Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 240 (всего у книги 344 страниц)

– Это для моей взрослой дочери. Она буквально без ума от вас! Не хочет слышать ни о какой психологии, зато горит желанием пойти по вашим стопам.

Принимая снимок, аш-Шагури заулыбалась еще больше! Теперь ясно, почему ученый покрылся краской, будто девица на выданье. На хорошей цветной стереографии, сделанной более тридцати лет назад, Салия увидела саму себя, одетую лишь в невесомый пеньюар и разнеженно лежащую на покрытой атласной простыней кровати.

Жизнь в Прайме, столице Лиги, весьма дорогая. И в ранней молодости, во время учебы на первом курсе юридического факультета, около года она подрабатывала фотомоделью, сотрудничая с небольшим рекламным агентством. Тогда ей пророчили блистательную карьеру на подиуме, но через год, выйдя замуж за сокурсника, сына весьма обеспеченных родителей, она ушла из рекламного бизнеса.

Салия никогда не стеснялась своей первой профессии и никогда не комплексовала по этому поводу. Наоборот! Именно фотографии далекой юности принесли ей дополнительные голоса на президентских выборах. Во втором туре она набрала почти пятьдесят пять процентов. Как язвили злые языки, за нее проголосовало все мужское население и женщины нетрадиционной сексуальной ориентации.

Сейчас во многих офисах, мастерских, комнатах молодежи и тинэйджеров можно найти ее фотографии именно в таком виде, а не нынешние, в официальном строгом костюме и постаревшей на тридцать лет. Ну а то маленькое рекламное агентство за последние восемь лет разрослось в огромную и солидную фирму.

Изо всех сил стараясь подавить невольный смешок, аш-Шагури спросила:

– Что написать?

Обнадеженный Корнелли немного помялся и ответил:

– «Дорогая Оксана, учись, старайся! Все у тебя получиться!»

Прикрывая левой ладонью рот, аш-Шагури красивым почерком написала, что просил ученый, и поставила роспись.

– Так пойдет? – спросила она, протягивая пунцовому ученому подписанную фотографию.

– О!!! Что вы! Это великолепно! Это так великолепно! Огромное! Огромное вам спасибо! Всегда, в любой момент, я целиком и полностью в вашем распоряжении!

Подхватив планшет, профессор Корнелли торопливо затолкал в его чехол бесценную фотографию и на полусогнутых ногах поспешил к выходу. Его поспешность навела Салию на мысль, что он опасается, как бы госпожа президент Земной Лиги в самый последний момент не передумала и не потребовала вернуть фотографию.

– Всего вам хорошего! – на прощание почти прокричал счастливый ученый и несколько громче правил хлопнул дверью.

Смеющаяся Салия еще какое-то время не могла вернуться к работе. Даже будучи президентом, женщина всегда остается женщиной.

***

Эдельштейн свое обещание выполнила, она позвонила ректору, и после недолгих переговоров университет выделил Майклу кое-какие ресурсы. Он получил небольшую лабораторию, с него сняли немного преподавательской нагрузки и разрешили пользоваться добровольными помощниками из числа студентов и аспирантов. Спасибо и на этом, по крайней мере, университет не урезал ему зарплату в счет снятых лекционных часов. Супруга, в очередной раз проявившая чудеса понимания, поддерживала мужа во всем, терпеливо снося его частые задержки за полночь в лаборатории.

У Майкла довольно быстро сложилась команда из двух десятков человек, в основном студентов. Как и следовало ожидать, парни и девушки работали бесплатно, во имя большой науки, ну и надеясь на поблажки при сдаче экзаменов в будущем. Правда, всем вместе им удавалось собраться крайне редко, обычно в лаборатории бывало пять, редко шесть человек, которые и доводили до ума свое детище.

Детали им приходилось собирать едва ли не на помойке, хотя порой случалось и оттуда. В частности мощный запальный лазер, чей импульс должен был превращать в плазму водород, студенты демонтировали со старой станции межпланетной связи, которая удачно нашлась на свалке неподалеку от города. В итоге установка выглядела как наспех сляпанный набор разнокалиберных устройств, облепивших большой стальной ящик – сердце прибора, его плазменную камеру. Место, где впрыснутый водород под действием мощнейшего лазерного луча превращался в ионизированную плазму.

Собственно, получать плазму люди научились уже очень давно, как и удерживать ее в коконе магнитных ловушек. Повсеместно распространенные термоядерные реакторы все работали на этом принципе. Проблема была в другом. В прошлом некоторые корпорации пытались разработать применение плазменных генераторов в качестве оружия. Получалось не очень: едва выйдя из ствола, а соответственно, из разгонного магнитного поля, плазменный сгусток начинал стремительно рассеиваться и остывать. Максимум, чего сумели добиться, это прототип ручного огнемета, где генератор непрерывного действия выбрасывал поток плазмы в цель. Но дальность эффективного действия не превышала сотни метров, после чего рассеявшаяся и остывшая плазма максимум могла лишь опалить волосы. Проект сочли бесперспективным и забросили...

Обеденный перерыв закончился, и Майкл Дюффек, сверившись с расписанием, где обнаружилось окно в занятиях, спустился в выделенное ему помещение. Лаборатория располагалась в полуподвале его родного физического факультета. Длинная комната, тридцать метров на четыре, скорее очень широкий коридор, выкрашенная в желтовато-белые тона, характерные для дешевых красок. На одной стене, под самым потолком шел ряд маленьких окошек, зато на другой, напротив, протянулись несколько разнокалиберных труб, откуда иногда слышалось глухое рычание воды. Хоть Майкл и не был сантехником, он догадывался, что, скорее всего, там текла канализация. Даже вмешательство Эдельштейн не помогло выбить более комфортного помещения. Он подозревал, что и это-то ректор выделил лишь в знак уважения к Кадди. Под каждую сумасбродную идею отдельных лабораторий не напасешься.

Особенно теперь, когда над Лигой витал дух скорой войны. Майкл мало следил за политикой, но даже ему было известно про случившийся в далеком космосе контакт и про то, что у контактеров там все пошло наперекосяк, и даже кажется уже была стрельба. А в таких условиях могут и вовсе урезать финансирование, по крайней мере, ничего более страшного Дюффек не мог представить. Если университет лишат части финансирования, то могут забрать и те скудные средства, что выкраивает для него бюджет вуза. Майкл истово надеялся, что этого не произойдет.

В лаборатории опять витал ставший уже привычным аромат смеси разогретого металла, озона и легчайшего амбре из канализации. Столетия прогресса так и не смогли полностью избавиться от него. Сегодня здесь было многолюдно – аж шестеро студентов, суетясь, монтировали к вакуумной камере новую обмотку, а в дальнем от входа углу, над сенсорным планшетом склонился Дим Кроу, механик из технического управления. Сегодня на нем опять был черный комбинезон, на котором практически не различались множественные пятна грязи. Механик, не оборачиваясь командовал студентами и, судя по их реакции, каким-то чудом команды приходились в тему.

Майкл нацепил прямо поверх костюма несвежий лабораторный халат и подошел к суетящимся студентам. Молодежь заканчивала крепить последний контур обмотки, а Майкл наконец понял, каким образом Кроу командовал, не отрываясь от планшета. Прямо над установкой висело несколько наспех приделанных камер, они-то и транслировали механику место работы студентов.

Вакуумная камера все еще была открыта, одна ее стенка лежала рядом, обнажая полированную внутреннюю поверхность. Плазма, даже не касаясь стенок камеры, одним тепловым излучением очень сильно нагревала ее, поэтому сверху металлокерамического ящика уже была смонтирована система охлаждения на жидком азоте. Охлаждающие трубки, снятые со списанного промышленного холодильника, красоты прототипу не добавляли, но без них металлокерамика вакуумной камеры продержалась бы не более двух, максимум трех импульсов.

Майкл, проходя мимо помощников, поздоровался первым:

– Здравствуйте, коллеги.

Наконец-то заметившие его студенты ответили нестройным хором:

– Здравствуйте, профессор!

Один из них, третьекурсник Давид Ли, оторвался от работы и подошел поближе:

– Профессор, я, кажется, придумал, как осуществить плавный переход от плазменной камеры к разгонному полю.

Он протянул Майклу карту памяти.

– Посмотрите сами, профессор, это может сработать!

– Спасибо, Давид. Если идея толковая, то учту это на экзамене.

– Только на одном экзамене?

Майкл усмехнулся.

– Тебе мало? Не лишай себя мотивации, а меня умного помощника.

– Кто же в здравом уме откажется от такой практики, профессор.

– Ну, хватит подхалимничать! – Майкл с трудом сдержал улыбку, и тут его глаза зацепились за что-то неправильное. Он еще раз вгляделся в выведенные на экране-доске формулы и разочарованно нахмурился. – Так, господа, кто это рассчитывал?

Давид замялся, прежде чем сознаться:

– Я, профессор, а в чем дело?

– Ничего не замечаешь?

Студент кинулся к доске, остановился, почти уткнувшись в нее носом, помолчал около минуты, потом повернулся к Дюффеку:

– Кажется все верно, профессор.

– Кажется, я поторопился, Давид. Какой формулой определяется дебаевская длина?

Давид быстро набросал нужную формулу. Майкл кивнул.

– Правильно.

– Тогда где ошибка?

– Постоянная Больцмана.

Студенты побросали работу, прислушиваясь к тому, как профессор стыдит своего любимчика. Тот, понурив голову, уже исправлял введенные на доске цифры. Майкл же, севший на любимого конька, ткнул пальцем в сторону собираемой установки:

– Так значит, мы рассчитывали на десять электрон-вольт, вот только Давид ошибся со связью температуры и энергии. Кто возьмется пересчитывать систему охлаждения?! Боже, ну как можно уложиться, когда твои собственные ассистенты не знают свойств, которыми обладает плазма!

Сзади пшикнула открывающаяся входная дверь. Майкл раздраженно повернулся в сторону источника звука, дабы отправить незваных гостей восвояси, но вовремя опознал в первом из них собственного ректора. Причем ректора растерянного и даже, что невероятно, немного испуганного!

Вслед за ним заглянул взбудораженный секретарь, которого тут же вежливо, но неумолимо отстранила от входа чья-то рука. Ее обладателем оказался затянутый в парадную, темно-синюю форму офицер военно-космических сил.

– Благодарю за помощь, Владимир Дмитриевич.

Ректор торопливо закивал:

– Да помилуйте, за что же тут благодарить...

– За помощь, господин ректор. – Офицер повернулся к Майклу. – Господин Дюффек, насколько я понимаю?

Майкл кивнул и шагнул навстречу, протягивая руку. Офицер отсалютовал и протянул руку в ответ.

– Я капитан-лейтенант Иллагрио, главное разведуправление ВКФ.

– И что же от меня понадобилось военно-космическому флоту?

– А не объясните ли мне, что вы здесь собираете? – вместо ответа спросил капитан.

Майкл секунду помедлил, пытаясь перевести объяснения на понятный неспециалисту язык:

– Э... Понимаете ли, капитан, это прототип установки, способной генерировать сгустки низкотемпературной неравновесной плазмы, которые еще некоторое время будут закапсулированы в остаточном магнитном поле. Понимаете, плазма из обычного плазменного генератора очень быстро рассеивается и, соответственно, остывает. По моей же теории есть возможность использовать для поддержания магнитного кокона часть собственной энергии плазменного сгустка. Что правда требует несколько большей степени управления магнитными полями, чем мы пользуемся обычно.

Капитан-лейтенант выдержал небольшую паузу, обдумывая услышанное, затем огляделся и мягким, но не терпящим возражений тоном обратился к остальным:

– Попрошу всех покинуть помещение. Это не займет много времени.

Студенты, переговариваясь вполголоса и бросая на капитана недоуменные взгляды, потянулись к выходу. Вслед за ними, задержавшись, будто раздумывая, а не послать ли военного к черту, вышел и Кроу. Лишь обескураженный ректор все еще переминался с ноги на ногу, старик явно не привык к тому, что им командовали на территории его же университета. Но капитан-лейтенант был непреклонен:

– Владимир Дмитриевич, вас я тоже попрошу покинуть помещение, это вопрос государственной безопасности.

Квашнин побагровел, но ослушаться не осмелился. Иллагрио, убедившись, что они остались наедине, жестом подозвал Майкла поближе, достал из внутреннего кармана кителя карту памяти и вставил ее в считывающее устройство электронной доски.

– Будьте любезны сказать, что вы думаете по этому поводу?

Майкл с недоумением вгляделся в экран. Снимали явно в космосе, в кадре мелькали колючие, не приглаженные атмосферой звезды, и виднелось несколько ярких факельных выхлопов больших кораблей. Один из кораблей был виден невооруженным взглядом, камера пролетала мимо него буквально в считанных километрах, и Майкл разглядел вытянутую темную тушу с кольцом жилого отсека. Корабль явно разворачивался, меняя курс, но на середине маневра вдруг что-то произошло. В его носовой части расцвел яркий всплеск пламени, мелькнула оторванная броневая плита, на отлете зацепившая что-то, похожее на орудийный ствол. На краю экрана высветились несколько строчек крупного текста. Он держался на экране недолго, но Дюффек успел ухватить главное – кинетическую энергию удара. Цифра получалась весьма впечатляющей. Что-то около одиннадцати тонн в тротиловом эквиваленте.

Следующий ролик, видимо, снимался камерой наружного наблюдения. Не очень качественная картинка изображала вид на орудийную башню с торчащим стволом лазерной пушки большой мощности. Опять вспышка, и когда изображение восстановилось, большая часть башни отсутствовала, а в огромной дыре виднелись раскаленные до белизны внутренние помещения. Здесь текстовых комментариев высыпало много. Температура объекта, вектор подлета, скорость... Ого! Тысяча тринадцать километров в секунду.

Еще сюжет. Здесь вспышка перешибает что-то, напоминающее радиомачту, ощетинившуюся решетками антенн. Дальше пошли кадры раскуроченных бортов, снятых уже, по всей видимости, в доках. Майкл подивился легкости, с которой неведомое оружие пробивало композитную броню толщиной в десятки сантиметров. А главное, оружия с подобным эффектом у Лиги не водилось. Лазерный луч давал просто оплавленный разрез, действие новейших протонных излучателей выглядело как сильный взрыв внутри брони. Получалось, что...

– Что это?

Капитан-лейтенант помялся, но все-таки произнес:

– Это компиляция результатов попаданий энергетического оружия пришельцев во время боя возле колонии Троя-4. Оно вам ничего не напоминает?

Следовало отвечать, тем более что именно так Майкл и представлял действие своего изобретения.

– Больше всего это похоже на действие капсулированного плазменного сгустка. По крайней мере, так оно мне представлялось. Понимаете, я как раз работаю над прототипом установки, способной капсулировать низкотемпературную плазму.

– Низкотемпературную? Насколько низкотемпературную?

– Десять – двенадцать электрон-вольт.

Капитан-лейтенант поморщился и переспросил:

– А в градусах это сколько будет?

– Умножьте на одиннадцать тысяч шестьсот.

– Ладно, не важно. Господин Дюффек, командование планирует поручить вам разработку данного вида оружия, тем более что, по словам доктора Эдельштейн, все теоретические изыскания вы уже провели, дело осталось за практической реализацией.

Майкл едва не подпрыгнул от удивления. Два года он пытался заинтересовать своим изобретением военных и выбить хоть какое-то дополнительное финансирование. Два года он ютится в этом подвале, нюхает амбре из смеси канализации и разогретого пластика, напрягает студентов и собирает прототип из списанных запчастей и деталей со свалки. И вот теперь… гора пришла к Магомету?!

– Э... – все, что сумел выдавить из себя Майкл.

– Вопрос с вашим руководством уже решен, на поле в Рыбкино нас ожидает челнок, в вашем распоряжении час на сборы.

– Но простите! – Майкл ошарашено уставился на худощавого военного, будто только сейчас его увидел. – Что значит, час на сборы? У меня жена и дети! Они...

– Ваши жена и дети будут доставлены к вам в течение недели, ежели у них будет такое желание.

Устало прислонившись к теплой стене, Майкл поинтересовался:

– Куда вы меня забираете?

– Кратер Тихо, на Луне. Там...

Прервав Иллагрио, Майкл продолжил фразу:

– …военная физическая лаборатория, в частности специализирующая на испытаниях новейших образцов вооружения. Я читаю «Вестник физики», там была серия статей. Но, час на сборы, это уже перебор.

Капитан-лейтенант был само спокойствие и благожелательность, наверное, их этому учили в разведке:

– Господин Дюффек, поймите, это вопрос государственной безопасности. Эта технология превосходит по дальности и по разрушительной мощи наши лучшие образцы энергетического вооружения. Курьер из системы Трои вышел из прыжка всего неделю назад! Поймите, на данный момент, вы единственный, кто занимается данным вопросом, и у вас уже есть свои, весьма значительные наработки. Искать другого и передавать ему ваши материалы, значит зря терять драгоценное время! Поймите, это уже не просьба, это приказ! Лига находится в состоянии войны!

Да, капитан-лейтенант мог быть убедительным. Майкл сдался. Он оглянулся на полусобранную установку и, указав на нее, спросил:

– Наверное, ее нужно будет забрать с собой?

Иллагрио проследил за рукой, усмехнулся, отрицательно помотал головой:

– Полноте, господин Дюффек, зачем тащить на Луну это барахло? В лаборатории Тихо вам будет предоставлено все, что только может понадобиться! Улыбайтесь, вы вытащили счастливый билет! Давайте, снаружи нас ждет машина, вас доставят домой, а потом на взлетное поле.

Иллагрио забрал из считывателя карту памяти, двинулся к выходу, но в самых дверях остановился и, повернувшись к Майклу, произнес:

– Надеюсь, вы понимаете, что материалы, которые я вам показал, являются государственной тайной. Не рекомендую вам рассказывать ничего из того, что вы видели.

– Господи, да понятно! А скажите, кто победил там, у Трои?

Помрачнев, Иллагрио отвернулся и, выходя, бросил через плечо:

– Не мы, профессор. Не мы.

Майкл обессилено опустил руки.

***

– Звездочка моя, ты даже не представляешь, как я тебя люблю!

Лия потянулась, будто сытая, довольная кошка. Ее высокая грудь от этого движения очертилась еще яснее, и Денис вновь испытал дикое желание, словно и не было всех этих безумных часов.

– Лия, солнышко...

Она подалась навстречу, принимая его радостно и...

– Демин, очнитесь! Откройте глаза!

Властный голос Иакова Вальштейна, начальника медчасти «Авера», скрежетнул металлом, вырывая контрастом из грез. Всего лишь грезы.! Обычное сексуальное возбуждение после гибернации, когда кровь, разогнанная стимуляторами и процедурами, усиленно циркулирует в малом тазу. Так естественно, и каждый раз так обидно. Денис, с трудом удержавшись от тяжкого вздоха, приоткрыл левый глаз.

Действительно, белоснежная до рези палата в медотсеке «Авера». Он лежал в открытом, уже отключенном реанимационном боксе, рядом мигал зелеными индикаторами второй, точно такой же.

«Бэйн?»

Денис повернул хрустнувшую шею и встретился с безразличным взглядом черных глаз начальника медчасти:

– Здравия желаю, господин военврач второго ранга!

Вышло довольно хрипло, отвыкшие от нагрузок голосовые связки с изрядным усилием издавали звуки человеческой речи. Вальштейн от приветствия отмахнулся:

– Молчите, Демин, иначе прикажу вколоть вам снотворное.

– Почему здесь?

Денис хотел спросить, почему он очнулся на борту носителя, почему его не разбудили по достижении точки рандеву, что с такшипом, где Заремба и наконец, почему ему так хреново? Ответа он не получил, вместо этого, раздраженно поморщившись, Вальштейн неразборчиво бормотнул в микрофон, и Денис почти сразу отключился.

Следующее пробуждение вышло более прозаичным. Денис просто открыл глаза и обнаружил себя пристегнутым к обычной койке в госпитальной каюте. На переборке мельтешил беззвучный музыкальный клип, а рядом, за легкой занавеской вовсю басил Заремба:

– С орбитальных заводов уже по две торпеды в день присылают. Больше пока не могут. Сам понимаешь: подготовка к запуску еще трех заводов – дело нешуточное. Гражданскую продукцию, считай, что и не выпускают. Говорят, Мак Кейн привез станки атомарной сборки и программное обеспечение! Понимаешь, что это значит?!

Ему ответил вполне живой, хоть и хрипловатый голос Стюарта:

– Чего непонятного. Прощай монополия Земли на нанокультуры. Теперь Иллион сможет перейти на полное самообеспечение.

– Вот и я о том же. Чем теперь колонии удерживать под контролем будем?

– Мгоно, нам бы сначала от аспайров отбиться!

Денис закашлялся, разгорающийся спор тут же стих, и мускулистая, цвета эбенового дерева ручища, откинула занавеску:

– О, Дэн! Проснулся! Ты чем Вальштейна достал, что он тебе лошадиную дозу снотворного засадил?

– Вопрос решил задать.

– Совсем сдурел, будто не знаешь характер костоправа! Он уже, считай, два месяца почти не спит, на одних стимуляторах держится!

Денис ошарашено переспросил.

– Сколько?!

– А, ты еще не в курсе. Вы со Стюартом два месяца почитай проспали.

– Почему так долго?!

С соседней койки ответил Бэйн:

– А и правда, ты же ничего не знаешь.

– Не знаю чего?

– Во-первых: обратно шли полтора месяца. Разгон на одном движке, шли экономичной траекторией, сам понимаешь. Во-вторых: занят был медперсонал.

Теперь до Дениса дошло. После побоища на орбите Сирилла у флотских врачей работы навалилось невпроворот. Кого-то наверняка отправили вниз, на попечение гражданских врачей колонии, но посадочные перегрузки могли выдержать только легкораненые. А те, кто получил тяжкие баротравмы, или мучился от лучевой болезни третьей степени, или от множественных переломов, те остались здесь, в космосе. Им путь вниз был закрыт точно, и таковых набралось множество: почти все пилоты «Молний», что прикрывали суда от подлетающих торпед, экипажи, снятые с пораженных ядерными копьями линкоров и крейсеров. Удивительно, что даже через пару месяцев на «Авере» нашлись свободные реанимационные модули для двух спящих пилотов.

– Большие потери?

Вперед Зарембы ответил Стюарт:

– Большие. И облученных очень много, две лишним тысячи замороженных отправлены в Солнечную, может, медицина метрополии чего сумеет. Здесь остались легкие и безнадежные. Но со смертельными дозами уже почти все умерли, так что мы прилетели вовремя.

– Да уж, вовремя. Еще какие новости? Я так понял, Второй ударный прибыл?

– Три дня назад, в усиленном составе.

Теперь в системе Иллиона вновь появились корабли людей. И люди уже имели представление о тактике и технических возможностях чужих. Ошибки первого сражения будут учтены!

– А что с аспайрами? Есть новости?

– Увы, есть. Их флот тогда не ушел в прыжок, они обосновались на орбите у Трои-7. Наши радары зафиксировали два корабля, присоединившихся к ним неделю назад. Разведка теперь считает, что у них есть межзвездная связь.

Денис зажмурился и слегка кивнул. Да, иного объяснения подобной мобильности противника не существовало. Никакие курьерские корабли не способны доставлять новости столь быстро. Итак, у аспайров имелась межзвездная связь, а, следовательно, вскоре можно было ожидать новой атаки.

– Стю, чего говорят, что ожидать?

– А чего я-то? Ты вон у Мгоно спрашивай, я сам проснулся пять часов назад.

Денис, преодолевая головокружение, приподнялся на кровати, силясь заглянуть за разделяющую их занавеску. Заремба, угадавший его стремление, отодвинул ее чуть дальше. Денис помахал рукой бледному приятелю и без сил откинулся на подушку.

– Да, тебя, пожалуй, спрашивать еще рано, в гроб краше кладут.

– На себя посмотри, мачо. Раз такой умный, залезь в сеть да полистай приказы.

– А сам чего не поинтересовался?

Стюарт, вновь скрытый занавеской, издевательски засвистел гимн Лиги. Сокрушенно покачав головой, Денис вопросительно посмотрел на бортинженера. Тот успокаивающе положил руку на изголовье кровати:

– Успокойтесь, господин второй лейтенант. Командиру тактического корабля не к лицу терять самообладание при подчиненных.

Вот так раз! Вот так карьера! Он – командир такшипа! Семь месяцев службы, из которых четыре он провел в гибернации. Точнее девять месяцев и полгода сна, Денис едва не стукнул себя ладонью по лбу. Он совершенно забыл про полет до пятой планеты и обратно. Весь ликуя в душе, снаружи Денис постарался сохранить максимально бесстрастное лицо.

– Утвердили?

Заремба кивнул, помолчал, видимо формулируя ответ, и широко улыбнулся:

– Еще когда обратно летели. Как только стало ясно, что такшип мы сохранили, Вадик Ермоленко, новый штурман дивизии, кстати, лично пилотировал, пока вы спали. В общем, у нас сейчас такшипов больше чем пилотов.

Пиликнул входной люк, явив в поле зрения роботизированную тележку с завтраком. В медицинском секторе больные пользовались определенными поблажками. В жилой зоне за жратвой топали ногами к раздаточному пункту, топали да радовались наличию гравитации, при которой можно нормально поесть. Все-таки не зря экипажам легких кораблей платят на четверть больше. Попробуйте неделями пожить в невесомости, сразу проклянете выбор факультета при поступлении в Академию ВКФ.

Денис отогнул салфетку, прикрывающую порцию. «Мм, яичница с ветчиной, тосты, черный шоколад, чай, и пол-литра витаминизированного сока!» Он подхватил кусок заранее порезанной порции и, толком не прожевав, спросил:

– А что там командование планирует?

– Мак Кейн принял командование флотом, присоединив остатки Первого ударного к своему. Сейчас заседают на «Фобосе», пытаются выработать план кампании.

Денис быстро прикончил яичницу и переключился на шоколад. Желудок требовательно урчал, и ему приходилось постоянно одергивать себя, напоминая, что после гибернации требуется соблюдать умеренность. Заремба со Стюартом тем временем вновь завели спор о тактике, к которой прибегнет Мак Кейн. Денис, прислушивался вполуха, лениво отхлебывая консервированный апельсиновый сок. У него имелось собственное мнение о том, как стоило вести кампанию, и оно практически совпадало с мнением флегматичного Зарембы.

***

Их продержали в госпитале еще сутки, в течение которых, принося последние новости, палату дважды навещал Заремба. Одно дело официальные приказы в сети и совсем другое – слухи среди пилотов! Порой о грядущем повышении человек узнавал из болтовни раньше, чем командир ставил подпись на соответствующем приказе.

На сей раз, увы, слухов касательно будущей операции почему-то не было. Заремба взахлеб рассказывал о новых такшипах «триста седьмой» серии, которые нес «Фон Браун», носитель Второго ударного. Чудесные машинки, с запасом рабочего тела почти на два часа полной тяги. И тремя торпедами вместо двух, и с новым радаром, с дистанцией наведения на цель на двадцать процентов больше, чем у «триста пятой» серии. А так же о том, что их многострадального «девятнадцать двадцать шестого» залатали, и он теперь как новенький, даже следа попадания не заметить.

Много новостей приносил Заремба, вот только ни единого достоверного слуха о планах командования. Догадок ходило немало, начиная от режима глухой обороны и заканчивая немедленным бегством из системы. Но верить таким слухам было глупо, слишком много версий витало в коридорах «Авера». А когда служивые не могут определиться с версиями, значит, ни единой правдивой среди них нет.

Утром следующего дня, когда их выписали, Денис со Стюартом за несколько минут преодолели полсотни метров до жилого отсека пилотажной группы. И замерли, едва пройдя шлюз. Из сорока восьми такшипов, ушедших в бой, на борт носителя пристыковались всего двадцать девять. Восемнадцать тактических кораблей потеряла ударная группировка, а один, самый невезучий из прикрытия, угодил под ядерное копье вражеской торпеды. И теперь в помещениях, рассчитанных на двести восемьдесят восемь человек полных сорока восьми экипажей, размещались всего сто четырнадцать выживших. Обычно забитые до отказа каюты релаксации теперь были наполовину пусты, пустовала и половина кубриков, где обитали экипажи сбитых такшипов. Денис уткнул глаза в пол, ему внезапно сделалось нестерпимо стыдно, что он вот так спокойно стоит, живой и здоровый, когда так много его друзей осталось в ледяном безмолвии космоса.

Рядом негромко забормотал Стюарт:

– ...и покоя вам среди тиши пространства. Да будет благим ваш посмертный сон там, где никто не потревожит его. Наша память и свет далеких звезд омоют ваши следы, а души пусть обретут мир в бесконечной вселенной...

Вот тебе и Бэйн, якобы не знающий молитв! Денис с удивлением узнал в бормотании друга первый псалом Смотрящих-на-звезды, самой массовой религии Пояса астероидов. Стюарт проигнорировал его взгляд и, не оглядываясь по сторонам, чуть стесненно зашагал к их кубрику. Кубрику, в котором пустовало место их командира, их старшего товарища и друга. Тогда, сразу после боя, испытывать душевные терзания банально не было времени, горячка схватки сменилась сначала работой по ремонту, а потом лихорадочными мыслями о спасении. И вот теперь, когда время появилось, нерастраченные эмоции ударили со всей мощью. С опозданием на два месяца пришел страх. Ведь там его могли убить по-настоящему! Случайность, только случайность защитила от судьбы испарившегося Кшиштинского. Или, войди сгусток чуть под другим углом и уничтожь двигатели, им бы пришлось или кончать с собой, или мучительно втягивать последние глотки уже непригодного для дыхания воздуха.

Эти картины проявились перед глазами Дениса с пугающей реалистичностью. С такой реалистичностью, что сердце пропустило такт, а пересохшее горло отказалось сделать следующий вздох. Денис замер, бешеным усилием воли сдерживая рвущийся наружу страх. Он, может, и справился бы сам, но быстрее сработал вшитый в одежду медицинский контур. Зафиксировав учащение пульса, повышение давления и мышечный спазм, контур отдал приказ, и крошечные иглы впрыснули сквозь кожу спины немалую дозу успокоительных.

Система сработала очень быстро, сторонний наблюдатель максимум заметил бы, как высокий светловолосый парень в форме третьего лейтенанта флота вдруг бледнеет и сбивается с шага. На полсекунды, не больше, и снова приходит в себя, потихоньку озираясь, не заметил ли кто миг его слабости.

Они с Бэйном, не сговариваясь, залезли в койки и уснули, будто не провалялись в гибернации два последних месяца. Пришедший позже Заремба не стал будить их ни к ужину, ни даже к завтраку, дав друзьям основательно отоспаться. Они и проснулись оба почти одновременно, незадолго до обеда. Служба, а вместе с ней и жизнь, продолжалась.

И почти сразу стало понятно, что поблажки кончились. Дениса вызвал к себе Ди Митров, официально поздравил со вступлением в новую должность, вручил новые погоны и долгие четверть часа беседовал с новоиспеченным вторым лейтенантом. Знакомился, так сказать. До этой встречи, комдив, разумеется, знал пилота в лицо, но за все прошедшие месяцы, лично общаться им не приходилось – слишком уж велика пропасть между юным лейтенантом и командиром дивизии. Теперь – другое дело, нынче Денис стал одним из двадцати девяти командиров уцелевших такшипов.