Текст книги ""Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Светлана Нарватова

Соавторы: Юлия Васильева,Анна Клименко,Александр Воробьев,Сергей Панарин,Сергей Игоничев,Александр Пономарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 344 страниц)

Профессор сел в соседнее кресло, подвинул ближе к себе микрофон на гибкой ножке и нажал на кнопку со стилизованным изображением работающего громкоговорителя.

– Раз! Раз! Раз! Внимание! Поднимите руку, если меня слышно. (Один из помощников поднял руку над головой.) Хорошо. Мы начинаем. Будьте готовы к приему объекта.

Карташов убрал палец с кнопки и повернулся к Богомолову в ожидании приказа.

– Вы знаете координаты нашего аэродрома в ЧЗО?

– На память – нет, но сейчас найду.

Профессор защелкал кнопками клавиатуры. В ту же секунду черный глянец экрана сменился белым матовым свечением, из которого, как из тумана, проступили очертания архипелага Новая Земля. Острова сильно уменьшились, а потом и вовсе исчезли из виду, зато появились границы материковой России и Восточной Европы, как будто камера высоко поднялась над земным шаром. Изображение плавно сместилось на запад до Украины и снова стало увеличиваться в размерах, пока по центру экрана не появились две длинные серые полосы с кучкой светлых квадратиков и прямоугольников сбоку от одной из них.

В базе данных головного компьютера исследовательского центра хранились айпи-адреса всех зарегистрированных в системе ПДА. Работающее устройство позволяло найти своего носителя в любой точке планеты за десять-пятнадцать минут. Поиск проходил быстрее, если знать примерную точку местонахождения объекта. Богомолов мельком видел в телефоне самолет в тенетах паутины и логично предположил, что искать надо на аэродроме. Догадка оказалась верной. В самом начале одной из серых полос пульсировали две крохотные красные точки.

Профессор тоже их заметил и положил руки на полусферы джойстиков. Двигая пальцами то одной, то другой руки, он еще больше увеличил изображение и запустил систему графической симуляции, нажав на расположенную отдельно от прочих элементов управления кнопку.

Помимо полезных программ и приборов в каждом ПДА был работающий по умолчанию сканер местности. Радиус его действия не превышал пяти метров, но и этого хватало для создания трехмерного плана места, где находился носитель умного устройства. Молниеносно просчитывая полученные данные, мощный процессор центрального компьютера дорабатывал недостающие детали, сообразно заложенной в его память информации о той местности, откуда поступал сигнал с ПДА, и выводил изображение на экран в режиме реального времени.

Вид сверху на аэродром изменился, словно камера опустилась к земле. Богомолов и профессор увидели двоих мужчин: худого и будто напичканного стероидами здоровяка. Те стояли перед накрытыми маскировочной сетью самолетами по бокам от продолговатого предмета камуфляжной расцветки. Внешне эта штуковина сильно смахивала на бокс для гранатомета.

Камера сделала круг, показывая обнаруженные объекты со всех сторон. Хвостовая часть самолетов находилась за пределами радиуса действия сканеров, но графический процессор дополнил изображение, так что глазам наблюдателей воздушные машины предстали целиком.

– Я так понимаю, герметичный бокс нужен для этого? – профессор ткнул пальцем в оружейный кофр на экране.

– Правильно понимаете. Только вот картинка не соответствует действительности. Это не ящик для оружия, а паутинный кокон с зараженным биологическим объектом внутри, и самолеты опутаны паутиной, а не накрыты маскировочной сетью.

– Сканеры ПДА не способны передавать цвет и химический состав всего, что их окружает. Они созданы не для этого. Компьютер дорабатывает картинку, руководствуясь одному ему понятными соображениями, – пояснил профессор и развел руками: мол, ничего не поделаешь, издержки технологии.

– М-мм, вон оно как. Забавно. Я хочу, чтобы телепорт перенес объект целиком. Это возможно?

– Разумеется, – кивнул Карташов. – Сейчас обозначу на экране диаметр телепортационного окна – и можно начинать.

Он защелкал тумблерами, сдвинул три ползунка вверх, а один перевел вниз, нажал несколько разноцветных кнопок и опять положил руки на джойстики. На экране, чуть в стороне от мужчин, появился обозначенный тонкой красной линией круг. Двигая пальцами то одной, то другой руки, профессор заметно увеличил его размеры.

Игорь Михайлович неотрывно следил за тем, как окружность двигается по экрану. Он подождал, когда внутри нее окажутся оба мужчины и нужный ему объект, и попросил еще немного расширить границы окна. Профессор заскользил кончиками пальцев по правой полусфере и посмотрел на соседа, когда в окружности оказался затянутый паутиной винт одного из самолетов:

– Так хватит или еще увеличить?

Игорь Михайлович попросил расширить границы окна. Карташов кивнул и повел средним пальцем по выпуклому боку правого джойстика.

– Стоп! Думаю, теперь достаточно, – сказал Богомолов, когда красная линия доползла до середины двигателя.

– Хорошо. Теперь зафиксируем, и можно начинать. – Профессор убрал руки с джойстиков и защелкал кнопками. Контур окружности поменял цвет с красного на зеленый. Альберт Аркадьевич наклонился к микрофону: – Приготовиться! Начинаю обратный отсчет. Пять… четыре…

На счете «два» он потянулся к похожей на шляпку гриба красной кнопке и хлопнул по ней ладонью, когда сам себе отдал команду: «Пуск!»

Богомолов уставился в окно. Несколько секунд ничего не происходило, но вот обручи пришли в движение. Сначала медленно, они вращались все быстрее и быстрее, пока вокруг клетки Фарадея не образовалась полупрозрачная сфера. Из скрытых динамиков доносился нарастающий гул, а потом, когда по шарообразным наконечникам электродов заскользили крохотные, похожие на змей белые молнии, послышался сухой треск электрических разрядов.

Так продолжалось до тех пор, пока молнии не стали яростно бить в крышу расположенной внутри призрачного шара клети. Треск сменился грохотом, а гул ураганным воем, но длилось это недолго. Спустя пару мгновений все кончилось, и в клетке, как будто из воздуха, материализовались Кастет, Худя и Моргенштейн в паутинном коконе. Чуть позже на пол с металлическим грохотом тяжело рухнула носовая часть одномоторного самолета с трехлопастным винтом на остроконечном конусе обтекателя. Обрывки паутины на ней напоминали лохмотья пакли и дымились там, где соприкасались с раскаленным докрасна и будто отсеченным лазером задним краем.

Помощники профессора дождались, когда обручи перестанут вращаться, открыли телепортационную камеру и жестами велели тощему и громиле освободить ее. Едва те вышли из клетки, они подкатили прозрачную капсулу к открытой двери, загрузили в нее кокон, защелкнули замки и замерли в ожидании дальнейших команд.

– Доставьте объект в лабораторию. Прежде чем начинать исследования, скопируйте сознание находящегося внутри него человека, – распорядился Богомолов, вставая с кресла. – Мне нужна эта копия, так что поторопитесь, пока он не умер. И пусть те двое из телепорта зайдут ко мне в кабинет.

Профессор кивнул и почти дословно повторил приказ в микрофон.

Кастет завертел головой, когда в помещении раздался громкий, подхваченный эхом голос. На одной из стен он заметил горизонтальное смотровое окно. Оно располагалось почти под самым потолком и не бросалось в глаза, если не поднимать голову. Кастет улыбнулся и помахал рукой, хоть и не видел никого за зеленоватым стеклом.

Худя дернул его за рукав:

– Хорош дурковать! Пошли, босс не любит, когда опаздывают.

Глава 9. Опасная операция

Богомолов встретил их как старых друзей: усадил на диван, спросил, кому что налить, и принес на треть наполненные спиртным стаканы. Сел в кресло, подождал, когда напарники промочат горло, и только потом перешел к делу.

– Молодцы, отлично справились с заданием в короткие сроки. Сегодня вы сполна искупили прошлые грехи. Я хочу снова взять вас на постоянную работу. Согласны?

– Да, босс! – воскликнул Кастет. Звякая кубиками льда, поставил стакан с недопитым виски на пол, встал с дивана и прижал руки к груди. – Спасибо! Я безумно рад, что вы нашли в себе силы простить меня, и больше не подведу вас!

– Ну, будет-будет, – улыбнулся Богомолов, чуть приподнял руку над округлым подлокотником и жестом велел Кастету сесть на место.

Здоровяк кивнул и тяжело плюхнулся на диван. Кожа обивки издала под ним неприличный звук. Парень покраснел и смущенно пробормотал:

– Это не я, мамой клянусь.

Игорь Михайлович опять вяло шевельнул кистью в воздухе: пустяки, проехали, – и посмотрел на тощего:

– С Кастетом все понятно, а ты что скажешь?

Худя не спешил с ответом. Сначала отпил немного рома, потом кашлянул в кулак. Ему очень хотелось отомстить Сазану, но он понимал, что без денег сделать это нереально. Работа на босса всегда была прибыльной и давала возможность сколотить неплохой капиталец за полгода-год. Он подумал: пройдоха-проводник никуда за это время не денется, не на Луну же он улетит, в конце концов, – и снова вернулся к мысли, что если станет совсем невтерпеж, можно рассказать обо всем Богомолову и попросить помочь с поисками. Так что, как ни крути, а соглашаться надо.

– Что молчишь? Язык от радости проглотил?

– Нет, – ответил Худя, спохватился, что босс его неправильно поймет, и торопливо добавил: – В смысле, нет – это не проглотил, а так-то да, я согласен.

– Вот и хорошо. Предлагаю обмыть ваше возвращение под мое крыло.

Кастет поднял стакан с пола и поинтересовался:

– Босс, а вы почему себе не налили?

– Сердечко шалит в последнее время, – солгал Богомолов, скорбно изогнул губы и покивал: что поделать, мол, такова жизнь.

– Тогда я выпью за ваше здоровье, – с жаром сказал Кастет и снова звякнул кубиками льда, салютуя выпивкой.

Худя тоже приподнял стакан над головой и залпом допил остатки рома.

Богомолов поинтересовался, не надо ли приятелям добавки, а когда те отказались и поставили пустые стаканы на пол, рассказал о выступлении Дмитрия Преображенского в ООН.

– Да ладно! – опешил Худя. – Он же погиб. У него вроде бы чип в костюме не сработал, когда он на искусственный деструктив нарвался. Если я ничего не путаю, его с ног до головы обдало кислотой под давлением.

– Не путаешь. Я тоже так думал до сего дня, пока лично его по телевизору не увидел.

– Но тогда кто был в том костюме, если он жив?

– Тебе-то это зачем? – удивился Богомолов.

Худя пожал плечами, помолчал немного и сказал:

– Просто захотелось узнать, кто этот бедолага.

– От любопытства кошка сдохла, – пробормотал Богомолов, он хотел послать тощего куда подальше, но передумал. Решил, с него не убудет, если эти двое узнают, кто принял смерть вместо Преображенского. Зато пустяковый, ничего не стоящий ему жест сделает их еще более преданными и верными слугами, а это как раз то, что нужно. – Хорошо, я дам задание яйцеголовым прошерстить копию архивной базы данных «Чернобыль Лэнда». Вдруг в тот день случилось чудо и кто-то из сотрудников парка не поленился взять ткани погибшего для анализа ДНК. В этом случае появятся реальные шансы найти фотографию того парня. Их немного, но они есть. Все-таки по регламенту требовалось проводить такую экспертизу при обнаружении сильно поврежденных трупов. Но об этом поговорим потом, когда представится реальный повод.

Игорь Михайлович надумал поиграть немного в демократию и после короткой паузы сказал:

– А сейчас я бы хотел перейти к делу. Надеюсь, никто из вас не возражает?

Кастет энергично замотал головой, а Худя слегка развел руками, словно говоря: «О чем вы, босс? Какие могут быть возражения».

– Так я и думал, – кивнул Богомолов и продолжил: – На том совещании Преображенский был не один. Знаете, кто помогал ему поливать меня грязью? Конечно же нет. Откуда вам знать, ведь вы в это время всеми силами помогали мне. Но я вам и так скажу. У меня от вас секретов нет, ведь мы как одна семья. Вы доказали делом, как цените мое расположение к вам, и я отвечу тем же. Вместе с тем упырем меня поливал грязью мой зять: Ефим, тварь неблагодарная, Моргенштейн.

У Худи челюсть отвисла от удивления, а Кастет вытянул вперед руку и прохрипел:

– Как?! Это мы его оттуда сюда или что?

– Все нормально, дышите глубже, никакой чертовщины тут нет. Да, это его вы нашли на аэродроме, но перед тем как получить от судьбы по заслугам, он записал на видеокамеру направленные против меня потоки лжи, а Преображенский сделал их достоянием общественности. Я хочу, чтобы вы жестоко замучили моего зятя до смерти.

– Но он и без нашего участия скоро умрет, – заметил Худя.

– Этот Моргенштейн, назовем его номер один для понимания, скоро умрет, не спорю. Но я велел профессору сделать копию его сознания, так что скоро у нас будет Моргенштейн номер два. С ним вы и будете работать, пока он не отправится следом за номером один. Потом будет номер три, четыре, пять и так далее. Вы должны сделать короткую жизнь каждого из них мучительно невыносимой.

Кастет обрадовался подобной перспективе. Он любил причинять боль и получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Грубое лицо светилось от восторга, а холодные серые глаза сияли от счастья.

Худя не разделял его радость. За годы дружбы он неплохо узнал приятеля и понимал, что легко может сам стать жертвой. От длительной садистской работы Кастет мог окончательно слететь с катушек и потерять берега. Он и так-то не особо дружил с головой, но пока худо-бедно контролировал себя в те редкие моменты, когда на него находило безумие. Сейчас же все разительно менялось, причем в худшую сторону, и чем это может закончиться, одному богу было известно.

В попытке избежать нежелательного сценария он впервые попробовал манипулировать Богомоловым:

– Я вас прекрасно понимаю, босс. Вы хотите утолить жажду мести, но разве она не станет сильнее оттого, что это будет не ваш настоящий зять, а подделка? Вряд ли копии будут хоть что-то помнить из прошлых жизней, а ведь вы, насколько я понял, хотите превратить мучения вашего зятя в вечность.

– Молодец, правильно соображаешь. Именно этого я и хочу. Не волнуйся, копии, как ты выразился, будут помнить все, что было с предыдущими экземплярами. Вся эта боль и невыносимые страдания намертво отпечатаются во внедряемом в каждый последующий клон сознании, при условии, что вы устроите разуму Моргенштейна ад на земле. Ну так что, устраивает вас такая работенка?

– Да, босс! – радостно рявкнул Кастет.

Худе ничего не оставалось, как изобразить на лице улыбку. И хотя он старался изо всех сил, она получилась кислой и неубедительной.

Богомолов сделал вид, что ничего не заметил. Он тоже улыбнулся и кивком показал на дверь:

– Раз мы обо всем договорились, вы свободны. Отдыхайте. Вам сообщат, когда первый клон будет готов к работе.

Богомолов дождался, когда Кастет и Худя выйдут из кабинета, достал из кармана пиджака телефон, нашел в адресной книге номер Карташова и нажал на пиктограмму вызова.

– Вы на месте? – уточнил он, услышав знакомый голос.

– Да, Игорь Михайлович. Готовим аппарат для копирования сознания доставленного извне объекта.

– Без меня не начинайте.

Богомолов сбросил вызов и покинул кабинет.

Лаборатория находилась на нижнем ярусе многоэтажного, уходящего далеко в глубь вечной мерзлоты главного здания исследовательского центра. Игорь Михайлович прошел по коридору до лифта, спустился на нужный этаж и остановился перед стеклянными дверями. Замаскированная под датчик пожарной сигнализации компактная камера видеонаблюдения уставилась на гостя немигающим взором.

Все те несколько секунд, пока охранная система сличала полученное изображение с базой данных, Богомолов наблюдал за учеными. Герметичный бокс, в котором паутинный кокон доставили в лабораторию, стоял пустым в сторонке. Сам кокон лежал на сверкающем металлическим блеском столе внутри большого двухсекционного стеклянного куба, судя по спускающейся к нему с потолка гофрированной трубе вытяжки, тоже герметичного.

Вокруг стола столпились четверо ассистентов профессора в костюмах биологической защиты. На одной из стен куба висел белый ящик с шестью расположенными в ряд лампочками. Первая и последняя не горели. Остальные попеременно мигали зеленым и желтым цветом. От ящика к костюмам тянулись закрученные спиралью оранжевые трубки. Помощники профессора проводили какие-то манипуляции с коконом, но что именно они с ним делали, Богомолов не разглядел.

Альберт Аркадьевич с еще одним ассистентом на пару стояли спиной к входу в лабораторию перед странной на вид конструкцией из трех разноразмерных стеклянных шаров, более чем наполовину заполненных разноцветными жидкостями, хитросплетений хромированных труб и свитых в толстые жгуты проводов. Провода исчезали в широком потолочном коробе, который уходил в сторону стеклянного куба. В одной руке профессор держал щуп, в другой планшет. Оба устройства соединял длинный, синий в красную полоску, провод. Дотрагиваясь заостренным кончиком щупа до различных узлов похожей на снеговика в киберпанковом стиле загадочной установки, профессор смотрел в экран планшета и что-то говорил помощнику. Тот записывал его слова стилусом в электронный блокнот.

Наконец двери с тихим шипением распахнулись. Стуча подошвами ботинок по отполированному до блеска гранитному полу, Богомолов вошел в лабораторию.

Профессор повернулся на шум.

– Вы как раз вовремя. Мы скоро закончим последние приготовления и приступим к процессу копирования.

Он протянул щуп с планшетом ассистенту. Тот воткнул стилус в специальное крепление сбоку блокнота, сунул устройство в карман, взял измерительный инструмент в руки и понес к напольному шкафу в дальнем углу лаборатории.

Пока помощник убирал не нужное больше оборудование, Карташов встал за похожую на институтскую кафедру тумбу из светлого пластика. Она располагалась в паре метров от стеклянного куба и, судя по торчащему из наклонной панели микрофону, служила связным звеном с теми, кто работал внутри изолированного от остального помещения пространства. Альберт Аркадьевич показал на стену напротив входной двери:

– Можете пока занять одно из тех кресел. Оттуда вся лаборатория видна как на ладони.

Богомолов приблизился к профессору.

– Если не возражаете, я хотел бы не наблюдать за процессом, а непосредственно участвовать в нем. Это возможно?

– Почему бы нет. Копир отработает по заложенному алгоритму независимо от того, кто нажмет кнопку запуска. Ему неважно, сделаете это вы или я, он в любом случае скопирует сознание и запишет его на «каштан».

– А почему именно каштан? Вы так любите эти орехи, что решили в честь них назвать флешку? – улыбнулся Богомолов.

– Нет. Я вообще никогда в жизни не видел каштановое дерево, не знаю, как выглядят его плоды и каковы они на вкус. Мы говорим «каштан», потому что это слово созвучно с аббревиатурой КШТН, что означает компактный шиповидный твердотельный накопитель.

– Ах, вот оно что. Оказывается, все совсем не так, как я подумал. Спасибо, теперь буду знать.

Карташов кивнул, поправил микрофон и спросил, едва не касаясь губами черного шарика поролоновой насадки:

– Готовы?

Один из стоящих возле стола помощников повернулся к профессору. Богомолов изрядно удивился, увидев женское лицо с прямым тонким носом, высокими скулами и миндалевидными, по-восточному накрашенными глазами оливкового цвета. Он почему-то думал, среди женщин-ученых нет красавиц, а есть одни лишь закомплексованные, а потому помешанные на изучении различных наук дурнушки. Нижняя часть прозрачного защитного шлема запотела. За белесой испариной смутно угадывалась темная полоска гарнитуры связи с каплевидным утолщением возле алого пятнышка наверняка очень нежных и чувственных губ.

Из потайных динамиков донесся приятный голос с легкой хрипотцой:

– Почти. Мы частично извлекли тело из кокона. Просверлили отверстия в затылочной, теменной и височной частях головы и вставили в них электроды. Осталось зафиксировать датчики в области лба и подключить провода к разъемам.

– Жду доклада о полной готовности. – Профессор повернулся к соседу: – Я понимаю, это не мое дело, но могу я знать, для чего мы копируем сознание того несчастного? Он слишком слаб. Боюсь, это плохо скажется на процессе. Неполная или поврежденная копия в дальнейшем может привести к непредвиденным результатам.

Богомолов посмотрел в глаза Карташова. Тот работал со дня создания исследовательского центра на Новой Земле, но в должность руководителя вступил три недели назад и за столь короткий срок успел зарекомендовать себя с лучшей стороны. Он обладал не только энциклопедическими знаниями, но и потрясающей способностью организовать подчиненных на сверхурочный бескорыстный труд.

Благодаря его усилиям команда спешно набранных со всего мира ученых и младшего технического персонала вкалывала по две смены подряд, поистине стахановскими темпами восстанавливая поврежденное после недавних трагических событий оборудование. При этом никто из них не роптал, не претендовал на дополнительное вознаграждение и не выказывал признаков скорого бунта. Судя по всему, они работали, как раньше любили говорить, за идею, и это радовало.

Как и любой крупный бизнесмен, Игорь Михайлович знал цену деньгам и уважал тех, кто мог малыми средствами достигать больших целей. Ему не хотелось строить между собой и таким уникальным специалистом стену недоверия, но и правду сказать он не мог. Тогда он решил обильно сдобрить ложью крохотную частичку истины:

– Вы правы, это не ваше дело, но вам я скажу, потому что от вас у меня секретов нет. Этот несчастный – мой зять, и, как видите, он больше никогда не сможет обнять и поцеловать мою дочь. Она очень любит его, души в нем не чает, и я не хочу видеть ее убитую горем. Так что, профессор, постарайтесь сделать все возможное для успешного переноса сознания моего зятя на этот ваш «каштан».

– Попробую, но ничего не обещаю. К тому же технология создания биомехов до сих пор не доведена до совершенства. Вполне возможно, именно в этом и кроется проблема органичного симбиоза искусственного тела с чужим сознанием. Вероятность отторжения «каштана» до сих пор велика и превышает пятьдесят семь процентов. Вы не боитесь оставлять неустойчиво функционирующее изделие один на один со своей дочерью?

– А кто сказал, что я хочу отправить ей первый экземпляр? Я создал группу для испытания образцов. Двое лично отобранных мной специалистов будут проводить исследования до тех пор, пока результат меня не удовлетворит. Дайте мне, что я хочу от вас получить, остальное моя забота.

Альберт Аркадьевич хотел поинтересоваться, что за ученые входят в эту группу, но тут прозвучал голос красавицы из стеклянного куба:

– Мы готовы. Можно начинать.

Профессор немедленно переключился на более важное дело. Он снова наклонился к микрофону и велел женщине и еще двоим ассистентам покинуть изолированное помещение.

– Если что-то пойдет не так, для принятия экстренных мер хватит и одного человека, – пояснил Карташов, хотя об этом его никто не просил. Наверное, он решил, что Богомолова интересует все связанное с переносом сознания на внешний носитель, раз тот изъявил желание лично поучаствовать в процессе.

Ассистенты отсоединили от костюмов спиральные трубки, повесили их на специальные кронштейны под мигающим теперь одной лампочкой белым ящиком и вышли из стеклянной комнаты в переходной шлюз. Как только дверь за ними закрылась, раздались похожие на шипение рассерженных змей звуки и со всех сторон ударили тугие белые струи. На какое-то время люди полностью скрылись в клубах обеззараживающего газа. Потом загудели мощные вентиляторы, и туман за несколько секунд втянулся в размещенные под потолком раструбы.

Щелкнул электронный замок. Дверь автоматически открылась. Ассистенты один за другим покинули шлюз, неся в руках гладкие, зализанные с краев кейсы для транспортировки донорских органов. Игорь Михайлович подумал, они останутся и будут помогать профессору, но младшие научные сотрудники направились к выходу из лаборатории.

Тем временем Карташов нажал на несколько кнопок. На стене рядом с раздвижной дверью, через которую только что проследовал в раздевалку последний из троицы в защитных костюмах, включился большой – три метра в диагонали – телевизор и послышался спокойный размеренный писк. Он сопровождал данные о физическом состоянии Моргенштейна: давление, температура, насыщение крови кислородом, частота сердечных сокращений – все ниже нормы, но в пределах допустимых значений.

Показатели отображались в правой половине экрана, под ними белела разделенная вертикальными темными полосками на десять частей горизонтальная шкала от нуля до сотни. С левой стороны транслировалось изображение с установленной внутри изолированного помещения камеры. Крупным планом наполовину извлеченное из кокона тело и голова – обтянутый сухой желтовато-серой кожей череп с глубоко впалыми глазами, открытым ртом и торчащими из мозгового отдела толстыми металлическими штырями. К ним из свисающей с потолка на полметра вниз хромированной трубы тянулись разноцветные провода.

Профессор посмотрел на экран, удовлетворенно кивнул и вытянул руку в сторону копира. Помощник понял его без слов. Отошел от шкафа, куда не так давно убрал диагностическое оборудование, и встал возле аппарата. Карташов посторонился, давая гостю занять место возле «кафедры», и показал на квадратную кнопку под откидным пластиковым колпаком:

– Прошу.

Игорь Михайлович поднял прозрачную защиту, положил палец на кнопку и запустил процесс копирования.

Похожее на футуристического снеговика устройство загудело, как холодильный компрессор. Жидкости внутри стеклянных сосудов забурлили от бегущих со дна волнистыми цепочками пузырьков воздуха, постепенно меняя цвет с одного на другой, как будто в них добавили реактивы и началась химическая реакция.

Синяя полоска медленно поползла вправо по шкале. Меняющиеся под ней цифры показывали процент записанной на «каштан» информации.

Поначалу копирование сознания шло нормально. Показатели Моргенштейна оставались стабильными, но после того как цифровое обозначение процесса перевалило за девяносто процентов, они внезапно изменились. Лаборатория наполнилась частым прерывистым писком звукового индикатора: пульс стремительно вырос, давление, как и температура тела, резко поднялись, но пока не дотягивали до предельных значений.

Ефим распахнул глаза. Закрыл рот. Снова открыл, только на этот раз нижняя челюсть сильно сдвинулась в сторону, как будто вышла из суставов. Из динамиков донесся протяжный, похожий на пение кита стон, и Моргенштейна затрясло, как при эпилептическом припадке.

Кокон прочно удерживали пристегнутые к столу широкие нейлоновые ремни с металлическими самофиксирующимися застежками, а вот извлеченное из него наполовину человеческое тело, по непонятной причине, осталось незакрепленным. Ассистент бросился к Моргенштейну, прижал его плечи к столу. И хотя тот по-прежнему корчился в конвульсиях, угроза, что он выскользнет из кокона и свалится на пол, миновала.

Богомолов только сейчас обратил внимание, что почти треть проросших сквозь кожу живого инкубатора яиц Арахны вскрыта. Блестящая от слизи гладкая поверхность остальных оболочек внезапно покрылась темными трещинами. На каких-то яйцах их было больше, на каких-то меньше, но ни одно не осталось целым.

Тревожный писк заметно участился, поскольку пульс обреченного на смерть человека подскочил до двухсот ударов в минуту, температура поднялась до сорока одного с половиной градусов, а давление достигло критических показателей в двести восемьдесят на сто девяносто миллиметров ртутного столба.

Вены на шее и под кожей головы Моргенштейна набухли. Из ушей, носа и уголков глаз потекла густая темная кровь. Он захрипел, как будто невидимая рука сдавила его горло, закашлял, выталкивая из груди фонтаны красных брызг, и так сильно забился в припадке, что стол под ним завибрировал и задребезжал.

В отчаянной попытке удержать Ефима на месте ассистент навалился на него всем телом. То ли из-за этого, то ли просто время подошло, но отложенные Арахной яйца лопнули, и на ученого потоком хлынуло белое как мрамор потомство иномировой паучихи.

В тот же миг звуковой индикатор перестал отрывисто пищать, графики в правой половине телевизионного экрана превратились в прямые линии, а все показатели Моргенштейна упали до нуля. Измученный организм наконец-то обрел вечный покой.

Голодным детенышам требовалась еда. Сильно истощенное тело теперь уже мертвого инкубатора мало чем могло им помочь, а поэтому они набросились на более питательную пищу. Кое-кому из них удалось пропороть острыми наконечниками членистых ног плотную ткань и забраться внутрь защитной одежды другого человека.

Ученый запаниковал. Он захлопал по себе, стряхивая с потерявшего объем костюма бледных шестиногих тварей, а потом бросился к прозрачной стене и завопил, стуча по ней кулаками:

– Помогите! Вытащите меня отсюда!

Профессор оттолкнул Богомолова от тумбы.

– Только не убивайте их, они нужны мне живыми! – закричал тот, но было поздно: Карташов запустил протокол ликвидации биологически опасного объекта.

Из установленных под потолком распылителей полез зеленоватый туман. Окутанный густыми клубами мелкодисперсного аэрозоля, ассистент по-прежнему бился в стеклянную стену и молил о помощи. Постепенно его движения становились более вялыми, зрачки сузились. Лицо под квадратным шлемом поврежденного в нескольких местах костюма сильно побелело и покрылось испариной, по нему все чаще пробегали судороги.

Спустя минуту обреченный на смерть бедолага в последний раз ударил по прозрачной преграде и безвольно уронил руку. Правый глаз закатился под верхнее веко, левый помутнел и как будто покрылся желеобразной пленкой, из носа и рта обильно полезла пенистая желтоватая жидкость. Он покачнулся, всем телом навалился на стену и сполз по ней на пол с характерным скрипучим звуком.

Детеныши Арахны оказались более стойкими к нервнопаралитическому газу. Они еще несколько минут прыгали в замкнутом пространстве, как блохи в банке, гулко стукаясь о стекло, пока на них не подействовала отрава.

Карташов выждал пару минут после того, как стены куба перестали дрожать от многочисленных ударов, и включил систему вентиляции. Когда изолированное помещение очистилось от клубов ядовитого тумана, Богомолов угрожающе наставил на профессора указательный палец:

– Вы мне за это ответите! Я же просил не уничтожать ценные экземпляры, а вы что наделали?! – Он чуть ли не театральным жестом показал на стеклянную комнату, пол которой был усеян бледными шестиногими тельцами.

– Вы зря на меня сердитесь, – устало отмахнулся Альберт Аркадьевич. – Я как знал, что произойдет нечто подобное, и распорядился извлечь из яиц три дюжины детенышей. Видели боксы в руках моих помощников? Вот в них они и находились. Вы бы лучше побеспокоились о «каштане». Ваш зять умер до того, как завершился процесс копирования.