: контрабандисты трепетали бы, а черные рынки закрывались по всей стране. Господин Клаус просто не понимал, о чем говорил!

Около нашего дома я обнаружила карету леди Рады. Неужели она приехала убеждать меня уйти в монастырь? Я уже всерьез стала подумывать, не вернуться ли на дорогу и не погулять ли еще около часа, но тут заметила, что хозяйка кареты пристально смотрит на меня сквозь окно первого этажа.

Войдя в гостиную, увидела Ласа, который воспитанно сидел на краешке стула подле гостьи:

– Леди Рада, доброе утро. Чем обязана вашему визиту? Честно говоря, после того письма я подумала, что вы и слышать обо мне теперь не захотите.

Ха, подумала! Я очень и очень надеялась и, помнится, даже пару раз помолилась об этом перед сном, так что основательно шокировала Ивара своим религиозным рвением.

– Бросьте, голубушка, я не держу на вас зла, тем более что мне стали известны некоторые извиняющие вас подробности. А уж ваше поведение с этим возмутительным фабрикантом и вовсе безукоризненно. Он должен быть безмерно благодарен: другая бы на вашем месте воспользовалась шансом заполучить его состояние. Садитесь, что же вы стоите.

Надо же, меня похвалила такая важная особа. Похоже, что мой личностный рост шел семимильными шагами. Еще пара ограблений и тройка отвергнутых предложений – и со мной будет не стыдно показаться в свете.

Я села, посмотрела на Ласа, но брат и не думал делать попыток сбежать из гостиной, хотя мог воспользоваться подвернувшимся случаем. Значит, компания его устраивала.

– Ваш брат – блестяще воспитанный молодой человек, – кивнула на Ласа гостья. Видно, сегодня она была в чересчур хорошем настроении. – Я нахожу в нем необычайное сходство с собственным сыном. А уж какой красавец! Правда, не стану скромничать, Гордий наделен более привлекательной внешностью, мне все это говорят.

Я согласно кивала, хотя прекрасно знала, что любящая матушка – последний человек, характеристикам которого стоит верить. А уж суждения леди Рады о собственном сыне надо было делить как минимум на десять.

Тут, к несчастью, пожилая дама снова посмотрела в окно:

– Милочка, вам следует лучше следить за своими батраками. Какой развязный мальчишка! Ни в коем случае не позволяйте им входить и выходить по парадным дорожкам. Грязи натащат столько, что впору устраивать поле прямо перед домом!

Я проглотила все, что хотела сказать, потому что увидела, кто вызвал такую бурю негодования в моей незваной покровительнице. Через ворота, одетый в рабочую одежду, выходил Ефим. Похоже, сейчас не самый удачный момент, чтобы представлять еще одного своего брата.

– Леди Рада, а от кого вы узнали, что господин Клаус делал мне предложение? – лучше уж я займусь вычислением скорости распространения слухов по округе.

– Дорогуша, да зачем же мне это узнавать, если я сама ему об этом написала и настоятельно потребовала поступить по совести и чести!

– Вы написали?!

– Конечно. Мне ли не знать, как недогадливы сейчас молодые люди! Иной раз твердишь-твердишь им, как обожаешь запахи полевых цветов – и хоть бы один привез в свой следующий визит букетик. Нет-нет, такие дела решительно нельзя пускать на самотек!

Я почувствовала внезапное разочарование и вместе с тем удивление, ведь вызвано оно было тем фактом, что господин Клаус действовал вовсе не по своей инициативе. Я не признавалась себе в том, но тешилась мыслью, что фабрикант ни за что не решился бы предложить свою руку (пусть и без сердца), если бы не испытывал ко мне хоть малейшей симпатии. А тут оказалось, что виновницей всего представления были эта пожилая дама и ее страсть к эпистолярному жанру вкупе с наставлениями. Леди Рада тем временем, не обращая внимания на мои внутренние терзания, продолжала разговор за нас двоих:

– Душечка, вам следует отпороть эти манжеты и подарить своей служанке: и как вас только угораздило купить такое отвратительное кружево? А что это за серьезный маленький мальчик смотрит на нас из коридора? Какой милашка, как похож на моего Гордия в детстве! А ну, малипусенький, иди к бабушке! В следующий раз я привезу тебе сладенького.

Я молила домовых, чтобы Ерем вошел и шокировал нашу гостью своими разговорами, так как я этого сделать до сих пор не осмеливалась. Ему стоило заговорить ради наших общих интересов, потому что мы оба не переживем, если случится этот «следующий раз».

Мне пришлось проводить леди Раду до дороги, дабы убедиться, что она уехала, а не рыщет по поместью в поисках очередного дела, где без ее вмешательства не обойтись. Загрузив пожилую даму в экипаж, я с облегчением помахала рукой вслед. Эх, отправить бы старушку ко двору – при короле цены бы ей не было.

За оградой мелькнула светлая голова сэра Мэверина. Увидев меня, он склонился в приветствии:

– Леди Николетта, что же вы сегодня утром не назвали моей экономке свое имя?

– И что, неужели вы ради меня проснулись бы?

– Если бы и не проснулся, то хотя бы попытался, и уж, конечно, не стал бы кричать всякий вздор. Надеюсь, вы не собирались тогда передать мне ничего, кроме фартука?

– Тогда нет, но сейчас… Доктор Мэверин, у меня к вам есть одна просьба личного характера…

Неразгруженный экипаж, стоявший в сарае, целый день не давал мне покоя. Как только в голову приходила отрадная мысль, что семена доставлены и не придется заниматься закупкой лично, перед внутренним взором тут же всплывала открытая дверца кареты, из которой выпирала мешковина. Приказчик с несколькими мужиками попытались вытащить груз, но, услышав, как при этом угрожающе заскрипели стенки экипажа, я бросилась и грудью заслонила с такими трудами доставшееся нам средство передвижения. Как-то не очень улыбалось получить из него кабриолет к началу зимы.

Хм, кабриолет… а это интересная мысль… к вопросу о том, как мешки были загружены внутрь. Несмотря на уже сгустившуюся на улице ночную темноту, я завернулась в шаль и отправилась проверять свою идею.

В сарае кто-то ходил – было видно мелькание света, но делалось это так тихо, что слышалось только еле различимое то ли шуршание, то ли шипение. Зато, когда я открыла дверь, тишина быстро переросла в странные звяканье и ругательства. Свет внутри погас моментально – еще раньше, чем я успела рассмотреть, что происходит. Потом последовали звук удаляющихся шагов и хлопок расположенной напротив двери. Все произошло настолько быстро, что я никак не успела отреагировать, хотя сомневаюсь, что мой истошный крик мог бы поправить дело.

Пламя свечи не давало достаточно света, чтобы от входа рассмотреть, что же творилось внутри. Шипящий звук так и не прекратился. Я помялась на пороге, сомневаясь, стоит ли идти дальше или все же лучше позвать кого-то на помощь, но потом все же двинулась вперед, рассудив, что кто бы здесь ни был, он уже убежал.

Причина загадочного шипения, вернее, шуршания обнаружилась довольно быстро: из открытой дверцы экипажа сквозь прорезь в мешковине на пол сыпались мои драгоценные семена. Повинуясь первому порыву, свободной рукой я схватила подвернувшееся ведро и подставила его под сыплющиеся зерна. Но надолго его не хватило бы. Закрепив свечу так, чтобы не запалить весь сарай, я отыскала кусок бечевки и, стянув гармошкой края дыры на уже изрядно опустошенном мешке, замотала их бечевой и завязала сбоку кокетливый бантик.