Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 337 (всего у книги 344 страниц)

– А не ты ли мне лекцию читала про игрушки и ребенка, который никогда не вырастет из-за излишней заботы?

– Николетта, ну это же совсем другое… – Подруга была сама не своя.

Все приметы надвигающейся катастрофы оказались налицо.

– Так, сосредоточься и успокойся, – строго сказала я, беря ее за руки, а то еще немного, и все эти причитания перетекут в истерику. – Ты вспоминаешь про Ласа к месту и не к месту?

Подруга кивнула.

– Ловишь себя на том, что начинаешь им любоваться?

Алисия кивнула два раза.

– Переживаешь за него? Стараешься помочь ему по мелочам? – Вот тут уж мне и кивков не надо было: при взгляде на карету становилось понятно, что и не по мелочам тоже. – Тогда все приметы влюбленности налицо!

Девушка горестно вздохнула, будто ей только что вынесли смертельный приговор.

А я вдруг замерла, сраженная внезапной мыслью.

– Знаешь, Алисия, по-моему, мы с тобой две самые глупые девчонки в королевстве.

Подруга вскинула голову на такое заявление:

– Я-то понятно почему, но с тобой что не так?

– Думаю, скоро мы это узнаем…

Помыкавшись несколько дней в тщетных попытках нанять батраков на наши поля, я была вынуждена признать правоту фермера. Найти рабочую силу оказалось не так-то просто. Те люди, которые работали у нас летом, вроде бы и рады были пойти, но подписанный с фабрикантом договор связывал их по рукам и ногам. Ну почему мне шагу нельзя ступить, чтобы не вспомнить господина Клауса, причем то добрым, то недобрым словом попеременно? Правда, пожалуй, на этот раз придется проглотить все свои подозрения и пойти к нему с мирными намерениями. Я была готова заплатить фабриканту отступные, только бы урвать своих работников хоть на пару дней.

В прихожей я долго собиралась с мыслями и прокручивала в голове, что можно делать во время своего визита и чего делать нельзя.

Нельзя:

– выдвигать поспешные обвинения в попытках кражи наших семян (по крайней мере до тех пор, пока не появятся тому доказательства);

– спрашивать, не подкупил ли он городового (ненавязчиво выпытывать, не знаком ли господин Клаус с местными правоохранительными органами, также не рекомендуется);

– выглядеть так, будто мне жизненно необходимо вызволить у него батраков (хотя это и так очевидно, но все же);

– засматриваться на фабриканта (на всякий случай, а то были прецеденты);

– интересоваться его делами и здоровьем (особенно здоровьем).

Можно (или даже нужно):

– казаться милой, легкомысленной и ни о чем не подозревающей;

– поблагодарить господина Клауса за данные советы и попросить новых;

– проанализировать новые советы (есть шанс, что через них вылезут настоящие намерения фабриканта);

– постараться, чтобы процесс анализа не отразился на лице.

В конечном итоге оказалось, что разрешается не так уж и много. Впрочем, как всегда. Настораживало только то, что обычно никакие запреты не мешали мне делать глупости.

Мимо прошел Ерем: мальчишка был в сапогах и одежде, явно предназначавшейся скорее для лесных прогулок, чем для вдумчивого чтения. В руках брат зачем-то держал сачок и ведро – первые признаки отчаяния и разочарования в науке. Как я и подозревала, все те безумные расчеты, которые он производил в последние несколько дней, никаких результатов не дали. Пообщается с селянами – глядишь, станет более высокого мнения об интеллектуальном уровне развития собственной семьи. А то сейчас мы дрейфовали где-то между собакой и составителем сборника задач для младших школьников, автором гениального примера: «Петух несет по яйцу через день, через сколько дней можно будет приготовить омлет из трех яиц с помидорами, если первые помидоры созреют через шесть дней?»

– Ерем, скоро можно будет сеять? – спросила я ему вслед без намерения позлить. Теперь меня вполне устраивал ответ, что сеять еще рано: семена мы своими силами сохраним, а вот поля приготовим вряд ли: приучать братьев к сельскому труду уже поздно.

– Не скоро, – буркнул мальчишка, и я блаженно выдохнула.

На фабричном дворе творилась какая-то мистика: все только что видели господина Клауса, но никто не мог сказать, где он. Наконец какой-то расторопный приказчик проводил меня в кабинет хозяина и попросил подождать там – вероятно, опасаясь, как бы я не пострадала в сутолоке на фабрике, либо фабрика не пострадала от меня. В кабинете вопреки ожиданиям и тайному желанию как следует осмотреться я оказалась не одинока. Большой черно-белый дог (или, точнее, догиня) недовольно поднял тяжелую морду с лап и пристально посмотрел на меня.

– Не волнуйтесь, Зельда вас не тронет, – пообещал приказчик и поспешил уйти. Мне же показалось, что в голосе его не было достаточной уверенности, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Я прошлась по комнате, затылком ощущая неотступный взгляд собачьих глаз.

– Я ничего не буду трогать, только подожду, – примирительно сообщила я и сама удивилась, что разговариваю с собакой. – И твой хозяин тебя не похвалит, если ты меня укусишь.

Хотя откуда мне это знать: может, еще и кость в награду выдаст. Видимо, Зельда была того же мнения и поэтому глухо заворчала. Я решила больше не делать опрометчивых заявлений и замерла около полки с документами (до дивана для посетителей все равно не добраться – это сварливое животное развалилось прямо под ним). Ничего, мне и здесь найдется занятие.

Я стала разглядывать полку: много книг на катонском и каких-то других языках, папки с отчетами и счетами. Рука машинально потянулась к длинному корешку с надписью «Годовой план»…

Внезапно раздавшийся резкий звук заставил меня подпрыгнуть. Только секунду спустя с колотящимся в пятках сердцем я поняла, что это подала голос Зельда. Ну все, прощайте, родственники! Господин Клаус вместе со своим приказчиком потом прикопают мои обглоданные кости где-нибудь на территории фабрики – и поминай как звали.

Собака вскочила на лапы, подбежала ко мне, застывшей на месте «преступления» в неестественной позе, но, вместо того чтобы укусить, толкнула боком так, что я вынуждена была отступить на шаг. Потом толкнула еще раз и еще, пока не приперла к стене у входной двери. Силы в этом животном было не меньше, чем в годовалом бычке. Но надо отдать Зельде должное: ума не в пример больше.

Убедившись, что я не шевелюсь и больше даже не помышляю о каких-либо коварствах, собака подошла к проему, обыденным движением, будто делала это по десять раз на дню, схватилась зубами за ручку и открыла дверь.

– Гав!

Это был очень понятный «гав». Я скользнула в открытую створку и почувствовала, как меня напоследок толкнули мордой чуть пониже поясницы. С таким обращением трудно было смириться! Я развернулась… и как раз в этот момент дверь кабинета захлопнулась прямо перед моим носом. Оставалось только обессиленно пнуть дерево башмачком, хотя, признаюсь, при Зельде я бы себе этого не позволила.

О боги, я скоро потеряю всякое уважение к собственной персоне! Меня только что выставили вон, и не кто-нибудь, а пятнистая собака со слюнявой мордой! Я немного пометалась по коридору и решила, что будет очень нехорошо, если фабрикант застанет меня в таком виде. Поэтому пришлось еще раз наступить на горло чувству собственного достоинства, которое и без того уже валялось в пыли со следами собачьих лап на лице.

Я сделала единственное, что могла в данной ситуации: тихонько постучала в дверь.

– Гав!

То, что этот «гав» был чуть более снисходительным, чем предыдущий, меня приободрило.

– Я больше не буду. Честное слово. Сяду на диване и с места не сдвинусь, – искренне пообещала я куда-то в щель между дверью и косяком.

– С кем это вы разговариваете? – не надо было оборачиваться, чтобы понять, что голос принадлежал хозяину кабинета и собаки.

Я выдохнула и взяла себя в руки. Лучше сказать правду: придумать какое-то логичное объяснение данной ситуации все равно не удастся. Фабрикант и правда мог не очень поверить.

– Ваша собака выставила меня из кабинета, и я пытаюсь уговорить ее пустить меня обратно, – обернувшись, с вызовом посмотрела господину Клаусу в глаза. Пусть только попробует рассмеяться!

Фабрикант несколько секунд вполне серьезно глядел на меня. Затем вдруг, не выдержав, словно это было выше человеческих сил, рассмеялся в голос, демонстрируя ряды белых здоровых зубов. Я насупилась. О каком деловом общении могла идти речь?

Наконец, все еще посмеиваясь, он сказал:

– Дайте-ка мне попробовать. – Господин Клаус несколько раз стукнул костяшками пальцев по двери. – Зельда, дорогая, открой, пожалуйста.

«Обращается к собаке, как к женщине», – раздраженно подумала я, но не успела никак прокомментировать это вслух, потому что дверь внезапно отворилась. Будто бы сама по себе. А когда мы вошли внутрь, догиня лежала на том же месте, на котором я ее и застала в первый раз, всем своим видом демонстрируя, что если здесь что-то и происходило, то она ни при чем.

– Она меня к вам ревнует. – Господин Клаус тоже не обманулся этой картиной.

– Скажите ей, что зря.

– Это почему же?

– Я не претендую на ее место у ваших ног. – Фабрикант поперхнулся, а Зельда приглушенно тявкнула. Ой-ой, кажется, я сморозила что-то совсем двусмысленное. – То есть я не это хотела сказать… вернее, не совсем так…

Начать оправдываться было еще большей ошибкой.

– Значит, все же претендуете?

– Не смейтесь. У меня в последнее время столько проблем, что уже не до словесных баталий, хотя в другое время я бы не отказала себе в удовольствии пободаться с вами еще минут пять.

– Учитывая то, что вы стали употреблять слово «пободаться», охотно верю. И какие же у вас проблемы?

Я боролась с собой: вспомнила свой список «можно и нельзя», прочитала его как молитву – и все равно проиграла. Господин Клаус был непревзойденным провокатором.

– Да вот, кто-то пытался выкрасть у нас семена мари. – Мой пристальный взгляд никак нельзя было назвать любующимся, так что в выполнении этого пункта своего списка я преуспела.

– И вы хотите приписать эти попытки мне… – чувствовалось, что господин Клаус начинает потихоньку звереть и, вполне возможно, скоро станет обращаться со мной не лучше, чем его собака.

– Я этого не говорила.

– Но вы об этом подумали. И пришли сюда, чтобы снова обвинить меня в нечестной игре.

– Я не собиралась этого делать и пришла совсем по другому поводу. Но да, такие мысли меня посещали. Не скажу, что я от них в восторге, но вы единственный, кому это выгодно.

Фабрикант резко встал, одним движением сдвинул все, что у него было на столе, в угол, так, что мне даже показалось, будто он собрался смахнуть предметы на пол, и достал с верхней полки шкафа длинный, свернутый в рулон лист бумаги:

– Сколько раз мне придется вам повторять, что я веду свои дела честно, и прежде чем выдвигать обвинения, неплохо было бы убедиться в полноте и достоверности информации. Будь вы мужчиной, дело уже дошло бы до дуэли. – Он раздраженно развернул лист на своем столе – это оказалась карта – и хлопнул ладонью сверху. – Вот, смотрите.

Я вздрогнула, но посмотрела: тут были Кладезь с окрестностями, включая наше имение и соседние. Сквозь город, захватывая краем наши земли, шла схематичная, почти прямая линия, через равные промежутки разделенная мелкими штрихами. Я не сильна в картографии, как и в прочих разных графиях, поэтому не постеснялась спросить:

– Что это?

На лице господина Клауса отразилось нескрываемое разочарование: он явно ожидал от меня большей сообразительности, что льстило и сердило одновременно.

– Это, – фабрикант ткнул пальцем в линию, – будущая железная дорога.

– Железная дорога? – разочарование на лице хозяина кабинета стало более явным. – Нет, не думайте, я слышала это название раньше. Просто мне сложно представить… тем более в Кладезе.

Железная дорога – это две железные балки, лежащие на земле, по которым движутся паровозы, перевозящие вещи и людей без помощи лошадей. Наверное, это что-то вроде моего велосипеда. Только кто будет крутить педали в паровозе? Пассажиры? Рабочие? Магия?

Господина Клауса не удовлетворила идиотская мечтательность, в которую я впала при звуке незнакомых слов.

– Железная дорога уже давно есть в Катоне. Соглашение о том, что она протянется вплоть до Грелады, было подписано еще на предсвадебном визите короля. Находясь при дворе, вы не могли этого не знать.

– К сожалению, при дворе сфера моих интересов лежала совсем в другой плоскости.

– Наслышан, – ядовито уронил фабрикант и поморщился так, будто в его присутствии упомянули о какой-то непристойности.

Я не собиралась глотать подобные оскорбления, равно как и объяснять, что плоскость эта проходила через кухню, кладовые, теплицы садовников и хозяйственные помещения всего дворца.

– Не вы ли пять минут назад говорили, что не стоит выдвигать обвинения, не располагая полной информацией?

Кажется, мне наконец-то удалось немного смутить господина Клауса. Может быть, даже не немного, учитывая слегка порозовевшие щеки фабриканта. Он откашлялся и заходил передо мной по комнате, наверняка решая, стоит ли извиняться и в какой форме это сделать, чтобы ненароком не оскорбить гостью еще раз. Его итоговый выбор был самым верным в данной ситуации:

– Компания, занимающаяся строительством, будет выкупать земли, по которым пройдет железная дорога. При этом цена превысит рыночную в два, а то и в три раза – если рассматривать участки, непригодные для сельского хозяйства. Люди просвещенные, любопытные и азартные, в том числе ваша матушка, уже давно начали охоту на эти угодья.

– Так же, как и вы?

– Нет. Я распоряжаюсь своими деньгами иначе. Строительство дороги может начаться завтра, может через год, через три, а может быть, и вовсе никогда не начнется. Мой капитал должен оборачиваться, постоянно работать. Таких покупок я позволить себе не могу. Тем более что дела на фабрике последнее время идут не совсем гладко.

– Но кому будет выгодно, если мы не выполним свою часть договора? Ведь все равно земля отойдет вам.

– Кому угодно. Я уже объяснил вам, что не собираюсь оставлять ее за собой, а продам так скоро, как только мне это удастся. Надеюсь, я оправдал себя в ваших глазах? – Господин Клаус успокоился, сел на стул и стал почесывать по загривку все еще настороженную Зельду.

Я задумчиво подошла к окну. Он меня почти убедил. Но давайте смотреть правде в глаза: легче всего убедить того, кто сам хочет, чтобы его убедили. И поэтому…

– Господин Клаус, вы горите! – воскликнула я, присмотревшись к тому, что творилось за окном.

– Что? – такого ответа фабрикант не ожидал и поэтому не сразу сообразил, о чем я. Но через пару секунд все же подскочил ко мне и тоже выглянул из окна.

Над углом одной из деревянных построек фабрики поднимался черный дымок. Со двора это пока вряд ли кто-то мог заметить, потому что постройка находилась около самого забора, но вот из окна кабинета хозяина на втором этаже все было видно как на ладони.

Не теряя времени, господин Клаус выскочил из комнаты, и его шаги загрохотали по лестнице, ведущей вниз, во двор. Зельда преданной тенью бросилась следом. У меня был выбор: остаться в кабинете и наблюдать за происходящим через окно либо последовать за фабрикантом и попытаться помочь. Я нашла третий вариант: несколько секунд повоевав с задвижками на окнах, распахнула их во всю ширь и, набрав воздуха в грудь, возвестила над двором:

– ПОЖАР! ПОЖАР! ПОЖАР! ГОРИМ!

Фабрикант, бегущий по двору, даже споткнулся, но оглядываться не стал – голос у меня хороший, звонкий, только вот продемонстрировать его удается нечасто в силу полного отсутствия музыкального слуха.

Может быть, конечно, поступок нелепый, но при пожаре главное что? При пожаре главное – поскорее всех о нем оповестить, а крик летит гораздо быстрее, чем господин Клаус со своим догом. Поэтому, когда в ответ на мои вопли кто-то во дворе тревожно забил в колокол, я сочла свою миссию выполненной, одновременно захлопнула и рот, и окно: а то так еще и простуду схватить недолго.

В этот момент я заметила еще одну струйку дыма, которая поднималась совершенно с противоположного угла все той же постройки. По неосторожности или по случайности здания так не горят. Это поджог! Причем сам поджигатель наверняка все еще находился на территории фабрики.

Я помедлила немного в нерешительности, а потом плюнула на все вопли здравомыслия и побежала во двор. Там внизу уже сновали работники с ведрами и тачками, груженными песком. Под руководством фабриканта выкатывались пожарные цистерны с водой, специально заготовленные для таких случаев. Если повезет, то постройку успеют потушить, а уж на соседние здания огонь точно не перекинется. Проблема была в том, что пока тушили один цех, злоумышленник, пользуясь суматохой, мог поджечь и остальные.

Мимо пробежал давешний приказчик. Я попыталась схватить его за рукав, чтобы поделиться ценной мыслью, но он только нетерпеливо стряхнул мои руки:

– Не сейчас, леди! Сидите в доме и не высовывайтесь!

Я оглянулась в поисках самого фабриканта – возможно, он будет менее глух к моим идеям – но того поглотила людская толпа.

Ситуация складывалась безвыходная.

Из главного цеха и конторы на улицу высыпали почти все служащие и работники, лица тех немногих, кто не был занят тушением пожара (в основном женщины и конторские), обратились в сторону горящей постройки. За их спинами сейчас можно было хоть в сабакские узоры расписать здания главного цеха, хранилища и конторы – никто ничего не заметил бы, а уж подпалить с четырех сторон…

Не в моих правилах легко сдаваться. Я вспорхнула (ладно-ладно, залезла, едва не подвернув обе ноги) на ящик, который кто-то бросил прямо посреди двора, и пустила звонкий голос в дело уже во второй за сегодня раз:

– Внимание! Послушайте меня, пожалуйста!

Речь моя была проникновенной и красочной, определения точными и безжалостными, но конторские реагировали на выступление как-то вяло. Я уже совсем отчаялась, когда какая-то крепкая женщина в ярком платке воскликнула:

– А ведь барышня дело говорит! А ну-ка, девки, берите лопаты, айда на окарауливание!

Хм, значит, это так называется. Я поспешила слезть с ящика, пока он подо мной не проломился, и присоединиться к шумной женской ватаге. В моем чутком руководстве, к сожалению, женщины не нуждались, но я тешила себя призрачной надеждой, что у нас есть шанс поймать поджигателя.

Никакого поджигателя мы конечно же не поймали. Я бы подумала, что его и вовсе не было, если бы не обнаруженный костер у стены главного цеха, сложенный преступником из щепок и ветоши. Победа над очередным источником возгорания породила во мне неиссякаемое желание организовывать, давать поручения, восстанавливать и наставлять, лечить раненых и утешать испуганных… Понимая, что ни к чему хорошему такой настрой не приведет, я взяла себя в руки и тихонечко села на крыльце, ожидая, пока фабрикант расправится со всеми делами. Тем более что, как выяснилось, раздавать поручения было некому (все и так оказались организованы), восстановят обгоревшую стену и без меня, нуждающихся в лечении не наблюдалось (обошлось без жертв), а мои утешения и наставления фабричным и даром не нужны. Так что боевой настрой пропадал впустую.

Наконец подошел фабрикант. Он был немного растрепан (почти так же, как и я, но для меня это привычное состояние), на белых манжетах и лице красовались черные мазки сажи – такая живописная версия господина Клауса почему-то смотрелась симпатичнее.

– Вы все еще здесь? – Фабрикант присел на ступеньку рядом со мной, устало вытянул длинные ноги.

Я промычала что-то не очень воодушевленное в ответ. Неужели никто не рассказал, как доблестно я спасала его имущество и организовывала рабочих? Мир полон несправедливости.

– Вы определенно не слушаете, что вам говорят, – продолжил господин Клаус. – Это уже становится нездоровой традицией.

– О чем вы? – спросила я, начав готовиться к обороне.

Он непонятно улыбнулся.

– Я же просил вас не командовать моими людьми… – Ему пришлось поднять руку, чтобы предвосхитить мой полный праведного возмущения вопль. – Но на этот раз даже рад, что вы не послушались.

Вскинутая рука опустилась и протянула ладонь ко мне, предлагая дружеское рукопожатие:

– Мир?

– Мир-то, конечно, мир, – ответила я. – Но у вас вся ладонь в саже.

Вообще-то и у меня тоже. Но мне вдруг почему-то показалось, что от одного простого рукопожатия я могу начать вести себя не совсем адекватно.

– Да? – Он удивленно посмотрел на свою ладонь и вытер ее о брюки. – Так зачем вы ко мне приходили? Мы так и не закончили разговор.

– Я хотела выкупить у вас на несколько дней своих работников, только и всего.

– Очень жаль, но это невозможно. Работы на фабрике теперь стало еще больше.

В этом человеке нет ни капли признательности!

– На вас работает почти вся округа! Куда вам столько людей?!

– Ну не вся: катонцы на меня не работают. Они вообще ни на кого не работают, – спокойно ответил фабрикант.

Я хотела сказать еще что-то, но замерла. Катонцы ни на кого не работают…

– Удачи, – сказал господин Клаус, будто прочитав мои мысли. – До вас никому даже в голову не приходило их нанимать.

– Все бывает в первый раз, – с появлением новой цели я моментально успокоилась и пришла в благодушное настроение.

Мой собеседник явно хотел что-то спросить, затем замялся, еще раз вытер ладони и наконец заговорил вполне свободно.

– Честно говоря, у меня тоже есть один вопрос, который я хотел бы выяснить. Леди Николетта, признайтесь, это вы прислали ко мне доктора несколько дней назад?

Я упрямо молчала и даже притворилась удивленной.

– Вы должны были понимать, что у человека, так любящего поболтать о всяких пустяках, как сэр Мэверин, вряд ли может быть много секретов.

– Я всего лишь хотела, чтобы мой хороший знакомый получил лишний гонорар, – вывернулась я.

– Правда? А я подумал, что вы стали сожалеть о том, что ответили отказом на мое предложение. – Фабрикант явно был в хорошем расположении духа и подтрунивал надо мной.

Сейчас или никогда! Я резко встала со ступеней. Выпрямилась. Повернулась лицом к изумленному собеседнику и, глядя прямо ему в глаза, сказала:

– Господин Клаус, признаюсь, вы мне нравитесь. Иногда я даже восхищаюсь вами… вашими поступками и вашим характером. Этим чувствам не хватает совсем немногого, чтобы назвать их любовью, но… я никогда не пожалею о том, что отклонила предложение, вызванное чувством долга или меркантильными интересами.

– А потом что? – спросила Алисия.

– А потом я с достоинством удалилась навстречу закату.

– Да, удачный ракурс… Подожди… если вы сидели на ступенях конторы, то закат находился совершенно в другой стороне от твоего дома!

Оставалось только признать, что в географическом аспекте моя подруга обладает большей прозорливостью.

– Ты права. Пришлось сделать изрядный крюк, чтобы попасть домой.

– Николетта!

– Ну чего ты хочешь? Не каждый день я признаюсь в любви мужчине, да еще такому, которому на меня наплевать.

Подруга наконец сжалилась и утешающе положила свою руку на мою:

– Ты уверена, что это было необходимо? Вдруг опять поползут какие-то слухи?

– Обижаешь. Я бы никогда этого не сделала, не имея особого расчета. Во-первых, Клаус не из тех…

– Ах, теперь он уже просто Клаус?!

– Господин Клаус не из тех, кто станет болтать лишнее по округе. Во-вторых, люди так устроены, что начинают относиться чуточку ласковее к тем, кто говорит, что любит их, но ничего не просит взамен.

– Николетта, ты чудовище! – Подруга оттолкнула мою руку и внезапно залилась смехом. Так что я решила, что это был комплимент. – Ну а в-третьих? Что в-третьих?

– Ну а в-третьих, я не смогла бы спокойно спать, если бы этого не сказала. Пускай теперь не спит он.

– Это вы опять нас лечить пришли? А у нас ничего не болит, у нас все здоровы, – упирался в воротах уже знакомый сторож-катонец, пытаясь захлопнуть створку. Мой неожиданный деловой визит его явно не обрадовал. Местные к переселенцам вообще не ходили, да и посматривали в их сторону только затем, чтобы проследить, как бы чужаки чего не стащили. При таком уровне отношений трудно было ожидать теплого приема.

– Да что вы, не лечить! Нет! – Я поспешила развеять его неверно сложившееся представление, хотя понимала, что расположением переселенцев от этого не разживусь. – Я пришла спросить, не захочет ли кто-то наняться к нам на работу по подготовке полей и посеву озимых.

Старик замер, почесал бороду, задумчиво произнес в воздух:

– А что?.. Так вам работники нужны?

– Если у вас есть незанятые… – поспешно закивала я.

– Незанятые – это плохо, незанятых у нас быть не должно… И много платить будете?

– Как обычно, – немного поскупилась я, оставляя место для торга.

Оказалось, что старик и не думал торговаться, он снова взялся за створку ворот и попытался выдворить меня на улицу. Но я сунула вперед башмачок и протиснулась во двор, не собираясь так легко сдавать уже отвоеванное пространство.

– Ну ладно, ладно, могу немного надбавить за сезон.

– Не надо нам ваших денег. Неча приучать молодежь работать на чужого дядю… или тетю, – поправился он, и я с трудом подавила в себе желание смертельно оскорбиться. – На себя надо работать, на себя.

Катонец решился еще на одну попытку вытолкать меня вон, но я воспользовалась преимуществом молодости и, ловко обойдя его с фланга, приготовилась к продолжительной осаде. Каждый, наверное, знаком хотя бы с одним человеком, с которым проще согласиться, чем отказать в просьбе. Иногда очень полезно примерять на себя роль такого зануды. Особенно если оппонент как-то слабо и неубедительно, на ваш взгляд, мотивирует свой отказ. Мне было у кого поучиться: Оська уже в шесть лет блестяще проводил операции под кодовыми названиями «хочу лошадку» и «зачем Ефиму удочка, если он не рыбачит». Главное в этом вопросе – не давать противной стороне ни минуты покоя, а также возможности наслаждаться привычными радостями жизни.

– Да ладно, бросьте, всем нужны деньги. – Я продолжала наступление, перестраивая солдат перед очередной атакой. – Если вам недосуг, так я сама пройду по домам, людей опрошу.

Я сделала шаг к поселению, но старикашка поймал меня за юбку, остановив тем самым ложный маневр. Идти по домам мне конечно же не хотелось.

– Ничего нам не нужно.

– Ну как же – ничего? Всем что-то нужно, – убежденно продолжала я, заходя с тыла и беря упрямца под локоток. – Может, вы в аренду у нас чего взять захотите? Землю, например.

– Да есть у нас земля!

Тогда я дала залп из главного орудия:

– Или, может быть, вам нужен голос моего отца в городском совете для решения какого-либо вопроса?

Ядро разрушило стену катонского бастиона и, пролетев над главным штабом, смололо в щепку все боевые стяги.

Старик замер, пожевал губами, беспомощно оглянулся, словно ожидая, что из-за холма вот-вот появятся силы союзников, но потом выкинул белый флаг.

– Я посоветуюсь со старейшинами.

– Отлично, завтра с утра зайду узнать их решение. Или, может, мне лучше лично поговорить с каждым?

Сторож испуганно замахал на меня руками, что я восприняла как вежливый призыв не утруждаться. Ладно-ладно, если он завтра поутру не откроет мне ворота, с меня станется перемахнуть через забор и пойти в народ.

Первым, что я увидела, войдя в дом по возвращении из коллективного хозяйства, была спина Оськи, который сосредоточенно подглядывал в щель двери отцовского кабинета. Из любопытства пришлось тоже заглянуть: за столом сидел Ерем, обложенный книгами, линейками и бумагой, и сосредоточенно что-то чертил. За ухо ребенка было заткнуто пестрое петушиное перо – предмет необычный, особенно учитывая то, что маленький гений не терпел вольностей в одежде, всегда застегивал все пуговицы и мог устроить жесткий разбор полетов служанке за невыглаженную рубашку.

– Мы его теряем, – обеспокоенно прошептал Оська.

– Ничего подобного, – ответила я, хотя тоже начала волноваться. – Человек просто увлечен, а ты ему завидуешь.

– Знаю я, чем он увлечен. – Брат протянул мне книжку «Основы построения магической матрицы». – Вот, вместе с почтой вчера принесли, а сегодня я проснулся от того, что у меня по лицу прыгало что-то склизкое и заливисто мурлыкало.

– Так, может, кошка?

– Ага, кошка… склизкая… заливисто… когда я его скинул, оно забилось в угол и там растеклось маслянистой лужей. И после этого ты будешь утверждать, что все нормально? Сначала твои семена, теперь еще это. Я больше с ним в одной комнате жить не буду! – заявил паникер.

– Ну и спи тогда в гостиной, раз трусишь, – предложила я.

– Ты видишь, у него на столе еще и клетка. Вот зачем она ему, а? Нехорошие у меня предчувствия, – мальчишка состроил обеспокоенную рожицу, – пойду позову Ивара, пускай все здесь освятит.

– Даже не думай. – Я вовремя поймала сорванца за шкирку. Глупо было верить, что он и впрямь обеспокоен – Оське бы только проказничать. – Ты действительно хочешь в нашем доме крупномасштабных военных действий на религиозной почве? Скажешь Ивару – накажу.

Совет катонских старейшин, надо полагать, тоже не устоял перед моим оригинальным предложением, потому что на следующее утро идти в поселение мне не пришлось. Через час после рассвета у нас во дворе по стойке «смирно» стояла шеренга катонцев, а давешний старик барабанил в парадную дверь, взывая к нашей совести и кляня за лень. Первой фразой, которую я от него услышала, была:

– Голос – голосом, но и про оплату вы не забудьте.

Кто бы сомневался! Я попыталась выяснить, на что они собираются использовать полученный голос, но катонец запирался и темнил, вызывая во мне неясные подозрения и фантазии об иностранной экспансии. К полудню все организационные вопросы были решены: изумленный приказчик выдавал нанятым работникам инвентарь и косноязычно осведомлялся, не нужно ли «того… этого… как бы сказать… расписочку… „для пущего доверия“», и распределял людей по полям. Впечатлительные селяне шушукались, что «девка совсем от рук отбилась, пустила на землю этих иноземных безбожцев». В общем, все шло как по маслу.

Была только одна проблема: старик-катонец с энтузиазмом участвовал в каждом организационном мероприятии и, судя по всему, обратно в поселение не собирался, чем очень меня раздражал. Я поймала себя на мысли, что это крайне неприятно, когда кто-то пытается отдавать распоряжения одновременно с тобой: у змея должна быть одна голова, даже если она лохматая и дурная.

– А вы обратно в хозяйство не собираетесь? Кто же двор без вас стеречь будет? – вежливо, но не без намека спросила я.

– Да бес с ним, с двором! – беззаботно отмахнулся старик. – Думаете, к нам кто заходит? Местные нос воротят. Вот доктор иногда появляется. Священник под забором проповеди свои кричит. Да вы в последнее время за… гр-м… часто захаживаете. Фабрикант раньше бывал, а теперь как урожай собрали, так и он в город укатил, сказал, что до конца зимы не вернется.