Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 226 (всего у книги 344 страниц)

А потом вдруг подул ветер, и тело магистра Золия начало рассыпаться черной тонкой пылью. Ветер подхватывал ее, уносил в серое предрассветное небо – а там… Миральда очень ясно почувствовала набрякшие Силой створки. Что-то происходило с ними, они пульсировали, словно живые… И – таяли, расплываясь, как масло в кипятке.

… Видение пропало. Ночница, всхлипнув, перекатилась на бок и, превозмогая слабость, начала подниматься на ноги. Последняя жертва, вместе с Отражениями уничтожила и врата. А нет врат – не нужен и тот, кто держал их столько лет закрытыми.

Миральда подумала, что ей во что бы то ни стало нужно разыскать Гила, если он, конечно, не покинул мира живых. А еще… Мир очистился, и последнее пророчество последнего короля должно было сбыться.

Эпилог

… Зима, неслышно ступая на пушистых лапах, входила в Дэйлорон. По ночам подмерзала земля, и лужи покрывались хрусткой корочкой льда. Изредка с темного неба срывались легкие снежинки, но настоящего снега еще не было. Ведь зима только-только вступала в свои права, и до настоящих снегов должен был миновать еще один круг Малой луны.

Миртс уверенно шла вперед, отбрасывая клинком побитые заморозками пухлые листья тамико. Этим растениям была по вкусу земля Дэйлорона, бурные заросли покрывали теперь едва ли не каждый клочок земли, до которого могли дотянуться солнечные лучи.

Гиллард едва поспевал за подругой. Еще давали о себе знать ожоги; каждое неловкое или слишком резкое движение сопровождалось болью. Глаза, хоть и ожили, утратили былую зоркость и слезились. Но – он по-прежнему был жив. И медленно, с помощью Миртс, продолжал восстанавливаться.

– Уже скоро, – вампиресса остановилась, – знаешь, все бы отдала… Чтобы еще раз поесть жаренных тамико.

Гил промолчал. Баюкая ноющую руку, он наконец догнал Миртс и остановился рядом. Вампиресса устало вздохнула.

– Пойдем, Гил. До рассвета недолго, а нам еще нужно подыскать убежище…

Они стояли на заросшей дороге, ведущей в низину. Там их ждали блистательный д’Элома’н’Аинь и Поющее Озеро.

Вампиресса осторожно взяла Гила за руку, он поморщился, но только сжал челюсти. Вся эта боль… когда-нибудь она пройдет. Важно только одно: он не исчез, не рассыпался прахом на траве, и – не одинок в этом странном, чужом и враждебном мире без отражений.

Все осталось по-прежнему: сиял чистотой первого снега королевский дворец, и небо отражалось в застывшем озере. Тишина, в которой вязли звуки, окутала это место былого величия Дэйлорона, бережно храня память об ушедших.

Миртс задержалась на возвышенности, а затем начала быстро спускаться к Поющему озеру; Гиллард снова безнадежно отстал. Он только увидел, как тоненькая черная фигурка упала на колени перед блестящим изгибом, положила ладони на воду… И тишину разбил вопль, полный отчаяния. Гиллард поспешил к Миртс, спотыкаясь и поскуливая от боли. Потом, опустившись на холодный песок рядом с вампирессой, он осторожно прикоснулся к ее тонким пальчикам.

– Оно по-прежнему каменное, – хрипло отозвалась Миртс, – я ничего не понимаю! Неужели… Последнее пророчество так и не исполнилось? Или исполнилось не так, как это видел Шениор?!!

Она растерянно взглянула на Гила, в сапфировых глазах блестели слезы.

– Как же так?..

И он не знал, как утешить это создание, хрупкое и смертоносное. Потрогал черный камень, затем постучал по нему. Поющее Озеро хранило молчание.

– Миртс?!!

Это был голос Миральды, его матери. Странно, что она тоже пришла в эту ночь к озеру… Вампиресса медленно поднялась на ноги и смахнула слезы.

– Миральда.

– Я подозревала, что вы сюда направитесь. А потому решила ждать, пока с вами не повстречаюсь, – просто сказала болотная ночница.

Гиллард не видел ее. Он замер на коленях перед каменной кромкой озера, не решаясь повернуться к матери. Поймет ли она его перерождение? Что скажет, увидев струпья ожогов на лице, сухую, еще не обросшую плотью руку?..

Зашуршали мелкие камешки: мать спускалась к озеру. И снова заговорила.

– А ты, Гиллард? Я хочу знать… Обо всем, что с тобой приключилось. Теперь, когда все закончилось… Гил, это ты?

В голосе Миральды прозвучала тревога.

– Случилось кое-что, о чем тебе следует знать, – жестко сказала Миртс, – Гил, поднимись. Пусть Миральда посмотрит на тебя.

Он подчинился; медленно обернулся и, пересилив себя, взглянул в лицо болотной ночнице. Которая когда-то была ведьмой Миральдой и подарила ему простую человеческую жизнь.

– Хаттар Всемогущий.

Она остановилась, словно налетела на невидимую стену. А в следующий миг налитые тьмой глаза превратились в две полыхающих яростью щелочки.

– Миртс?

И было в этом недосказанном вопросе нечто такое, что заставило Гила содрогнуться. Он отвел взгляд от рук матери, которые изменялись, превращаясь в страшное оружие болотной ночницы. И торопливо сказал:

– Она не виновата, матушка. Я… я сам… попросил.

Еще миг – и Миральда казалась совершенно спокойной.

– Вот как. Но, сын мой, для этого у тебя должны были быть очень, очень веские причины.

Тут решила вмешаться Миртс.

– Он очень хотел жить, Миральда. Все равно, в каком виде…

– Заткнись.

– То, последнее заклятье…

– Замолчи! – рявкнула Миральда, – я хочу услышать все это от него, от Гила…

Внезапно, задрожав всем телом, она упала на песок и разрыдалась.

Потом Миртс долго утешала ее, обнимая за плечи, гладя по волосам. Казалось, сочувствуя, вампиресса позабыла о собственном горе, о несбывшемся пророчестве… Гиллард стоял у окаменевшего озера и чувствовал себя виноватым. Миральда поднялась и, приблизившись, осторожно обняла его за плечи.

– Мой Гиллард. Я только хочу сказать, что буду любить тебя, кем бы ты ни был. Но – помни, помни о том, кем был! Иначе – от тебя не останется ничего, кроме пустой скорлупы.

… Близился рассвет. Они втроем сидели на берегу Поющего озера и смотрели на отражения гаснущих звезд в гладкой поверхности камня.

– Так что все-таки случилось? – наконец поинтересовалась Миртс, – вам удалось допросить магистра? Надеюсь, ты не оставила его в живых?

– Удалось, – вздохнула Миральда, – и среди живых его тоже более нет. Он… наконец обрел тот покой, о котором так мечтал.

– Мы едва пережили то, что произошло, – шепнула вампиресса, – надеюсь, численность орды порядком уменьшилась…

– Они все распались в пыль, – в черных глазах ночницы плыла неизбывная печаль, – мир очистился. Все… началось опять, так и не завершившись. И нам больше ничего не остается, как отдать прошлое прошлому. Начинается новая эра для всего поднебесья.

– А как же дэйлор? – не удержался Гиллард, – значит, пророчество не сбылось?

– Я не знаю, – просто ответила мать. И осторожно, стараясь не причинить боли, погладила по обгоревшей щеке.

Миртс колебалась. Было видно, как ей хочется задать всего один вопрос, и как она не решается… Миральда опередила ее.

– На самом деле, не я должна была говорить сейчас с вами. Очищение было невозможно без жертвы, и этой жертвой хотела стать я, ночница, которая должна была отправиться в сады Хаттара много лет тому назад.

– Но ты здесь… – Миртс задумчиво рисовала на песке круги. Затем подняла глаза на Миральду, – я понимаю, что это значит, дорогая. Я поняла это в тот, самый первый миг, когда увидела этого человека. Наверное, ему хотелось, чтобы ты еще раз повидала Гилларда.

Ночница отвернулась. Затем протянула:

– Ночь заканчивается. Нам больше нечего здесь делать.

Она поднялась и, не говоря более ни слова, медленно пошла прочь. К елям, что спускались к озеру. Миртс пожала плечами.

– Пойдем, Гил?

– Пойдем.

Он еще раз окинул взглядом застывшее озеро; глухая, смертельная тоска оплела это место, стремясь овладеть каждым, кто оказывался у последнего пристанища маленького народа.

«Отдать прошлое прошлому», – подумал Гиллард, – «она, как всегда, права…»

– Иди, я догоню, – крикнул он Миртс.

А когда вампиресса неторопливо зашагала к деревьям, волоча по песку мечи, Гил быстро снял медальон и кольцо.

В конце концов, пусть они лежат себе здесь. До той поры, когда пророчество соизволит сбыться.

Он положил драгоценности последнего короля на черный камень, а затем развернулся и пошел прочь, догоняя Миртс и Миральду. Не оглядываясь.

Но если бы Гиллард Накори все-таки бросил еще один, самый последний взгляд на Поющее озеро, то увидел бы, как медальон и перстень начали медленно тонуть в бездонной черноте, погружаясь в обсидиановую твердь. Открылась полынья размером с блюдце, по камню пошли тонкие, едва заметные глазу трещины.

И сквозь воду рвалось к небу жемчужное сияние, мешаясь с предрассветными сумерками.

Александр Воробьев
Огненный след

Часть 1

Автор благодарит Бориса «Кобру» Порохина

за конструкцию тактического корабля 305‑й серии,

а также своего бывшего сослуживца Олега Волкова

за многочасовые обсуждения стратегий космических войн

и ценные советы по написанию романа

– Демин, я – Рысь, готовься к танцу.

Денис медленно-медленно приподнял над травой штатив с закрепленной камерой. В десяти метрах от него, у входа в бункер переминались с ноги на ногу пятеро пехотинцев, облаченных в тяжелые бронежилеты. Расслабленные и сонные в предрассветный час, они не представляли особой угрозы. Гораздо больше Дениса волновала автоматическая турель, установленная слева от приоткрытой двери. Там, где прозевает дремлющий часовой, вполне могли сработать сенсоры охранной системы. Маскировочный комбинезон в теории мог обмануть армейские чипы, но на практике случалось всякое. Слава богу, скоро начнется! Группа выдвинулась на исходные, и уже сейчас часовые на периметре остывают с перерезанным горлом или от дозы яда.

– Танец!

Денис отпустил тут же втянувшуюся в шлем камеру и швырнул в солдат заранее подготовленную гранату. Поставленная на мгновенное действие, граната рванула среди солдат раньше, чем ее успели разглядеть. Денис дернул стволом, испятнав попаданиями сервоприводы турели, отметил, как задергался заклинивший механизм, и прыгнул к стене возле двери. Из бункера очумело замолотили длинными очередями, перечеркивая дверной проем, но внутрь уже влетели одна за другой две гранаты. Глухо ухнуло, наружу вынесло клок сизого дыма.

Рядом возник грязный с ног до головы Черт, прошелся по лежащим пехотинцам очередью, махнул рукой: «входи, прикрою». Денис метнул в двери «вспышку» и ужом ввинтился в проем сразу за сработавшей шоковой гранатой. В тамбуре неподвижно лежал еще один пехотинец – на сей раз без брони, в повседневной форме. Так и есть, сегодня их не ждали, иначе часовой не расслаблялся бы, отдыхая от тяжести бронежилета. Ой, не зря командир гнал группу в рвущем жилы темпе, ой, не зря!

Денис встал сбоку от внутренней двери и забросил в нее две последние «вспышки». Черт, по другую сторону двери, присел, и Денис, оттолкнувшись ногой от стены, ворвался в штабной бункер. Трое офицеров, лежали контуженные разрывом сразу двух «вспышек» в тесном помещении. Перекатившись, Денис ударом ноги отправил в нокаут самого подвижного из них и ткнул в кнопку ларингофона.

– Бункер под контролем, присылайте «Чижика».

Он повернулся к Черту.

– Оттхорн, который тут наш клиент?

– Майор.

Денис споро скрутил майору-связисту руки и ткнул пальцем в его соседа.

– Полкан. Брать будем?

Черт отрицательно помотал головой.

– Приказ брать только майора.

– Понял, берем только майора.

Два выстрела слились в один – не было нужды целиться на таком расстоянии. Черт, уже подхвативший пленного, обернулся в дверях.

– Заряд с датчиком поставь!

Денис приладил под захламленный стол килограммовый кусок каталитической взрывчатки и, воткнув в нее цилиндрик детонатора, рванул следом за Грегом. Пять секунд до постановки на боевой взвод – если не успеешь, размажет по дну воронки!

Снаружи вовсю грохотала перестрелка – группа отвлечения внимания маскировала точечный удар штурмовой группы. Сейчас большинство сил батальона внутренних войск занято метрах в двухстах отсюда, и это дает немного времени на отход. В лесочке неподалеку их заберет «Чижик» – легкий стелс-транспорт. Дьявол!

Денис выстрелил быстрее, чем успел осознать, что над бруствером ближайшего окопа выросла фигура в тяжелой броне. Попал, кажется, в плечо, и фигура с воплем исчезла. Но выросло еще трое. Кто-то очень умный решился ослабить атакуемый участок и послать подкрепление к штабному бункеру. Уроды!

– Демин, – прошелестело в наушнике, – обеспечь отход группы!

– Понял.

Денис бросил в сторону залегших врагов последнюю гранату и, огрызаясь одиночными, стал отползать вниз по склону. Если противников немного, или они будут появляться в поле зрения не все сразу, то у него есть шанс.

Черта с два! Сразу четверо выпрыгнули из окопа на склон. Одного Денис снял в голову. Второму попал в ногу, а потом сумасшедшим кульбитом попытался уйти от двух гранат, что синхронно метнули в него вражеские пехотинцы. Одна ушла далеко в сторону, зато другая, взорвавшись в каком-то десятке метров, оглушила. Сквозь звон в ушах он сумел расслышать поданную вражеским офицером команду:

– Брать живым!

– Щас!..

Он метким выстрелом сбил еще одного пехотинца, а потом сразу два заряда пришлось ему по ногам – в колено и бедро. Денис застонал и рухнул ничком. Враги подобрались почти вплотную, а где-то неподалеку уже жужжал беспилотник с парализующей гадостью на борту. Он дождался, пока на фоне неба вырисуется треугольник беспилотного «сапсана», и выпустил по нему остатки магазина. Кажется, попал, по крайней мере, на это хотелось надеяться – ребятам и так нелегко будет оторваться от погони.

Времени перезаряжать автомат уже не осталось – азартные крики загонщиков раздавались почти рядом. Денис, отбросив пустой ствол, вырвал из кобуры пистолет, встал во весь рост и, ухмыляясь в искаженные азартом лица пехотинцев, выстрелил себе в сердце.

Офицер, командующий преследованием, в сердцах выругался, а Денис еще и добавил от себя, показав ему язык. Тот молча сплюнул и махнул рукой солдатам: «продолжаем преследование». Денис знал, что они опоздают: в данный момент группа, разбросав на своем пути мины ловушки, уже грузилась в «Чижика». По условиям учений, сразу после взлета турбинника квадрат в лесу накрывают батареи РСЗО. Так что вскоре в «мертвятник» поволокутся и незадачливые преследователи. Ценой одного курсанта группа задание выполнила.

Денис вздохнул и поднялся на ноги. Он-то свое получил, а через пару часов получит еще и втык. Условная смерть на учениях каралась начальником училища так, что, пожалуй, легче было бы умереть по-настоящему. Остановившись, Денис повязал на рукав вызывающе алую повязку «мертвеца». Чип чипом, а любой шатающийся без дела боец внутренних войск вполне мог влепить в неясную фигуру добрый заряд пластмассы – считай потом синяки и кровоподтеки, правая нога и так ощутимо ныла после двух попаданий.

Уже светало, бой утих, и первые, еще несмелые птичьи трели стали разноситься над просыпающимся лесом. Денис обожал раннее утро, когда встающее солнце освещало верхушки корабельных сосен. Середина лета – райское время в этих широтах. Кто-то без ума от морской глади, кто-то от гор, а Денис всегда предпочитал отдыхать в лесу. И когда узнал, что плановые учения пройдут в тайге Забайкалья, то от радости закатил своей группе пирушку, за единый вечер просадив двухнедельную стипендию. Но сейчас для радости причин не имелось. Денис мог представить те выражения и эпитеты, которыми его встретит куратор курса. Ничего хорошего.

По пути ему попалась большая, человек в тридцать, группа солдат с красными повязками. Пехотинцы шли, оживленно переговариваясь, но когда в поле их зрения появился Денис, замолчали, уважительно пропуская вперед юного бойца ВКС. Денис кивком поздоровался с ними и слегка ускорил шаг. У него совершенно отсутствовало желание вести беседы, жутко хотелось спать и есть, марш-бросок через «линию фронта» вымотал до последнего предела. А ему, как «убитому», еще предстояло топать без малого десять километров до расположения «мертвятника».

Как пошутил майор Семенихин: «Убитый топает в рай на своих двоих. Любите комфорт – постарайтесь не умирать».

Денис не постарался.

Луна вышла наконец из-за стены леса и немного осветила путь – дорога пошла веселей. К лагерю он подошел, когда небо на востоке уже окрасилось розовым. Замаскированные палатки терялись из виду уже в десятке шагов, так что, если бы не вкусный запах готовящегося в кухне завтрака, Денис мог бы и промахнуться. Все-таки курсант-десантник после года обучения – это вам не матерый волкодав. Так, щенок-сеголеток. Настоящий боец-десантник сожрет половину их курса и не поморщится. Позади всего год обучения, и пока что курсанты способны лишь на равных противостоять лопухам из внутренних войск. И впереди еще долгие два года уроков и тренировок. А завтра по итогам этих учений их распределят на дальнейшую специализацию.

Денис отметился у дежурного в «мертвятнике» и, поинтересовавшись, когда пойдет транспорт в расположение десанта, выругался. Еще два часа! Он прошелся между спящими солдатами. В такую погоду грех было ворочаться в душной палатке, и облаченные в боевую броню пехотинцы, вповалку кемарили на свежем таежном воздухе. У полевой кухни, замаскированной в распадке от обнаружения с воздуха, дежурил одинокий усатый сержант с эмблемой службы снабжения. Увидев измызганную форму ВКС, тыловик махнул рукой.

– Эй, служивый, двигай сюда, накормлю.

Денис поблагодарил и полез в ранец за котелком. Сержант отрицательно помотал головой.

– Не пачкай, я тебе в одноразовую наложу. Что будешь?

– А что есть?

– Греча с тушенкой или бобы с мясом.

– Бобы.

Сублимированная греча за последние три дня надоела пуще горькой редьки. Денис принял из рук тыловика зеленую пластиковую тарелку с дымящейся едой. Усмехаясь в усы, тот поинтересовался:

– Что, сынок, командира нашего в «языки» взяли?

– Майора?

– Нет, полковника. Майор – это наблюдатель от штаба. – Сержант недоумевающе поморгал и вдруг согнулся в приступе хохота: – Погоди, вы что, наблюдателя захватили?!

– Кого приказали, того и взяли.

Сержант вытер выступившие слезы.

– Ну, вы, десант, и шутники! Ты-то, я смотрю, «труп»?

Денис поморщился, мысль о предстоящей взбучке совсем не радовала.

– Прикрывал отход группы.

Сержант одобрительно крякнул.

– Герой. А чего пёхом-то?

– «Мертвым» в ВКС транспорт не полагается. Как хочешь, так и выкручивайся. Вот и буду попутку ждать, или пёхом.

Тыловик вынул из внутреннего кармана наладонник, потыкал в экран.

– Погоди, до ваших же полста километров.

Денис скорчил неопределенную гримасу.

– К утру дойду.

– Через тайгу? Эх, одно слово – десант! Погоди-ка. – Он снова потыкал в наладонник. – Чжао, ты когда выдвигаешься?

Маленький динамик пропищал в ответ. Денис невольно напряг слух, собеседник сержанта прошелестел:

– Через двадцать минут.

– Тут хлопца одного надо бы подбросить. Он шутник большой, грех не помочь.

– Докуда?

– А до развилки.

– Это же крюк!

– Для твоей колесницы и семь верст не крюк! С меня пиво, уж больно хлопец гарный, ты уж порадуй старика.

– С тебя литр.

– Договорились!

Сержант упрятал наладонник обратно в недра мешковатого комбинезона.

– Лопай быстрее, тебе через четверть часа нужно быть в автопарке. Там найдешь капрала Чжао, он подбросит.

Денис заглотил очередную ложку бобов и пробормотал с набитым ртом:

– Спасибо, сержант!

– Да что уж там. Это вам за майора спасибо – изрядный сукин сын, всех тут достал уже... Доел?

– Угу.

– Флягу давай, чаю горячего налью.

– Спасибо.

Денис забрал флягу и рысью метнулся на шум работающих движков. У самого парка его остановил часовой, пришлось затормозить, проходя проверку сетчатки. В итоге к массивному колесному «мамонту» Денис добрался, когда тот уже прогревал двигатель. Низенький желтокожий капрал Чжао, и без того недовольный предстоящим крюком, молча указал на сиденье рядом с собой.

«Мамонт», тяжелый армейский транспорт, одинаково неторопливо полз, что по дорожному полотну, что по бездорожью. Огромные колеса начисто игнорировали даже средней величины валуны, зато бронированный корпус не позволял разогнаться выше сотни. Так они и плелись по великолепному, асфальтированному в незапамятные времена, проселку. Всю дорогу Денис продремал и проснулся только от тычка в бок.

– Вставай, курсант, приехали. Не заблудишься?

Денис с нескрываемым чувством превосходства крякнул.

– Я из десанта, капрал.

– Ну-ну.

Видимо обидевшись на тон, больше он не произнес ничего, и Денис, спрыгнув с трехметровой высоты кабины, бодро зашагал в ту сторону, где по идее размещался полевой штаб их училища.

Тайга просыпалась, под первыми лучами солнца уползал с полян туман, в придорожном чапыжнике вовсю свиристели птицы, а полевая форма надежно защищала от утренней прохлады. Не учения, а настоящий курорт.

Денис даже порадовался, что больше никто из группы не «погиб» – такое утро заслуживало одиночества. Иди он с товарищем, тот вряд ли проникся бы очарованием момента. История о курсанте из второй роты, подхватившем триппер и поэтому залетевшем на «губу», на корню убила бы обаяние таежного утра. Не будь назначен срок прибытия, Денис с радостью провел бы тут весь сегодняшний день. Даже предстоящая взбучка не могла перевесить чувства свободы. Одна не способна, но каменной тяжестью на чашу весов рядом с ней ложился долг. А долг способен перевесить все что угодно.

Так что ровно в девять часов утра Денис миновал пост у входа в замаскированный среди тайги полевой лагерь. Его товарищи, уже умытые и позавтракавшие, встретили беззлобными шутками – как же, единственный убитый! И пусть даже он погиб, прикрывая отход, настоящий десантник должен выживать в любой ситуации. Денис досадливо отмахнулся, спеша за оставшееся до построения время переодеться и наскоро привести себя в порядок. Вот только, принять душ уже не оставалось времени. А жаль, по его прикидкам, запах пота мог свалить метров за десять непривычного к солдатским ароматам гражданского человека.

В тот момент, когда Денис заканчивал смывать крем-депилятор, в палатку заглянул Михайлов.

– Дэн, Кракозябр уже на плацу.

– Успею.

Командор Сигурд Сваальсон, прозванный Кракозябром за изуродованную правую половину лица, опоздавших не терпел. Получив ранение во время последней войны при усмирении сепаратистов на Большом Шраме, он отказался от положенных по страховке услуг пластической хирургии. В мире и так слишком мало настоящих мужчин, говорил он, не хватало еще, чтобы и я уподобился гражданским хлюпикам.

В строй Денис успел вовремя – секунд за тридцать до команды «смирно». Кракозябр, в отутюженной парадной форме, словно и не ходил вместе с ними в рейд. Ни малейшего следа усталости, а ведь ему уже за пятьдесят – почти предельный срок в армейских рядах. Встав так, чтобы курсанты видели изуродованную половину лица, он гаркнул:

– Вольно! Поздравляю с успешно сданным экзаменом за первый курс, орлы!

Сотня глоток рявкнула, согнав нескольких птиц с ближайших деревьев:

– Служим Лиге!

– Вы в очередной раз показали дохлякам из внутренних войск, что именно Военно-Космические Силы, были, есть и будут элитой Лиги!

Сваальсон понизил голос, добавив, правда, металлических ноток:

– Но не радуйтесь прежде времени, курсанты. Регулярное подразделение десанта обломало бы вам зубы, даже не вспотев. Я посмотрел записи боя: большинство из вас допустили ошибки, достойные выпускников хореографического училища! Я опечален, курсанты, опечален. А ведь от этого экзамена будет зависеть решение командования о вашей дальнейшей специализации. Помните, в десант попадут лишь самые достойные!

Денис похолодел. По итогам его тестов все висело на волоске. Высокие математические способности и пространственное воображение подходили для технических специальностей, а зоркий глаз и отличная реакция делали его великолепным кандидатом в десантники. А Денис с детства мечтал стать таким же, как и его отец, полковник десанта. И если его завернут из Рязанского десантного, останется лишь подать рапорт на увольнение. Служить в каких-нибудь танковых войсках, копаться в замызганных грязью моторах и лишь в мечтах смотреть на звезды, на это он не согласиться никогда!

Кракозябр еще некоторое время распинался о высокой миссии военнослужащего Земной Лиги, о том, что именно им предстоит сохранять мир во всех тринадцати колониях, о воинских традициях, восходящих чуть ли не к Африканскому конфликту. Все это была обычная болтовня, главное Денис узнает не раньше, чем вернется из положенного отпуска – через месяц. И решение это будет окончательным, даже отец не сможет ничего выудить из недр комиссии, не говоря о том, чтобы хоть как-то повлиять на ее решение.

***

Расцветала весна, через разрывы облаков ощутимо пригревало солнце, и в городе практически не осталось снега. Даже по ночам лужи уже не покрывались коркой льда, а днем солнце и вовсе припекало. Разбухшие на деревьях почки готовились явить на свет первую нежную листву, и воздух казался необычайно пьянящим, обещающим скорое лето. И с каждым днем наряды гуляющих девушек являли все больше и больше открытого взорам тела.

Майкл Дюффек, глава физической лаборатории Вологодского технического университета, тридцати двух лет, семьянин с девятилетним стажем и отец двух очаровательных малышей, со вздохом сожаления проводил взглядом стройные ножки продефилировавшей мимо юной красотки. До назначенного времени оставалось всего двадцать минут, как раз хватит, чтобы допить заказанный «каппучино» и не торопясь пересечь наискосок университетскую площадь.

Дюффек неторопливо прихлебывал обжигающий кофе, любуясь высокими шпилями университета Нового Кембриджа, выбранного в этом году местом заседания комиссии по грантам. Построенный более четырех веков назад, в конце двадцать второго столетия, Новый Кембридж считался одним из крупнейших университетов Земли. Тридцать тысяч студентов всевозможных специальностей из метрополии и колоний. Майкл читал, что предтеча Нового Кембриджа – Кембридж Старый, взорванный ядерным террористом-смертником в самом конце Африканского конфликта, был куда как меньше.

Неслышно для посторонних пиликнул, напоминая о времени, смонтированный в солнечных очках комп – пора. Осталась четверть часа до назначенного срока. Майкл одним махом допил оставшийся глоточек и, подтвердив подушечкой большого пальца оплату в два кредита, прошел сквозь тепловую завесу паркового кафе. Он любил вот такие маленькие, в полдюжины столиков, кафешки на свежем воздухе. Они давали ощущение истинного уюта и единения с природой. Нет ничего лучше, чем пропустить чашечку кофе, сидя под высоченными вязами, наслаждаясь тишиной и покоем. А это так важно сейчас, когда вот-вот решится судьба его научного исследования. Если лаборатория получит финансирование Лиги, то через пять, максимум через семь лет, его имя узнают за стенами родного университета. «Только бы дали! – мысленно взмолился Майкл. – Если откажут, все грозит затянуться на десятилетия...»

На площадь вдруг выплеснулись пестрые, гомонящие толпы студентов – похоже, закончилась пара, и молодежь рванула в многочисленные кафе и ресторанчики, разбросанные вокруг университетской площади. Большая перемена – целый час, который можно потратить как душе угодно. Майкл, с большим трудом избегая столкновений, стал пробираться сквозь людской поток к массивному, серого гранита, корпусу ректората. Возле святая святых Нового Кембриджа стало поспокойнее, учебные корпуса остались ближе к Темзе, а преподавательский состав был менее буен, чем будущая интеллектуальная элита Лиги.

Третий этаж, аудитория триста семь. Запыхавшись от быстрой ходьбы, Майкл воспользовался эскалатором для подъема на искомый уровень. Четыреста лет назад строили с размахом: высота потолков превышала пять метров, а внешняя стена и вовсе представляла собой гигантское, от пола до потолка, окно. И мрамор с гранитом – помпезный, официальный стиль последних лет существования Британской империи.

Майкл раньше не бывал в Кембридже, поэтому, не мудрствуя, вывел на очки схему пути и, следуя за видимой лишь ему меткой, добрался до указанной аудитории, имея в запасе целых две с четвертью минуты. И вот теперь пришел мандраж.

Дюффек отправил описание проекта еще два месяца назад, едва комиссия по грантам открыла ежегодный прием. Подробное описание идеи, толково составленный план финансирования – он все вложил в эту идею, все поставил на кон. Весь последний год его лаборатория фактически работала лишь над этим проектом. Ему удалось убедить ученый совет Вологодского университета в своей правоте, но если грант не будет получен, исследования свернут. Бюджет университета не потянет и десятой доли необходимого финансирования. А значит – прощай мечта! Но, ведь последовал вызов на заседание комиссии, и значит, как минимум, на его работу обратили внимание! Гораздо хуже получить по электронной почте вежливое послание, смысл которого можно сжать до трех слов: «Не морочьте нам голову».

Нервничая, Майкл переминался с ноги на ногу, нетерпеливо поглядывая на темный пластик дверей. Скорей бы на комп пришло приглашение заходить – ожидание сводило его с ума.

Но его вызвали в срок, и, на секунду прикрыв глаза, Майкл миновал гостеприимно раскрывшуюся дверь, прошел в аудиторию. В отличие от большинства известных ему аудиторий, вход в этот зал оказался прямо напротив трибуны, так что вошедший оказывался в некоем, постепенно понижающемся ущелье между креслами. А в остальном – ничего необычного: выкрашенные в светло-синий цвет стены, высокий потолок, окно во всю левую стену, большой экран над трибуной. И простой длинный стол, за которым сидели пятеро членов комиссии по распределению грантов. Четыре пожилых мужчины и моложавая женщина, Кадди Эдельштейн, доктор математических наук из университета Аделаиды. Ученый – так себе, но член Совета Лиги по науке, гениальный администратор и хозяйственник. Председатель комиссии.

Майкл кашлянул и представился:

– Профессор Майкл Дюффек, глава физической лаборатории Вологодского технического университета. Подал заявку на разработку технологии «Пакетирования и управления холодной плазмой с помощью модулированных электромагнитных полей высокой мощности».

Эдельштейн рассеянно кивнула, один из старых профессоров, по трудам которого Майкл начинал учиться, приветливо указал на стул.

– Присаживайтесь, коллега. Вы ведь только что прилетели?

Майкл кивнул.

– Полтора часа назад. И Карл Башенькин просил передать вам привет.

Старик довольно хлопнул по столешнице.

– Давненько мы не виделись, пожалуй, с ассамблеи в Аделаиде одиннадцатого года. Нужно бы навестить, да никак не выкрою времени. Вот выйду на пенсию – мне до девяноста сущие пустяки остались, там и повидаемся. А пока привет ему в ответ, скажите, что читал его последние работы и со многим не согласен. Так и передайте!