Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

– Ходят слухи, скоро подорожает энергия? – легко перескочил на другую тему доктор.

– Я пока ничего об этом не знаю, но, судя по всему, так и будет. На прошлой неделе на заседании фракции обсуждался проект экономии уличного освещения. Чудотворы предложили не поднимать цену на свет уличных фонарей в случае, если проект будет одобрен. Если же нет – цены поднимутся процентов на шестьдесят.

– Признаться, я не очень хорошо понимаю эти политические штучки… – кашлянул Сватан.

– Это не политика, а экономика. Чудотворам сейчас не важны доходы от продажи энергии, их больше волнует ее экономия. Уличное освещение – это начало. Заставить фабрикантов остановить силовые машины чудотворы не смогут, поэтому поднимут цены – и расход сократится сам собой.

– Да, я слышал, консерваторы уже заявляли об этом… И чем нам это грозит?

– Серьезным кризисом. Ростом цен. Закрытием предприятий, безработицей. Если бы речь шла о доходах чудотворов, они бы поднимали цены постепенно. Но им нужна экономия энергии, поэтому подъем цен будет разовым и существенным.

– Я думаю, они побоятся на это пойти, – покачал головой Сватан.

– Им придется. Чудотворы, конечно, предпочли бы делать хорошую мину при плохой игре, но уж больно плоха игра…

Йера подумал, что, возможно, обольщается насчет чудотворов. Удержать власть любой ценой, сделать вид, что ничего страшного не происходит, не предпринимать ничего для спасения людей, как здесь, так и в Исподнем мире… Ограничиться полумерами, вроде тюрем для мрачунов… Использованием Йоки для сброса энергии в Исподний мир…

Думать о Йоке было тяжело. Больно. Мысль о том, что он может спасти мир, а не погубить, сначала согревала Йере сердце, но постепенно все чаще и чаще он вспоминал о том, что готов был предать сына в угоду принципам. Да-да, не ради абстрактных избирателей, не ради спасения мира – именно из принципиальных соображений. Ради возведенной в культ честности, которая на поверку оказалась чудовищной подлостью, ради доброго имени – или, лучше сказать, репутации…

– Как Ясна? – спросил Сватан, заполняя паузу. – Стоит ее сегодня посмотреть?

– Думаю, сегодня уже гораздо лучше. Тем более что я придумал ей занятие, которое отвлечет ее от всех неприятностей. Она с головой окунулась в новый благотворительный проект.

– Очень хорошо. Признаться, я считаю, что нервные срывы наших жен – от избытка свободного времени. А Ясна, я помню, в юности увлекалась политикой…

– Ну, я бы так не сказал. Она, как и я, очень чувствительна к несправедливости, но понимает ее по-женски: чтобы не было голодных, обиженных, несчастных. Мне кажется, это ее украшает. А политика – грязное дело, Ясне не стоит в него вмешиваться.

– А как дела у Йоки? Он в самом деле поступает в Ковчен?

– Да, но пока о результатах говорить рано. Я не хотел бы сглазить… – Ложь далась Йере на удивление легко. Неужели он превращается в политика – в одного из сонмища политиков, для которых лгать так же естественно, как дышать?

– Я всегда считал твоего сына способным, но чересчур своевольным для воспитанного юноши. – Сватан сказал «твоего сына», хотя прекрасно знал, что Йока – приемный ребенок. И Йере было это приятно. Раньше он бы не обратил на это внимания, но сейчас… Нет, никогда, никогда он не считал Йоку чужим!

– В этом своеволии нет его вины, это исключительно моя заслуга, – грустно усмехнулся Йера, опустив глаза.

– Надеюсь, это не пойдет ему во вред, а сослужит только хорошую службу. И я искренне желаю ему поступить в Ковчен, это было бы прекрасным началом карьеры. – Сватан поднял бокал.

Ах, если бы он только знал… Йера выдавил из себя улыбку. Учеба, карьера, будущее – а есть ли оно у Йоки? Есть ли оно у жителей Обитаемого мира вообще? «Хлынет огонь в леса»…

– Я был за сводом на этой неделе… – сказал Йера, не глядя Сватану в глаза.

– И как там? Дождливо?

– Не совсем, хотя дожди там случаются. Преимущественно грозовые. Там нет ничего живого. Ни травинки, ни деревца. Ураганные ветры гоняют пепел по выжженной земле. Знаешь, мне стало страшно…

– Брось, Йера, – засмеялся Сватан. – До крушения свода мы не доживем.

– Я в этом не уверен. Чудотворы хотят снизить расход энергии именно для поддержания свода.

– Я думаю, это временные трудности, и они нас не касаются. Во всяком случае, небольшая экономия нам всем не помешает, мы привыкли жить на широкую ногу, а это ни к чему.

– Это не временные трудности. Это только начало.

– Йера, мне кажется, ты переутомился. Хочешь, я выпишу тебе рецепт на хорошие успокоительные капли? И вообще, работа на этой должности не идет тебе на пользу, это я говорю как твой семейный врач. Ты не хочешь взять отпуск, поехать куда-нибудь к морю? Я бы выправил для тебя необходимые справки.

– Ты же понимаешь, что до окончания работы комиссии это невозможно. Да, так что, ты найдешь мне эксперта?

– У меня есть на примете два вполне порядочных человека, которые не станут напрасно болтать языком. Я переговорю с ними завтра в клинике и пришлю тебе телеграмму.

11 июня 427 года от н.э.с. Исподний мир

Отец вернулся в тот день, когда Славуш снова ходил на Лысую горку, – и снова не взял Спаску с собой. Зато он принес ей письмо…

Теперь Спаска подолгу стояла на стене замка, глядя в сторону Змеючьего гребня. Иногда ей казалось, что она чувствует ответный взгляд Волче, но случалось это редко – он же не мог, как она, просто стоять и смотреть на болота. Отец застал ее на стене, с полученным письмом в руках.

– Татка! – Спаска бросилась ему на шею. – Ты так тихо всегда подходишь!

– Это ты ничего не видишь и не слышишь. – Он поцеловал ее в макушку. – Наверное, занята разглядыванием Змеючьего гребня, а?

– Не смейся! Ну почему ты всегда смеешься?

– Такой у меня взгляд на жизнь. Право, смеяться гораздо лучше, чем плакать.

– Татка, я так скучала по тебе, а ты…

– Ладно, ладно… Я смотрю, ты получила любовное послание. И, знаешь, мне ужасно любопытно, что Волче мог измыслить на этом поприще… Я столько лет читаю его письма, но мне даже подумать страшно, как он своим изумительным почерком выводит: «В первых строках своего письма хочу сообщить…» – отец засмеялся.

– Ты гадкий, гадкий! – Конечно, Спаска не сердилась на отца. – И вовсе ничего подобного! Он прислал мне стихи!

– Этого не может быть… – тихо сказал отец. – Или я совсем ничего не понимаю в людях. Волче не может писать стихи.

– Нет, он прислал не свои стихи. А что, разве нельзя прислать стихи настоящего поэта?

– Вообще-то я сомневаюсь, что Волче что-то слышал о поэтах… И что, хорошие стихи?

– Посмотри сам, – Спаска улыбнулась.

Отец пробежал по листку глазами, и лицо его изменилось. Удивленным стало, обиженным. Испуганным.

– Татка, ты чего? – спросила Спаска, трогая его за плечо.

– По-моему, это пошлость. Такие стишата пишут, чтобы завлекать молоденьких девочек.

И на этот раз Спаска в самом деле обиделась – потому что отец сказал это серьезно, а не для того чтобы ее позлить.

– Неправда, – выдохнула она. – Это неправда, неправда! Это очень хорошие стихи! А ты просто ревнуешь!

– Я? Ревную? Да ну тебя… А что, тебе в самом деле нравится?

– Да! Мне очень нравится! И немедленно забери свои слова назад!

– Хорошо, забираю. Это вовсе не пошлость, и ни одну молоденькую девочку завлечь такими очень хорошими стихами не удастся.

…Пыльный солнечный город Хстов и глухой стук копыт по мостовой. Яблоки в саду и румяная девочка (кровь с молоком), что, подоткнув юбку, перелезает через забор вместе с ватагой молодых ребят. Ее белые упругие икры, прикосновение девичьей груди к плечу – мягкой, словно пуховая подушка. Мимолетное прикосновение…

Видение было коротким – не больше секунды. И… откуда в Хстове солнце и яблоневые сады? Яблоки там не растут... Это какой-то другой Хстов.

– Татка, ты же думаешь совсем другое…

– Да, кроха. Я думаю совсем другое. Стихи тут ни при чем, просто в юности с помощью именно этого стихотворения мне удалось завлечь аж трех девчонок. Это не делает стихи сколько-нибудь хуже, согласен.

– Да ты же врешь… – улыбнулась Спаска. Совсем не это тревожило отца, причиняло ему боль.

– Конечно. Я вспомнил: не трех, а четырех. Надо подарить Волче книгу со стихами. Тогда он сможет писать тебе письма каждый день.

– Не смей так говорить! Может, Волче и не умеет сам сочинять стихи. Может, он не умеет говорить ласковые слова и писать письма. Зато он вышел один против десяти сабель, когда надо было меня защитить. Это ты завлекал девушек стихами, а ему это не нужно – завлекать. И мне от него ласковые слова не нужны, мне только знать нужно, что он думает обо мне, что он по мне скучает. А ты… ты… Надо мной можешь потешаться сколько хочешь, а над ним не смей!

Если бы Спаска умела плакать, она бы сейчас расплакалась. И дело даже не в том, что она обиделась на отца, – ей просто стало больно, только поэтому она побежала вниз, прижимая к себе письмо. Пусть, пусть отцу не понравились эти стихи, пусть он считает, что это пошлость! Но ведь Волче написал это ей, признался в том, что скучает, – и какая разница, как он это сделал? Если бы она умела плакать, ей не пришлось бы прятаться за пологом в собственной постели, сжимаясь в комок и подтягивая колени к груди – чтобы боль не казалась такой сильной. Она прикасалась к письму губами и прижимала его к щеке.

Конечно, отец пришел – минут через десять, – присел к Спаске на кровать, погладил по плечу.

– Кроха, я был неправ.

– Почему же? Ты сказал то, что думаешь.

– Нет. Я сказал не то, что думаю. Этого достаточно?

– Достаточно для чего?

– Чтобы ты перестала так расстраиваться.

– Не знаю.

– Кроха, это стихотворение считается классикой старинной поэзии. И любой образованный человек будет говорить о нем с восхищением, хотя бы потому, что оно написано больше пятисот лет назад. Я просто имею свой взгляд на старинную поэзию, только и всего.

– Ты все время стараешься его уязвить…

– Это из ревности, – поспешно ответил отец. – Я признаю: это из ревности.

– А это ты говоришь только для того, чтобы я перестала на тебя дуться. Так вот: я на тебя не дуюсь. И вовсе не из ревности ты это делаешь, ты хочешь, чтобы я разлюбила Волче.

– Так ведь… из ревности хочу.

– Нет. Ты хочешь доказать, что все это – мимолетное и несерьезное. Ты хочешь доказать, что все такие же, как ты, с женой в каждой деревне. У тебя что-то не сложилось в молодости, и теперь ты думаешь, что у всех должно быть так же: ни дома, ни семьи, ни детей. А я не хочу быть как мамонька, я хочу свой дом, и деток, и хозяйство. И мужа хочу, сильного и надежного, которого буду любить я, и который будет любить меня! А вышивать я не хочу! И геометрия твоя мне не нужна! И естествознание я ненавижу!

– И Вечного Бродягу ненавидишь? – спросил отец тихо.

– Нет! Но Вечный Бродяга умрет, потому что ты так хочешь! Тебе нужно прорвать границу миров, и тебя не беспокоит, какой ценой он это сделает! Тебе нужно знать про эти проклятые лавры, где будут хранить порох, и тебя не волнует, что Волче может узнать это ценой своей жизни!

– Как же был прав твой дед… – усмехнулся отец. – Если Волче, пусть даже ценой своей жизни, не узнает этого, ты можешь погибнуть первой. И твой младший братишка, и другие дети в замке погибнут тоже. Если Вечный Бродяга не прорвет границу миров, этот мир умрет, здесь никого не останется в живых.

– Но, татка, объясни, почему именно Волче? Неужели для этого нужна именно его жизнь?

– А чем он лучше других? Тем, что ты его любишь и хочешь с ним жить?

– Да!

– Вот видишь… Женщине нет дела до умирающего мира, она думает только о тех, кого любит.

– Я с лихвой выполняю свой долг перед умирающим миром! Каждую ночь! Так почему бы миру не сделать что-то для меня? Я готова отдавать ему свою силу – пусть сбережет мне того, кого я люблю!

– Скажи об этом миру, а не мне… – пробормотал отец.

Если бы Спаска знала, что случится через два дня, она бы так не говорила…

12–13 июня 427 года от н.э.с.

Встретиться с экспертом-магнетизером Йера смог только в пятницу вечером. Приближались каникулы, было много работы в Думе и помимо комиссии, а о результатах ее работы требовалось доложить как можно скорей. На Йеру давили со всех сторон, в газетах то и дело появлялись публикации с вопросом: чего боится Йера Йелен?

Доктор Чаян произвел на Йеру благоприятное впечатление. Ему было около шестидесяти лет – несмотря на убеленную сединами голову, он сохранил прямую осанку и довольно моложавое лицо. И его глаза – глаза опытного серьезного человека – сразу расположили Йеру к себе. Под расстегнутым белым халатом прятался безупречный костюм-тройка, подобранный в тон ему галстук стягивал крахмальный воротничок.

– Здравствуйте, судья Йелен. – Чаян поднялся навстречу, когда Йера вошел в его светлый кабинет с большим окном в парк клиники доктора Грачена. – Присаживайтесь. Польщен, весьма польщен вашим обращением ко мне.

– Это я благодарен вам за то, что откликнулись, – кивнул Йера.

– Я не до конца понял, в чем будет состоять помощь, которую я могу оказать думской комиссии, но предполагаю, вы искали опытного магнетизера.

– Совершенно верно.

– Я применяю метод внушения и погружения в магнетический транс в лечении своих пациентов, но это лишь один из методов. Однако я полностью в вашем распоряжении.

– Дело в том, что комиссия в процессе работы столкнулась с человеком, который называет себя магнетизером. Это довольно странная личность, оснований для доверия этому человеку у нас нет. Но информация, которая получена мной посредством магнетического транса, необходима нам для некоторых выводов, и было бы соблазнительно ею воспользоваться. Именно поэтому я и выбрал неофициальный канал для ее проверки. Вы же понимаете, я серьезный человек и не могу представить в качестве документа сведения, полученные таким странным, мягко говоря, способом.

– Вот как… Информация, переданная во время транса… Это интересно, поверьте. Людей, способных ввести человека в это состояние, не так уж много. Я имею в виду не столько нас, профессионалов, сколько людей, от природы наделенных этой способностью. Сейчас магнетический транс – научно обоснованная процедура, в ее основе лежит избирательное торможение различных участков головного мозга. Я хочу сказать, что это не предмет изучения герметичных дисциплин, а естественнонаучное знание. Но, право, как же я могу подтвердить или опровергнуть информацию, которую другой магнетизер якобы передал вам во время транса?

– Видите ли… Он пытался убедить меня в существовании Исподнего мира и в качестве доказательства предложил совершить путешествие туда. В состоянии магнетического транса.

– И как? Вы совершили это путешествие? – Доктор не усмехался, не иронизировал – напротив, взгляд его стал серьезным и внимательным.

– Да.

– И что вы хотите от меня? Я не могу ни доказать, ни опровергнуть существование Исподнего мира, это как раз предмет изучения герметичных дисциплин, и, насколько мне известно, теоретический мистицизм не имеет однозначного ответа на вопрос, что́ есть Исподний мир.

– Этот подозрительный человек сказал, что, если любой другой магнетизер введет меня в состояние магнетического транса, я смогу снова проникнуть в Исподний мир, для этого мне нужно лишь услышать условную фразу: «Храм Чудотвора-Спасителя».

Глаза доктора Чаяна сузились, он откинулся на спинку кресла и взял со стола очки, но не надел, а прикусил дужку.

– Вот как… Я не буду делать поспешных выводов. Насколько я понял, вы хотите снова войти в магнетический транс и проверить его слова.

– Совершенно верно. Еще этот человек сказал, что магнетизер, который будет меня сопровождать, сам увидит то же, что и я. Это он и предлагал использовать в качестве доказательства.

– Очень интересно. Теперь я понимаю, почему вы обратились ко мне неофициально… Наверное, вы знаете, что чудотворы обладают способностью входить в состояние транса…

– Разумеется, – кивнул Йера.

– Я понял. Скажите только, не есть ли это проверка лично меня на лояльность к чудотворам? – Доктор улыбнулся.

– Нет, – с улыбкой ответил Йера. – Вы же знаете, что Дума поручила комиссии выяснить в том числе, не является ли появление чудовища провокацией со стороны чудотворов. Это официальная постановка вопроса. И комиссия имеет законное право это проверять. Но разглашения нам бы, конечно, не хотелось.

– Тогда ответьте мне на несколько вопросов.

– Пожалуйста, – пожал плечами Йера.

– Вы помните, что с вами было в состоянии магнетического транса?

– Да, разумеется.

– Это вовсе не разумеется, – вздохнул доктор. – В таком случае это… не совсем магнетический транс. Точнее, совсем не магнетический. Насколько подробно вы это помните? Вы помните лишь суть событий и образов или все их детали столь же точно, как, скажем, ваш путь ко мне? С формой окон домов, выбоинами на тротуаре? Вы помните звуки, краски, запахи, тактильные ощущения?

– Видел и слышал я все так, словно на самом деле был там. Но я не помню запахов и тактильных ощущений. Нет, запахи были, точно были… Смрад… Но вообще-то я как будто смотрел со стороны, не изнутри, а снаружи.

Чаян так и сидел, откинувшись на спинку кресла, и покусывал дужку очков. Взгляд его был более чем внимательным, и Йера видел, что доктор напряженно думает, хотя вопросы задает один за другим, без пауз.

– Это был ваш первый подобный опыт?

– Да, раньше я никогда не обращался к магнетизерам. Разве что видел их в цирке.

– А вы когда-нибудь переживали что-то сходное? Например, во сне или во время болезни?

– Никогда.

– Скажите, у вас развито воображение? Вы легко можете представить что-то, увидеть мысленно знакомого человека, услышать слышанную ранее мелодию? Почувствовать вкус еды во рту?

Йера задумался:

– Наверное, нет. Это обычно дается мне с трудом.

– Когда сеанс закончился, вы не удивились тому, сколько прошло времени?

– Нет. В Исподнем мире день был пасмурным, я не мог точно сказать, который там час…

– А что в это время происходило вокруг вас наяву, вы помните? Вы слышали окружающие звуки, испытывали тактильные ощущения?

– Пожалуй, нет.

– Вы слышали голос этого человека во время транса? Помните, что он вам говорил?

– Да. Он… вел что-то вроде экскурсии. Пояснял, что вокруг меня происходит.

– Но словесных описаний вы не помните?

– Нет, никаких словесных описаний не было, только пояснения.

Доктор Чаян вздохнул и снова прикусил дужку очков.

– Судья Йелен, вы понимаете, что могли стать жертвой очень опасного мошенника? Обладающего способностью внушать?

– Да, это приходило мне в голову. Но я не счел этого человека таким уж опасным.

– Напрасно. Вы, наверное, слышали, что экстатические практики крайне негативно сказываются на психике нечудотворов. Постепенно человек отрывается от реальности и переносится в грезы о несуществующих мирах…

– Но я видел этот несуществующий мир своими глазами! – неожиданно вспыхнул Йера. – Давайте попробуем войти в него вместе, и вы сами убедитесь в его существовании.

– Вот как… – Доктор снова задумался. – Видел своими глазами… Ну что ж, давайте попробуем. Но учтите, что доказать объективность наших с вами видений я не смогу. Я увижу лишь вашу грезу, ваше представление об этом мире, к тому же мое видение будет бледной тенью вашего.

– У меня не бывает грез! У меня черно-белые сны, мысленно я не могу представить себе даже лицо жены, когда долго ее не вижу, я человек, полностью лишенный воображения! Я не могу выдумать целый мир!

Чем сильней горячился Йера, тем спокойней становился Чаян. И наоборот: чем меньше доктор верил его словам, тем сильней хотелось доказать свою правоту.

– Ваше сознание не может. Но последние исследования в области психиатрии надежно доказывают существование так называемого сверхсознания, которое зачастую и управляет человеком. Мошенник лишь включил ваше сверхсознание, которое и показало вам ряд реалистичных картинок.

– Кроме видений, у меня есть несколько достоверных свидетельств существования Исподнего мира. Видения лишь подтверждают полученную ранее информацию.

– Вот как? И что же это за свидетельства?

Йере показалось вдруг, что слова льются из него помимо воли. Да, ему хотелось поделиться с кем-нибудь своими догадками, собранными сведениями. Да, он нуждался в собеседнике, но не здесь, не сейчас, не с первым встречным!

– Мне довелось познакомиться с представителем Исподнего мира, который называл себя его богом. И я своими глазами видел, как он превратился в змею. В королевскую кобру длиной не меньше шести локтей. Это не было фокусом или отводом глаз – этот человек на самом деле превратился в змею!

Доктор кивнул:

– Я не отрицаю того, что вы видели это своими глазами. Я даже готов поверить, что это не было фокусом. Но скажите, разве увиденное вами превращение доказывает, что совершивший его человек – представитель Исподнего мира? Разве это хоть как-то подтверждает существование другого мира?

– Да! Потому что он может превращаться не только в кобру. Тела чудовища, убитого чудотворами, никто не видел. И, я надеюсь, вы не отрицаете, что чудовище в самом деле появлялось над Беспросветным лесом в ночь на второе мая сего года.

– Нет, не отрицаю, – спокойно согласился Чаян.

– К вам пришел не фантазер Горен – я председатель думской комиссии, расследующей появление чудовища!

– Вы знакомы с Гореном? – поднял брови доктор.

– Да, я знаю его. Это он посоветовал мне обратиться к сомнительному магнетизеру.

– Горен долго лечился у нас. И не от психоза, который обычно бывает следствием экстатических практик для обычных людей. У него более серьезный диагноз: схизофрения.

– Я догадывался, что он не в себе… – проворчал Йера.

– Он не просто не в себе. Он проводит в клинике шесть месяцев в году. Это сейчас он подлечился и до осени не будет угрожать ни себе, ни окружающим. А в сентябре его привезли сюда из Магнитного, голышом, в грязи и птичьих перьях. Таким образом он собирался говорить с Внерубежьем и полагал, что именно в этом наряде Внерубежье должно его услышать. Он тоже грезит Исподним миром и тоже совершает по нему путешествия. Вот и задумайтесь, судья. Мошенник-магнетизер, сумасшедший Горен, человек, называющий себя богом Исподнего мира и превращающийся в змей… Это ли доказательства существования Исподнего мира для председателя думской комиссии?

– Есть еще книга. «Энциклопедия Исподнего мира», изданная в Тайничной башне.

– Ее дал вам Горен? Или мошенник-магнетизер?

– Какая разница? Эта книга существует, я не только видел ее своими глазами, я успел прочитать два тома из трех, что попали мне в руки.

– А знаете… Мне было бы интересно увидеть эту книгу, – задумчиво улыбнулся Чаян.

– В следующий раз я возьму ее с собой, – пообещал Йера. – И… мне бы хотелось перейти к главному.

– Конечно. Однако замечу, что желание вновь оказаться в магнетическом трансе – тоже нехороший признак.

Все было как в прошлый раз: расслабленная поза, успокаивающая речь… И мир – чужой, странный, дождливый. Йера нарочно разглядывал брусчатку под ногами, чтобы убедиться: это не игра воображения. Нарочно запоминал мозаичный рисунок окон в храме, оправу солнечного камня. Он всматривался в лица низкорослых, нездоровых людей на улицах и в вычурные одежды знати, в форменные плащи бравых военных и необычную отделку зданий. Вслушивался в стук лошадиных копыт, звон шпор и шлепки босых ног по лужам.

Но когда сеанс закончился, доктор Чаян продолжал стоять на своем: это греза, видение.

– Я могу дать вам лишь одно заключение, судья, – сказал он напоследок. – О том, что я видел ваши видения, довольно реалистичные и подробные. Но что породило эти видения, я сказать не могу. А если спросят о моих предположениях, я отвечу: мошенник-магнетизер пытается свести с ума председателя думской комиссии. И я советую вам придерживаться именно этой точки зрения, если вам дорог ваш рассудок.

Йера вернулся домой раздраженным и необычно уставшим. Не хотелось ни есть, ни работать, ни читать. До ужина он пробыл в библиотеке – просто сидел и смотрел на террасу через стеклянную дверь. И сам собой вспоминался тот страшный вечер: кобра на журнальном столике, спокойное лицо Инды и последний взгляд Йоки, убегавшего прочь.

Ясна, заметно повеселевшая за последние дни, подошла сзади и поцеловала его в висок.

– Устал?

– Да, немного.

– Сегодня на десерт Сура приготовил бланманже, и Мила ждет ужина с нетерпением. Пойдем?

– Конечно. – Йера поднялся и почувствовал, как тяжело, как лень ему двигаться. Лень говорить и слушать.

А Ясна между тем спешила поделиться произошедшим за день.

– Сегодня нам удалось получить в наш фонд три мешка сахара – пожертвовал муж Нежны Празанки. Надеюсь, ты не возражаешь, что я за наш счет сняла небольшой склад возле вокзала? Завтра в парке мы проведем детский праздник, Мила выучила три стихотворения. Знаешь, она сама предложила отдать детям Исподнего мира свою старую куклу, я ее этому не учила. Она выступит завтра на празднике с обращением к другим детям, чтобы они тоже отдали свои игрушки. Мне кажется, это очень хорошо, когда они с детства учатся делиться.

– Да, конечно… – кивнул Йера, стараясь улыбнуться. Если все, что скопилось за сводом, отобрали у детей Исподнего мира, то три мешка сахара и старые игрушки с чердака вряд ли им помогут.

– Я думаю, надо рядом со складом снять еще одну комнату. Что-то вроде штаба. Куда люди могли бы приходить и приносить пожертвования. Счет мы, конечно, уже открыли и опубликовали в газетах и журналах. Представляешь, нам не сделали никакой скидки! Я считаю, ты должен внести в Думу предложение: благотворительная деятельность не должна облагаться налогом на рекламу.

– Да, это хорошее предложение, – снова кивнул Йера.

– Сегодня к нам приходил Инда, и я поговорила с ним о нашем благотворительном фонде. Ты слышал? Мы получили официальное название: Фонд помощи детям Исподнего мира. Так вот, приходил Инда. Он, конечно, сначала очень удивился, но потом заверил меня, что чудотворы передадут наши пожертвования в Исподний мир и сами проследят, чтобы не было никаких злоупотреблений.

– Неужели? – опешил Йера.

– Да-да! И еще пообещал написать несколько статей о тяжелой жизни детей в Исподнем мире, только просил опубликовать их анонимно. У него есть товарищ, коллега, который частенько там бывает, он поможет ему составить эти статьи. Он попросил показать ему энциклопедию, которую ты мне читал, и мы вместе выбрали несколько рисунков, с которых можно снять копии для иллюстраций к этим статьям.

Йера сидел как громом пораженный. Инда? Напишет статьи об Исподнем мире? Чудотворы переправят туда собранные пожертвования? Это невозможно.

– Он зайдет к нам завтра, я пригласила его на обед. Надеюсь, ты не возражаешь? – щебетала Ясна.

– Конечно нет, – ответил Йера. Сейчас его особенно раздражала невинная дружба (а он не сомневался, что эта дружба невинна) жены с Хладаном.

– Сура пообещал, что справится с обедом без меня, я ведь буду на детском празднике. Ты же завтра никуда не поедешь?

По лестнице в гостиной уже стучали каблучки Милы, и слышался голос няни, уговаривавшей девочку не бежать.

– Я постараюсь вернуться к обеду, – пообещал Йера, вздохнув.

Мила обогнала няню по пути в столовую и кинулась Йере на шею.

– Папа, папа, смотри скорей! Я нарисовала Исподний мир и мою куклу в нем! Вот это, видишь, бедная-бедная девочка. У нее нет куклы, и она плачет. А кукла – вот она! Сейчас девочка ее увидит и обрадуется!

– Очень хорошо, – сказал Йера, натянуто улыбаясь. – Я рад за бедную девочку. Надеюсь, так и будет на самом деле.

После ужина он сел за стол в библиотеке и долго не мог понять, чего на нем не хватает. От сытной еды его тянуло в сон, и он хотел лечь пораньше – просто отдохнуть, почитать на ночь какую-нибудь беллетристику. Он сел сюда по привычке, забыв, зачем пришел.

На столе не хватало трех томов энциклопедии Исподнего мира. И бессмысленно было допрашивать Ясну – если Инда видел эти книги, он не мог оставить их здесь. Сам ли он незаметно забрал их отсюда или прислал кого-то, кто тайно проник в дом, – какая разница? Главное, что теперь доктор Чаян никогда не поверит в то, что Йера держал их в руках.

На следующий день Йера вернулся из Славлены как раз к приходу Инды, а вот Ясна задержалась на детском празднике. И Йера решил, что это к лучшему, – ему хотелось поговорить с гостем наедине.

– Я рад тебя видеть, Йера, – начал Инда, усаживаясь в кресло возле журнального столика. – Как твои дела? Я слышал, ты побывал в Исподнем мире…

– Да, я видел Исподний мир, – согласился Йера сдержанно.

– Признаться, ты меня здорово повеселил. Мне стоило большого труда не расхохотаться Ясне в лицо, слушая ее рассказы о новом благотворительном фонде. В конце концов я решил, что эта деятельность идет ей на пользу, и не стал ее разочаровывать.

– Тебя не пугают публикации в прессе?

– Нисколько. Это же не «Славленские ведомости», это те журналы, которые публикуют статьи о белках-людоедах и муравьях, проедающих Триумфальную арку на площади Айды Очена. Одной выдумкой больше, одной меньше… Вчера эти добропорядочные женщины собирались на спиритические сеансы и говорили с духом Ватры Второго, позавчера всем миром освобождали говорящего барсука из зоопарка, завтра пойдут в больницы лечить убогих наложением рук – почему бы сегодня им не помочь детям Исподнего мира? Не вижу в этом ничего дурного.

– Инда, но ведь Исподний мир существует. И дети в нем на самом деле умирают от голода…

– Возможно, существует и дух Ватры Второго, я не проверял. Но доктор Чаян был очень взволнован тем, что председатель думской комиссии проявляет яркие симптомы параноидной схизофрении: бред и видения. Доктор почти не сомневается в диагнозе, и, честное слово, это уважаемый врач, заслуживающий полного доверия. Я думаю, что консилиум психиатров безоговорочно подтвердит этот диагноз. Когда экзальтированные барышни собирают игрушки для какого-то там мира где-то за сводом, в котором случайно побывал чей-то муж, – это дело их личной глупости. А когда председатель думской комиссии путешествует по иным мирам – это схизофрения, Йера. Заметь, я палец о палец не ударил, чтобы заполучить эту заверенную по всем правилам бумажку из клиники доктора Грачена, – она пришла в Тайничную башню по почте.

– Я не сомневался, что каждый психиатр в Славлене работает на Тайничную башню, – поморщился Йера.

– Да нет же, милый мой! Нет! Все дело в том, что нечудотворам в самом деле вредны экстатические практики, поэтому я легко могу предсказать, чем кончится дело: тяжелым психозом, когда и школьнику станет ясно, что Йера Йелен сошел с ума.

– Зачем ты забрал у меня энциклопедию?

– Какую энциклопедию? Я ничего у тебя не забирал.

– У меня на столе вчера лежали три тома энциклопедии Исподнего мира. Вы с Ясной выбирали из них иллюстрации для статей.