Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 342 (всего у книги 344 страниц)

Или его появление шокирует местное общество. Я внимательно посмотрела в глаза леди Раде, но не нашла в них подтверждения своей крамольной мысли. Не знаю, чем бы кончился дальнейший обмен репликами, если бы наш разговор грубо не прервали. Мэр Кладезя и его дочка подошли к нам с двух сторон и едва ли не оттащили друг от друга, причем все это с такой отменной вежливостью и координацией движений, что складывалось впечатление, будто делать это им не впервой и весь маневр является результатом долгих тренировок.

Я только успела услышать сладкий голосок Сабэль: «Леди Рада, вы сегодня прекрасно выглядите! Хотела бы я…» – как над моим ухом уже с превеликой жизнерадостностью запел сэр Бэзил.

– Леди Николетта, вы просто обязаны сказать мне пару комплиментов по поводу украшений зала в этом году! Только взгляните на эти прелестные бумажные цветы! Ни за что не догадаетесь, откуда мы их взяли!

Из вежливости и в благодарность за избавление от моей властной соседки я была вынуждена поинтересоваться откуда.

– Их сделали дети в церковной школе!

К слову, цветы выглядели так, будто дети были очень не рады свалившемуся на них заданию. Оставалось только спросить:

– Вы не боитесь использовать детский труд?

– О, что вы, я выше этих предрассудков! К тому же в благодарность за проделанную работу я продлил контракт с их учителем еще на одну неделю весной! Так что они смогут научиться большему! – а, ну тогда понятно, чем объясняется внешний вид цветов. Закончив с темой эксплуатации детского труда, мэр продолжил тем же жизнерадостным тоном. – Я слышал, вы в последнее время очень тесно общаетесь с лордом Гордием…

– Откуда вам это известно?

– Я мэр и знаю все и обо всех: о каждом человеке, собаке и доме в округе – нет такой детали, которая не была бы достойна моего внимания! – разошелся сэр Бэзил, но потом вдруг опомнился и перешел на интимный тон: – Леди Николетта, на правах друга я бы посоветовал ограничить ваши встречи с его светлостью. Есть более достойные, можно даже сказать, подходящие для этого молодые леди, – он развернулся так, чтобы мне стали видны леди Рада, принявшая сварливый вид, и его дочь Сабэль, для чего-то подобострастно вцепившаяся в ридикюль пожилой дамы. – Они больше вас осознают, какая это честь и ответственность.

Если бы лорда Гордия с его матерью можно было передарить, то Сабэль получила бы их завтра же в подарочной коробке с красным бантом и поздравительной запиской от меня. Но что невозможно, то невозможно.

– Сэр Бэзил, я уважаю вас и вашу дочь, но позвольте мне самой решать, для чего я подхожу, а для чего нет.

– Я всего лишь хочу, чтобы вы приняли верное решение.

Вот хитрец! А как добродушно улыбнулся, даже моя матушка никогда мне так не улыбалась.

– Не волнуйтесь на этот счет. А теперь извините, я должна поприветствовать леди Филиппу.

– И ее брата тоже, – со значением сказал мэр.

– Разумеется.

– О, я вижу, вам понравился подарок, – довольно заметила леди Филиппа. – Помните, после прошлогоднего происшествия на фабрике я сказала, что мой брат теперь обязан купить вам новое платье?

Я согласно кивнула, сияющими глазами выискивая фигуру Клауса в шумной толпе.

– Но этот упрямый правдолюб заявил, что неуместно мужчине дарить незамужней девушке одежду. Поэтому пришлось сделать подарок самой: я не очень разбираюсь в моде, но надеюсь, что не ошиблась с выбором?

С небес прямо копчиком о твердую землю! Глаза потухли и перестали высматривать фабриканта – этот черствый человек наверняка все еще сидел в своей конторе – ему не до балов.

– А вот и он! – воскликнула леди Филиппа, перебив положенные слова благодарности с моей стороны. – Клаус, потанцуй с Николеттой, она сегодня чудо как хороша.

– Леди Николетта. – Фабрикант действительно появился справа от меня. – С удовольствием.

Его слова настолько расходились с выражением лица, что я даже на секунду сжалилась и подумала, не освободить ли беднягу от этой тяжкой повинности своим отказом. Но желание узнать причину столь пасмурного настроения и увидеть, как танцует предмет твоих воздыханий, перевесили здравый смысл и человеколюбие. Я подала фабриканту руку.

Как и ожидалось, мой партнер двигался довольно скупо, но вел так уверенно, что мне почти не приходилось задумываться над своими па.

– Леди Николетта, я должен вас поздравить, – фабрикант заговорил сухо, как будто с едва знакомым человеком.

– С чем же? – удивилась я, принимая его тон за знак того, что теперь между нами не может идти речи даже о дружеских отношениях.

– С помолвкой.

Это было настолько неожиданно, что, несмотря на довольно колючую атмосферу, я рассмеялась.

– Могу поинтересоваться, с кем вы меня помолвили?

– Леди Рада утверждает всем и каждому, что это между вами и ее сыном решенное дело. Что вы очень понравились лорду Гордию.

– Еще бы мне не понравиться лорду Гордию! – самоуверенно заявила я, и господин Клаус плотно сжал губы в одну прямую линию, как бы негодуя на мое бахвальство. – Если учесть, что я единственная девушка, которую ему удалось увидеть за долгое время – надо полагать, тут кто угодно пленится моим очарованием. Но только вот не припомню, чтобы он делал мне предложение – а мы, женщины, знаете ли, склонны запоминать подобные пустяки.

Сама не отдавая себе в том отчета, я начала кокетничать. Губы фабриканта разжались, он смотрел на меня уже не так грозно:

– А если сделает?

– Ну, во-первых, сделать это ему придется самому, потому что я не собираюсь принимать всерьез ни единого слова его матери (и вам, кстати, не советую), что уже может превратиться в немалое затруднение для его светлости. Во-вторых, над ответом я стану думать не раньше, чем это случится.

Такое заявление явно не удовлетворило моего партнера по танцу. Но чего же он хотел? Чтобы я поклялась в вечной любви к его сиятельной фабричной особе? Одного раза мне вполне хватило! Скажешь еще слово – и он укатит отсюда навсегда. У меня достанет мудрости, чтобы держать язык за зубами. Прожила же я как-то эту зиму без него.

Танец закончился, но фабрикант, судя по всему, никуда не спешил. Он усадил меня на скамеечку и с удивительной предупредительностью принес бокал брусничного морса, после чего между нами вместо приличествующей случаю беседы завязалось продолжительное молчание.

Что ж, если все личные темы исчерпаны, почему бы нам не перейти на деловые? И мне, и Клаусу они удаются не в пример живее.

– Господин Клаус, позвольте задать вам чисто гипотетический вопрос.

– Что ж, задавайте, только предупреждайте заранее, если меня ожидает очередное глубокое потрясение, – со значением ответил фабрикант.

Не знаю, на что он пытался намекнуть, но сейчас для этого было совсем не время. Пришлось его успокоить.

– Не бойтесь, я стараюсь не совершать ошибок дважды.

– Знаю, я вовсе не этого опасался, наоборот…

Мне пришлось нетерпеливо махнуть рукой, чтобы он бросил свои туманные фразы и сосредоточился на деле.

– Представьте себе на секунду, что я не выполнила договор и часть наших земель отошла к вам. Как вы заверили меня прошлой осенью, в таком случае участок был бы немедленно выставлен на продажу. Предположим, что все эти люди, – я перечислила персон, названных мне леди Радой, – изъявили желание купить данные земли. Кому из них, при прочих равных условиях, вы бы отдали предпочтение?

– Ваш выбор тем для разговора не перестает меня поражать. – Фабрикант озабоченно покачал головой, но послушно задумался. Некоторое время он излюбленным жестом тер переносицу, но, заметив, что я наблюдаю за ним чересчур уж пристально, тут же прекратил.

– Я бы продал ее сэру Бэзилу. Из-за мелких неурядиц на фабрике в этом году у нас, скорее всего, возникнут проблемы с оплатой аренды, и хотелось бы заручиться расположением мэра, поскольку в его власти распоряжаться городским имуществом.

Тут господин Клаус словно бы споткнулся и во внезапном озарении посмотрел на меня. Я ответила спокойным взглядом: мысль, что все бедствия на фабрике происходят неспроста, уже приходила мне в голову.

– Только обещайте не совершать необдуманных поступков! – воскликнул он с неожиданной требовательностью.

– Я понимаю, что вы обо мне невысокого мнения, но все же подобные предупреждения явно излишни, – впору было обидеться.

– Николетта, я за вас переживаю, и только! – воскликнул фабрикант, но я его уже не слушала, сортируя мысли в нужном порядке, чтобы разработать план дальнейших действий.

Никаких необдуманных поступков – в этом он прав. Прежде всего мне нужны подтверждения собственных догадок, и ради этого придется разыграть маленькую трагедию. Или комедию – не суть важно.

– Сэр Бэзил, я серьезно обдумала наш разговор и готова со всей решимостью следовать вашим советам относительно лорда Гордия, – потупив глаза, начала я. Было сложно выманить мэра из толпы респектабельных горожан, перед которыми он восторженно распинался о перспективах нашей округи. Но я справилась с задачей, заявив почтенной публике, что набираю волонтеров для работы в церковной школе, дети которой так чудесно украсили сегодня зал. Группа рассосалась как по волшебству: одна половина вспомнила, что еще не поприветствовала своих соседей, во второй вдруг проснулись желания потанцевать, выпить или поправить прическу. Мэр остался: занимаемая должность защищала сэра Бэзила от всех рьяных благотворителей, притязавших на его свободное время.

– О, я всегда был уверен в вашем благоразумии! – обрадовался мой собеседник.

– Но, – перебила я его, – мне бы хотелось, чтобы и вы выслушали небольшую просьбу.

– А-ха-ха, что я говорил о благоразумии? Я весь трепещу от предвкушения, моя маленькая леди. – Он явно не воспринимал меня всерьез. Но мне это было только на руку: не придется идти сложным путем и изобретать мудреные предлоги.

– Понимаете, в чем дело, – я придвинулась ближе, словно поверяя собеседнику страшную тайну, – наша семья заключила с господином Клаусом договор на поставку мари. Но недавно мы обнаружили, что кто-то испортил нам часть поля и не все посадки взошли. Я боюсь, что теперь мы не сможем выполнить договор. Вы не могли бы как-то повлиять на господина Клауса, чтобы он пересмотрел условия нашего соглашения? Сэр Бэзил, мне больше не к кому обратиться, вы один располагаете достаточным авторитетом.

На лице мэра появилось грустное выражение, он взял мою руку в одну ладонь и успокаивающе похлопал по ней другой:

– Право же, я очень сочувствую. Но, леди Николетта, вы меня переоцениваете. Может, я и обладаю какой-то административной властью, но разве вправе использовать ее подобным образом?

– Я все понимаю, – не менее грустно ответила я и, извинившись за столь неуместную просьбу, снова предоставила сэру Бэзилу возможность покрасоваться перед горожанами.

Теперь оставалось только узнать, пойдет он к фабриканту с предложением о выкупе наших земель или не пойдет. И если пойдет, то в какой форме сделает предложение. Ожидание могло затянуться, но другого способа получить хотя бы косвенные доказательства я пока придумать не успела.

Как оказалось, терпением я запасалась впустую. Не прошло и получаса, как сэр Бэзил отмежевался от своей компании и подошел к фабриканту. Я наблюдала за ними исподтишка, но понять содержание разговора по лицам собеседников было абсолютно невозможно: мэр постоянно улыбался, а господин Клаус сохранял непроницаемую мину.

Я едва дождалась, когда предводитель общественного собрания отойдет от фабриканта, а затем еще через пятнадцать томительных минут решила наконец, что можно приблизиться к Клаусу, не вызывая ненужных подозрений.

– Что вам предложил сэр Бэзил?

– Откуда вы знаете, что он мне что-то предложил? – не слишком сильно удивился фабрикант.

– После моего краткого и прочувствованного выступления – должен был предложить.

– Николетта, я же вас предостерегал!

Вот тут я серьезно разозлилась.

– Господин Клаус, извините, конечно, за резкость, но у вас так же мало прав предостерегать, как и называть меня по имени, опуская титул. До сих пор я не заостряла на этом внимания, считая вас если не своим другом, то добрым соседом. Почему бы вам просто не сказать мне, что вам предложил сэр Бэзил?

На удивление, фабрикант безропотно проглотил эту отповедь, что могло означать лишь одно – я права. Именно эта покорность заставила тут же раскаяться в сказанном. Но как иначе научить его воспринимать меня всерьез?

– Он предложил заключить предварительный договор на продажу ваших земель и при этом обещал свое содействие в делах фабрики.

Понятно. Кто бы мог подумать! Пожары, воровство, рассерженная нечисть – и за всем этим стоял добродушный мэр города, любимец горожан. Я не удержалась и посмотрела в дальний конец зала, где вышеупомянутый интриган с веселым смехом предлагал организовать летом большой пикник.

Сэр Бэзил заметил мое пристальное внимание, а также то, что я стою рядом с фабрикантом, и, видимо от неожиданности изменив своей всегдашней роли весельчака, ответил мне острым взглядом, который говорил буквально следующее: «Даже если вы о чем-то догадываетесь, то сделать все равно ничего не сможете».

Ошибаетесь, господин мэр. Я сделаю все, что смогу – а это больше, чем ничего.

Поиск наилучшего способа обезвреживания сэра Бэзила растянулся до середины мая, когда нежданно-негаданно в наш дом заявился сторож-катонец. Как и ожидалось, в преддверии общественного собрания он очень неделикатно напомнил мне об обещанном голосе в пользу катонского вопроса.

– Конечно, помню, – рассмеялась я. – Забудешь тут! Вы же мне потом все, что посадили, повыдергиваете обратно.

Сторож даже не улыбнулся, всем видом показывая, что так оно и будет. Да, с подобной манерой ведения дел они скоро всю округу возьмут за горло, если только не найдется кто-то, способный противостоять этой иностранной экспансии.

– Можно полюбопытствовать, по какому вопросу будем голосовать? – Я тоже перешла на серьезный тон. – Чтобы потом не было сюрпризов, когда мой брат утвердит прокладку мостовой к вашему поселению, а окажется, что вы решили запретить проезд.

– Мы хотим иметь право голоса на заседаниях собрания.

У-у-у, уже предвкушаю, как от такого предложения встанут на дыбы все наши соседи. Даже с моей поддержкой не видать им этого как своих ушей.

И тут у меня в голове красочным фейерверком вспыхнула новая идея. Так-так-так, значит, они хотят право голоса? Если раньше собрание состояло из шести человек и решающее слово принадлежало сэру Бэзилу как предводителю, то теперь, когда участников станет семь, баланс серьезно изменится. Надеюсь, наши расторопные друзья из коллективного хозяйства позаботились не только о поддержке моей семьи.

– А могу я поговорить с вашими старейшинами?

Катонец некоторое время беспокойно жевал сморщенным ртом, потом посмотрел на меня искоса:

– Говорите со мной.

Я так и подозревала: слишком уж он хитер и проницателен для простого сторожа.

– У меня есть идея, как вам получить еще один или даже два голоса на совете.

Идея, столь счастливо посетившая мою голову, была рискованной, трудновыполнимой и совсем немножечко безумной. Но ради претворения ее в жизнь я готова была на многое. К примеру, снова ступить своими недостойными ногами на отполированные полы особняка леди Рады.

– Скажи, это правда заколдованная шкура? – Я боязливо толкнула носком туфли распластанное передо мной нечто. – В прошлый раз твоя матушка предупредила, что на нее нельзя наступать.

Лорд Гордий, счастливый от того, что наконец-то я нанесла ему визит, был готов тут же презентовать мне этот старый пылесборник, но, получив отказ, пустился в объяснения.

– Это шкура неубитого медведя.

– Но как же? Если шкура здесь – значит, медведь убит.

– Вот! – Он немного торжественно и зловеще поднял палец. – Именно поэтому на нее и нельзя наступать.

Сложно вникать в такие тонкости, как их семейные легенды.

– Хорошо, пусть будет так. Но я пришла сюда не за этим.

– Я тоже скучал!

И не за этим тоже.

– Лорд Гордий, – пришлось придать голосу некоторой торжественности, чтобы его светлость прочувствовали всю важность момента, – у меня есть замечательная идея, как улучшить вашу нелегкую участь.

– Ого! – это был вовсе не возглас лорда. За одной из колонн прятался кто-то из его камердинеров, наверняка подосланный леди Радой.

Нет, так дело не пойдет. Ей будет вредно заранее иметь представление о сути моей затеи.

– Пойдем, надо переговорить в более уединенном месте, где нас никто не услышит, – схватив Гордия за руку, я потащила его за собой. Кто-то скажет, что за вольное обращение? Но хоть режьте, а воспринимать этого человека иначе как младшего брата я не могла.

Пересекая парадный холл, мы неожиданно столкнулись с леди Радой и господином Клаусом. Я тут же отпустила руку лорда, но это движение конечно же не укрылось от внимательных глаз фабриканта.

– Леди Рада. Господин Клаус. – От неожиданности я вспомнила дворцовый этикет и успела сделать легкий реверанс, прежде чем опомнилась.

– Идите, дорогие, куда шли, – милостиво махнула рукой хозяйка. – Нам с Клаусом нужно обсудить важные дела.

Воспользовавшись представившейся возможностью, мы с Гордием поспешили скрыться из виду. Но, когда вслед полетела фраза пожилой дамы: «Влюбленные дети так милы, вечно воркуют по углам о каких-то своих пустяках», – у меня волосы на затылке встали дыбом.

О боги, дайте господину Клаусу побольше догадливости, веры и терпения!

В тот же день я снова нанесла визит катонцам, потом пришлось съездить к отцу Алисии, которого хитрые иноземцы уже успели взять в оборот, от него опять поехала в коллективное хозяйство, и уже только тогда домой, где и закончились мои невероятные гастроли. Я подумывала, не написать ли письмо господину Клаусу, чтобы пригласить его вместе со мной посетить завтрашнее общественное собрание, но потом решила, что нехорошо хвалиться собственной победой, тем более если она еще не достигнута. Вот потом – когда я водружу свой флаг на макушке преступного мэра – похвастаться будет даже полезно, хотя бы потому, что приведенный в исполнение план послужит оправданием моему поведению с лордом Гордием.

Жизнь – запутанная штука, но иногда на пути встречаются узелки, на которых держится вся сеть. Именно таким узелком и было общественное собрание. Я ехала на него с большим энтузиазмом, чем на любой из балов. Но не все собравшиеся разделяли мое нетерпение:

– И зачем я только сюда пришла? Ведь скучно же будет, и погода прекрасная, – сказала Алисия, скорее размышляя вслух, чем обращаясь ко мне, когда мы встретились с ней на ступенях дома общественных собраний.

– Могу предположить: затем, чтобы посмотреть, как Лас будет справляться со своими обязанностями наследника и будущего младшего лорда, – усмехнулась я.

– Почему в твоем исполнении это звучит еще глупее, чем у меня в голове? – Подруга нервно помахивала помятым букетиком ландышей. – Знаешь, отец Оврамий начинает меня пугать. Делать мне предложение прямо на главной площади! И что на него нашло?

– Раньше такие вещи тебя не смущали.

– Просто теперь я, кажется, понимаю, каково это – быть на его месте.

– Да так и заболеть недолго. – Я озабоченно потрогала ее лоб: не так уж часто подруга изменяла своей беспечности. – Пойдем в зал. Сегодня впервые за много лет там будет интересно.

Мы заняли места в среднем ряду, по левую руку от меня чуть позже примостился Ивар – единственный из моих братьев, который сознательно проявлял интерес к общественным делам. Позади расположился господин Жерон, несколько дней назад снова приехавший на фабрику. На помосте для участников собрания уже скучал Лас. Я бы с радостью заменила его, если бы это было возможно, а так оставалось только надеяться, что он в точности запомнил мои указания. Отец Оврамий все никак не мог занять своего места: он то вбегал, то выбегал из зала, поминутно бросая укоризненно-страдальческие взгляды на Алисию. Остальные участники собрания пока не соизволили появиться.

Публика была явно шокирована, когда в зал вошла делегация катонцев, но вовсе не потому, что раньше чужаков на заседания не допускали. Просто на груди у каждого иноземца висел металлический круг – символ наших богов. Ивар, сидевший рядом, от удовольствия и гордости даже приосанился.

– Ты знал? – удивленно спросила его я.

– Вера и помощь ближнему творят чудеса даже в самых темных душах, – туманно ответил он.

Отец Оврамий, наконец угнездившийся на помосте, взирал на процессию крайне одобрительно. Это был день его триумфа, масштабнее коего мог бы стать только миг, в который Алисия дала бы свое согласие составить счастье церковного служителя.

Затем появились леди Рада с лордом Гордием, которого все, очевидно, принимали за ее пажа до тех пор, пока пожилая дама, вместо того чтобы, по обыкновению, взойти на помост, вдруг заняла место в первом ряду, а сопровождавший ее подросток взобрался на кресло, предназначенное для членов собрания. Вот тут зал задвигался и зажужжал! Монокль одного пожилого господина заходил по рукам, а некоторые из тех, кому не повезло одолжить заветную линзу, отваживались даже на такую дерзость, как прогулка мимо помоста, имевшая целью рассмотреть поближе долго скрывавшегося лорда.

Леди Рада выглядела одновременно и гордой, и удивленной своим положением. Эти выражения так часто сменялись на ее лице, что скоро у пожилой дамы начала дергаться левая щека. Представляю, как треснула ее реальность, когда единственное дитя, хрупкое и глупое, подговоренное коварной зме… кх-м… мной, пошло против ее воли и изъявило желание принять участие в заседании.

Лорд Гордий ерзал в кресле, его обычно бледные щеки горели лихорадочным румянцем: то ли от излишнего внимания, то ли оттого, что на него (наверняка силком!) надели пояс из собачьей шерсти, а зал основательно протопили из-за еще по-весеннему промозглого утра.

Появившийся в проходе сэр Гвидон – отец моей подруги – подмигнул нам с Алисией и стал грузно подниматься на свое место. Он был единственным членом собрания, который участвовал в заговоре ради идеи, и оттого-то казался мне самым ненадежным звеном плана.

Наконец непосредственно перед началом собрания в зал зашли сэр Бэзил и его верный соратник сэр Роббер. Лицо мэра, как и у всех присутствующих, приняло удивленное выражение при виде лорда Гордия на помосте, но почти сразу же разгладилось. Уверена, интриган начал вычислять выгоды, которые сулил такой поворот событий.

Зал затих. Сэр Бэзил стукнул молоточком на своем предводительском месте:

– Объявляю очередное собрание открытым. Предлагаю, не теряя времени, перейти к первому запланированному на сегодня вопросу. Отец Оврамий, ваше слово.

Поднялся церковник: белые волосы кружочком, васильковые глаза, немного наивный взгляд.

– От коллективного хозяйства катонских переселенцев поступила просьба о введении их представителя в состав общественного собрания.

Зал всколыхнулся и зашумел, многие засмеялись. Какая-то разряженная купчиха, сидевшая перед нами, громкоголосо обратилась к своей соседке:

– Э-хе, разве ж общественное собрание не на то и общественное, чтоб в нем сидели люди, уважаемые обществом, а не всякие голодранцы? Если бы этого не предложил священник…

Сэр Бэзил, насмешливо улыбаясь, постучал молоточком по столу. Выдвинутый на рассмотрение вопрос явно вызывал в нем недюжинное веселье. И думая, что заранее предвидит исход дела, предводитель легкомысленно предложил:

– Поскольку я подозреваю, что у всех присутствующих давно сложилось определенное мнение на этот счет, предлагаю провести голосование, не вынося вопрос на предварительное обсуждение. – Стукнул молоточек. – Прошу поднять руки тех, кто за введение представителя катонских переселенцев в наше собрание.

Молоточек вдруг вывалился из руки мэра и гулко упал на помост: четверо из членов общественного собрания подняли руки. Церковник, которого обещанием перейти в нашу веру сманили сами катонцы, лорд Гордий, убежденный мной, Лас, который расплачивался за засеянные в прошлом году поля, и сэр Гвидон, действовавший согласно своему убеждению, что нашу округу давно пора расшевелить – все как один проголосовали «за». Оставшиеся два голоса уже ничего не могли решить.

Зал разразился еще более шумными криками, среди которых теперь слышались и ругательства.

Надо отдать должное сэру Бэзилу: он довольно быстро пришел в себя, подхватил молоточек с пола и, нацепив на лицо слегка неестественную улыбку, застучал им по столу:

– К порядку! Собрание проголосовало! Несогласные с решением могут подавать жалобы в письменной форме, – понадобилось еще минут пять непрерывного стука, прежде чем все заинтересованные лица успокоились. – Представителя катонских переселенцев прошу подняться на помост.

Из группы довольных иноземцев выступил давешний сторож и с полным сознанием собственной важности пошел к возвышению, но тут выяснилось, что для него нет кресла. Суматоха, в которой искали стул, чтобы поставить его на помост, настолько отодвинула произошедшее событие на задний план, что о своем неприятии нового члена собрания публика вспомнила только в тот момент, когда он проголосовал за запрет распития алкоголя на улицах города.

– Это и было обещанное тобой развлечение? – поинтересовалась Алисия, зевая во время доклада городового об участившихся случаях семейных скандалов в общественных местах, в связи с чем следовало ввести штрафы на крик.

– Нет, подожди немного, все самое интересное еще впереди. – Я с любопытством прислушивалась к тому, как участники собрания пытались сформулировать отличия, определяющие границу между обычным разговором и криком, и, не придя к какому-либо результату, оставили это определение на совести уже довольно потиравшего только что озолотившиеся руки стража порядка.

– Поскольку мы закончили со всеми запланированными на сегодня вопросами, – провозгласил мэр перед завершением заседания, – прошу высказаться тех членов собрания, которые хотят вынести на рассмотрение вопросы, не попавшие в круг тем сегодняшнего обсуждения.

Сэр Бэзил добродушно обозрел своих соратников, явно подозревая, что на его призыв никто не откликнется, так как время близилось к обеду, а облеченные властью соратники, как и все люди, тоже хотели есть. Когда лорд Гордий поднялся со своего места на негнущихся ногах, добродушие предводителя поколебалось. Но только на долю секунды, потому что старшим лордам, как сверхлюдям, было позволено пренебрегать не только своим, но и чужим аппетитом.

– Прошу вас, – подобострастно сказал сэр Бэзил, и вокруг установилась удивленная тишина.

Больше всех волновалась леди Рада, кусавшая губы в полном неведении, что же сейчас скажет ее драгоценное чадо.

– Я вношу предложение о переизбрании мэра Кладезя: считаю, что предводитель общественного собрания не должен одновременно быть главой города, – очень четко и внятно для своих трясущихся рук сказал лорд Гордий. – Это первое предложение. И сразу оглашу второе, поскольку оно неотделимо от первого. Взамен на должность мэра предлагаю назначить мою мать, леди Раду.

Действующий мэр с вытянувшимся лицом произнес, безбожно запинаясь:

– В-ваша с-светлость, т-такие во-вопросы с-с-следует вносить в п-повестку д-д-ня заранее, чтобы члены со-собрания успели их обдумать.

– Предлагаю провести голосование сейчас, а в случае, если большинство «воздержится», оставить решение данного вопроса до следующего собрания.

Я подавила в себе желание зааплодировать. Оказывается, из «Гордюши» вполне мог выйти толк, если его почаще бросать в такие ситуации.

К моему уху с соседнего ряда наклонился господин Жерон:

– Чувствуется ваша школа. Но почему же вы не сели рядом, чтобы иметь возможность пинать его под столом в нужный момент?

Мне пришлось обернуться к партнеру фабриканта с притворной сердитостью:

– Я ежегодно совершенствую методы обучения, – хотелось расспросить его, откуда столько догадливости у человека, который отсутствовал в нашей округе больше месяца, но собрание продолжалось, и отвлекаться было нежелательно.

– Ваша светлость, не хотите же вы, чтобы я собственноручно вынес этот кх-м… вопрос на рассмотрение? – Мэр справился со своим голосом, но не смог убрать из него раздражение и вернуть на лицо улыбку.

– Сэр Бэзил, позвольте, я вам помогу. – Со своего места встал отец Алисии и мягко вынул молоточек из рук предводителя общественного собрания. Этого простого движения хватило, чтобы у мэра подкосились ноги и он плюхнулся на свое место с такой обреченностью в глазах, что мне на миг даже стало его жалко. – Итак, господа, кто за то, чтобы снять с сэра Бэзила обязанности мэра Кладезя?

Руки подняли Лас, лорд Гордий, старик-катонец и сам сэр Гвидон. Отец Оврамий удивленно хлопал васильковыми глазами, еще не до конца осознавая, что такая неожиданная смена власти произошла в том числе и потому, что он в начале заседания бездумно проголосовал за катонцев. Мэр (теперь уже бывший) закрыл лицо руками, сэр Роббер бессознательно отодвинулся от него.

– Принято четырьмя голосами из семи! – Молоточек стукнул о стол. Не давая подняться шуму в зале, отец Алисии торопливо перешел к следующему вопросу: – Кто за то, чтобы назначить на должность мэра присутствующую здесь леди Раду?

Снова те же четыре руки поднялись вверх, но на этот раз к ним неуверенно присоединились отец Оврамий, затем сэр Роббер, искоса зыркнувший на бывшего мэра. И наконец что было самым удивительным, сам сэр Бэзил! Да уж, наживать себе такого врага, как леди Рада, не хотел ни один здравомыслящий человек, знакомый с ней, а уж тем более мечтающий породниться.

– Единогласно! – снова послышался стук молотка.

Вот теперь уже ничто не могло предотвратить разразившейся в зале бури: кто-то аплодировал стоя, кто-то выкрикивал проклятья. Молоток стучал впустую, горожане не давали собранию даже завершить заседание в соответствии с принятыми обычаями. Я же внимательно смотрела на леди Раду: мать лорда Гордия тоже была одним из слабых звеньев в моем плане. Если она откажется от должности, то общий результат интриги получится не таким уж блестящим, сколько ни полируй. Пожилая дама сидела в еще большем ошеломлении, чем в начале заседания. Я бы на ее месте тоже не могла поверить, что «Гордюша» не только сам вынес подобные предложения, но и добился их утверждения. А между тем назначение ее на должность мэра было необходимо мне по двум причинам. Во-первых, занимаясь делами Кладезя и его округи, леди Рада окажется неспособной уделять своему сыну столько навязчивого внимания и, как следствие, приставать ко мне. Во-вторых, введение в состав собрания представителя от катонцев надо было как-то уравновесить сильной фигурой мэра, который не уступал бы им в хитроумии и расчетливости. Из всех возможных кандидатур мать лорда Гордия казалась мне самым подходящим вариантом. Она уж точно будет держать всех в кулаке. Без самодурства, конечно, не обойтись – но у каждого свои недостатки.