Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 344 страниц)

Игорь Михайлович планировал вернуться на остров Южный, для того и заставил Федяева забрать тело измененного, а сам пока скрылся в тени. Печальный опыт неудачного соседства разных сознаний в одном теле привел к неутешительным выводам. Стремительное старение и, как результат, преждевременная смерть физического носителя произошли из-за того, что он резво взял на себя бразды правления новой оболочкой. Игорь Михайлович не хотел повторять ошибки прошлого, потому и затаился, как паук в ожидании добычи. Вот уж чего-чего, а ждать он умел.

Глава 19. Еще один шанс

Федяев вернулся в Архангельск и первым делом наведался в кабинет начальника.

Владимир Сергеевич услышал стук в дверь. Не отрываясь от чтения оперативной сводки за прошедшие сутки, крикнул:

– Войдите!

– Задание выполнено, – с порога доложил Евгений. Прошел к приставному столу, выдвинул стул и сел, не дожидаясь разрешения начальника.

Шестаков никак не отреагировал. Он привык к подобному поведению подчиненных, искренне считая, что в их непростой работе многое зависит от атмосферы в коллективе. Субординация – вещь необходимая, но она, как, впрочем, и многое другое в человеческих отношениях, хороша в меру. Если всякий раз отвлекаться на уставные обращения к старшему по званию и такие же формализованные ответы – на работу времени не хватит. Много лет назад он сам стал инициатором подобного почти товарищеского отношения между ним и поставленными под его крыло сотрудниками. Те, хоть и не сразу, подхватили начинание и с тех пор общались с ним как с первым среди равных.

Начальник областного отделения ФСБ дочитал сводку, положил бумагу в тощую картонную папку на краю лакированного стола и поднял глаза на Федяева.

– Выглядишь неважно. Докладывай. – Он выслушал подробный рассказ Евгения, основанный как на реально произошедших с тем событиях, так и на умело внушенных Богомоловым мыслях, и задал уточняющий вопрос: – То есть ты считаешь, этот старик и есть наш угонщик? Тебе не кажется это странным?

– Кажется. Для того я и привез тело на экспертизу.

Тем временем в прозекторской Давид Самуилович Шварцман, по прозвищу Шерлок, проводил первичный осмотр только что доставленного трупа. Его помощник Семен Рыбаков торопливо записывал в блокнот надиктованные патроном наблюдения. Молодой спортивного вида парень с копной рыжих волос и щедрой россыпью веснушек на улыбчивом лице старательно водил ручкой по бумаге, зная о привычке начальника скрупулезно перечитывать записи. В кармане Семена лежал включенный диктофон, с которого он потом посредством специальной программы заносил данные в компьютер и передавал готовый отчет о вскрытии и заключение судмедэксперта следователям или напрямую Владимиру Сергеевичу Шестакову, если тот брал дело под личный контроль. Не будешь ведь передавать начальству написанные от руки бумаги. А Давид Самуилович так и делал до недавнего времени.

Шварцману давно перевалило за седьмой десяток, и он терпеть не мог всяких электронных штучек. На дружеские усмешки в его адрес у седого чуть полноватого судмедэксперта с пышными, почти до самого подбородка, бакенбардами был один и тот же ответ:

– Вот исчезнет искричество, и что тогда? Где данные брать будете, когда ваши разлюбезные машины работать перестанут? А бумага-то вот она, всегда под рукой. Ее и при свете свечи прочитать можно. Так что вы делайте, как считаете нужным, а я буду работать по старинке. Не нравится – отправляйте на пенсию. Горевать не буду.

Давид Самуилович откровенно блефовал, говоря о заслуженном отдыхе. Он жизни не чаял без работы и был бы рад умереть не дома в кровати, а за рабочим столом, но тщательно скрывал заветное желание от коллег. Впрочем, сокровенная тайна Шварцмана была для них секретом Полишинеля, но из-за уважения к его колоссальному опыту, профессионализму и умению практически идеально восстановить ход событий по уликам на трупах, за что он и получил прозвище Шерлок, никто из сослуживцев ни словом, ни намеком ни разу не обмолвился, что всем все давно известно.

Сам Шестаков тоже не горел желанием расставаться со столь крупным специалистом из-за приверженности того к архаике и стал искать выход из, по сути, комической ситуации. Долго ломать голову не пришлось. Люди не вечны. Смена поколений такой же неотъемлемый закон природы, как и смена времен года. Рано или поздно необходимо искать преемника любому работнику, каким бы профессионалом тот ни был. И чем раньше такая замена найдется, тем больше опыта и знаний перейдет к тому, кто будет работать после ушедшего на покой специалиста.

Владимир Сергеевич так и сказал при личной встрече с Давидом Самуиловичем, особо заострив внимание на последнем аспекте. Попутно поведал, что сам тоже всерьез озаботился поиском преемника для себя и скоро примет окончательное решение, за кого будет ходатайствовать перед начальством, когда придет его время уходить с поста.

Шварцман клюнул на закинутую наживку и согласился стать наставником для молодого человека или девушки, тут уж кого бог пошлет, как говорится. Он даже не стал противиться насчет оформления помощником всех необходимых бумаг, но настоял на том, что, помимо электронной документации, ассистент будет вести и рукописные записи.

Тщательное выполнение подобной двойной работы стало важнейшим условием при прохождении Семеном собеседования. Тот согласился не раздумывая. Его не смущало, что за стремление учиться мастерству судебно-медицинской экспертизы у признанного во всей Архангельской области и в соседних регионах профи придется заплатить значительной потерей личного времени. Он хотел стать таким же уникальным специалистом, как Давид Самуилович, и не боялся трудностей. Семен исходил из принципа, что за все надо платить, и чем дороже цена, тем желаннее приобретение.

– Переходим к вскрытию, – лекторским тоном объявил Давид Самуилович и потянулся дрожащими пальцами к заранее подготовленному Семеном столику.

На одноразовой пеленке сверкали металлическим блеском разложенные в ряд хирургические инструменты. Предательская дрожь исчезла, стоило скальпелю оказаться в затянутой одноразовой перчаткой морщинистой руке. Старый судмедэксперт даже внешне как будто помолодел: на лице чуть разгладились морщины, в слегка прикрытых набрякшими веками глазах появился юношеский блеск. Он сделал два косых надреза от каждого плеча к центру грудной клетки и один длинный до паха лежащего на металлическом столе обнаженного старика. Четкими, уверенными движениями отделил мышцы от ребер, разрезал хрящи с помощью миниатюрной электрической пилы и положил отделенную грудину рядом с телом. В пропахшем формалином воздухе ведомственного морга появились нотки тухлятины. Судмедэксперты даже не поморщились, настолько привычны им были подобные запахи.

Наметанный глаз Шварцмана мгновенно заметил не характерную для трупа странность. Старый профессионал устроил импровизированный экзамен для молодого коллеги:

– Семен, что вы скажете по внешнему виду печени о нашем клиенте?

Рыбаков глянул на отливающую красно-коричневым глянцем поверхность внутреннего органа и выдал вердикт:

– Жировых бляшек не замечено, патологических изменений не видно, значит, при жизни спиртным не злоупотреблял.

– И все?

– Я что-то не то сказал? – забеспокоился Семен.

– Ну почему? Цирроза нет, с этим не поспоришь, но неужели вы не видите явного несоответствия?

Семен еще раз, теперь более внимательно, рассмотрел печень, но так ничего нового и не увидел. Он поднял растерянный взгляд на Шварцмана и помотал головой.

Давид Самуилович вздохнул и, словно учитель на уроке, размеренно проговорил:

– В процессе старения внутренние органы человека примерно на четверть уменьшаются в объеме, и печень не является исключением. Сколько лет вы дадите нашему клиенту?

– Не знаю, он как-то старо выглядит. Под восемьдесят, наверное.

– Вот именно. А печень у него – как у тридцатилетнего. Это ли не парадокс.

– Может, сделать биопсию печени и провести анализ?

– Обязательно. И этим займетесь вы, когда я закончу обследование. Только сделайте биопсию всех органов, в том числе и головного мозга. Сейчас, кстати, посмотрим, как он выглядит. Подайте-ка мне подставку, коллега.

Семен подошел к медицинскому шкафу в углу прозекторской. Открыл одну из стеклянных дверок. Взял со средней полки, тоже стеклянной, деревянный брусок сантиметров сорок длиной с прямоугольной выемкой под затылок и принес наставнику. Давид Самуилович приподнял голову трупа, подсунул под затылок подкладку и требовательно протянул руку. Помощник взял сверкающий хромом хрящевой нож с приставного столика и вложил рукояткой в ладонь наставника.

– Ну-с, начнем. Будьте готовы подать пинцет Шора, когда потребуется.

Давид Самуилович разрезал кожу на голове трупа от уха до уха. Взял из рук Семена довольно большой пинцет с зубчатыми чашечками на кончиках и с заметным усилием потянул кожу со лба на лицо «пациента», отделяя ее ножом от кости. Потом оголил череп до затылочного бугра и разрезал височные мышцы.

– А вот и еще сюрприз. Ого! Да он, похоже, не один, – удивленно воскликнул Давид Самуилович. Он посторонился, давая возможность Семену взглянуть на несколько небольших отверстий и одно достаточно крупное размером с рублевую монетку. Все они были запечатаны матовым материалом, по виду напоминающим полимерную смолу. – У вас есть что сказать на этот счет, мой юный друг?

– Похоже, нашему клиенту делали при жизни трепанацию. Судя по числу отверстий, подобные операции проходили неоднократно или же их просверлили одномоментно во время одного хирургического вмешательства. Допустим, вот это большое сделали с целью удалить определенную часть коры головного мозга или, наоборот, что-нибудь вживить в неокортекс. Какой-нибудь чип или стимулятор, подавляющий одни функции и возбуждающий другие. А эти маленькие отверстия были необходимы для контроля за ходом процесса.

– Хм, интересная гипотеза. Сейчас мы ее проверим. Подайте-ка мне пилу, голубчик.

Прозекторская наполнилась характерным звуком. Давид Самуилович пилил осторожно, стараясь не повредить твердую мозговую оболочку. Он поворачивал голову трупа то в одну, то в другую сторону всякий раз, как только чувствовал, что зубьям пилы больше ничего не мешает. Наконец он просунул в прорезь специальный крючок и резким рывком отделил отпиленный кусок черепной кости.

– Семен, вы как в воду смотрели. Поразительная проницательность. Вот он, родимый. Тэк-с, сейчас мы его отделим от мозговой оболочки. – Давид Самуилович взял пинцет, но в последний момент передумал и отдал его помощнику: – Это ваша гипотеза подтвердилась, вам и добывать вещдоки.

Семен благодарно кивнул и с необычайно серьезным выражением лица извлек из мозга «пациента» отдаленно похожую на черного паука компактную вещицу.

– Давайте сюда. – Шварцман протянул заранее взятый со столика пакетик для улик. Семен просунул губки пинцета в глубь полиэтиленовой оболочки и чуть разжал пальцы. Чип упал на дно прозрачного мешочка. – Отнесите экспертам, а я пока закончу со вскрытием. И, будьте добры, сообщите Владимиру Сергеевичу о нашей находке.

На обратном пути из лаборатории Семен заглянул в кабинет начальника.

– А вы что об этом думаете? – поинтересовался Шестаков, внимательно выслушав короткий, но полный сюрпризов доклад. Он крутил в руках очки, подслеповато щурясь на младшего судмедэксперта.

– Похоже, старик не так прост, как нам с Давидом Самуиловичем показалось вначале.

– Ну, разумеется. Стал бы иначе Федяев возиться с телом. Давид Самуилович сам вам сказал, что конкретно он думает об этом трупе, или это вы предполагаете, что он разделяет вашу точку зрения?

Семен покраснел. Веснушки на лице стали заметнее.

– Предполагаю, – виновато ответил он.

– Хорошо. Что еще вы предполагаете? Смелее. Мне интересно ваше мнение не только как эксперта, но и как разбирающегося в современных технологиях молодого человека. Сам-то я недалеко ушел от вашего Давида Самуиловича в плане принятия новинок технического прогресса.

– Без результатов экспертизы рано говорить о какой-то конкретике, но, мне кажется, чип применялся не только для отслеживания местонахождения его носителя. Для этого не обязательно вживлять в мозг маячок. Думаю, его функционал намного больше и наверняка связан с функцией управления индивидом.

– Вот, значит, как. – Шестаков задумчиво постучал очками по столу. – Но зачем вживлять чип в мозг старого человека? Это явно недешевая операция. Лучше использовать подобные технологии на молодых, физически сильных, выносливых людях и получать максимальную отдачу от вложений в течение длительного времени. Здесь какое-то несоответствие. Вам так не кажется?

– Давид Самуилович первым заметил эту странность. Внутренние органы трупа соответствуют биологическому возрасту в тридцать лет. Получается, каким-то образом внешние покровы объекта быстро состарились. Вряд ли это произошло мгновенно. Возможно, потребовались недели. Может, месяцы, но не годы.

– Этого еще не хватало. Ладно, дождемся результатов экспертизы, там видно будет.

Спустя пару часов из лаборатории принесли результаты. По серийному номеру чипа удалось проследить его историю от момента производства до приобретения конечным покупателем. Им оказалась некая фирма из Сингапура со сложным, труднопроизносимым названием. Оно показалось Шестакову знакомым. Где-то он его слышал.

Владимир Сергеевич порылся в записях и нашел, что искал. Эта шарашкина контора занималась поставками различных товаров для компании N.A.T.I.V.E., которой принадлежал исследовательский центр на острове Южный архипелага Новая Земля. За компанией велась негласная слежка, и занимались ей коллеги из центра.

Дело принимало совершенно иной оборот. Владимир Сергеевич немедля связался с Москвой и по закрытым каналам связи передал всю имеющуюся у него на этот час информацию о странном трупе и найденном в его мозгу чипе.

* * *

Федор изрядно удивился, когда на экране его телефона высветился знакомый номер. Сейчас он меньше всего ожидал звонка из столицы и поначалу не хотел отвечать, но любопытство взяло верх над обидой. К тому же прошло достаточно времени, чтобы душевные раны начали понемногу затягиваться. Правда, насчет этих самых ран Федор погорячился. Василий Прохоров, а именно он звонил в эту минуту, не имел отношения к их появлению. Он был единственным, кто до последнего боролся за сохранение Орешкину звания и должности и открыто выступал против ссылки того в Архангельск. В конце концов Василий отступил, не видя смысла в дальнейшей борьбе.

Из-за этого решения Федор и обиделся на него. Умом-то он понимал, что Василий прав, что на его месте он поступил бы точно так же, потому как бороться с системой в одиночку – все равно что пытаться остановить танк голыми руками: бесполезно и смертельно опасно. Да только вот и в дружбе, и в любви разум – ничто супротив сердца.

Федор коснулся экрана кончиком пальца и приложил телефон к уху.

– Ну, привет! Чего звонишь? Совесть замучила?

– Здорово, Фундук! О чем ты?! Какая совесть? Там, где она была, хрен вырос, – преувеличенно бодро пошутил Прохоров и замолчал. Потом заговорил снова, но уже виноватым голосом: – Прости, Федь, не смог тебя отстоять. Надо было сразу к министру на прием идти, а не тянуть до последнего.

– Не вини себя понапрасну. Против судьбы не попрешь. К тому же твой визит к министру ничего бы не дал.

– Почему это?

– По кочану! – сердито сказал Федор. – Просто поверь на слово.

«Значит, о реальной причине моей ссылки в глухомань никто, кроме посвященных, не знает. Иначе Василий не стал бы надеяться на помощь министра», – подумал он и увел разговор со скользкой темы в другое русло:

– Так ты поэтому позвонил? Считай, твои извинения приняты. Только вот, Васек, тебе не за что извиняться. Ты один стоял за меня горой, за что я искренне благодарен. Это мне стоило бы повиниться, ведь я уехал даже не попрощавшись.

– Считай, мы квиты. Ладно, с политесами покончили, давай к делу. У нас тут командировка вахтовым методом на архипелаг намечается. Тебе предлагают поучаствовать. Оплата хорошая, не пожалеешь: из командировки вернешься в Москву в прежнем звании и должности. Ты как на это смотришь? Отвечать не торопись. Я тебе из Внуково звоню. Через три часа встретишь меня в аэропорту, там и поговорим.

Орешкин задумчиво повертел телефон в руках. Прохоров шифровался, не рискуя открыто говорить по незащищенной линии. Впрочем, он и так все прекрасно понял. В их кругу командировкой вахтовым методом называлась работа под прикрытием. Архипелаг здесь один – Новая Земля. Его хотят внедрить в какую-то организацию на одном из островов и готовы ради этого забыть неприглядную историю с министерским сынком. Но почему выбрали его? Время поджимает и некогда искать другого? Неужели это как-то связано с массовым убийством в деревне? Участковый настойчиво утверждал – во всем виноваты упыри. Что, если его слова правда, а не пьяный бред? Надо с этим разобраться, но сначала неплохо бы решить вопрос с Федяевым.

Он посмотрел на часы. Времени оставалось не так и много. Пока доберешься до квартиры Евгения, пока с ним поговоришь и расставишь все точки над нужными буквами, пока доедешь до аэропорта… если не раскачиваться и действовать прямо сейчас, можно успеть.

Евгений открыл дверь не сразу.

– Только зря время потерял, – сердито пробурчал Федор, направляясь к лестнице. Он злился на себя, что не позвонил заранее и не договорился о встрече.

Позади щелкнул замок и скрипнули несмазанные петли. Федор оглянулся через плечо. Евгений стоял на пороге, одной рукой опираясь на косяк, а другой придерживал дверь за ручку. Выглядел он неважно: как будто состарился за день лет на сорок. Лицо осунулось. Глубокие морщины избороздили лоб и щеки. Глаза ввалились, под нижними веками набухли темные мешки. Нос заострился.

– Чего тебе? – Евгений выпустил дверную ручку, прикрыл рот ладонью и сухо кашлянул. Пальцы мелко подрагивали, как у старика.

Федор повернулся к нему лицом.

– Надо поговорить. Не хочу, чтобы между нами оставалось недопонимание. Ты как себя чувствуешь? Не заболел, часом?

– Нормально я себя чувствую, а ты зря пришел. Говорить нам не о чем.

Евгений захлопнул дверь. Федор постоял, соображая, как поступить: отправиться в аэропорт или попытаться еще раз поговорить с коллегой. За него все решил Федяев. Он открыл дверь и кивком пригласил Федора войти, подчиняясь странному, как будто пришедшему извне наитию.

В тот момент его поступками и действиями руководил Богомолов. Он чувствовал, что этот биологический контейнер для его сознания оказался таким же неподходящим, как и первое тело. Дело было вовсе не в активном подавлении сознания реципиента, как думал поначалу Игорь Михайлович, опираясь на подсказки профессорского разума. До этой минуты он никак себя не проявлял, а физическая оболочка все равно старела. Значит, виной всему банальная несовместимость, как при переливании крови или пересадке органов. Проблема исчезнет сама собой, если он подберет для себя подходящее во всех отношениях тело. Найти его можно методом проб и ошибок, потому он и приказал впустить гостя в дом.

– Рад, что ты передумал. – Федор вошел в квартиру. – Не волнуйся, я ненадолго.

– Чай будешь?

Не дожидаясь ответа, Евгений пошаркал на кухню. Федор проводил его удивленным взглядом и с тревогой в голосе поинтересовался:

– С тобой точно все хорошо? Как-то ты неважно выглядишь.

В ответ донесся шум воды из-под крана.

Орешкин прошел по короткому коридорчику и оказался на кухне. Евгений стоял к нему боком и как завороженный смотрел на пламя зажженной конфорки. Вода серебристой струйкой текла в переполненный чайник и через край переливалась в раковину.

Федор положил руку на плечо сослуживца:

– Жень, ты чего? Скажи толком, что стряслось? Могу я как-то помочь?

Евгений повернулся к нему, и он почувствовал нарастающее головокружение под немигающим взглядом глаз с огромными, почти во всю радужку, зрачками. Тело Федора как будто окаменело. Он хотел, но не мог пошевелиться, и со странной смесью отвращения и любопытства наблюдал как из открытого рта Федяева медленно выползают отливающие черным глянцем гибкие щупальца.

Глава 20. Миттельшпиль

Федор потерял сознание, а когда очнулся, обнаружил себя лежащим на полу. Чуть в стороне от него лежал Евгений без признаков жизни. Орешкин понял это, не нащупав пульс на его шее. Вода по-прежнему журчала тонкой струйкой из крана, текла по выпуклому боку пузатого чайника и исчезала в черном отверстии слива. Синим огнем горела зажженная конфорка. Федор поднялся на ноги. Перекрыл воду, выключил газ.

– Что здесь произошло? Почему я ничего не помню?

– Потому что я стер твои воспоминания для твоего же блага.

Федор изумленно посмотрел по сторонам. Он был один, если не брать во внимание тело Евгения.

– Кто это говорит?

– Друг.

– Где ты? Почему я не вижу тебя, но слышу твой голос? Я сошел с ума?

– Нет. В этом плане ты абсолютно здоров. Ты меня слышишь, потому что я внутри тебя. Мы, можно сказать, вынужденные соседи. Не беспокойся, это ненадолго, если ты мне поможешь. Это, кстати, в твоих интересах. Ты собирался поехать на архипелаг и, вот ведь совпадение, мне надо туда же.

Переместившись в новое тело, Игорь Михайлович первым делом покопался в памяти Орешкина, узнал о его недавнем разговоре с бывшим коллегой из Москвы и несостоявшейся встрече. Тогда-то у него и возник новый план, основанный на почерпнутых из доставшейся ему частички профессорского разума знаниях. У него не было ни времени, ни желания искать идеально подходящее тело. Да и оставались сомнения в том, что такое вообще осуществимо. Шанс добиться успеха имелся, но для этого надо было вернуться в исследовательский центр и заново провести так и не законченный толком процесс перемещения сознания в новое тело. Нынешняя оболочка его вполне устраивала: тренированная, физически выносливая, обладает навыками рукопашного боя – он это выяснил, когда сканировал память Федора, – то что надо для реализации его замысла.

– Откуда ты знаешь о моих планах?

– Пока ты, скажем так, отдыхал, я немного покопался в твоей памяти. Не волнуйся. Я почерпнул только то, что хотел знать. Лишняя информация мне ни к чему. Понимаю, ты не рад столь тесному общению со мной, но все в твоих руках. Чем быстрее мы доберемся до Новой Земли, тем раньше ты от меня избавишься.

– Но что мне там делать? – Федор помолчал, соображая, не подпадает ли дальнейший разговор под статью о разглашении секретной информации. Судя по всему, нет. Теоретически его невидимый собеседник знает все то же, что и он, следовательно, о нарушении закона не может быть и речи. – Из-за тебя я не явился вчера на важную встречу и не получил задание.

– Это не проблема. Можешь позвонить Василию хоть сейчас и договориться о новой встрече, но я и так скажу, что он хотел тебе поручить. По замыслу его нынешних и твоих бывших начальников ты должен внедриться в штат компании N.A.T.I.V.E. и выяснить правду об экспериментах на людях. Те самые трупы в деревне – результат одного из таких опытов.

– Так и знал! Эти ученые когда-нибудь успокоятся или у них будут руки чесаться, пока они жизнь на планете не уничтожат?

Богомолов почувствовал нужный настрой реципиента и решил усилить нажим:

– То, что со мной произошло, стало результатом другого жестокого эксперимента. Мы, кстати, с тобой коллеги, хоть я из другого ведомства. Какая-то крыса в нашем управлении сдала меня с потрохами. Меня схватили и вместо пыток запихали в опутанный проводами полупрозрачный цилиндр. Не знаю, что это за штуковина, но я оказался в чужом теле посреди леса. Твой друг набрел на заброшенную хижину, где я постепенно погибал внутри старика, еще недавно бывшего крепким молодым парнем. У меня не было другого выбора, понимаешь? Мне пришлось переместиться в его тело. Поначалу все шло нормально, пока твой приятель тоже не начал быстро стареть. Я боялся, что умру вместе с ним, но тут появился ты. Помоги мне вернуться в мое тело. Я в долгу не останусь. Выполни свою часть сделки, и я поделюсь с тобой всем, что успел накопать до того, как меня раскрыли. Ты же хочешь вернуться в Москву героем? Я в тебе не ошибся?

Федор задумался. Василий, пусть и намеками, говорил о работе под прикрытием. Так что тут все сходится. Выполнение задания без четко поставленной цели дорогого стоит. Он будет кретином, если откажется от возможности утереть нос недоумкам с большими звездами на погонах. А еще его не радовала перспектива умереть в скором времени. Предстоящая операция тоже полна опасностей, и он легко может распрощаться с жизнью, только вот смерть от пули предпочтительнее, чем та, что настигла Федяева.

– Ладно. Будем считать, я тебе поверил. У тебя есть идея, как мне попасть на архипелаг?

– Конечно. Слушай внимательно и запоминай…

* * *

Утром нового дня в кабинете начальника УФСБ по Архангельской области произошли не менее важные события. Владимир Сергеевич ждал, что на оперативке будут Федяев с Орешкиным, а потому изрядно удивился, когда те не явились к назначенному времени. Удивление довольно быстро переросло в тревогу, хотя насчет Федяева особых причин волноваться не было. Вчера он неважно выглядел, и Владимир Сергеевич разрешил остаться на денек-другой дома, если наутро не станет лучше.

«Может, ночью у него поднялась температура, он сбил ее таблетками и теперь спит. Другое дело Орешкин. Вместе с Шаклеиным он ездил в деревню к нашедшему странные трупы участковому. Пора бы ему появиться на работе. Шаклеин-то вот он, сидит за столом, бодр и весел, как обычно. Неужели Орешкин оказался не тем, за кого я его принимал?» – подумал Владимир Сергеевич, глядя на гостя из Москвы.

Шестаков узнал о визите столичного оперативника незадолго до начала утренней планерки, и не от кого-нибудь, а от старого знакомого Валерки Сачкова. Вернее, он был Валеркой, когда они начинали службу в Ростовском отделении КГБ. Потом, отчасти благодаря удачной женитьбе на генеральской дочке, но в основном за счет собственного ума, настырности и несокрушимого желания стать большим человеком, Валеркина карьера резко пошла в гору. Он перевелся в Москву и за долгие годы упорной работы многого добился. Теперь Валерий Петрович Сачков служил в должности заместителя директора Федеральной службы безопасности России и спустя столько лет молчания лично позвонил и попросил оказать всяческое содействие специально присланному из Москвы сотруднику.

Прохоров перехватил задумчивый взгляд начальника местного отделения ФСБ и вежливо улыбнулся, словно благодарил за возможность присутствовать на ежедневном совещании. Владимир Сергеевич кивнул в ответ и принялся раскладывать в ряд лежащие перед ним на столе карандаши. Он всегда так делал перед оперативкой, но сейчас занимался этим исключительно ради успокоения. Федор понравился ему с первого взгляда, и он не мог поверить, что так ошибся в человеке. За все время работы в органах у него ни разу не было подобных проколов. Либо действительно он допустил серьезную ошибку, и пора уходить на заслуженный отдых, либо Орешкина не просто так перевели в Архангельск, а с секретным заданием, и этот оперативник придан ему в помощь.

– По-видимому, ждать опаздывающих сотрудников больше нет смысла. Предлагаю начать оперативку.

Владимир Сергеевич придвинул к себе лежащую с краю стола папку, открыл и взял один из разложенных в ряд карандашей. Он внимательно слушал короткие отчеты сотрудников о проделанной за прошедшие сутки работе, время от времени ставя пометки на листе бумаги. Шаклеин делал доклад последним. Когда он закончил, Владимир Сергеевич поинтересовался:

– Орешкин говорил что-нибудь насчет сегодняшнего утра? Он куда-то собирался?

– Нет, – помотал головой Максим. – Он ничего такого не говорил.

– Я вчера видел его недалеко от дома Федяева. Может, они с водкой переборщили и спят до сих пор, – с холодной усмешкой сказал Леня Булатов. Он устроился в органы в один год с Евгением, но за счет безынициативности сильно отстал от того в карьерном росте. Болезненное самолюбие мешало взглянуть правде в глаза, поэтому Леонид винил во всех своих бедах и несчастьях более успешного коллегу, а с недавних пор и свалившегося как снег на голову Орешкина.

Владимир Сергеевич сдвинул очки на нос и выразительно посмотрел в выпуклые глаза остряка-самоучки. Тот мигом стушевался и как-то разом весь съежился. Кончик его приплюснутого носа побелел, словно вся кровь отлила к вспыхнувшим запретным сигналом светофора пухлым щекам и маленьким, как у ребенка, ушам.

Василий приподнял руку над столом и слегка пошевелил пальцами в воздухе. Шестаков понял, чего хочет столичный гость, но, прежде чем дать ему слово, объявил, кто это такой и откуда прибыл в Архангельск.

Василий встал, как это делал каждый из докладчиков, кивком поблагодарил Шестакова за право выступить и сказал:

– Вчера мы договорились с Федором о встрече. Я ждал его больше трех часов, но он не появился и на звонки не отвечал. Утром я звонил ему дважды, и снова безрезультатно. Меньше часа назад я набрал его в третий раз, но теперь его телефон выключен или находится вне зоны действия сети. Это не похоже на Федора. Я давно с ним знаком и не понаслышке знаю о его пунктуальности и неукоснительном следовании правилам. Есть все основания считать, что он попал в серьезный переплет. Я связался с начальством и попросил разрешения подключить ваш отдел к поискам. Запрос одобрен, потому я и оказался среди вас.

Василий кашлянул в кулак и сел на место.

Владимир Сергеевич почувствовал невероятное облегчение: он оказался прав. Орешкин явился в Архангельск с особой целью.

– На вчерашней встрече вы хотели дать Орешкину новое задание? – поинтересовался Владимир Сергеевич, словно желая окончательно удостовериться в правильности сделанных выводов.

– У меня нет полномочий говорить об операции с кем-то, кроме непосредственного руководителя, – сухо ответил Прохоров. – Предлагаю не терять зря время и немедленно приступить к поискам.

Шестаков пропустил последние слова москвича мимо ушей, снял очки, вытащил из кармана платок и неторопливо протер стекла.

– Оперативка окончена, – сказал он, водрузив очки на нос. Загромыхали стулья, застучали подошвы ботинок. – Леня, задержись-ка на секундочку.

Булатов подошел к сидящему в кожаном кресле Владимиру Сергеевичу и выжидательно посмотрел на него.

– Отправляйся к Федяеву на квартиру.

– Почему я? – Леня удивленно захлопал куцыми ресницами.

– Ты же выдвинул версию о неумеренной пирушке, тебе и проверять, – усмехнулся Владимир Сергеевич. Когда за Булатовым захлопнулась дверь, он посмотрел на Василия: – Завтракали?