Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Часть третья,
в которой люди удивляются загадкам дикой природы, а звери прячутся от людей

Вечерело.

Продавщица сельпо Антонина Пыжикова меланхолично щелкала семечки и собиралась закрывать магазин. Мухи вяло бродили по покрытым пылью консервным банкам да кулям с макаронами. Хлипкий вентилятор тщетно пытался победить зной, нагоняя горячие потоки на дородное тело продавщицы.

Антонина смотрела в окно, но там ровным счётом ничего не происходило. Тихая, полусонная деревня. Проезд машины – уже событие. Продавщица замечталась. Думы её были сплошь запутанные и неизъяснимые. Изредка пухлые губы растягивались в неясной улыбке, затем на круглом блестящем лице пролегали глубокие морщины – женщина чему-то сердилась.

Чахлая герань на подоконнике напоминала Антонине её жизнь. «Выросла здесь, как в горшке, здесь же и завяну», – философски подумала продавщица.

Над прилавком нарисовалось тёмное пятно. Антонина очнулась от горьких размышлений, удивляясь, как это она не заметила посетителя ещё на входе. Скользнув не сильно сфокусированным взглядом по лицу потенциального покупателя, продавщица на автопилоте распознала в нём лесничего Прохора.

– Что, Прошка, – протянула Антонина, стараясь придать голосу максимальную противность, – за крупами пришёл или за огненной водой?

Женщина снова отвернулась к окну.

– У тебя долгу полтораста рублей, – продолжила она. – Если не принёс, то ничего тебе не отпущу.

Периферическое зрение Антонины уловило какое-то ненормальное движение над прилавком. Продавщица резко обернулась и обомлела – пожухлых бананов и полусухих апельсинов, валявшихся на холодильной витрине вторую неделю, не было!

На пороге, в свете вечернего солнца, чёрным пятном стоял вор. Блеснул мутноватым светом медальон, висевший на шее грабителя. Коротышка в пиджаке подарил Антонине улыбку и состроил извиняющуюся гримасу.

Продавщица отметила нечеловеческое обаяние визитёра и грузно упала в обморок, устроив в магазине маленькое землетрясение.

А Эм Си Ман-Кей ликовал. Пусть фрукты вялые, зато родные!

Шимпанзе залез в заброшенный сарай, где его дожидался Петер.

– Ты есть раздобыть поесть! – обрадовался петух за друга.

Сам Петер особо не бедствовал – в лесу он навострился выкапывать лапой червяков и жучков.

– Я и тебе принёс не ячмень, не овёс, а пшено. Вот оно! – Ман-Кей достал из-за пазухи пакет зерна.

Петух обрадовался подарку, как ребенок.

Друзья поужинали, глазея на деревню. Она имела признаки упадка. Заколоченные ставни и двери домов, заброшенные огороды, техника, голый остов теплицы…

За деревней паслись коровы. С соседних дворов доносилось пение местных петухов и кудахтанье кур. Петер заволновался.

– Девочки… Я есть слыхать девочки! А как им плохо петь здешний петух! Что за бессильный фальш! Что за безвкусица!

Гамбургский талант не выдержал и запел сам на мотив «Вернись в Сорренто»:

 
Слышишь, в рощах апельсинных
звуки трелей петушиных?
Вся в цветах, благоухая,
расцвела земля вокруг.
Не оставь меня,
тебя я умоляю.
Приди к овину,
мой верный друг!
 

И притихла деревня. Очарованные курочки вытягивали головы, ловя «звуки трелей петушиных», а посрамлённые петухи будто бы разом проголодались, принялись искать крошки…

Наконец обаяние тишины разрушили посторонние шумы, отмерли курочки, заквохтали, обсуждая неведомую арию, потом оживились петушки.

Петер загрустил. Эм Си ободрил коллегу:

– Не печалься, брат, в тоске бесконечной – их жизнь коротка, твоё искусство вечно, йо!

Начало темнеть. Друзья решили, что нет смысла возвращаться ночью, ведь они не дикие звери, чтобы найти дорогу по запаху. Шимпанзе развалился на сене, Петер примостился на насесте.

– А ещё, вспомнил пока, хотел спросить про канюка, – сказал Эм Си. – Чего он тогда хотел? Почему не улетел?

– На совете? – Немец рассмеялся. – Он хотеть взять уроки пения.

– Канюк?!

– Да. Он иметь мечтать про большой успех в пении.

– Потеха, потеха, он же неумеха. Его жалобные вопли выжимают из слушателя слёзы и сопли! Бывает же такое, впору заржать: рождённый ползать не может летать.

– Ты на что есть намекать? – обиженно вскинулся Петер. – Я уметь летать, хоть и недалеко.

Шимпанзе пришлось извиниться за то, что он невольно обидел друга. Разумеется, он никаких намёков не планировал. Оскорблённый снисходительно простил рэпера.

– Ты имел сказать, что взял последний фрукт, – напомнил петух. – Насколько я ориентируюсь, тут они не расти. Значит, их привозят. Бьюсь об заклад, редко. Как ты хотеть решать проблему голода?

– Хороший вопрос, Пит, и я ценю твоё мнение, но проблемы решаю по мере их возникновения, – ответил Эм Си.

– Сколь сиюминутен ты есть.

Потом они болтали о всякой всячине, но все разговоры сводились к тому, что хочется домой. Правда, идей, как туда попасть, обезьяна и петух так и не родили. Недаром замечено: сытый соображает хуже. Зато спит лучше. Сон Ман-Кея и Петера был глубок. Обоим привиделись родные края. Петух важно вышагивал по дорогам старого Гамбурга, раскланиваясь с другими франтами. Рядом шла красавица жена, сзади шли аккуратные детишки-цыплята. А Эм Си приснилась Африка – жаркие джунгли, развесёлые друзья и много-много еды… Ничто не тревожило покой циркачей.

Ночью долго лаяли собаки. Они чуяли, что к околице приходил волк и стоял, ждал… Волк приходил не один, а с ежом. Но кто обратит внимание на ежа, когда рядом серый матёрый хищник?

– Ну, Серёга? Не нашёл обезьянина с гамбургским другом? – спросил утром бодрый Михайло Ломоносыч, когда волк с ежом явились в условленное место, на опушку леса.

Погодка вырисовывалась не самая весёленькая – за ночь ветер нагнал туч, и теперь в воздухе носилось предчувствие дождя. Однако медведь проснулся в деятельном расположении духа. Сказалась вчерашняя победа над браконьерами. Лесной губернатор смотрел в будущее и видел там только хорошее.

– Не нашёл. – Волк покачал головой.

– Плохо. – Градус настроения Михайлы упал разом делений на десять.

– Послы-послы, а ведут себя, как ослы, – порадовал окружающих экспромтом Колючий.

– Нишкни, шпанёнок, – велел медведь. – Сейчас остальные иноземцы подойдут, а ты язык распускаешь. И так из-за их глупости конфликт может случиться. Чёрт их дёрнул тащиться к людям… Где Василиска?

– Тут!

Лисёна вышла на опушку, изящно потягиваясь и деликатно позёвывая. Она провела ночь, охотясь.

– Идеи есть?

– Ах, значит, не вернулись, – догадалась рыжая. – Порассуждаем. Соваться в деревню днём дураков нет. Но наблюдать за ней надо. Лучше с воздуха.

– Ты готова отправиться в полёт? – поддел лису Серёга.

– Слабоват ты умишком, серый, а в шутники набиваешься, – отпарировала Василиса. – Надо послать туда канюка.

– Почему канюка? – Медведь не понял выбора.

– Так он, как я поняла, пламенный поклонник таланта моего Петера-петушка…

– О, ты тоже не последняя его поклонница! – съязвил Серёга.

– Ценю дарование, не отрекаюсь, – с напускным благородством ответила лиса.

– Всё, тихо, – скомандовал Михайло. – Это такой жирный канюк, да?

– Я бы сказала, полный канюк.

– Эй, Стук Стукыч! – громко позвал Ломоносыч. – Телеграфируй приказ по лесу. Мне нужен канюк-меломан! Пусть следит за деревней, где засел Петер.

Дятел бодро застучал шифровку.

В это время на опушке появились спортивно подпрыгивающий Гуру Кен и меланхолично жующий Вонючка Сэм.

– Не представляю, как этот долбёжник живёт, – удивлялся скунс. – Что за работа такая – стучать, стучать, стучать… По-моему, он вообще не замолкает.

– Его эта работа кормит, гостюшки дорогие, причём в буквальном смысле, – пояснил Михайло. – Он личинки сейчас ищет, а не впустую колотит.

– Боюсь я за Эм Си и Петера, – признался кенгуру, закончив тренировочные прыжки.

– Мы тоже крайне обеспокоены их демаршем, – сварливо ответил медведь. – И несмотря на то что мы снимаем с себя всякую ответственность за несчастья, которые могут произойти по вине ваших коллег, к их поискам подключены лучшие силы леса. Сейчас организуется воздушное наблюдение. Ночью по моему личному распоряжению туда ходила спасательная экспедиция.

Серёга и Колючий удивлённо переглянулись. Всё-таки по части дипломатии Ломоносыч гений! И отмазался, и пыль в глаза пустил.

– Мы ценим вашу заботу и хотим поучаствовать, – сказал Вонючка Сэм.

– Нам остаётся лишь ждать, надеясь на лучшее, – подала голос Лисёна. – Логово людей – самое опасное место в округе. Я бывала там лишь раз, но страху натерпелась на всю жизнь вперёд.

– Зачем же ты туда ходила? – восхищённо поинтересовался Гуру Кен.

– С инспекцией птичьего двора, – уклончиво объяснила лиса.

Когда пришла шифровка, мол, канюк приступил к наблюдению, звери решили пойти к деревне, чтобы быть рядом, если начнётся что-нибудь необычное. Особенно рвался к околице кенгуру. Он по-настоящему болел за друзей, кроме того, события нескольких последних дней убедили австралийца в том, что он легко справится с любым человеком.

Михайло не пошёл со всеми, предпочитая оставаться подальше от людей и командовать операцией из глубины леса.

Лисёна получила приказ быть на связи между медведем и основной группой.

Серёга, Колючий, Гуру Кен и Вонючка Сэм затаились в старом яблоневом саде, росшем в пятидесяти метрах от деревни. Всё было тихо, без переполоха. Значит, шимпанзе и петух пока не засветились.

Пасмурное небо нависало над землёй. Зверей клонило в сон, и они отгоняли его при помощи беседы.

Кенгуру и вне ринга предпочитал мыслить категориями бокса. Поэтому его беспокоило имя лесного губернатора. Опасное такое отчество, надо было сразу задуматься…

– Давно хотел узнать, почему Михайло именно Ломоносыч, поясните, а? – спросил Гуру.

– Это тебе надо у Серёги спросить, – ответил, хихикая, Колючий.

Волк подарил ежу один из самых тяжёлых своих взглядов. Шпанёнок смутился.

– Ладно, расскажи, – позволил санитар леса.

– Да? Ну, в общем… – засмущался Колючий, стараясь смотреть на кенгуру, а не на волка. – Короче, однажды Серёга был сильно не в себе. Грибочков объелся, как сейчас помню. Он, между нами говоря, очень…

Серый хищник предостерегающе заворчал. Ёж намёк понял.

– Очень давно это было, ага, – вывернулся он. – И вот Серёгу нашего на подвиги потянуло. Пошёл по лесу. Орал, что попадёт шишкой белке в глаз со ста шагов, что Лисёну наизнанку вывернет, что Михайлу в бараний рог скрутит. Вот последнее он, на свою беду, вопил прямо перед Михайлой. Тот ка-а-ак даст Серёге в морду. Морда – набок, сам видишь. А Михайло с тех пор у нас Ломоносыч.

– Так он, получается, меня изрядно пожалел! – Кенгуру с содроганием припомнил боксёрский поединок в овраге.

– Считай, что он тебя слегка задел, – осклабился волк и вновь состроил хмурую мину.

Помолчали.

– Почему самый сильный всегда в лидерах? – раздумчиво произнёс Гуру.

Серёга вскинулся:

– Вообще-то я не люблю болтовни и предпочитаю тишину, но тут, пожалуй, выскажусь. Пойми, иностранец, лидером становится не тот, у кого удар мощнее, а тот, кто может взять на себя ответственность. Понимаешь? Ответственность. Вот Михайло, при всех его недостатках, такой. Руководит жёстко, но если принял решение, то всегда за него ответит. Это я тебе говорю не потому, что он мне харю набок сдвинул, а чтобы ты проникся главной мыслью, мыслью об ответственности. Ты, как я вижу, лидер, но пока сырой. В тебе нету стержня. Вот я, к примеру, очень сильный. Но я не стал губернатором, ведь я одиночка. Я не умею думать обо всех. А Ломоносыч – умеет.

– Как же вы жили до Михайлы? – спросил скунс.

– До Михайлы губернаторствовал мудрый лось.

– И что с ним стало?

– Он проиграл Ломоносычу в предвыборных дебатах. – Волк снова улыбнулся, но от его оскала веяло отнюдь не весельем.

Петер проснулся с первыми лучами солнца, еле пробивающимися через облачную завесу, и с удовольствием пропел «Оду к радости».

– Сделайся потише, – сонно пробубнил Эм Си, переворачиваясь на другой бок.

Петер поклевал ещё пшена, послонялся по сараю, выглянул на улицу.

Возле сарая играл потешный пегий щенок. Он крутился на месте, пытаясь поймать хвост, падал, задорно тявкал и вновь продолжал сизифов труд.

– Здравствуй, мальчик! – сказал петух.

Щенок слегка перепугался, поэтому разразился громким лаем. Голосок малыша предательски дрожал, зато воинственный вид внушал уважение. Точнее, умилял.

– Какой ты есть храбрый! Имя?

Смельчак повернул головку, отчего вислые ушки перевалились набок, и мордочку его осенило желание понять странного петуха.

– Твой есть имя?

– А! Моё имя! Трезор. Папа говорит, я принадлежу к старинной дворянской породе, – гордо отрекомендовался щенок.

Петер внимательно оглядел Трезора, призадумался:

– О! Дворянин! Немецкая овчарка? Нихт. Ризеншнауцер? Вряд ли… Что за фамилии ты иметь принадлежать?

– Я же говорю – дворянской, – щенок словно растолковывал глупому петуху очевидное. – Во дворе живу, значит, дворянин.

– Ага! Ты есть дворняжка, – догадался Петер.

– Ну да. А ты – странный, дядь Петь.

Певец из Гамбурга удивился такому племяннику, но спорить насчёт смешного обращения не стал:

– Почему я странный?

– Надутый весь какой-то и говоришь непривычно. – Юный Трезор настороженно обнюхал петуха. – Знаешь, у меня дед служил на границе, ловил шпионов. Мать говорит, я в деда. И знаешь, дядь Петь, что я подумал? Что-то ты подозрительный какой-то. Ты случайно не шпион?

– Случайно нихт, – рассерженно сказал Петер. – Ты чрезвычайно невоспитан. Молодой гражданин должен иметь уважительность к старшему. Твой родитель будет очень стыдный.

– И ничего мой родитель не стыдный, – обиделся непонятливый Трезор.

– Ты есть его стыдный отпрыск. Подумай над моими словами. А сейчас мне нужен твой помощь. Где у вас хранится фрукт?

– Какой?

– Любой. Много фрукт. Яблок. Груш. Банан.

– Ну, про бананы я не знаю, а груши с яблоками растут в колхозном саду. Только не спрашивай, что такое колхоз, дядь Петь. Этого я тоже не знаю.

– Где расти твой сад?

– Да вон. – Щенок мотнул пегой головой чуть южнее леса, из которого пришли в деревню Эм Си и Петер.

– Данке, юный Трезор. Ты есть умниц и перспективен. Теперь прощай, я иметь взрослый неотложный дела.

Петух повернулся к сараю.

– Погоди! – обиженно протянул щенок. – А поиграть? Я люблю игры.

– Какие игры, мальчик! – вальяжно хохотнул Петер. – Я слишком стар и серьёзен, чтобы хотеть иметь с тобой игру.

– Не понял… – в голосе Трезора прорезались нотки возмущения. – Все куры играют со мной, а дядя Петя, значит, не будет?

– Найн! А во что они и ты способны резаться?

– В догонялки, конечно. Пока хозяева не видят. – С этими словами щенок заливисто залаял и понёсся к Петеру.

Гамбуржец испугался. Собачонок хоть и был молодым, но хищник есть хищник. Петух всполошился, раскудахтался похуже старой вздорной курицы и побежал от Трезора вокруг сарая.

Нужно признать, что в моменты паники Петер вёл себя совершенно глупо. Когда щенок и его жертва третий раз обежали ветхое строение, оттуда вышел Эм Си.

– Йо, стоп, оба! Потолкуем, чтобы разобраться, зачем орёте, братцы? – Шимпанзе критически оглядел участников догонялок. – Я понимаю, щенок играется: тявкает, ерундой занимается, но ты, брат!.. Неужели ты рад кричать и носиться? Нет, так не годится.

– Он хотеть меня съесть! – завопил пернатый немец. – Оцени его клыки!

Трезор проговорил, не убирая высунутый язык:

– Ну и хозяин у тебя, дядь Петь… Страхоил похлеще лесника. Я-то, правда, сам его не видал, но мамка постоянно им пугает. Дескать, буду себя плохо вести, отдаст в лес Прохору. И ну рассказывать, какой он ужасный, я аж писать начинаю хотеть.

– Он нихт хозяин! Он друг! – запротестовал петух.

– Да как ни называй. Вот люди тоже заладили: «Собака друг человека, собака друг человека», – а сами ведут себя вовсе не по-дружески.

– О’кей, малой, иди домой, – не по обычаю кратко велел хмурящийся Ман-Кей.

– Нет, вы точно какие-то странные, – буркнул Трезор и ушёл.

– Я хочу серьёзно подозревать, что мальчик будет вернуться с подмога, – сказал Петер. – Исключительно подозревательный тип. Объявил нас шпионами.

– Не грузись, брателло, не его это дело. Не поднимет тревогу, больно чести щенку много.

– Хотеть бы верить. Кстати, он показал сад с фруктом. Ты сможешь иметь завтрак, хозяин!

– Эй, Петер, в голове ветер? Ты принял близко к сердцу слова какого-то мелкого перца? Да будь я хоть пони, дельфин или панда, я б остался твоим другом… Потому что мы – банда!

Эм Си шутливо потрепал петуха за гребень. Петер вроде бы перестал дуться.

Совсем близко раздался лай. Гам приближался. Циркачи поняли, что Трезор всё же поднял переполох.

– В сарай! – крикнул шимпанзе, стартуя к распахнутой двери. Петух понёсся за ним.

В заброшенный двор ворвалась свора собак. Очень злых собак.

Канюк спикировал чуть ли не на голову Михайлы Ломоносыча.

– Я видел Петера, – страдальческим голосом провопил летун. – За ним носилась собака! А потом его обложила целая свора! Срочно на спасение культурного достояния!

– Тихо, тихо. – Медведь поморщился от боли в ушах. – Второй-то, обезьянин который, там?

– Да, кажется.

Пронзительный взгляд канюка не оставлял сомнений: в деревне происходит катастрофа.

– Лисёна, дуй к нашим, предупреди. Пусть пока не дёргаются. А ты, поклонник западной музыки, продолжай слежку. Чуть что новое – рапортуй. Всё.

Михайло остался один. Прошёлся по опушке, присел на пень. Встал. Снова прогулялся…

Медведь кумекал, что бы предпринять. Может, отвлекающий манёвр?..

Вздохнув, Ломоносыч заковылял к наблюдательному пункту.

Там и без канюка с Лисёной заметили неладное. Лай отлично доносился до сада.

Кенгуру буйствовал, намереваясь ворваться на людскую территорию и устроить избиение собак. Скунс, Серёга и Колючий удерживали Гуру Кена на месте, они наперебой убеждали бойца, что он не может выступить против нескольких опытных охранников.

– Да они на коллективной травле собаку съели, не поймите меня буквально! – заявил Колючий.

Австралиец поостыл.

Потом прибежала лиса с донесением. Стали с тревогой наблюдать за переполохом, случившимся у заброшенного сарая.

Люди также обратили внимание на активность своры. Но пока никто не собирался пойти и проверить. Лай сам собой утих, правда, собаки не спешили расходиться. Некоторые уселись, другие и вовсе улеглись в тень. Все настороженно наблюдали за сараем, особенно пристально вглядываясь в тёмный квадрат верхнего окошка.

Петер и Эм Си сидели именно наверху, где их не смогли бы достать настырные шавки. Гамбургский петух отпускал в адрес юного Трезорки такие страшные немецкие ругательства, что Ман-Кею становилось завидно – его бранный словарь был значительно беднее.

– Йо, Петер, ты крут, ни разу не повторился за десять минут, а с виду интеллигент, но выдался момент, и нате – получите, за тихоней разучите…

Петух вклинился в восторженный лепет друга:

– Эм Си, я приносить извинения за несдержанность. Мой нордический характер дал изрядный трещина. Варварская страна! Ужасный порядок. Атмосфера тотальной подозрительность. Я хотеть негодовать на это!

Через полчаса осаждённым циркачам стало ясно, что собаки не планируют расходиться. Петух их совсем не интересовал, зато обезьяна вызывала огромное любопытство.

Шимпанзе высунулся наружу из окна, громко спросил:

– Эй, парни, чего хотите? Наорались, так домой идите!

Реплика афроангличанина утонула в новой волне лая.

– Безобразие! – прокомментировал петух.

Ман-Кей спрятался, собаки замолкли.

Михайло Ломоносыч неспешно добрался до наблюдательного пункта:

– Как дела?

– Всё плохо, – ответил Серёга. – Деревенская свора осадила сарай, в котором сидят наши послы. Люди пока не подключались.

– Значит, не так уж всё и плохо, – мудро изрёк медведь-губернатор. – Пока я топал к вам, у меня созрел план. Василиска, подь сюды.

Лисёна приблизилась.

– Смогёшь отвести собак от, хм, нынешней резиденции послов? – спросил Михайло.

– Ты что, начальник?! – всполошилась лиса. – Рисковать жизнью среди бела дня? Да ещё и в деревне? И всё ради каких-то иноземцев?

– Во-первых, не ори! – повысил голос Ломоносыч. – Ведь часть наших гостей слышит, что ты буровишь. А во-вторых, мы испокон веков славились самопожертвованием и готовностью прийти на помощь даже тем, кто в ней не нуждается. Поэтому я жду вежливого и положительного ответа.

Гуру Кен тихо, но твёрдо сказал:

– Спасибо, Михайло, только вам действительно не нужно рисковать самим! Собак отвлеку я. Я бегаю быстрее всех присутствующих.

– И абсолютно не знаешь местности, – добавил Серёга.

– Выкручусь, – заверил кенгуру.

– Вообще-то в моём плане тебе, боксёр, отводится другая роль, – произнёс медведь. – Как только Василиска уведёт собак, ты поскачешь к сараю и приведёшь сюда петуха с обезьянином.

– Ладно, я беру шавок на себя, – сказала лиса. – Но это вам обойдётся чертовски недёшево.

– Я в тебя верю, – улыбнулся Ломоносыч. – Уж за мздой ты обязательно вернёшься.

Лисёна осторожно прокралась к заросшему двору, обогнула собачье оцепление. Наметила начальный маршрут и стрелой стартовала мимо своры. Почуяв и увидев лису, четвероногие охранники с диким гамом сорвались вслед за ней. Рыжая нырнула в заборную дыру, выскочив на улицу, шмыгнула в глубокую засохшую колею, пробежала до колодца, где изрядно напугала тётку с вёдрами, свернула в чей-то двор, пронеслась вдоль сараев, посеяв панику в курятнике, протиснулась меж поленниц, перемахнула через низкий штакетник и задала стрекача к центру деревни, постоянно меняя курс.

Собаки рвались за ней. Естественно, они растянулись в своеобразный шлейф, ведь хитрюга нарочно устроила кросс с препятствиями. Один раз Лисёна увлеклась – загнала себя в тупик, но на глазах какого-то изумлённого деда буквально взвилась вверх, пробежав по сетчатому забору, как по земле. Чуть не случившееся поражение обернулось победой: свора безнадёжно отстала.

Где-то сзади отчаянно лаяли собаки, то и дело вскрикивали от неожиданности встречные люди, а Василиса летела прочь из деревни.

Гуру Кен повесил перчатки на шею скунса: «Посторожи – нечего размахивать красным, носясь по деревне». Сам без проблем допрыгал до сарая, позвал друзей. Петер и Эм Си спустились, радуясь спасению.

– Йо, Гуру, я рад… – начал было шимпанзе.

– Некогда болтать, – оборвал австралиец.

Подхватив под мышку петуха, кенгуру поскакал назад, к колхозному саду. Ман-Кей побежал за ним.

Не обошлось без свидетелей. Бабка и внучка, шедшие в магазин, уставились на эту процессию, не веря глазам. Эм Си улыбнулся, послал невольным зрителям воздушный поцелуй. Бабка упала в обморок.

– Мы сделали их! – воскликнул Вонючка Сэм, когда циркачи достигли границ сада.

– Особенно ты, – воткнул ему шпильку Колючий.

Скунс сердито заработал челюстями.

– Не болтать, – скомандовал Михайло. – Все в лес. Пункт сбора – овраг.

В деревне, удалённой от областного центра, жизнь течёт спокойно и размеренно, словно равнинная река. Для селян событием является разве что опорос, и когда поползли дикие слухи о странных зверях в лесу, в них мало кто поверил. Люди думали, это какие-нибудь анекдоты или байки, неумело пересказанные по цепочке. Однако разговоры о снежном человеке, которого якобы отправились ловить два местных алкоголика-браконьера Витя и Федя, сменились душещипательной историей нервного срыва продавщицы Антонины, видевшей обезьяну-воровку. Многие понимали: пьянчугам-охотникам доверия нет, а торговка вконец проворовалась, раз лопочет о таинственной макаке, стянувшей фруктов на крупную по деревенским меркам сумму.

Затем пришли вести о тамбовском кенгуру и еноте, стреляющем вонючей жидкостью. Это было уже не очень смешно, хотя один из браконьеров божился, что встретил сначала волка, а потом медведя, причём последнего застал в собственной палатке. Те, кто видел Витю и Федю после их возвращения из «экспедиции по следам снежного человека», утверждали: мужики трезвы, злы и надломлены, их одежда порвана, а сами они расцарапаны.

Следующее утро породило сразу три сенсации. Во-первых, сошли с ума собаки. Брехали, толклись возле заброшенного участка. Во-вторых, прямо по улице бегала бешеная лиса. Бесстыжая не обращала внимания на людей и шутя ушла от своры преследователей, поводив её по дворам и «сбросив с хвоста» изящным прыжком через забор. А лиса-то не самый великий прыгун, это знают все. В-третьих, кенгуру и обезьяна действительно существовали. Они так же, как и рыжая хищница, бегали по деревне!

Достоверность перечисленных происшествий подтверждали самые надёжные, уважаемые люди. Это уже не Витя, Федя да Антонина. Это уже либо массовый психоз, либо опыты военных, либо экологическая катастрофа.

Слухи о загадочных событиях мгновенно разнеслись по округе, достигнув райцентра, а уже оттуда кто-то добрый позвонил в Тамбов, в местную газету. Главный редактор подумал-подумал и послал-таки молодого корреспондента в командировку, наказав всё досконально выяснить да крепко не пить, ведь наш народ сначала накормит-напоит, а уж потом и сказки начинает сказывать. По окаянному пьяному делу не то что кенгуру – слоны в средней полосе России заведутся.

Радостные звери сидели у берлоги Ломоносыча и взахлёб делились впечатлениями от спасательной операции. Лисёна почти без вранья пересказала ход погони, Гуру Кен в лицах изобразил встречу с бабкой и внучкой. Петеру и Ман-Кею было стыдно за то, что они стали причиной таких хлопот и риска.

– Артистические вы натуры, – невесело усмехнулся Михайло.

Четвёрка циркачей нервно переглянулась: неужели их обман раскрылся?

– Всё вас на публику тянет, а ещё послы, – укоризненно продолжил медведь-губернатор. – Переполошили всю деревню. Что за жизнь там у вас, за бугром-то? Мы никогда не лезем посередь утра людям на глаза. Этак они решат, что в нашем лесу развелось много лис и кенгурей… Кенгуров… Ну, вы поняли. Не буди лиха, коли оно тихо. Ведь чую: заявятся люди-то, захотят добычи.

– Что же делать? – спросил Вонючка Сэм.

– Будем думать. А пока давайте-ка устроим ещё один концерт. – Михайло потёр лапы. – А то народ спрашивает, когда продолжится культурный обмен. Тут товарищ канюк интересовался…

Петер закатил глаза. Медведь, еле заметно усмехнувшись, закончил мысль:

– Так вот, канюк хотел знать, будет ли петь блистательный гамбургский тенор.

– Будет-будет, – пообещал за товарища кенгуру.

– Вот и ладушки. Отдыхайте пока.

Вечером старый овраг опять превратился в зрительный зал. Звери и птицы усаживались плотнее, потому что желающих приобщиться к прекрасному в этот раз было больше – слухи о замечательном концерте спровоцировали волну интереса к заморским послам и их талантам. Приползла даже старая гадюка, которую никто не любил за сварливый нрав: она вечно отпускала ядовитые комментарии в сторону соседей и шипела на молодёжь. Ради праздника все готовы были потерпеть и её.

Представление снова открыли танцующие зайцы. Их пляска стала более изощрённой. Темп взвинтился, прыжки и трюки усложнились, а венцом выступления стала затейливая пирамида, которую косые построили из своих тел.

– Спасибо, мы репетировали, – пыхтя, отвечали зайцы на горячие аплодисменты зрителей.

– Реальный замес, come on, come on, yes! – кричал Эм Си, хлопая в огромные ладоши.

Но вот танцоры откланялись и покинули арену. Их место заняла лиса.

– Сегодня я расскажу вам ещё одну басню, – порадовала публику Лисёна. – Она называется «Моржиха и клыки». Это чукотская автономная басня, которую мне рассказала одна вкусная… ой, то есть искусная, перелётная птица. Итак, «Моржиха и клыки».

 
Моржиха к старости слаба бивнями стала:
болят и кариес. Но по ТВ видала,
что бивни паста укрепляет,
а порошок микробов убивает.
Всё это у людей приобрела
и весь полярный день клыки блюла,
но как ни чистила, зазря – не помогает:
всё больше новых дырок меж бивней,
с которых подлые микробы ржут над ней.
Моржиха слезы льёт и воет, как собака,
худеет на глазах. Нехорошо, однако!
 
 
Мораль поведал мне шаман, долбя в тамтамы:
не верьте, чукчи, хитрым тёткам из рекламы!
 

Басня всем понравилась, хотя мало кто знал, что такое ТВ и микробы.

А рыжую артистку уже сменил Колючий с гитарой.

– Песня о нелёгкой доле жителя зоопарка, – объявил свой номер ёж. – Шансон посвящается всем, кто сидел.

Граждане начальнички, я не виноват.

 
Зря меня поймали вы, я уже не рад,
что гулял я по опушке,
пел весёлые частушки
и попал в тиски ловушки аккурат.
 
 
Небо в клетку и кормёжка по часам.
Я скучаю, я страдаю по лесам,
мне на волюшку охота,
я гляжу на бегемота
и набить хочу я морду страусам.
 
 
Эх, на воле братцы ягод нажрались.
Ну а взаперти, ребята, жизнь не жизнь!
И всё же очень здорово,
ах, как же типа здорово,
как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.
 

Старания Колючего были вознаграждены аплодисментами и одобрительными грустными возгласами с мест. Тема заточения в зоопарк волновала тамбовчан, потому что совсем недавно лесник Прохор в очередной раз водил по округе каких-то любопытных людей в очках и показывал им, кто где селится. Обычно такие экскурсии оканчивались облавами.

Ёж сжал лапку в кулак и потряс ею, мол, крепись, братва!

Стоило Петеру встать с места, как его стали упрашивать исполнить арию, которую он пел на прошлом концерте. Сладкоголосый петух не дал себя долго уговаривать и повторил «Скажите, курочки…».

Овации продолжались несколько минут. Растрогавшийся Петер признался в беззаветной любви к тамбовской публике, за что был объявлен королём сцены.

– Серёга, дружище! – Лисёна уткнулась в плечо волка и разрыдалась в бесконечном умилении. – Как же божественно он поёт, мой Петер-петушок! В такие минуты я просто не представляю, как я смогу его съесть. А я обязательно его съем, Серёженька. Я не я буду, если его не съем!

Волк прорычал ей что-то в ответ, но его слова потерялись в шквале зрительских восторгов.

Потом оказалось: иноземцы приготовили сюрприз. Гуру Кен, немного стесняясь, заявил, что сейчас экзотический квартет подарит гостеприимным россиянам частушки. Эм Си витиевато посвятил их волку, лисе, ежу и медведю. Скунс попросил птиц помочь аккомпанементом и под хлопки да трели задвинул первый куплет:

 
Ну и что, что неказиста
и вдобавок рыжая?
Но зато хитра, речиста,
да к тому ж бесстыжая!
 

Звери упали со смеху, а Лисёна взбесилась, поэтому Гуру Кен смягчил накал страстей:

 
Я не знаю, как в Тамбове,
но у нас в Австралии
за такие вот приколы
морду бить не стали бы.
 

Петер выступил вперёд и вывел следующую остроту:

 
Если долго покумекать,
сильно поднатужиться,
то и в песенках ежа
смысл обнаружится!
 

Эм Си подхватил эстафету:

 
Отдохнуть решил Серёга
и грибов поел немного,
кривоногий и хромой,
сам весёлый и хмельной.
 

Кенгуру проехался по Михайле:

 
На медведя я, друзья,
смело выйду снова,
если с ломом буду я,
а медведь без лома.
 

Губернатор не смолчал, вставил классическую отпевочку:

 
Против лома нет приёма,
если нет другого лома!
 

И напоследок четвёрка певцов вывела хором: