Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 339 (всего у книги 344 страниц)

Несмотря на все опасения, леди Филиппа обрадовалась моему нежданному визиту, а в особенный восторг пришла от Ерема. Она тискала его и щекотала, а мальчишка, как самый настоящий ребенок, хохотал без умолку у нее на коленях. Подобное зрелище вызвало нешуточный диссонанс в нашем с Оськой мировоззрении.

– Ну что вы на меня так смотрите? – смеясь, воскликнула сестра фабриканта. – Какой прелестный мальчуган! А глазенки-то, глазенки какие умные!

Ерем тут же осознал свой промах и с успехом изобразил бессмысленный детский взгляд. Очевидно, по какой-то причине леди Филиппа ему нравилась.

– Как хорошо быть молодым, – вздохнул Оська, сломленный грузом одиннадцати прожитых лет. – Вот почему на меня так уже никто не реагирует? Я старый и некрасивый, да?

– Ты рогатку в карман спрячь, – посоветовала я, – залечи все синяки и ссадины и причеши свой боевой хохолок, авось кто-то и купится.

– Тебе не понять…

Куда уж мне, древней развалине.

– Ох, дорогая, если бы вы знали, как я хочу иметь детей! – Леди Филиппа наконец опустила Ерема на пол и погладила его по золотой голове. – Но все мужья оставляли мне после себя только деньги. Это неблагодарно и неблагородно с их стороны, как считаете? – Ответа она от меня не ждала. – Николетта, покажите мальчикам двор, а я закажу экономке обед и вернусь через пять минут.

Мальчики едва дождались, пока женщина выйдет из передней, где происходило действие, и повлекли меня в сторону, противоположную выходу во двор – к двери, ведущей в коридор, который соединял между собой дом фабриканта, контору и главное здание фабрики. Оставалось только надеяться, что в выходной день на нас будут обращать меньше внимания. Учитывая то, что вариант с охотой на нечисть изначально не рассматривался как реалистический, сложно станет потом объяснять леди Филиппе, отчего мы втроем гуляли по помещениям, где нас быть не должно.

– Ого! – восторженно сказал Оська, заметив ряд рычагов и выключателей на стене главного цеха. Глаза мальчугана загорелись так, что в помещении стало немного светлее.

– Даже не думай. – Я перехватила его за запястье правой руки, пальцы на которой уже начали нетерпеливо перебирать воздух.

– Ну всего один! Я только опущу – и сразу включу обратно. Никто и не заметит.

– Я замечу.

Тем временем, пока я отвернулась, Ерем стал выводить мелком на полу какую-то заковыристую клинопись. Увидев, как быстро надписи расползаются по полу, я схватилась за голову:

– Ты что делаешь? Кто будет это стирать?

– Только на знаки не наступай, а то…

Это «а то» было таким многозначительным, что я сделала шаг назад и продолжила увещевать юного любителя наскальной живописи с безопасного расстояния:

– Почему нельзя было написать все это заранее на бумаге?

– Потому что на бумаге духи не водятся.

Тут безлюдное помещение прорезал чужой крик:

– Замри! Замри, паразит!

Я мигом оглянулась и увидела Оську в шаге от вожделенных рычагов. К нему на крыльях административного гнева летел уже знакомый приказчик Феликс: в одной руке у него болтались листы бумаги с какими-то надписями, а в другой был зажат тюбик с клеем. Мой опытный хулиган мастерски сделал вид, что просто разминается, и до всех рычагов в мире ему нет никакого дела.

Но Феликс еще долго не унимался:

– Не смей! Не смей здесь ничего трогать! – и тут же в нем взыграли вполне объяснимые подозрения. – Мальчик, ты вообще чей?

– Мой, – при ближайшем рассмотрении стало видно, что на одной полосе бумаги в руках приказчика было написано «не есть!», а на другой «не курить!». Учитывая то, что совсем недавно на котле с жидкостью, напоминающей кисель, я видела надпись «не пить!», становилось крайне любопытно, на что предполагалось наклеить данные шедевры краткости. – Извините, мы пришли в гости к леди Филиппе, а дети убежали.

Оська посмотрел на меня очень неодобрительно, будто я свалила на него вину за съеденное на кухне печенье.

– Эй, эй, эй, что ты делаешь? – Это Феликс заметил творчество Ерема.

– Ох, простите, ребенок буквально неделю назад научился писать – теперь пишет на всем, до чего может дотянуться.

На этот раз взгляд Оськи выражал одобрение и восхищение моей наглостью, а юный гений, ни на минуту не прекращавший орудовать мелком, даже саркастически хмыкнул себе под нос.

– Вы мне это прекратите! Держите в руках своих мальчиков! – Приказчик стал остервенело стирать надписи подошвой ботинка, не замечая полного ужаса взгляда Ерема.

Я тоже затаила дыхание, ожидая, что нога Феликса сейчас превратится в когтистую лапу или как минимум прорастет кореньями, и вздохнула почти с облегчением, когда ботинок всего-навсего загорелся.

– Тьфу-ты, сапожник – халтурщик! – Мужчина с завидным самообладанием (учитывая то, что пламя было голубым!) стал сбивать с ботинка огонь.

Пользуясь занятостью приказчика, Ерем быстро дорисовал несколько размашистых значков на затертом месте, и буквы с едва уловимым писком (как мне показалось) разбежались на каменных плитах и скрылись в углах помещения. Я поспешила сделать несколько шагов и загородить подолом хотя бы часть пола, на котором когда-то были каракули, дабы у служащего фабрики не возникло неудобных вопросов.

Феликс печально помахивал дымящимся ботинком, а его правая нога сиротливо ежилась в залатанном носке, поджав пальцы на холодном полу.

– Это из чего же он подошвы строгает, бандит?! – не переставал приказчик предаваться воспоминаниям о безвестном сапожнике. – Вот так иной раз щелкнешь каблуком о каблук – и сам возгоришься, и фабрику подпалишь.

Я не спешила его разубеждать, тем более что мое внимание отвлекла фигура в шляпе, маячившая за окном. Знакомый старик в украшенном рябиной головном уборе прижал нос к мутному стеклу цеха и, прикрывшись ладонями от солнечного света, с любопытством наблюдал за происходящим внутри.

– Хм, господин Феликс, помните, я рассказывала вам про старика, изображавшего охранника? Вы его потом нашли и поговорили?

– Нет, не нашел, и никто, кроме вас, его не видел и не помнит. – Приказчик посмотрел на меня подозрительно.

– Сделайте одолжение, медленно оглянитесь.

Несмотря на предупреждение, служащий резко крутанулся на каблуках и встретился взглядом с прилипшим к стеклу Фролом. Эффект последовал незамедлительно: не потрудившись даже надеть пожароопасный ботинок, Феликс поспешил к выходу с явным намерением поймать и допросить подглядывающего. Я бы последовала за ним, имейся у меня хоть малейший шанс догнать старика.

– Вот что он здесь делает? – спросила я Ерема, имея в виду владельца шляпы с рябиной, но, оглянувшись, не нашла рядом с собой ни одного из братьев. Цех был пуст, а единственный звук в нем издавала крутящаяся цистерна, которую нельзя было останавливать даже на выходные.

Что за леший?

Пока я решала, пугаться мне или злиться, в соседнем помещении послышались звуки борьбы и приглушенный стенами крик о помощи:

– Николетта!

Не помню, как добралась до места, но первым, что я увидела, были Ерем, паривший на расстоянии около полутора метров от пола, и Оська, который бегал вокруг и тщетно пытался опустить брата на землю. Видимо, крик о помощи принадлежал сорванцу, потому что воздухоплаватель, напротив, сохранял полную невозмутимость и даже пытался что-то писать на клочке бумаги.

– Что здесь происходит? – Я подбежала к ним, вздымая в воздух подолом какие-то травянистые жгуты, которыми был усеян пол.

– Они его подняли и не отпускают! – воскликнул Оська тоном, которым ребятня обычно жалуется на проделки друг друга.

– Кто они?

– Они! Послушай!

Я замерла, прислушиваясь. Воздух заполняло тихое, но от того не менее мерзкое хихиканье, словно банда сумасшедших старух щекотала друг другу пятки.

– Ерем, что происходит? – пришлось напрямую адресовать свой вопрос юному гению.

– Ты же сама сказала, что здесь нечисть. Теперь должна радоваться, так как оказалась права, – спокойно, словно сидел у себя в комнате за столом, а не болтался в воздухе, ответил мальчик.

– Почему ты летаешь?! – Я присоединилась к Оське, пытаясь поймать брата, но, несмотря на то, что парящий висел довольно низко, схватить его не удавалось.

– Я не летаю, меня держат в воздухе.

– Где они? – испуганно отпрыгнул Оська. – Почему мы их не видим?

– Радуйтесь, что не видите, – успокоил Ерем.

Мне наконец удалось ухватить его за куртку, и вот тут-то юный гений потерял все свое самообладание: я и невидимые духи занялись перетягиванием каната. Едва слышное хихиканье сменилось на натужное сопение, наводившее на мысль, что нечисть материальнее, чем кажется.

– Оська, помогай! – Духов следовало напрячь по полной, ибо чувствовалось, что силенки у бестелесных маловато.

– Штаны, мои штаны! – Ерем совсем утратил серьезность, когда старший братец схватился за первое, до чего дотянулся.

Позади раздались шаги. Хлопнула дверь. И внезапно мы втроем оказались на полу, в травяной трухе. На пороге стояла леди Филиппа. На ее лице читалось искреннее недоумение.

– Почему она тебе не поверила? – спросил Оська в экипаже на обратном пути. Затисканный до полусмерти Ерем спал у меня на коленях.

– Потому что она взрослая и не верит в сказки.

Леди Филиппа, сославшись на богатое воображение и проделки мальчишек, отказалась даже разговаривать о творящемся на фабрике.

– А ты, значит, еще не взрослая?

– Выходит, что нет, если взрослые предпочитают не верить своим глазам, когда дело касается чего-то необычного.

– А мы еще туда пойдем? – Глаза сорванца искрились от предвкушения.

Я бы и сама не отказалась разгадать эту загадку до конца, но на этот раз страх за Ерема перевешивал жажду приключений.

– Не думаю.

Оська разочарованно откинулся на спинку:

– Во-о-от, а говорила, что не взрослая.

Человеку, новому в Кладезе, нелегко даже примерно угадать дату зимнего сезонного бала, потому что по сложившейся традиции проводится он в ноябре. Никому из почтенных организаторов не хотелось утруждаться в преддверии Нового года, и путаница в сезонах превращалась в ничтожное препятствие на пути к безмятежному времяпрепровождению с бокалом горячего вина перед камином.

За день до сего грандиозного события в нашей семье произошло еще одно событие, поменьше: Михей представил на общественный суд свое творение – плод непростого сочетания его портновского искусства и бывших штор из гостиной. Ради такого случая я пожертвовала своей персоной и выступила в качестве модели.

– Это ново, – сказал Ефим, развалившийся в кресле.

– Эпатажно. – Ерем оторвал взгляд от книги.

– Тебе идет, – обнадежил Оська.

– Церковь бы одобрила, – последовал комплимент от Ивара.

– Только надо совсем немного подправить, – тактично заметил Лас.

– Ага, – согласился юный гений, необычно разговорчивый в тот вечер. – Зашить по краям и на горле – в саване не должно быть отверстий.

– Ничего, – на этот раз роль утешителя для начинающего портного досталась мне. – Следующее обязательно получится.

– Да, не расстраивайся, – неожиданно поддержал меня Оська. – В комнате у Николетты тоже висят неплохие шторы.

Я многозначительно показала шутнику кулак.

Учитывая то, что портняжный талант Михея остался неоцененным, на бал поехало одно из старых платьев. Пусть даже оно и не прибавило внимания к моей персоне, заинтересованных взглядов публики мне вполне хватило, когда Алисия с горящими, как у бешеного кота, глазами вцепилась в мой локоть чуть ли не в самом центре бального зала:

– Сегодня я собираюсь перетанцевать с каждым мужчиной в этом помещении, кроме Ласа. Пусть знает!

– Ну и кому ты сделаешь хуже? Лас едва ли заметит, зато ты к концу вечера стопчешь ноги до колена. – Я попыталась успокоить подругу, но, видимо, выбрала неправильные слова.

– Значит, я буду танцевать так, что заметит!

– Боюсь даже представить.

– И передай ему, что я не хочу его видеть и знать. Пусть даже не подходит ко мне!

– Алисия, у тебя и раньше слова расходились с делом, но чтобы так катастрофически – первый раз! Может, я лучше намекну ему, что ты в него влюблена? Зная Ласа, могу тебе сказать, что он до сих пор пребывает в блаженном неведении.

– Ники, ты мне подруга или кто?

Да-да, знаю, мой личный пример – не самая удачная модель для подражания. Но зачем же так неделикатно на это намекать?

– Приходится делать вид, что подруга, пока не найду другого определения для этих безобразных отношений, – заметив, что глаза Алисии опасно сузились, я пошла на попятный. – Ладно-ладно, только когда ты перейдешь все границы, обещаю, что запихну в карету и отвезу домой, даже если для этого понадобится тебя связать. А теперь иди танцевать, мне даже интересно, как это будет выглядеть со стороны.

Я подтолкнула ее на паркет, где девушку с распростертыми объятиями встретила добрая половина присутствующих мужчин. Популярность Алисии относилась в этом мире к вещам неизменным. Ну и еще, пожалуй, к ним можно было добавить готовность доктора поспать в любой ситуации.

– Сэр Мэверин, вы снова ленитесь танцевать? – своим вопросом я предотвратила самоубийственный нырок врача в чашу с пуншем. Уж очень опасно голова сони клонилась над столом.

– Признаться, не столько ленюсь, сколько опасаюсь. Общество здесь такое восприимчивое, а я настолько стеснен в средствах, что выбор партнерши становится делом неразрешимым.

Ну, кто еще, кроме доктора, мог так изящно признаться в своем намерении жениться на деньгах? После таких фраз не возникало даже желания его в чем-то упрекать. И я решила немного подбодрить несчастного сребролюбца.

– Но в зале все же есть несколько дам, танцевать с которыми было бы безопасно, – на этой фразе весь мой гуманизм иссяк, и я продолжила: – Леди Рада, к примеру.

Доктор рассмеялся и очень похоже спародировал:

– Молодой человек, имейте совесть. Я понимаю, что вы красавец, да и я не лишена былой привлекательности, но у меня есть определенные обязательства по отношению к моему дорогому сыну.

Для меня так и осталось загадкой, имела ли место быть эта фраза на самом деле или являлась плодом неуемной фантазии сэра Мэверина.

– Ну а леди Филиппа? Третий муж ей явно ни к чему.

Доктор с нескрываемым интересом посмотрел в сторону сестры фабриканта.

– Думаете, согласится?

– Ну если вы расскажете ей пару-тройку своих баек, будет сложно отказать. – После этих моих слов случилось невероятное: сэр Мэверин не только окончательно проснулся, но даже приподнялся с места и привел в порядок свою одежду. Я не удержалась от шпильки: – Только не переусердствуйте, а то вам сегодня еще оказывать помощь моей подруге, которая твердо вознамерилась стереть ноги в кровь до конца вечера.

– Леди Николетта, вы меня все больше удивляете, – раздался над моим ухом голос господина Жерона.

– Чем же на этот раз? – Я не стала поворачиваться и лишать себя удовольствия лицезреть сумасшедшие па, которые выделывала Алисия.

– Обычно молодые барышни предпочитают танцевать, а не ставить над окружающими психологические эксперименты.

– Не думайте, что я делаю это специально.

– Это-то меня и беспокоит. – Партнер фабриканта все же обошел кушетку, на которой я так уютно устроилась, и дал мне возможность себя разглядеть. – Может, потанцуете со старым больным человеком, которым все остальные пренебрегают? А я вам расскажу что-нибудь интересное.

Предложение было заманчивым, поэтому я согласилась не раздумывая. Господин Жерон оказался довольно опытным танцором и, к моему безграничному удивлению и радости, не давал наступать себе на ноги.

– До этого мне все как-то не представлялось подходящей возможности спросить: как поживает господин Клаус? Он уехал так внезапно, что все соседи опасаются: уж не случилось ли какой неприятности, – спросила я, прекрасно понимая, что той неприятностью могла быть моя скромная персона.

Господин Жерон посмотрел на меня со снисходительной усмешкой, которая как бы говорила «я все знаю» и «вам меня не обмануть».

– Ему пришлось уехать в город: один из наших капризных покупателей пожелал вести дела только с ним. И мы решили на время поменяться местами: я послежу за производством, а он займется деловыми контактами.

– Капризный покупатель? – с удивлением переспросила я. Капризный покупатель мари представлялся мне существом еще более мифическим, чем просто покупатель мари.

– Женская интуиция не дремлет, а? – Было видно, что моему собеседнику хотелось подмигнуть, и только правила приличия удерживали его от этого безобразия. – Если покупатель носит юбки и шляпки с перьями, то переговоры по определению становятся тем более успешными, чем моложе и красивее продавец. К сожалению, я себя в этой роли уже исчерпал.

Я внутренне содрогнулась, представив господина Клауса ухаживающим за какой-то ловкой кокеткой с толстым кошельком, и тут же поспешила скрыть свое испортившееся настроение, принявшись убеждать господина Жерона, что он все еще очень даже импозантный мужчина.

– Ха-ха-ха, будь я хотя бы на десять лет моложе, вы бы пожалели о своих словах! – Делец лихо развернул меня в очередном па, в спине у него что-то отчетливо хрустнуло, но гордец ценой титанических усилий превратил гримасу боли в выражение мужественного восторга на своем лице и закончил танец только через минуту под предлогом того, что, должно быть, уже утомил даму. – Не сочтите за наглость, что вмешиваюсь в ваши дела, – он усадил меня на свободный пуф и, наотрез отказавшись сесть рядом, тайком разминал себе спину, – но если вы испытываете какую-то симпатию к Клаусу, то выказывайте ее более осторожно. Вряд ли он способен правильно оценить и принять характер, подобный вашему.

– Почему? – Я была неприятно удивлена не только неуместностью подобного разговора между двумя едва знакомыми людьми, но и излишней осведомленностью собеседника.

– Все дело в его старшей сестре.

– Леди Филиппе?

– Именно. Вам знакома история их семьи?

– Нет. – Я покачала головой, чувствуя, что беседа становится все более и более доверительной и затрагивает те сферы, которые, возможно, от меня хотели бы скрыть.

– Их отец владел красильной фабрикой в Земске. После своей смерти он оставил своим детям лишь развалившееся дело и мать, прикованную болезнью к кровати. Клаусу тогда было не многим больше, чем вам, он продал все, за что имелась возможность выручить деньги, и основал новое предприятие, связанное с марью. В то время сырье, уже подвергшееся первоначальной обработке, поставляли из-за границы, поэтому работали в городе. Дело потихоньку развивалось и, скорее всего, пошло бы на лад, если бы не утвержденный через несколько лет запрет на ввоз в Греладу полуфабрикатов растительного происхождения. У семьи не оказалось денег на реорганизацию производства. Вот тогда-то Филиппа и вышла замуж за человека богатого, но почти вдвое старше годами. С ее стороны это был чистый расчет: она не желала видеть больную мать и младшую сестру в нужде и не хотела, чтобы Клаус винил в этом себя. Надо сказать, что ее муж был прекрасно об этом осведомлен, что, впрочем, не помешало им вопреки такому началу брака стать счастливыми. Откуда я все это знаю? Первый муж Филиппы – мой брат. Он вложил деньги в перестройку маревой фабрики и налаживание новых поставок. После его смерти партнером в бизнесе стал я. Ну а Клаус, как мне кажется, до сих пор не может простить сестре этого брака или, вернее, того, как она пожертвовала собой ради семьи. Второй раз Филиппа вышла замуж уже по любви, за знатного человека, но ушла от него меньше чем через год, узнав об измене. Вот такая вот насмешливая судьба.

Господин Жерон поправил ус, на время забыв о своей спине, а затем веселым тоном, будто весь предыдущий рассказ мне только приснился, осведомился:

– Надоел я вам своими россказнями? Знаете что: познакомьте меня с вашей куколкой-подругой, и я обещаю больше не надоедать.

– Простите, пожалуйста, а вы уверены, что можете позволить себе еще один танец? – Я попыталась как можно вежливее спросить, не развалится ли собеседник после первого же па.

Но какое там! Глаза мужчины горели, боли в спине были забыты, а выбранная партнерша оказалась молода и прекрасна. Так что мне пришлось вести его к Алисии с нижайшей просьбой о хотя бы одном танце, в чем я глубоко раскаялась минут через десять, когда двое слуг и доктор буквально на руках вынесли из зала господина Жерона, сраженного коварным ударом радикулита.

Рядом со мной приземлилась раскрасневшаяся леди Филиппа с мерцающими от удовольствия глазами, что делало ее молодой и привлекательной.

– Кажется, уже лет сто так не танцевала! – рассмеялась она, пытаясь справиться со своим дыханием.

– А вы разве не поедете приглядеть за господином Жероном? – удивилась я.

– Да ну его, старого дурака, – отмахнулась женщина. – Уже даже не интересно: каждый его бал кончается приступом радикулита. Нет бы, как почтенный человек, сидел за картами, так он предпочитает скакать с молоденькими девицами по паркету, а у самого уже дочка на выданье. Правда, сегодня он чересчур рано сдался: обычно выдерживает до середины вечера.

Я мысленно отвесила поклон Алисии и ее стремлению поразить Ласа своим умением танцевать.

– Не беспокойтесь, с ним поехал доктор, – сказала леди Филиппа, и только тут мне стала ясна истинная причина ее недовольства партнером фабриканта. – Я, конечно, в докторах совсем не разбираюсь, но сэр Мэверин внушает мне доверие.

Мне тоже, особенно когда не спит в вазе с пуншем.

– А как дела на фабрике? Мелкие неприятности не прекратились?

– Какое там! – Она обреченно махнула рукой. – Я уже почти поверила в вашу версию о злых духах. Даже священника приглашала.

– И что?

– А ничего: не пошел он к нам. Сказал, что лешим делом занимаемся, поэтому всех своих леших заслужили.

– А у меня один из братьев послушник, на священника учится. – Я решила издалека забросить удочку.

Наживка была заглочена моментально. Вместе с удочкой.

– Николетта, дорогая. – Леди Филиппа схватила меня за обе руки. – Может, вы согласитесь всей семьей прийти к нам в гости на праздник Темной ночи? А то я уже и не знаю, чего опасаться!

– Вы уверены, что выдержите шестерых моих братьев? – Я подумала, что они вполне могут нанести фабрике больше урона, чем вся нечисть в округе.

– Ну если уж я выдержала одного своего, то шестеро чужих мне нипочем, – браво сказала моя собеседница, не вполне понимая, что ее ждет.

По возвращении с бала я застала перед своей дверью лунатящего Ерема в ночной рубашке. Снова эта напасть! Оставалось только молиться о том, чтобы он не начал колдовать во сне.

Уже навострившись, подняла мальчишку на руки, мельком отметила, что Ерем растет, и, пожалуй, еще через полгодика мне будет уже не по силам проделать этот трюк.

– К мамке его надо, к мамке, – сочувственно прохрипел из угла полевик Агафон. – Соскучился малец, вот и колобродит. Бессовестное у вас семейство, хоть и прикипел я к вам.

Дожили: уже нечисть обвиняет нас в недостатке совести и человечности!

Хотя, может, и за дело. В ближайшее время маменьку ждать не приходилось: ее «месяц при дворе» грозился растянуться как минимум на полгода. Беспечную родительницу, казалось, нисколько не заботило, что младшие дети начнут без нее тосковать.

– Я бы его и отправила, да только кто повезет?

– Да хоть я отвезу, – неожиданно проскрипел Агафон.

Я тихонько – чтобы не разбудить Ерема – рассмеялась:

– Хорошая ты, Агафон, нечисть, хоть и бесполезная.

– Вот за что ты меня обижаешь? – Полевик зашуршал так, что аж мурашки пошли по коже. – Я хоть раз на ваши вопросы неправильно ответил?

– Не знаю, не задавала, – вывернулась я.

– Ну так задай!

Хорошо, вопрос так вопрос. Долго думать не понадобилось.

– Агафон, скажи мне, есть кто из ваших на фабрике?

– Да никого. Раньше Переплут сидел, а сейчас если только коргоруши и встречаются. Да тебе-то какое дело? Все равно ты в нас ничего не понимаешь и даже где-то не веришь.

– Ерем верит, а мне этого достаточно. И что, вредные эти коргоруши?

– Да не вреднее домовых, – отчего-то недовольно прохрипел полевик. – Спать уже пора, иди.

– Ну… последний вопрос. А тот старик с рябиной на шляпе, он кто?

Агафон засмеялся надо мной обидно, как над дурочкой:

– Рябинник, ясно кто, – а затем исчез и, сколько я ни требовала более подробного объяснения, обратно не появлялся. Теперь оставалось только ждать утра, чтобы спросить у Ерема.

– Рябинники – ведуны, магии почти не знают, но, как говорят в народе, ходят по самой кромке этого мира, а оттого со всеми духами общаются запросто. Дух умершего рябинника превращается в птицу и оберегает место, где он жил, до тех пор, пока другой не приходит ему на смену, – старательно выговаривая слова, прочитал мне Оська со страницы, указанной Еремом в книге. – И зачем ему вредить на фабрике?

– Может, это фабрика природе вредит? – предположила я.

Ерем многозначительно хмыкнул.

– Я понимаю, что ты горой за своего знакомца, но неплохо было бы выражаться более красноречиво, – даже моего тренированного терпения не всегда хватало на младшенького. – И если твой Фрол так уж невинен, то зачем играет на территории фабрики в прятки-догонялки?

– Поймай – и узнаешь.

Конечно, все гениальное просто.

В вечер праздника Темной ночи дом фабриканта был подвергнут жестокой оккупации со стороны моей семьи. Не устоял никто: даже знающая себе цену Зельда предпочла благоразумно удалиться в контору, когда при встрече Оська с возгласом: «Лошадка!» – кровожадно потер ладошки. Господин Жерон периодически стеснительно поводил плечами под пристальным взглядом Михея, с псевдопрофессиональным интересом изучавшего надетый на партнера фабриканта лечебный корсет. Лилия и Сара поминутно хихикали, словно помешанные, и краснели, бросая взгляды на Ласа. Ерем всецело завладел вниманием леди Филиппы, а сама леди Филиппа – вниманием Ефима: братец не сводил томного взгляда с ее белых плеч и темных волос, в которые была воткнута невесть откуда взявшаяся на пороге зимы роза. Мне во всей этой сцене досталась наискучнейшая роль вынужденной слушательницы религиозных сентенций Ивара, поэтому, когда все перешли за стол, я поспешила завязать более светскую беседу:

– Господин Жерон, как ваша спина? На входе мы столкнулись с доктором. Кажется, он был в прекрасном настроении, но, зная сэра Мэверина, я не могу с уверенностью сказать, что это от того, что вы идете на поправку, а не от того, что выздоровление затягивается и он обеспечен гарантированным заработком на месяц вперед.

– Леди Николетта, где ваша проницательность?! – в притворном разочаровании воскликнул партнер фабриканта. – Вы оказались неправы и в том, и в другом случае, да к тому же еще и очень несправедливы к господину доктору. Вовсе не состояние моего здоровья заставляет сэра Мэверина продолжать свои визиты.

Собеседник кинул многозначительный взгляд на леди Филиппу, что та конечно же не упустила из виду:

– Если бы эти визиты не имели отношения к вашему здоровью, вряд ли бы вы оплачивали их с такой покорностью.

Но господин Жерон не имел привычки легко сдаваться, по крайней мере, в словесных баталиях.

– Ха-ха, дорогая Филиппа, где же ваша благодарность за то, что я на редкость вовремя повредил себе спину. Иначе доктору было бы не так просто найти дорогу в ваш дом. В случае чего, не забудьте сказать на свадьбе тост за меня и мой радикулит.

– Жерон, вы, наверно, переусердствовали с микстурами. От некоторых из них приключаются удивительные галлюцинации. Я не собираюсь замуж в третий раз, запомните мои слова.

– Зачем мне их запоминать, если ваш цветущий вид говорит об обратном? Неужели вы распустили свои дивные волосы, только чтобы порадовать больного старика? А уж экзекуции над последней цветущей розой в вашем миленьком зимнем саду я точно не достоин.

– Ну, если вы так настаиваете… Я распустила волосы только потому, что не хватило времени уложить их в прическу. Мне пришлось почти целый час заниматься примирением работниц фасовочного цеха! Они сказали, что вы, дорогой мой выздоравливающий, отказались разговаривать с ними, сославшись на боли в спине.

– Ну, Филиппа, помилуйте, я же не золотарь, чтобы копаться в их мелочных дрязгах, – немного извиняющимся за скабрезность тоном ответил господин Жерон.

– Золотарь? – заинтересованно поднял голову Михей. – Наверное, прибыльная профессия?

Взрослые почувствовали себя неловко, а две девицы-подружки, переглянувшись, захихикали в кулачки. Оська пододвинулся к Михею и стал что-то быстро нашептывать ему на ухо – судя по меняющемуся выражению лица последнего, нечто крайне расширяющее лексический запас.

Лас очень вовремя задал вопрос, как хозяева собираются проводить праздник Темной ночи, а я, предоставив братьям возможность далее самим выходить из неловкой ситуации, сказала, что вынуждена отлучиться на секунду, и вышла из столовой.

Существует поверие, что праздник Темной ночи – время, когда нечисть выходит пошалить. А потому находчивые селяне считают, что в эту ночь можно пошалить и самим, например, во дворе у соседа, а поутру спихнуть все на леших и домовых. К счастью, на поместья лордов в большинстве своем подобные игры не распространялись, если, конечно, владельцы жили в мире со своими работниками весь предыдущий год. Думаю, и на фабрику тоже никто не посягнет, так что в гости леди Филиппа нас пригласила не из-за страха перед заигравшимися селянами.

Пока вся честная компания занималась поглощением гуся (которого господин Жерон с завидным упорством величал «нашим лебедем»), я прошмыгнула по коридору в контору – лучшего времени, чтобы никто не мешал шататься по фабрике, найти было просто невозможно. Рябиннику вполне могла прийти в голову такая же мысль. Так что, если он еще не отказался от своих прогулок по территории предприятия, у нас с ним есть шанс столкнуться. Ну а нет, так подышу фабричным воздухом – благо господин Клаус все же наладил вентиляцию.

Проходя через здание конторы, я не смогла побороть искушение и заглянула в кабинет фабриканта (подумаешь, подняться на второй этаж – почти по пути). Знаю, господин Клаус не одобрил бы такого поведения, но сама к себе я была гораздо снисходительнее, чем он. За что и поплатилась первыми седыми волосами, когда открыла заветную дверь: за рабочим столом кто-то сидел. Глаза незнакомца горели темным нечеловеческим огнем.

– Мамочки, – только и успела пробормотать я, когда этот кто-то пошевелился, раскрыл огромную клыкастую пасть и… гавкнул. Гавкнул? – Зельда… еще никогда в жизни не была так рада тебя видеть.

Пришлось попридержать рукой бешено колотящееся сердце, а то оно на радостях так и норовило выскочить из груди и скрыться с места происшествия. Собака спрыгнула с кресла и направилась в мою сторону с неопределенными намерениями. Желая предвосхитить очередную сложную ситуацию, я снова заговорила:

– Тоже скучаешь по своему хозяину, да? – дружелюбие и понимание еще никому не мешали. Собака остановилась, будто поняла. – Ну ладно меня оставили, но почему он не мог взять тебя с собой?