Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Старший лейтенант Мухортов Валентин Степанович работал участковым с тех пор, как его чуть не турнули с работы за пьянство. От позорного увольнения спасли годы безупречной службы и катастрофическая нехватка кадров на местах. После занесения второго выговора в личное дело Валентина Степановича разжаловали из оперуполномоченных в участковые. Свободных вакансий в Архангельске не было, поэтому его направили в село, но перед этим вызвали в отдел кадров.

Начальник отдела не стал утруждать себя профилактической беседой, а сразу объявил:

– Запомни, Мухортов, больше ни-ни, тем более на рабочем месте. Если на тебя поступит хоть одна жалоба по этому поводу, вылетишь из органов как пробка из бутылки. В этом случае о выслуге лет и льготной пенсии можешь забыть. Так что давай-ка ты завязывай с пьянством, и побыстрее. Не уверен в себе, боишься, что сам не справишься, – обратись к наркологу. Есть у меня на примете хороший специалист. Могу дать телефон, если хочешь.

Старлей поблагодарил начальника за участие в его судьбе, но телефон брать не стал. Был уверен, что самостоятельно поборет пагубную зависимость.

Так и вышло. Он надолго забыл о тяге к спиртному, но на днях не выдержал и сорвался. Поводом стало увиденное им в злополучной деревне. Пожалуй, он был единственным, кто достоверно знал, что там произошло, и это не давало ему покоя.

Видения мучили Валентина не только по ночам. Они могли появиться как рано утром, так и в разгар рабочего дня или вечером, когда он хозяйничал в холостяцкой берлоге. В такие моменты Мухортов как будто выпадал из реальности: глаза стекленели, рот приоткрывался, а кровь отливала от лица.

Пытаясь хоть как-то спастись от неприятных воспоминаний, он снова потянулся к бутылке. Хотел забыться в хмельном тумане, обмануть мозг, но это не очень-то получалось. Даже в пьяном угаре он продолжал видеть упыря, так Мухортов назвал то странное существо, непонятно откуда появившееся на его участке.

Валентин ответственно относился к возложенным на него обязанностям. Каждый четный день месяца он совершал объезд вверенной ему территории. Общаясь с гражданами, живо интересовался их проблемами и проводил профилактические беседы с теми, кто мог по пьяной лавочке стать потенциальным клиентом «обезьянника». Так назывался огороженный решеткой закуток в сельском отделе полиции. Чаще всего он пустовал, но иногда, обычно по большим праздникам, а в редких случаях в дни выдачи зарплаты, наполнялся обитателями.

Во многом благодаря живому общению с жителями села и близлежащих деревень участок старшего лейтенанта выгодно отличался от соседних административных наделов в плане бытовой преступности. Мухортова ставили в пример другим участковым, а в прошлом году премировали путевкой в ведомственный санаторий на берегу Черного моря.

Ценя подобное отношение начальства, памятуя об ошибках прошлого и о том, что лимит везения исчерпан, Валентин Степанович продолжал нести образцово-показательную службу. Уж очень ему не хотелось оказаться у разбитого корыта после стольких лет работы в МВД. Тем более, когда до пенсии оставалось совсем ничего.

Одним из залогов профессионального успеха старшего лейтенанта стало его внимание ко всему, о чем говорят люди. И хотя чаще всего болтовня сельчан на поверку оказывалась пустопорожними слухами, случалось, именно она помогала раскрывать преступления. Так было, например, с редкими кражами незначительных сумм и домашней живности. Злоумышленниками оказывались свои же односельчане, а выводили на них знающие все обо всех бабульки. Правда, украденного у пойманных преступников Мухортов никогда не находил: деньги пропивались, а сворованные курицы, кролики или гуси немедля использовались по назначению.

Без веских улик старлею нечего было предъявить задержанным. Разве что запереть в «обезьяннике» до выяснения всех обстоятельств происшествия. Да и то сделать он это мог на основании заявления от потерпевших, а те не очень-то горели желанием его писать. Смысл зря бумагу переводить, если сворованного не вернуть. Дела решали полюбовно. Виновники обещались возместить нанесенный ущерб трудом на благо пострадавших по их вине и честно выполняли обещание. Поскольку работы в сельской глубинке всегда невпроворот, подобное наказание устраивало обе стороны.

Когда по селу поползли слухи о сектантах в лесу возле одной из населенных старообрядцами деревень, Мухортов отреагировал на них со всей серьезностью. Во время очередного объезда вверенной ему территории он оставил машину на опушке леса и, немного побродив среди деревьев, нашел тех, о ком говорила народная молва.

Сектантами оказались студенты педагогического института. Молодежь проходила практику по краеведению и, в рамках учебного задания, проводила собранные во время занятий старинные обряды. Все это происходило с непременными атрибутами в виде переодеваний в нелепые наряды из всего, что под руку попало, хороводов вокруг костров и сжигания чучел. В силу возраста и желания покуражиться студенты порой несли полную несуразицу на выдуманном языке, обыгрывая сцены из знаменитых на весь мир фэнтезийных романов о Средиземье.

Молодые парни и девушки из местных охотно принимали участие в подобных мероприятиях. Для них это было неплохим развлечением и поводом поближе познакомиться с другими людьми. Их деревня хоть и не была отрезана от мира, но как-то так повелось, что мало кто сюда приезжал, а они сами не стремились покидать давным-давно облюбованные предками места. По окончании школы в соседнем селе молодежь практически поголовно оставалась в деревне, по разным причинам не желая продолжать обучение в городе. Одних и так все устраивало, другие боялись, что не смогут жить и учиться вдали от родных мест, а третьи, в силу религиозного воспитания, не хотели с головой погружаться в пучину греха и разврата, какими, по мнению местного священника Филарета, было любое учебное заведение. Будь его воля, он запретил бы деревенским ребятишкам учиться даже в сельской школе.

– Бесы правят миром с тех пор, как раскольники отреклись от истинной веры и пошли за иудой Никоном, – назидательно говорил он после каждой службы, смешно топорща жиденькую бороденку и потрясая крючковатым пальцем. – И так будет, покудова каждый не осознает, что достаточно знать один лишь Закон Божий. Все остальное от лукавого.

Мухортов побеседовал со студентами. Объяснил, что в этих краях любое событие становится чуть ли не мероприятием вселенского масштаба, и попросил несколько сбавить прыть во время проведения практических занятий. Молодежь, естественно, возмутилась, дескать, это попрание их законных прав и все такое в том же духе, на что получила от участкового резонный ответ:

– Никто не собирается вас ни в чем ограничивать. Я всего лишь хочу, чтобы вы поняли элементарную вещь: ваши права и свободы заканчиваются там, где начинаются права и свободы других людей. Вы, можно сказать, приехали в гости, а ведете себя как у себя дома. То, что для вас смешно и забавно, какой-нибудь бабушке может показаться сатанинским ритуалом. Собственно, по этой причине я здесь и оказался. Народная молва уже нарекла вас сектантами. Я вообще не понимаю, как местные до сих пор не выгнали вас из леса.

– Может, они нас не трогают, потому что их дети веселятся вместе с нами, – усмехнулся высокий парень и с вызовом в карих глазах посмотрел на участкового.

– Не исключаю такой возможности, – согласился Мухортов. – Но все же прошу с вниманием отнестись к моим словам. Я ведь не требую от вас чего-то особенного. Ведите себя немного скромнее и не привлекайте излишнего внимания к вашим занятиям. Люди здесь хоть и тихи нравом, но иногда, бывает, и у них ум за разум заходит. Не хотелось бы снова появляться здесь, но уже с другой целью. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Студенты ответили вразнобой, а тот самый парень – он, по-видимому, был у них за старшего – заверил участкового, что больше тот их не увидит.

Валентин попрощался со студентами, вернулся к служебной «Ниве» и поехал дальше по маршруту. Он заглянул в каждый населенный пункт на его участке и везде провел по часу, а то и больше.

День близился к концу, когда он двинулся в обратный путь. Солнце висело над зелеными пиками далекого леса. Того самого, где студенты проводили непонятные для непосвященного взгляда экзерсисы.

Лучи закатного светила слепили глаза, но это не помешало Мухортову заметить яркую молнию. Та вдруг прорезала постепенно розовеющее над горизонтом небо наискосок, будто лезвие гигантской шпаги сверкнуло в воздухе.

Ничего странного в сухих грозах не было, равно как и в отсутствии грома. В это время года зарницы – частые гости в здешних краях. Гораздо сильнее Валентина Степановича поразила огромная воронка из туч. Она появилась в том месте, где сверкнула молния. Темные, клубящиеся стенки время от времени озарялись красными вспышками. С минуту загадочное явление притягивало взгляд участкового, а потом исчезло, но не просто рассеялось в воздухе, как туман под лучами солнца, а будто сжалось в одну крохотную точку, словно с той стороны мироздания его втянул в себя огромный пылесос.

– Вот ведь, черти, добаловались, – пробормотал Мухортов. – Надо было разогнать их к лешему. Вдруг бабки оказались правы и они не студенты, а самые что ни на есть махровые сектанты? Поди, вызвали там каких-нибудь демонов своими кривляньями.

Старлей поднял правую руку, коснулся троеперстием лба под козырьком фуражки, опустил сжатые в щепотку пальцы на уровень груди, поднес к правому плечу и… скривил лицо.

– Дурень безмозглый! – сердито прошипел он, хватаясь обеими руками за руль. – В бабкины сказки поверил, лопух!

Мухортов долго костерил себя на чем свет стоит. Когда запал праведного гнева кончился, он выдохнул и стал думать, что бы это могло быть. Размышления привели к парадоксальному выводу – он видел торнадо. Давным-давно в одной из научно-популярных книжек участковый читал о таких погодных явлениях. Автор со знанием дела утверждал, что чаще всего торнадо резвятся вблизи южных морей и океанов, но, при совпадении определенных условий, могут возникнуть и в северных широтах. Причем как внезапно появиться, так и неожиданно пропасть из виду. Сегодня ему выпала редкая возможность стать свидетелем подобного чуда и, вероятно, выиграть главный приз, если бы он заснял воздушный вихрь на телефон.

С недавних пор на одном из областных сайтов объявили конкурс на лучшее мобильное видео. Победитель получал новый смартфон последней модели, правда, марка аппарата не уточнялась. Участкового это особо не волновало. Важнее всего для него был реальный шанс схватить удачу за хвост, а он, к сожалению, его упустил. Или нет? Что, если кто-то из студентов заснял смерч на телефон? Они ж наверняка не знают о конкурсе, так что возможность побороться за приз остается. Главное, заполучить этот ролик, и он знает, как это сделать. Мухортов прибавил газу. Двигатель довольно зарычал, «Нива» резвее покатила по кочкарнику грунтовой дороги.

Солнце давно скрылось за горизонтом, когда старший лейтенант подъехал к деревне и пересек ее от края до края. К тому времени небо слегка потемнело и окрасилось алым над шумящим еловыми лапами и авангардом кустарника лесом. Больше ничего не указывало на скорое наступление ночи. И все же Валентин взял из машины фонарь. На всякий случай. В лесу встречались такие места, куда солнечные лучи даже в разгар летнего дня не особо проникали из-за густого растительного полога.

Он хлопнул дверцей и зашагал к опушке, но на полпути замедлил шаг: едва уловимое чувство тревоги затрепыхалось в груди ночным мотыльком. Валентин остановился. В воздухе как будто витало ощущение близкой опасности. Он повернулся лицом к деревне и замер, словно собака на охоте. Глаза настороженно заскользили по сторонам. Слух обострился. Участковому казалось, он способен уловить любой, даже едва различимый шорох, но в том-то и дело, что, сколько он ни прислушивался, его уши не различали ничего, кроме звуков природы. А ведь раньше здесь по вечерам брехали собаки; мычала, кудахтала и блеяла домашняя живность; гремели колодезные цепи, когда хозяйки набирали воду; скрипели и хлопали калитки; звучали звонкие голоса молодежи и приглушенный говор жителей постарше.

Мухортов медленно двинулся к первому от околицы жилищу. За аккуратно выкрашенным в оливковый цвет забором шелестела листвой сирень. Кустарник так сильно разросся, что за зеленой ширмой виднелся только верх рубленой стены и дощатый фронтон с крохотным оконцем посередине. Валентин подошел к калитке, но, прежде чем войти в палисадник, хрипло поинтересовался:

– Есть дома кто-нибудь?

Тишина в ответ.

Участковый подождал несколько секунд, положил руку на шершавые торцы штакетин и потянул калитку на себя. Певуче заскрипела пружина, ворчливо взвизгнули петли. Звуки показались Валентину зловещими. Он шагнул на бетонную дорожку, придержал дверцу рукой, чтобы не сильно стукнула, и направился к дому.

Валентин остановился возле собачьей будки. Цепь железной змеей валялась рядом с перевернутой вверх дном жестяной миской. Одним концом она крепилась к стене будки, другим, через карабин, соединялась с порванным ошейником. Пятна свежей крови густой россыпью темнели на дорожке и земле перед песьим домиком. Ни самого пса, ни фрагментов его тела поблизости не было.

Около сплюснутой в блин посудины лежали остатки опрокинутой каши: желтоватая кучка с отпечатком босой ступни посередине. След по форме напоминал человеческий, но был неестественно узким и сильно вытянутым в длину.

Валентин на ощупь снял хлястик со шпенька, отогнул крышку кобуры и положил ладонь на рукоятку табельного пистолета. Холод металла и шершавый пластик боковых накладок придал уверенности. Стараясь шагать бесшумно, Валентин осторожно приблизился к окну, привстал на цыпочки и заглянул в дом.

Хозяин жилища лежал на полу. Над ним, опираясь одной длиннопалой рукой на лицо мужчины, а другой на его плечо, нависло бледнокожее тощее создание. Лица у него как такового не было. Рот закрывала кожистая перепонка. Крохотные глаза, по паре в два ряда, располагались по бокам от тонкого, чем-то похожего на хоботок гигантского комара носа. Кончик этого «хоботка» глубоко вонзился в горло жертвы. Внутри него булькала кровь и по исходящей из затылка, похожей на кишку полупрозрачной трубке поступала в пронизанный кровеносными сосудами кожистый мешок на спине твари.

Участковый отпрянул от окна, прижался спиной к стене и вытащил пистолет из кобуры. Кем бы ни было то создание, он прикончит его.

«И что потом? – поинтересовался внутренний голос. – Судя по мертвой тишине в деревне, этот упырь здесь не один. Грохот выстрелов привлечет их внимание, и они разберутся с тобой так же, как разобрались с жителями деревни. Беги, пока не поздно!»

Мысль метеором промелькнула в сознании и бесследно растворилась, как крупинка сахара в стакане воды. На смену ей пришла другая: если он отступит сейчас, испугается, сбежит, то тем самым докажет собственную никчемность. В жизни любого человека наступает момент, когда становится ясно, кто он есть на самом деле: трус или герой. Слабые духом живут долго, но зачастую бессмысленно. О них не слагают легенды, их деяния не служат путеводным факелом для молодых и дерзких. Другое дело герои. Многие из них рано уходят, но истории их подвигов веками переходят из уст в уста. Кто знает, может, вся его жизнь была подготовкой к этому моменту. Именно его, а не чей-то иной, выбор определит, кем он останется в памяти других людей: едва не спившимся горемыкой, тянувшим лямку участкового до самой пенсии и в итоге помершим от инсульта, сердечного приступа или от какой-то другой напасти, или же мужественным человеком, в одиночку вставшим на пути инфернального зла.

Валентин решительно боднул себя подбородком в грудь, выдохнул, крепче сжал пальцы на рукоятке пистолета и снова заглянул в окно. Хотел определиться с местом, куда стрелять, чтобы убить тварь с одного, в крайнем случае двух выстрелов, но замер как загипнотизированный. Помимо тощего монстра в доме было еще одно чудище. Он заметил его только сейчас. Уродливый силуэт с трудом угадывался в глубине темной комнаты, и лишь сверкающие потусторонним блеском глаза тускло светились зеленоватыми огоньками, словно парящие в воздухе светлячки.

Сам того не желая, Валентин случайно пересекся с ним взглядом. Всего лишь на мгновение, но ему и этого хватило. В голове как будто взорвалась бомба. Кровавый туман застил глаза. Внезапно сквозь алое марево проступили жуткие картины. Валентин каким-то непостижимым для него образом оказался во многих местах разом. Он видел города и деревни, большие многоэтажки и маленькие дома и все, что в них происходит. Уродливые существа с человеческими телами на длинных, будто паучьих, конечностях и упыри с кожистыми мешками на спинах сделали из мест обитания человечества одну большую столовую. Они питались людьми, превращая тех в мумифицированные трупы.

В одной из жертв участковый неожиданно узнал себя. Он отшатнулся от окна и медленно попятился, не в силах отвести глаза и разорвать незримый контакт между ним и монстром. В голове зазвучал холодный и размеренный голос. Он звал Мухортова, обещал освободить от проблем и подарить вечное блаженство. Быть может, ему и удалось бы добиться цели, но Валентин запнулся о забытую хозяином дома тележку, потерял равновесие и, вскрикнув, больно хлопнулся задом на землю.

Фонарик и пистолет выпали из рук, но участковый этого не заметил. Морок развеялся, как и кроваво-красная пелена перед глазами. Вместе с ними исчезло и желание геройствовать. Валентин вскочил на ноги и побежал прочь от дома, на ходу вынимая ключи от машины из кармана кителя. Бежал не оглядываясь, как будто знал: стоит посмотреть назад, ноги перестанут его нести, и он окажется легкой добычей.

«Нива» ждала там, где он ее бросил. Валентин распахнул дверцу, плюхнулся на водительское сиденье и с третьей попытки попал ключом в замок зажигания. Зато двигатель завелся без проблем.

Рев мотора несколько успокоил до предела натянутые нервы. Дрожь в руках немного утихла, а сердце слегка умерило прыть. Валентин выжал сцепление, врубил передачу и так вдавил педаль газа в пол, что колеса бешено завращались, выбрасывая каменную шрапнель в облаках пыли, прежде чем автомобиль рванул к форпосту близкого леса.

Густая стена кустарника стремительно приближалась. За ней, зелеными касками пехотинцев за бруствером, виднелись шумящие кронами деревья. Глаза Валентина едва не вылезли из орбит, рот распахнулся, но горло так сильно сдавило спазмом, что вместо крика вырвался булькающий хрип, когда он на одних лишь рефлексах рванул руль в сторону и вдарил по тормозам. «Ниву» развернуло поперек в считаных метрах от зеленой стены. Задние колеса заскользили юзом, с корнем вырывая траву и оставляя глубокие кривые борозды в земле. Комья вывернутой почвы дробно забарабанили по кустам, ломая ветки и срывая листву. Валентин снова вдавил педаль газа в пол. Двигатель басовито зарычал. Звонко стреляя глушителем, сельский внедорожник вильнул кормой и по широкой дуге покатил к грунтовке. За ним в сочном густом разнотравье тянулись два неровных следа.

Почти весь обратный путь Валентин не смотрел в зеркало заднего вида, боясь увидеть в нем отражение бегущих за машиной монстров. Лишь непосредственно возле своего дома он набрался смелости и не только посмотрел в зеркало, но и оглянулся назад. Никто его не преследовал.

Всю ночь Мухортова мучили кошмары. Только под утро он забылся тревожным сном и проснулся в холодном поту, когда зазвенел будильник. Он встал с кровати, кое-как привел себя в порядок и наведался на кухню. Попробовал было позавтракать, но перед глазами снова появились питающиеся людьми монстры, и он едва сдержал в себе рвотные позывы. Так и отправился на работу с бледным как мел лицом, впалыми глазами и ощущением поджимающей горло тошноты.

Полдня он честно боролся с собой и неоднократно пытался составить рапорт о ночном происшествии, но все заканчивалось одним и тем же: как только он начинал писать, в мозгу как будто переключался какой-то тумблер, и жуткие картинки из ночного видения снова и снова плыли у него перед глазами. В итоге Валентин не придумал ничего лучше, как затуманить сознание алкоголем. И хотя он знал, чем это чревато, он полагал, что выбирает из двух зол меньшее.

Опорный участковый пункт полиции располагался неподалеку от сельского магазина. Валентин быстрым шагом приблизился к торговой точке, завернул за угол и едва не столкнулся с двумя местными жительницами. Старушки о чем-то неспешно беседовали. Набитые продуктами матерчатые сумки стояли на земле между закругленными мысками их старомодных туфель.

Бабулька в синем шерстяном платье увидела участкового раньше собеседницы, поскольку та стояла к нему спиной. Морщинистое лицо расплылось в улыбке. Она поправила дрожащей рукой белый платочек на седых волосах и чуть склонила голову в учтивом поклоне:

– Здравьица вам, Валентин Степаныч!

Ее подружка в коричневой крепдешиновой юбке по самую щиколотку и серой вязаной кофте с круглыми деревянными пуговицами повернулась и тоже поприветствовала представителя власти:

– Доброго денечка!

Мухортов ограничился скупым кивком и влетел в магазин, хотя раньше, бывало, подолгу разговаривал с бабушками. Точнее, это они делились с ним местными новостями, попутно рассказывая, что у них сегодня болит, какие лекарства и сколько раз они к этому моменту приняли, а в конце обязательно жаловались на детей и внуков, что те им не звонят и очень редко приезжают в гости. Участковый учтиво их выслушивал, думая о чем-то своем, иногда делая в памяти зарубки: проверить тот или иной дом, если информация от невольных осведомительниц того заслуживала.

Бабуля в кофте удивленно покосилась на хлопнувшую за Валентином дверь.

– Что это с ним? Обычно такой обходительный, приветливый, а сегодня будто сам не свой.

– Вчера в новостях ихний министер по телевизеру выступал, – доверительно сказала подружка. – Видела ли?

– Не-е, я чой-то так ушлепалась за день, не помню, как и уснула. Даже новую серию «Запретной любви» не посмотрела.

– Да ты что! – всплеснула руками старушка в платочке. – Там так интересно было. Я тебе позжей расскажу. Сначала о министере. Говорил он много и заумно, я половины-то и не поняла. Одно для себя уяснила: таперича у них все через компухтеры будет. Мож, Валентин наш от того странный такой? Поди, не понимает ниче в компухтерах-то, как мы с тобой.

– Куды мир катисся? Совсем они там помешались на этой цифиризии своей. Говорят, врачи тож через компухтеры больных лечить станут. И-иих, как жить-от дальше будям-то? – Бабуля в кофте сокрушенно покачала головой и тут же поменяла тему: – Ну, чегой там в кине-то было? Рассказывай ужо, не томи.

Продавщица в белом переднике и миниатюрном кокошнике поверх гривы обесцвеченных волос удивленно уставилась на Валентина, когда тот попросил бутылку «Столичной» и пачку сигарет.

– Ты ж вроде не куришь и не пьешь, Степаныч, – сказала она, жуя жвачку. Звонко хлопнула надутым меж вызывающе ярко намалеванных губ розовым пузырем и снова лениво задвигала челюстями, как корова на пастбище. – Гости, что ль, приехали?

– Ага, приехали, – кивнул Валентин, стараясь не смотреть продавщице в глаза.

– Бутылки-то хватит? Поди, еще возьмешь, чтоб за добавкой не бегать?

– Сколько?

– А я откуда знаю? – удивилась продавщица, наматывая белесый локон на кончик пальца. – Возьми две сверху на всякий случай.

Мухортов махнул рукой:

– А давай четыре и еще пачку сигарет. Гулять так гулять.

Продавщица повернулась к нему спиной, встала на цыпочки. И без того короткое ситцевое платье поднялось еще выше, выставляя напоказ широкую кружевную резинку чулка. Она поочередно сняла бутылки с полки над заставленной банками рыбных консервов, коробками с чаем, конфетами и макаронной продукцией витриной и выставила на морозильный прилавок с замороженными морепродуктами и мясными полуфабрикатами.

– Еще что-нибудь?

– Буханку хлеба, банку кильки в томате и два килограмма пельменей.

Когда участковый вышел из магазина с полным пакетом, бабульки по-прежнему беседовали. Они так увлеклись обсуждением новой серии фильма, что не заметили, как он прошел мимо них, звякая бутылками с горячительным.

Валентин пришел домой и, забыв запереть дверь, торопливо скинул у порога ботинки. Бамбуковая занавеска мелодично зашуршала тонюсенькими палочками, когда он проследовал сквозь нее на кухню. Валентин шагнул к столу, достал бутылку из пакета, открутил крышку и выпил прямо из горла. Так закончилась его почти десятилетняя трезвая жизнь.

Спиртное обжигающим валом прокатилось по пищеводу и волнами мягкого тепла разлилось из глубин организма по всему телу. Мухортов замер на мгновение. Вопреки ожиданиям, хмельной шум в голове не появился.

– Маловато выпил, надо больше, – пробормотал Валентин и достал из шкафчика стакан. Звякая горлышком о край посудины, наполнил граненую тару до краев, выдохнул и в три больших глотка выпил горькую. – Ф-фу, гадость какая! – скривился он, прижал рукав к носу и шумно втянул ноздрями воздух. – И как я раньше каждый день ее лопал?

Валентин стукнул донцем стакана о стол и принялся хозяйничать. Первым делом убрал пельмени в морозилку, потом нарезал крупными кусками хлеб, вскрыл консервным ножом жестянку с рыбой. Все это время он невольно прислушивался к себе. Алкоголь должен был накрыть его хотя бы чуть-чуть, но он ничего не чувствовал, кроме легкого жжения за грудиной.

Валентин вылил остатки из бутылки в стакан, выпил не закусывая, и взял в руки пачку сигарет. Он никогда не курил, но слышал, что от табака быстрее наступает опьянение, а именно этого он и добивался. Валентин вскрыл целлофановую упаковку, открыл крышку и сорвал фольгу, под которой прятались плотно упакованные в два ряда рыжие головки сигаретных фильтров. В нос ударил резкий табачный запах. Валентин поморщился и с сомнением посмотрел на фотографию гнилых зубов: вместе с предупреждающей надписью о вреде курения та занимала большую часть пачки.

Усилием воли Валентин заставил себя взять сигарету и чиркнул спичкой. Пламя с шипением вырвалось из коричневой головки, жадно облизало дрожащий кончик сигареты. Резко запахло табачным дымом. Валентин глубоко затянулся и закашлялся с непривычки. Слезы выступили из глаз. К жжению за грудиной добавилась боль в легких, как будто он недавно пробежал многокилометровый кросс. Глухо покашливая, Валентин с сомнением посмотрел на тлеющий конус табачного пепла и вьющиеся к потолку тонкие струйки дыма. Хотел было швырнуть сигарету в раковину, но передумал и досмолил почти до самого фильтра, щурясь и кашляя после каждой затяжки.

Результат того стоил: в глазах задвоилось, ноги обмякли. Он сунул дымящийся окурок в слив раковины, развернулся и, покачиваясь, побрел в комнату. Медленно переставляя ватные ноги и опираясь рукой о стену, кое-как добрался до спальни. С трудом снял с себя китель, швырнул в угол и тяжело опустился на жалобно скрипнувший пружинами диван. Какое-то время он смотрел мутным взглядом в одну точку перед собой, пытаясь непослушными пальцами расстегнуть пуговицы форменной рубашки. Так и не преуспев, Валентин пробормотал что-то невнятное, махнул рукой, вытер губы ладонью, упал на подушку и захрапел.

Напарники заявились к участковому на третий день его запоя. Звонок не работал. Шаклеин стукнул в дверь и удивленно посмотрел на коллегу, когда та, с тихим скрипом, приоткрылась. Федор кивнул и следом за напарником вошел в квартиру.

Планировка не отличалась архитектурными изысками. Узкий, но достаточно длинный коридор связывал воедино все помещения холостяцкой берлоги участкового. О том, что он живет один, говорил свойственный для одиноких мужчин хаотичный порядок: куда приткнулась вещь во время редкой приборки – там ей и место. Женщины такого себе не позволяют. У них все должно быть разложено и расставлено по полочкам согласно выстроенной в голове строгой иерархии. И не дай бог кто-то или что-то вмешается в процесс – мало никому не покажется.

Из коридора открывался вид на кухню. Сквозь заменяющие дверь бамбуковые шторы виднелся обеденный стол. На нем четыре пустые бутылки из-под водки лежат на боку. В пятой содержимого меньше половины. Рядом с ней тарелка с куском засохшего хлеба подле консервной банки со следами томатного соуса на отогнутой крышке и горкой окурков внутри. Воздух пропах перегаром и табачным дымом.

Максим помахал перед носом ладонью.

– Теперь понятно, почему он не на работе.

– Наверное, стресс снимает после всего увиденного в деревне, – предположил Федор.

Они нашли участкового мирно посапывающим на диване. Тот лежал на животе: голова повернута набок, возле приоткрытого рта на бледно-розовой наволочке темное слюнявое пятно; левая рука под подушкой, правая нога свесилась. Кончик наполовину снятого черного носка почти касается дощатого пола. Рубаха вылезла из штанов и задралась выше поясницы, являя взорам нежданных гостей широкую резинку трусов телесного цвета.

Федор шагнул к дивану, перевернул хозяина квартиры на спину и звонко похлопал по щекам. Мухортов что-то пробормотал, не открывая глаз, и снова засопел носом.

– Будь другом, принеси водички. Желательно похолоднее.

Максим понимающе ухмыльнулся и вышел из комнаты. С кухни донесся шум льющейся из крана воды. Вскоре он вернулся и протянул Федору большую кружку с ляпистыми цветами на выпуклых боках.

Валентина подкинуло на диване, когда сверху на него пролился холодный душ. Он тряхнул головой, разбрызгивая капли с мокрых волос, и непонимающе уставился на незнакомцев.

– Вы кто такие? – спросил он заплетающимся языком и провел рукой по влажной щеке.

– Капитан Орешкин, ФСБ. – Федор мельком показал служебное удостоверение и кивком показал на Максима: – А это мой коллега лейтенант Шаклеин. Мы прибыли из Архангельска по делу о массовом убийстве. Я правильно понимаю: это вы сделали фотографии с места преступления?

Мухортов облизнул пересохшие губы.

– Какие фотографии? Вы о чем?

– Я о происшествии в деревне. Как думаете, что именно там произошло? Расскажите подробнее о ваших соображениях.