Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 341 (всего у книги 344 страниц)

Глава 7
Основной метод борьбы с вредителями

– Дорогая моя, я, безусловно, рада вашему внезапному визиту, но радость моя будет гораздо полнее, когда вы соизволите сойти с этой медвежьей шкуры. В нашем роду есть легенда, что ко всем, кто ходит по ней днем, эта шкура стучится в дверь ночью, – приветствовала меня леди Рада. А едва я, как ужаленная, соскочила с бесцветной, побитой молью тряпки, которая едва ли когда-то была шкурой, пожилая дама и вовсе растеклась в улыбке, считая ее в высшей степени гостеприимной. – К сожалению, мой сын не может сейчас к нам спуститься: у него занятие лечебной гимнастикой с доктором.

– Я и не ожидала такой чести, – мне едва удалось сохранить серьезность. Появление здесь и сейчас лорда Гордия было бы равносильно тому, как если бы с парадного портрета вышел основатель сего дворянского рода в латах и с верным конем на поводу.

Но леди Рада, видимо, все же верила, что я, как и любая другая девушка в округе, не теряю надежды быть когда-нибудь допущенной к драгоценной личности ее сына, поэтому покачала головой:

– Ах, как же молодые девицы любят лукавить. Но не волнуйтесь, милочка, этот недостаток у вас скоро пройдет вместе с молодостью.

Очень мило. Я изобразила благодарную улыбку преданной ученицы, свято помня о том, что мне еще нужно задать пару важных вопросов, а чтобы получить на них ответы, жизненно необходимо было держать хозяйку дома в хорошем расположении духа.

Дело в том, что к началу весны от избытка свободного времени мне в голову пришла великолепная по своей простоте мысль, что человек, который пытался украсть у нас семена, наверняка числится среди покупателей земель будущей железной дороги. Минуя мэра, залезть в городские кадастры не было никакой возможности. Поэтому оставался только один способ: узнать у леди Рады, кто помимо нас пытался купить или уже купил у нее землю. Шансов на успех немного, но пока снег окончательно не сойдет с полей, больше мне занять себя было абсолютно нечем.

По сложившейся уже традиции хозяйка проводила меня в полутемную гостиную с зябко ежащимся фикусом и подушками-недотрогами. Попутно выяснилось, что не стоит ставить свой ридикюль на наборный столик, так как тот из-за этого, видите ли, неравномерно выгорает. Я в очередной раз порадовалась, что мне разрешают не только дышать, но еще и пить чай, пусть с сухим, но все же печеньем, и после ожидаемого вопроса: «С чем вы пожаловали ко мне, милочка?» – начала отрепетированную речь.

– Леди Рада, право слово, мне так неловко вам об этом говорить, – для достоверности пришлось немного нервно заломить руки, – но, кажется, вся наша семья перед вами виновата. По земле, которую вы продали в прошлом году моей матери, собираются провести железную дорогу! И я понимаю, что если бы вы знали об этом полгода назад, то ни за что с ней не расстались бы!

Пожилая дама сочувственно похлопала меня по руке:

– Только не разводите сырость, дорогуша, в этой комнате и так постоянно отклеиваются обои. А про дорогу я знала, так что не стоит извиняться. Нет, конечно, если вы настаиваете… я потерплю ваши словоизлияния – чего не сделаешь из-за хорошего воспитания!

Как – знала?! От удивления я даже на мгновение выпала из роли. К счастью, опомнилась раньше, чем леди Рада заподозрила неладное.

– Но почему же вы тогда продали землю?

– Милочка, вам простительно, вы молодая, но, право, мне до сих пор сложно поверить, что я окружена… подобными… соседями. – Хозяйка настолько очевидно заменила слово в предложении, что оставалось только дивиться проявленному ею самоконтролю, ибо раньше она говорила ровно то, что думала. – Как и где пройдет дорога, доподлинно неизвестно, к тому же доход от продажи земли железнодорожной компании будет одномоментным. Надеюсь, это не слишком сложно для вашего понимания? Я продала участки с легким сердцем, ну а на вырученные средства приобрела недвижимость в Кладезе. Вижу, вы недоумеваете: зачем? Учитесь, пока я жива. То, что в Кладезе будет станция – дело решенное. А если будет станция, понадобятся склады, гостиницы и магазины. Мой сын и его дети смогут в будущем ни в чем себе не отказывать благодаря доходам от аренды, ну а если понадобится продать землю, то к тому моменту ее стоимость увеличится так, что нам и не снилось. Никто не сможет сказать, что я не обеспечила своим потомкам достойного существования!

Сказать, что я была ошеломлена, значит существенно отойти от истины. Я была раздавлена и обращена в пыль! Характер леди Рады предстал предо мной в новом, совершенно неожиданном свете.

– Я вижу, вы осмысливаете новые открывшиеся перед вами перспективы, – с довольной улыбкой заметила хозяйка.

Неправда, я осмысливала тот факт, что все мои мытарства с марью в конечном итоге могут оказаться абсолютно бесплодными.

– И кто же из соседей был столь же недальновиден, как и моя матушка, чтобы выкупить у вас непригодные для хозяйства земли? – потрясение – потрясением, а упустить время для выяснения волновавшего меня вопроса было непозволительной роскошью. – Не сочтите за праздное любопытство, но хотелось бы знать масштабы катастрофы.

К счастью, леди Рада была крайне расположена обсуждать собственные успехи и чужие неудачи.

– Сэр Гвидон, сэр Роббер и тот ужасный торговец с вечно красным лицом, имя которого я никак не могу запомнить. Делал предложение и сэр Бэзил, но я решила, что наживаться на мэре Кладезя мне не с руки – как бы не вышло потом боком. Ну что же вы притихли, милочка? Взбодритесь! Жизнь – лотерея. Если повезет, вы еще извлечете прибыль из всей этой истории.

Пришлось сделать над собой недюжинное усилие:

– Я просто восхищена вашим решением в данной ситуации, – стоило отблагодарить хозяйку за столь ценную информацию хотя бы комплиментом, тем более что комплимент этот был очень искренним.

Довольная леди Рада устало, но с видимым удовольствием махнула рукой: «Ах, душечка, оставьте!» – явно ожидая продолжения моих излияний. Именно в этот как нельзя более подходящий момент наш разговор прервал мой всегдашний спаситель.

– Леди Рада, ваш сын делает успехи… о боги, простите! – в дверях появился сэр Мэверин в очень обтягивающем спортивном трико красного цвета.

Сухое печенье застряло у меня в горле, и я начала кашлять, краснея от недостатка воздуха, а не от того, о чем подумал доктор. Увидев меня, он попытался прикрыть свой необычный костюм руками, потом, видимо, плюнул на эти тщетные попытки и принял красивую позу, чтобы нам было удобно любоваться его подтянутой фигурой.

– Сэр Мэверин, у меня к вам один очень деликатный вопрос, – издалека начала я, когда мы вместе с доктором возвращались из поместья.

– Я весь внимание.

– Даже не знаю, как начать… Лорд Гордий – это вообще реальный человек или плод воображения леди Рады?

– Несмотря на то что это реальный человек, мне он больше всего напоминает именно плод воображения его матушки, – путано ответил доктор.

– С ее авторитарной манерой общения этого стоило ожидать. И какой же он?

– О-о-о, он прирожденный узник и подпольный борец за свободу. Ему надо бы служить делу революции в какой-нибудь угнетенной стране, но боюсь, что леди Рада этого не одобрит. Сегодня, к примеру, он очень убедительно просил устроить ему побег.

– И вы конечно же согласились?

– Отнюдь. Это может показаться крайне неблагородным, но в данном случае я не вижу причин лишать себя гарантированного куска хлеба.

– Надеюсь тогда, что ему удастся сделать это без вашей помощи.

– Более того, это ему уже не раз удавалось.

– Но почему же…

– Птицы возвращаются в клетки не из-за металла прутьев, а потому что внутри тепло и есть кормушка.

Я в полном недоумении покачала головой:

– Доктор, я, конечно, понимаю, что вы поэт, но пожалейте мои бедные мозги.

Сэр Мэверин рассмеялся:

– Лорд Гордий возвращается каждый раз, как только проголодается, потому что совершенно не в состоянии позаботиться о себе самостоятельно.

Конец дня прошел в обычных домашних хлопотах, и только пересчитав перед сном количество братьев в доме, я смогла наконец в спокойствии и тишине поразмышлять над сведениями, полученными от леди Рады. Путей для дальнейших расспросов не так уж много. Единственное, что еще можно было сделать, так это узнать у господина Клауса, кому из перечисленных лиц он продал бы полученные от нас земли. Но фабрикант находился далеко: писать ему по этому поводу письма мне показалось слишком двусмысленным, и даже его ответ на этот вопрос не сказал бы ни о чем.

Вздох вышел очень прочувствованным: ожидать, что приедет кто-то из родителей и возьмет все проблемы на себя, тоже не приходилось. В середине зимы я не выдержала и написала матери, сначала умоляя, а потом уже приказывая вернуться домой – в ответ получила лишь коротенькую записку, что, дескать, она бы с превеликой радостью, но в теперешнем положении долгие путешествия для нее нежелательны.

В теперешнем положении?!!

Чего-чего, а появления на свет очередного брата я ну никак не ожидала. В нашем доме не было даже комнаты для еще одного ребенка, не говоря уже о душевных и физических силах!

Мои размышления прервал громкий, резкий звук: во входную дверь стучали. Тревожно и яростно.

«Медвежья шкура!» – отчего-то первым делом подумала я, затем отругала себя за излишнюю впечатлительность и пошла вниз, посмотреть, что случилось. Если соседи опять привели кого-то из моих заигравшихся братьев, еще двадцать минут назад сидевших по своим комнатам, то проворство провинившегося окажется достойным не столько наказания, сколько удивления.

– Кто там? – предусмотрительно спросила я, не открывая двери.

– Спрячьте меня, умоляю вас! Спасите! За мною гонятся! – Голос нежданного визитера дрожал и прерывался.

Я осторожно отодвинула задвижку и слегка приоткрыла дверь, чтобы взглянуть, так ли уж обижен и несчастен проситель. Из темноты умоляюще смотрели два блестящих глаза. На крыльце, сжимая в руках мешок с пожитками, переминался субтильный подросток в одном исподнем. Теперь понятно, откуда такой блеск в глазах – замерз до бесчувствия.

Я безбоязненно открыла дверь и впустила его в прихожую – если что, от такого задохлика можно отбиться одним зонтиком, торчащим в подставке перед вешалкой. Незваного гостя трясло, что не помешало ему некоторое время испуганно оглядываться. Я молчала, ожидая, пока он сам пояснит свое появление. Но мое молчание было расценено совсем по-другому.

– Если надо, я заплачу. Вот, – это чудо протянуло мне букет серебряных ложек с каким-то сложным фамильным гербом.

Так, за свою жизнь можно не опасаться, а за сохранность вещей в доме – пожалуй, стоит. Откуда этот голодранец взял столовое серебро?

– Не бойтесь, я их не украл! Берите! – Подросток продолжал наивно подсовывать мне под нос ложечки тонкой до синевы рукой.

– Не надо, спасибо, у нас есть, – отвергла я подношение. – Лас, Ивар, Ефим, спускайтесь! – не одной же мне теперь охранять семейную собственность. – Почему ты не одет в такой мороз? У тебя же вещи с собой. Или они не твои?

– Мои. – Паренек замялся и покраснел.

Так-так.

– Кто это? – удивленно спросил Ефим, свешиваясь с перил. За ним показалась вереница остальных братьев.

– Отведи его греться к камину, заодно и спросишь. А я пока заварю чай.

– Нормальные девушки тащат домой брошенных котят, а ты, я вижу, на мелочь не размениваешься. – Острослов скатился с лестницы и критически осмотрел гостя.

– Хочешь проверить, подбирают ли девушки кого-то кроме котят? Могу тебе это устроить прямо сейчас. – Я выразительно посмотрела на дверь.

– Я редкое животное – меня точно подберут, – самоуверенно заухмылялся Ефим.

– Ага, животное, – пробурчал сзади Оська, – только не редкое, а редкостное.

По пути на кухню я с чувством пожала сорванцу руку. Все же в том, чтобы иметь много братьев, есть свои преимущества: даже если обижает один, всегда заступится другой.

Вернувшись в гостиную с большой дымящейся кружкой чая, обнаружила, что гостя заставили одеться, завернули в плед и посадили поближе к камину. При свете разведенного огня стало видно, что пришелец далеко не подросток, как можно было предположить с первого взгляда. Светлые волосы, светлые глаза, прозрачные брови и ресницы – казалось, кто-то только что распахнул старинный шкаф, и этот человек вылетел из него гигантской молью. Вместе с серебряными ложками.

– Николетта, ты ни за что не догадаешься, кто он такой! – радостно воскликнул Оська, когда я приблизилась.

– Николетта?! – Гость вскочил со своего места как ошпаренный (что наверняка случилось бы, успей я передать ему чай). – Вы леди Николетта?! Та самая?!!

О-хо-хо, кажется, я уже знаменита в определенных кругах. Знать бы еще в каких…

Нет, все же как-то нехорошо получилось. Я оказалась кругом виноватой: и в том, что сдала сына матери, и в том, что сделала это только утром, скрыв несчастного в своем доме на всю ночь. Если в этом мире где-то и бродит справедливость, нашей округи у нее на карте точно не значится. Наблюдение за семейной сценой, развернувшейся в нашей гостиной, убедило меня в этом в очередной раз.

– Ах, Гордюша, зачем же ты убежал? Когда я узнала, что ты вышел вот так вот, без перчаток и шарфа, у меня аж сердце захолонуло… За тобой хорошо ухаживали? Ты не голодал, мой птенчик? – Леди Рада озабоченно ощупывала свое чадо, словно подозревала, что мы не только не накормили гостя завтраком, но еще и держали всю ночь в камере пыток.

Мои братья начали корчиться, пытаясь сдержать смех. После прозвучавшего далее «Гордюня» не выдержали Оська с Ефимом: эти двое довольно проворно ретировались из гостиной, шмыгнув за дверь, и только там разразились дружным гоготом. После «Гордюнечка, как же ты не отморозил свои пяточки?» сдался Михей – его неприлично хрюкающую особу мне пришлось загородить от взглядов собственной спиной и, выбрав удачный момент, вытолкать в коридор. Лас держался мужественно и достойно, Ерем презрительно – если бы не они, я бы сама не выдержала.

Лорд Гордий (а как вы догадались, вчерашним ночным гостем оказался именно он) тайком поглядывал на меня, но каждый раз, когда мы встречались глазами, создавалось впечатление, что мужчина готов провалиться сквозь землю. Что ж, надо признать, было от чего.

– А вы, милочка, хитрая злокозненная особа, ума не приложу, на какие ухищрения вам пришлось пойти, чтобы подговорить моего нежного, хрупкого ребенка сбежать посреди ночи от своей горячо любимой матери!

Вот именно этого я и опасалась. Ожидать, что лорд Гордий вступится и защитит меня, было верхом наивности.

– Но, мама… – робко подал голос виновник переполоха.

– Молчи, Гордюша, молчи! Не мешай мне хвалить леди Николетту. Он ведь раньше даже в гости ездить отказывался!

На лице лорда появилось красноречивое выражение: «Это я-то отказывался?!» Леди Рада успокаивающе погладила его по руке, словно кошку, но, видимо, на этот раз метод не сработал.

– Я хочу ездить в гости, мама! Я хочу бывать на людях! Хочу путешествовать!

– Конечно-конечно, дорогой! – Эта невероятная женщина даже бровью не повела на внезапную вспышку своего сына. – Уверена, леди Николетта будет рада твоему обществу, когда бы я тебя сюда ни привезла. Правда, милочка? А теперь собирайся, мы непременно должны попасть к доктору.

Такой бесславной смертью погибло мое свободное время. Вопреки всем ожиданиям леди Рада не только привезла своего сына на следующий же день, но и стала делать это с пугающей регулярностью. Правда, лорд Гордий ничего предосудительного не совершал, держал себя так, будто у меня внезапно появился еще один младший брат, но вместе с тем не желал отходить от моей особы ни на шаг. Братья посмеивались, соседи перешептывались, Алисия советовала смириться и женить на себе простофилю, а я все ломала голову, как бы мне от него избавиться, не вступая в открытое противоборство с леди Радой. А то еще немного, и можно будет открывать воспитательный дом для наследников старшего возраста.

Однако после незабываемой встречи с лордом Гордием показалось, что события, застывшие в снегах зимы, вдруг начали оттаивать, набирать обороты, и грозили вновь обратиться той кутерьмой, в которой я погрязла осенью. Наш дом пока еще дышал видимыми спокойствием и скукой, но моя интуиция уже беспокойно дергала хвостом. Так было и в то памятное утро.

Я сидела за столом, заполняя учетную книгу, потому что потом, когда взойдет марь, времени на это занятие может остаться не так уж много. Оська читал грамматику с таким выражением на лице, словно на всем свете не найти книги отвратительнее и безнравственней. Единственными из присутствующих, кому, кажется, не было скучно, являлись проснувшаяся от зимней спячки муха и лорд Гордий. Муха исследовала последние изменения в домашней обстановке, лорд Гордий гонялся за ней по всей комнате, пытаясь избавить меня от ее настойчивого внимания. День собирался быть длинным.

Сонную атмосферу разбили звук подъехавшей к крыльцу упряжки и настойчивый стук в дверь. Первым отреагировал Оська: с облегчением откинув в сторону грамматику, он подорвался с места и исчез в коридоре. Через секунду на пороге появился наш приказчик, взмыленный настолько, что складывалось впечатление, будто он не ехал на упряжке, а был запряжен в нее, причем правила лошадь.

Я замерла, понимая, что сейчас любое неосторожно сказанное слово может переклинить речевой аппарат господина Брена, и тогда никто не узнает, с какой важной информацией он примчался сюда.

– Марь взошла!

Для такой хорошей новости у приказчика было слишком несчастное лицо.

– Но почему вы приехали сюда с таким расстроенным видом? – осторожно спросила я, боясь спугнуть его красноречие.

– Беда! – простонал наш наемный работник, хотя и так было понятно, что речь шла далеко не об удаче.

– Но что конкретно стряслось?

– Там… на поле… эта белая… повсюду… – ну все, когда он начинает помогать себе жестами, дело пропащее. – Поедемте… посмотрите…

Пожалуй, это был единственный вариант. Я захлопнула учетную книгу и поднялась с места.

– А ты куда? – Мне удалось спохватиться, только когда Гордий в коридоре потянул с вешалки свое пальто. С тех пор как его светлость ночью предстали передо мной в одних подштанниках, обращаться к старшему лорду на «вы» язык не поворачивался. Дальнейшее его достойное поведение могло бы поправить дело, но сосед упорно играл роль вечного подростка и панибратски звал меня «Ники».

– Я с тобой.

– Нет, сиди дома, а то простудишься – твоя мать сдерет с меня три шкуры и торжественно развесит их на стенах в парадном зале.

– У меня кальсоны с начесом! Хочешь, покажу?

– Стоп-стоп-стоп! – замахала я руками. – Давай обойдемся без публичной демонстрации нижнего белья!

– Значит, можно?

– Нет, – во время спора мне удалось одеться. Шустро выскочив из дома, я прыгнула в упряжку приказчика, пока мой вечный «хвост» не успел опомниться.

Но стоило господину Брену замешкаться с поводьями, как довольный лорд Гордий оказался рядом со мной на сиденье. О боги, почему вы не одарили Ласа его проворством? Может, мне тоже, подобно леди Раде, подержать наследника взаперти годков тридцать, чтобы потом у него проснулся такой же интерес к делам семьи?

Я глубоко вздохнула:

– Горло шарфом закрой и от меня ни на шаг.

Тридцатилетний ребенок послушно закивал.

– Ники, я тебе говорил, что ты ужасно похожа на мою маму?

– Говорил, но я не думаю, что это тот комплимент, который нуждается в повторении, – мрачно ответила я.

По мере приближения к полю приказчик стал заметно волноваться и еще раз попытался объяснить ситуацию, видимо, чтобы морально меня к чему-то подготовить – но не преуспел в этом. Из всех его обрывочных фраз я поняла только «ну и, конечно, стало быть, непременно эта безопасность… мужикам сказал, чтобы… э-э-э… охраняли».

Что такое взошло на полях вместо мари, если его надо было охранять, я так и не смогла себе уяснить. Но, судя по всему, история выходила чудовищная. К концу путешествия оба моих спутника накрутили мне нервы так, что едва упряжка остановилась, я выскочила из нее как ужаленная.

Только что вышедшая из-под снега земля казалась черной и хмурой, робкие ростки будущей мари, словно зеленые горошины, стыдливо торчали на ее поверхности. Но не везде… Значительный участок поля был словно бы покрыт белой пудрой, и на нем всходов как раз не наблюдалось.

– Что это? – Даже имея столь скудный сельскохозяйственный опыт, я понимала, что это катастрофа, но мне необходимо было знать ее причину.

Гордий наклонился к земле, понюхал, едва ли не попробовал на вкус – легко представить, что выскажет мне леди Рада по поводу того, что ее любимый сынок наелся всякой дряни.

– Гномья соль! – наконец воскликнул он.

Я недоверчиво подняла бровь. Его светлость были таким сложным переплетением занудства и инфантильности, что, казалось, там нет места ни для каких глубоких познаний.

– Ну гномья же соль! – обратился тогда лорд к приказчику. Тот часто и мелко закивал, обрадованный тем, что его избавили от необходимости говорить. – Ох и потратился же злодей! Это такая дорогая зараза, но зато подсолнечник на ней прет так, что только успевай подвязывать!

– Откуда ты все это знаешь?

– А думаешь, как взаперти можно создать какое-то разнообразие? Я всю нашу гигантскую библиотеку вдоль и поперек облазил. Вот спроси меня о чем-нибудь! Спроси, спроси! Хочешь, скажу, что такое цистозейра?

Гордий был прав: глядя на его неправильную осанку и подслеповато щурящиеся глаза, можно было и догадаться, как узник материнской любви коротал свое свободное время. Хотелось подойти сзади и надавить ему на позвоночник, чтобы хоть как-то распрямить согнутую спину, а то еще несколько лет – и этот человечек замкнется в совершенное колесо.

Я помотала головой: наверняка ведь просто выбрал название пострашнее, а обозначает оно сущую ерунду. Полчаса слушать лекцию о какой-нибудь шанхрской жабе совсем не хотелось.

– А нейтрализовать ее можно?

– Цистозейру?

– Гномью соль!

– Можно, но дорого. Да и марь это уже не спасет – надо будет сажать заново.

А это значило – покупать новые семена, платить рабочим. И нет никаких гарантий, что после посадки кто-нибудь не посыплет поле снова.

– И хорошо, говоришь, подсолнух растет?

– Прекрасно! Он несколько лет так расти будет, что еще выдирать придется. Только вот не каждый фермер может себе позволить гномью соль для него закупать.

Радужные перспективы на будущее: голое поле или поле подсолнечника. С другой стороны, если посадить подсолнухи, таинственный вредитель, уверенный в том, что сорвал выполнение договора, больше нас не тронет. Оставался вопрос, что потом делать с семечками?

– А фермерам он нужен?

Тут в разговор попытался вмешаться приказчик, но от избытка эмоций снова не смог ничего сказать.

– Еще как! Это же масло! Но растет он у нас плохо, часто не успевает вызревать, поэтому никто в больших количествах не сеет. По крайней мере, так говорилось в отчетах нашего управляющего десятилетней давности. Хорошо мужик писал, интересно, с огоньком – даже про урожайность свеклы у него читать веселее, чем у некоторых про пиратские рейды…

Так-так-так, это уже интересно. В голове стал складываться аварийный план. Ведь нам же не обязательно растить именно марь, да?

Получив нужный ответ, дальнейшие разглагольствования лорда Гордия я уже по привычке не слушала.

– Ты что задумала?

Ой, что я задумала! Будем погибать, но зато под звон монет от продажи подсолнечника.

Против всех ожиданий достать семечки подсолнечника на посадку оказалось не в пример легче, чем семена мари. Не понадобилось даже далеко ехать. Наш приказчик, ноги которого были гораздо шустрее языка, обойдя окрестных фермеров, купил нужное количество. Похоже, селяне хранили семечки в промышленных объемах, чтобы потом со смаком щелкать ими на завалинке, но при этом были совсем не против того, чтобы с выгодой перепродать свои запасы. В скором времени выяснилось, что в гномью соль подсолнечник сеется едва ли не на полтора месяца раньше обычного, и та поспешность, с которой мы добыли семена, изрядно способствовала успеху дела. Сама судьба благоволила претворению моего плана в жизнь.

Но, как показала практика, гладкое течение событий портит людей. Особенно пагубно оно сказывается на таких полезных качествах, как стойкость, терпение и готовность к неожиданному развитию событий. Глядя на то, как наши батраки сажают подсолнечник, я поняла, что утратила не только характер, но и все с таким трудом приобретенные навыки управления. Возникало желание первым делом взорваться от негодования, выгнать всех и сажать подсолнухи самой. Подобные мысли говорили скорее о склочности, чем о профессионализме.

– Стоп, стоп, стоп! – закричала я на мужика, привлекшего мое внимание попытками засадить вспаханную землю по второму разу, и жестами подозвала приказчика. – Если не можете запомнить и на глаз определить уже засаженные ряды – помечайте!

Господин Брен, как никто другой ценивший невербальные формы общения, умудрился одновременно кивнуть и отвесить подзатыльник батраку. Вскоре вдоль рядов появился забор из колышков, отмечавших засаженные участки.

О боги, как же все-таки наши селяне отличались от катонцев! Поневоле задумаешься над тем, чтобы вновь нанять иностранную рабочую силу, даже если взамен до конца жизни придется голосовать за них в совете.

– Куда ты идешь?! Куда наступаешь?! – мне не давали ни единого шанса прекратить словесные репрессии. – Там же марь!

– Николетта, остынь! – как всегда находившийся поблизости лорд Гордий умудрился поймать меня за руку, прежде чем я ринулась в бой. – А то у тебя такое выражение лица, будто ты готова его убить.

Он прав… за марь я могла и убить. Но, пожалуй, делать этого не стоило – по крайней мере, не в этой стране.

– Господин Брен, лишайте половины оплаты каждого, кто зайдет на посевы мари! – наказание монетой иногда более действенно, чем обещание смертной казни. – Их, кстати, тоже можно было бы пометить!

Гордий схватил меня теперь уже за обе руки:

– Ники, пойдем лучше посидим в упряжке, – взмолился он.

– Да что ты меня успокаиваешь? Можно подумать, я сейчас накинусь на работников с кулаками или пересажаю на колы вдоль поля!

– Моя мама в таком состоянии могла бы…

Подобные фразы были смешны несколько первых дней нашего знакомства, сейчас у меня от них начинал дергаться глаз.

– Так, давай расставим все по своим местам: я не твоя мама и усыновлять тебя не собираюсь, даже не проси.

– Я знаю… – сказано это было очень медленно и каким-то двусмысленным тоном. При этом его светлость неловко сжал мою ладонь.

Нет, ну если рассматривать наши отношения в таком аспекте, лучше я всерьез подумаю об усыновлении.

Озвучить свою мысль я не успела: на дороге позади нас послышался шум проезжающего экипажа. К моему удивлению, дорожная карета без каких-либо опознавательных эмблем с громким кучерским «Пррр!» остановилась прямо рядом с нами. В маленьком оконце показалось строгое лицо господина Клауса. Фабрикант наклонил голову в знак приветствия. Я, все еще ошарашенная, кивнула в ответ, потом опомнилась и выдернула свои руки из ладоней лорда Гордия, но было уже поздно: шторка на окошке резко задернулась, а карета покатила дальше.

Подсолнечник оказался забыт. Что он мог обо мне подумать? Самое страшное, что он мог вообще ничего не подумать, потому что ему было все равно.

– Кто это? – ревниво спросил лорд Гордий.

– Тот, кто может отхватить у нас приличный кусок земли, если мы не получим хороший урожай. – Конец фразы я закончила намного громче, потому что, как оказалось, даже в таких условиях о подсолнечнике можно было забыть не дольше чем на пять минут. – Что ты делаешь!! А ну верни гномью соль на место!! Господин Брен, следите, чтобы работники не уносили удобрение с поля! Провинившихся рассчитывайте немедленно!

С такими темпами работ точно скоро придется заниматься посадками самой.

Я кружилась и кружилась по коридору: перед глазами мелькали стены, окно и двери, ведущие в комнаты братьев, казалось, еще немного – и упаду на пол, обессиленная и счастливая. Но тут чьи-то руки резко схватили меня за плечи:

– Николетта, ты так расшибешь себе голову об угол. – В поле зрения возникло озабоченное лицо Ефима. – Что случилось? Что за ворох кружев у тебя в руках?

– Это мое бальное платье, – с безумной улыбкой ответила я и нетвердой походкой направилась к себе в комнату. Его прислали прямо накануне бала вместе с фабричным курьером. В коробке не было никакой записки, но я и без всяких записок знала, от кого оно. Нет, все же вовремя приехал господин Клаус: прямо накануне весеннего бала. А я еще, глупая, не хотела на бал идти! Значит, леди Филиппа не забыла о своем обещании и рассказала брату о наших с ней приключениях на фабрике. Но я и подумать не могла, что это будет именно бальное платье! Да ладно, чего уж там, я подумать не могла даже о том, что Клаусу есть до меня хоть какое-то дело!

В дверь постучали, грубо прервав мои девичьи грезы.

– Николетта?! – снова появился Ефим.

– Что?

– Просто решил проверить, вдруг ты на радостях выпала из окна.

– Зависть – недостойное чувство! – Я с довольной улыбкой упала на кровать и, вытянув руки, еще раз полюбовалась на расшитый золотистой нитью корсаж платья – ничто сейчас не могло поколебать моего хорошего настроения. – Но пока я добрая, можем купить тебе новый шейный платок перед балом, если хочешь!

– Твоя щедрость трогает до слез. Там приехала леди Рада и привезла тебе своего ребенка – понянчиться. Так что спускайся!

Кто сказал: «Ничто не могло поколебать хорошего настроения»?

Через пару дней я вплыла в бальный зал, словно лебедь: не подумайте, будто красиво, просто так вытягивала шею, высматривая фабриканта, что казалось, та скоро удлинится в два раза. К несчастью, на глаза попадались только уже порядком опостылевшие за зиму лица соседей.

– Ах, голубушка, держите себя в руках и не осматривайте толпу так явно, – елейным голосом сказала леди Рада, коварно подошедшая ко мне со спины. – Не стоит демонстрировать всем свои привязанности.

Я на секунду опешила, размышляя, откуда она может знать о моих привязанностях, а потом подумала, что лорд Гордий мог проговориться и про встречу в поле, и про бальное платье с фабрики. Надо будет предупредить его (причем грозно!), чтобы не рассказывал дома о моих личных делах.

– Позвольте спросить, почему не вижу лорда Гордия с вами? – Я вежливо умолчала о подоплеке вопроса.

– Ах, милочка, вы так очаровательны в своей наивной простоте. Я же вас только что предостерегла от излишней открытости. Ну ничего, передо мной вам можно быть предельно честной в своих чувствах. – Она по-хозяйски погладила меня по руке, и только тут я поняла, что предыдущий намек не имел ничего общего с господином Клаусом. Оправдываться было поздно. Пожилая дама, даже не допуская мысли о каких-либо возражениях с моей стороны, тем временем продолжала: – Не думаю, что ему пойдет на пользу здешнее общество. Он будет просто шокирован этаким столпотворением.