Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

Напор ветра немного ослабел – дыра в границе миров ширилась, тянула в себя грозовые тучи и воронки смерчей: как и предполагалось, перед ней появлялась зона относительного спокойствия (и, надо заметить, весьма относительного). Инда не сразу догадался, что под ним шатается земля (сперва списал это на головокружение), не сразу понял, отчего по поверхности болота вперед бегут глубокие черные борозды, будто ее вспахивают невидимые плуги, почему эти борозды плюют вверх торфяной жижей, вслед за которой валит смешанный с дымом пар, но почувствовал смертельную опасность.

Пущен подбежал к Йоке раньше, чем Инда успел подняться с колен (и раньше, чем хлынувшие на гребень мрачуны успели добраться до вершины), поднял бесчувственное тело Йоки и, будто мешок муки, закинул на плечо.

– Второго пацана хватайте, Хладан, – бросил он растерянному Инде сквозь зубы.

Мален сидел на земле, раскачиваясь и сжав виски руками, глаза его были широко раскрыты, а пустой взгляд (как у Йоки минуту назад) устремлялся в пространство. Инда подхватил его за руку и сдернул с места – мальчишка не сопротивлялся и последовал за Индой к вездеходу безропотно, лишь спотыкался по пути и несколько раз падал, разбивая коленки.

Ветер растрепал края дыры в границе миров, брешь касалась поверхности земли и уходила под землю – уже поднявшись на платформу вездехода, Инда увидел, как пропаханные в болоте борозды обращаются в глубокие провалы, как со дна провалов вверх бьют фонтанчики расплавленного камня, как провалы заполняются лавой и превращаются в огненные реки. Болото кипело, шипело и горело, раскаленный пар мешался с огнем и черным дымом, где-то взлетая вверх будто от взрыва, где-то неторопливо клубясь. Но брешь в границе миров остановила и продвижение огненных рек – сила, раскалывающая земную твердь, тоже покатилась в Исподний мир.

Мрачуны – а Инде показалось, что их гораздо больше трех тысяч, – тянули в себя энергию, проскользнувшую мимо дыры в границе миров, за их спинами не горели и не падали деревья, их обходили стороной воронки смерчей, они успокаивали ураганный ветер – и отправляли его силу в Исподний мир.

Инда помог мальчишке спуститься в люк и последовал за ним – как бы брешь в границе миров ни оттягивала на себя энергию разъяренного зверя, а дым и пар летели с болот на платформу вездехода, у Инды слезились глаза и першило в горле. Он плотно закрыл люк – теперь вездеход могли двигать только чудотворы, началось каскадное отключение подстанций, и не более чем через три часа свод обрушится по всему периметру. С каждой минутой напор Внерубежья будет слабеть…

Двигать вездеход по камням было легче, чем по болоту, Инда сосредоточился на этом, не давая хода своим страшным мыслям. Мальчишка Мален наконец разревелся – сидел в кресле, размазывал по чумазому лицу сопли и громко всхлипывал. Йоку Пущен уложил на сиденья, подложил ему под голову папки с описанием «громовых махин» (никому теперь не нужные).

– Как он? – спросил Инда, взглянув в обожженное лицо Йелена.

– Он спит, – хмыкнул Пущен. – Просто спит.

Инда не поверил, но проверять не стал.

– Как вы думаете, Пущен, если мы предложим кому-то из мрачунов покинуть опасную зону, они не разнесут нам вездеход?

– Я думаю, они никуда не поедут… – ответил Пущен. – Они ждали этого дня сотни лет.

Вездеход обогнул каменный гребень, когда ему наперерез бросились чудотворы в форменных куртках, – уж им-то тут точно нечего было делать, зато у вездехода сразу прибавились силы, включился телеграфный аппарат (впрочем, выпавший из зоны, где работала связь). Они-то и рассказали Инде, как Вотан сражался со змеем. Большинство из них были простыми молодыми ребятами, самой низкой ступени посвящения, – им не пришло в голову, что обрушил свод не змей, а Вотан…

Инда примерно так и представлял произошедшее, и рассказ вызвал у него лишь усмешку: нашелся тоже Чудотвор-Спаситель!

«Тогда убей и Чудотвора-Спасителя»… Воспоминание показалось нестерпимым, но то, что Инда посчитал было шуткой сказочника – последней шуткой! – приобрело совершенно иной смысл.

И только двое врачей, склонившиеся над Йокой, посматривали на Инду и с сомнением качали головами, – наверное, они догадались, что произошло на самом деле.

Ветер гнул деревья и ломал их верхушки – но уже не выворачивал с корнем; грозовые тучи метали молнии, но это более походило на привычную грозу и не шло ни в какое сравнение с тем, что Инда видел на болоте. Да, вокруг начинались лесные пожары, потому что тучи будто нарочно не проливались на землю дождем, – разъяренный зверь дал огню разгореться. Дым теперь заволакивал небо с трех сторон, вездеход шел по полосе относительного спокойствия, и, Инда надеялся, в эту полосу попадала и Тайничная башня, и Славлена.

Бревна, перегородившие просеку, кто-то сдвинул в сторону – наверняка грузовой вездеход Вотана пробил себе путь к Славлене.

* * *

Темный бог Исподнего мира смотрел на сотворенное без сожаления – на грани бытия и небытия человеческая его сущность составляла лишь часть чего-то большего, названия которому он не знал. Он мог обозреть оба мира разом, но взор его чаще обращался к Хстову – человеческая сущность продолжала любить этот город.

На Дворцовой площади вместо статуи белого оленя на постамент поднимали каменную росомаху – ту, которая стояла в Черной крепости. Дубравуш оказался способным учеником темного бога: не на площади Чудотвора-Спасителя он воздвигал символ поклонения колдунов, будто подменяя одну веру другой, а перед собственным дворцом, как символ государственной власти. Вереско Хстовский поставил ее вместо статуи белой совы, не себе и своему роду возвел памятник, а колдунам, которые составляли силу Цитадели. Дубравуш сделал Хстов наследником Цитадели. И пока стоит каменная росомаха, колдуны будут приносить в мир силу добрых духов.

Карета Государя, грохоча колесами, везла дочь темного бога к северным воротам – туда, где уже собрались колдуны, готовые сразиться со злыми духами, что вот-вот обрушат на Хстов силу своего гнева. Дочь темного бога думала только о том, что под вихрями Верхнего мира не устоит Тихорецкая башня, где неподвижно лежит ее герой – и где, по совету Красена и Милуша, укрылся Государь. Впрочем, жизнь Государя волновала дочь темного бога лишь как залог жизни ее героя: если Дубравуш погибнет, его сменит наследник – малолетний зять третьего легата гвардии Храма… Она думала, что тогда ее Волче убьют. И Милуша, и Славуша, и, наверное, Красена тоже. Заново отстроят храмы. Темный бог ощутил ее ужас: смерть Волче означала для нее всего лишь конец собственной жизни, а испугалась она его мучительной смерти – и не напрасно: храмовники были мастерами выдумывать страшные казни. Любовь – это боль и страх, темный бог сам вложил в голову дочери эту мысль, будто предначертание… Зачем он это сделал? Может быть, ее судьба сложилась бы иначе, не ляпни он тогда эту глупость?

Дубравуш хотел быть рядом с колдунами, демонстрируя подданным свою отвагу, но Милуш, со свойственной ему бесцеремонностью, посоветовал приберечь жизнь для чего-нибудь более достойного, нежели пустое позерство. И Государь расхаживал теперь по покоям Тихорецкой башни, звеня шпорами, заглядывал в окна в ожидании и смущал своим присутствием неподвижно лежавшего в постели героя – человеческая сущность темного бога дрогнула, заглянув в его единственный глаз. Нет, готовность жертвовать собой не составит семейного счастья, но сила достойна уважения и продолжения. Во внуках темного бога?

Лагеря колдунов рассыпались по осушаемым полям, коих хватало в недалеких окрестностях Хстова, да и болото подсохло, благодаря силе Вечного Бродяги. Милуш поднял колдунов надсадным лязгом в било, поставленное на северной стороне лагерей. Десятки глашатаев звали остальных укрыться за стенами Хстова – и в распахнутые ворота скоро потянулись толпы людей.

Небо над Хстовом было ясным, но на горизонте висели серенькие тучи, проливавшиеся на землю мелким непрерывным дождем. Нет, ничто не предвещало беды, но дочь темного бога почуяла смерть отца – и отбросила это смутное ощущение, обманув себя несбыточной надеждой. Пусть так: темный бог не хотел, чтобы любовь к нему стала для нее непреходящей болью.

И когда лопнула граница миров, когда колыхнулась вязкая, упругая мембрана, когда затрепетали края ее разрыва – вскрикнул Милуш, державший руку на плече у дочери темного бога. Выдохнул и, вместо того чтобы сказать, что Вечный Бродяга прорвал границу миров, выдавил с перекошенным лицом:

– У меня больше нет доброго духа…

Небо на горизонте оставалось таким же сереньким и тусклым, но мир словно напрягся в ожидании, словно натянулись невидимые струны, пронизывающие пространство из конца в конец, воздух начал покалывать кожу, как это бывает во время грозы… Не прошло пяти минут, и в межмирье ударила энергия мрачунов, стоявших на каменном гребне, – совершенно бесполезная для колдунов энергия. Неудачно это вышло, негармонично – темный бог подумал об этом с досадой. Когда ветра Верхнего мира докатятся до Хстова, когда колдунам понадобится сила добрых духов, половины из мрачунов уже не будет в живых…

Энергию мрачунов собирала дочь темного бога – после оглушающих потоков, которые она принимала от Вечного Бродяги, сила других добрых духов казалась ей капельками, требовалась только ловкость, чтобы поймать каждую, не упустить ни одной… У нее кружилась голова, мешались между собой миры и межмирье, настоящее, будущее и непроисходящее. В непроисходящем рушилась Тихорецкая башня – раз за разом: сначала песком оползала новая ее стена из искусственного камня, потом черные вихри, поднявшие с земли камни, пробивали бреши в кирпичной кладке и, ворвавшись в башню, ломали ее изнутри… Она не думала больше ни о чем – только о Тихорецкой башне.

А в Верхнем мире грохотали грозы и ветра, пузырились озера расплавленного камня, трещала земля и горел лес – темный бог чувствовал на лицах (на лицах мрачунов) жар огня и упругие струи горячего ветра, их ужас перед остановившимся током лавы – и вместе с ними в ужасе ждал, что огненная река двинется вперед и растопит каменный гребень подобно куску льда. Но брешь, прорванная в границе миров, становилась шире, и сила подземных толчков уходила сквозь нее в болота Исподнего мира.

Перед северной стеной Хстова по рядам колдунов прокатился ропот: по Волгородскому тракту в сторону лагеря гнали колонну кинских мальчиков. Нет, не колонну – растянувшееся в длину стадо, не меньше двухсот… пожалуй что голов. Безумцы шли покачиваясь, не глядели под ноги, зато крутили головами во все стороны. Если бы не острые пики надсмотрщиков, они бы разбрелись по болоту, – даже овцы движутся быстрей и уверенней. И, в отличие от скотины, уколов пиками несчастные совершенно не боялись – лишь меняли направление движения, наткнувшись на острие.

Вместо каменного гребня, на котором стояли мрачуны Верхнего мира, рухнул, расколотый на куски, Змеючий гребень, в минуту превратился в груду обломков, провалился в разверстую пасть земной тверди – над ним вспорхнули потревоженные тени Цитадели. Всколыхнулось, вздыбилось болото, по его рыхлому телу кру́гом побежала волна, добралась до замка Сизого Нетопыря и с грохотом расколола его стены – будто это была яичная скорлупа. Тряхнула Черную крепость, выбивая из нее черные камни, некогда политые кровью, пошла на Волгород… Из разверстой пасти земли повалил серо-желтый пар, перемешанный с дымом, покатился в стороны тяжелыми горячими клубами. Ветер Верхнего мира, рвущий клубы в клочья, не смог с ними справиться – но свил из них столп, взлетевший до небес (так кинская кобра вмиг поднимается в угрожающей стойке), и тот, качнувшись, медленно двинулся в сторону замка. Вихри поднимались в небо один за другим (как кобры из потревоженного змеиного гнезда), покачивались, извивались и расползались в разные стороны, выбрасывая на мгновенья дрожащие змеиные языки – молнии.

В межмирье кинские мальчики с готовностью подхватывали те капли энергии, что пролились мимо дочери темного бога.

Мрачуны сражались теперь за свои жизни – ветра роняли к их ногам горящие сучья и сыпали сорванную с деревьев листву; за их спинами дымы поднимались в небо (а не метались над лесом и не свивались в огненные вихри, как по обеим сторонам от каменного гребня), брешь в границе миров втягивала в себя – как в прорву – и сотрясения земной тверди, и жар огненного озера, и поднявшиеся до небес черные вихри.

Болото гасило дрожь земли, его мягкое тело впитывало, растворяло сокрушительные удары Верхнего мира и лишь тряслось, как студень, но по широкой каменной гряде, простершейся в сторону Волгорода, подземные толчки катились волна за волной – и первым рухнул новый каменный мост, ведущий в город с Хстовского тракта. Лодна повернула вспять: вода прибывала стремительно, покрылась пенистыми гребнями, закружилась водоворотами, подступила к основанию дрожащих волгородских стен, хлынула на улицы раскинувшегося на другом берегу посада, смывая заборы и деревянные постройки. Если в замке не осталось никого, то и Волгород, и его посад покинули не все – и теперь гибли под осыпавшимися каменными стенами домов и тонули в бушующей воде Лодны.

Под ногами дочери темного бога мелко затряслась мягкая земля – жалким отзвуком тяжелых подземных толчков, разрушавших Волгород и Цитадель. По-звериному завыли кинские мальчики – дрожь земли рождает ужас у любых живых существ, но животные и безумцы чувствуют его раньше и острей. Несчастные лезли на пики надсмотрщиков и, наткнувшиеся на острия, поворачивали обратно, сталкиваясь со встречными, – в отличие от животных, они были неуклюжи и медлительны, от чего их ужас не становился слабей.

Вихри вокруг Змеючьего гребня, чавкая, присосками впивались в мягкое тело болота, тащили его плоть в небо. И темный бог слышал немой крик – болото кричало от боли и ужаса.

Рухнули стены замка, ветер подхватывал и кружил их обломки, будто песок. Вихрь опоясал Укромную, собираясь поднять в небо и ее, с треском порвал кирпичную кладку, потащил по кругу, ударил в стены изнутри, и башня, уже разрушенная, не сразу упала на землю – сама стала частью вихря.

Провалился в болото насыпной холм под Цитаделью, и Черная крепость осела, расползлась в стороны плоским черным пятном.

* * *

На Буйном поле появилась связь – Инда телеграфировал в Тайничную башню о произошедшем и о своем местоположении, но ответ получил неожиданный: забрать людей, находящихся в лиге от Речины, и следовать с ними в Славлену. Впрочем, Инда счел распоряжение верным – зачем же десятку чудотворов разъезжать в вездеходе безо всякого толку?

Стаи ворон и галок, обгоняя тучи, со зловещим граем устремились на запад – будто несли на крыльях беду. Из горящего Беспросветного леса бежало зверье – не разбирая дороги и не опасаясь человеческого жилья. Инда и подумать не мог, как разнообразна северская фауна, уверенный, что кроме лисиц и белок в этих местах никого встретить невозможно.

Дождь хлынул неожиданно, упал стеной: разъяренный зверь знал, где хорош пожар, а где – наводнение… Дворники вездехода не справлялись со струями воды, земля под колесами раскисла через несколько минут, потоки грязи устремились к канавам, овраги быстро заполнились водой едва не до краев – под грохот грозовых раскатов и набиравшим силу ветром. Вездеход обогнал стадо диких кабанов: свиньи вязли в грязи, проваливались в канавы, стадо редело – и, надо сказать, истошный визг (едва слышный через закрытый люк) долго стоял у Инды в ушах.

На дороге в лиге от Речины подобрали человек десять мастеровых, оставленных для погрузки продовольствия в поезда, и получили новый приказ – по пути взять людей из Сытина.

Сытинские тоже не сидели на месте – но не просто шли в Славлену, а гнали туда скот, коровье стадо больше тысячи голов, забившее дорогу на пол-лиги вперед. И, что поразительно, не спешили сесть в вездеход. Не от жадности, нет, – жалели бросить на смерть тупую бессловесную скотину.

Сажица вышла из берегов, мост через нее пока стоял крепко, но был забит коровами, и вездеход все равно тащился с черепашьей скоростью наравне с пешими пастухами. А из Тайничной башни уже телеграфировали о сиротском приюте, забытом в дачном поселке Завидное, – с десятком восклицательных знаков в конце сообщения. И не по пути в Славлену – нужно было сделать крюк на две лиги в сторону Храста.

Инда надел плащ и поднялся на платформу – поторопить пастухов, хотя и надеялся, что о забытом сиротском приюте сообщение отправили не на один их вездеход, а на несколько. Тяжелые струи дождя ударили по голове и плечам, ветру едва хватало сил наклонять их в сторону, вода в Сажице пенилась и свивалась водоворотами, со дна поднимался черный ил, по течению несло поваленные деревья – одно из них ударилось в деревянную опору моста, и тот ощутимо качнулся.

Инда не долго препирался с пастухами, тем более что они его почти не слышали, махнул рукой и стал оглядываться по сторонам – через узенькие окошки вездехода обзор был не так хорош.

Из-за дождевых струй не были видны дымы в стороне Беспросветного леса – будто вся восточная сторона превратилась в одну огромную клубящуюся грозовую тучу; в березовых рощах в стороне Сытина ветер и дождь сорвали с деревьев листья, и над голыми черными ветвями в водяной пелене показалась черная корона Тайничной башни, а за ней вдоль горизонта с востока на запад медленно двигались веревки смерчей, соединившие землю с низким небом: видимо, там заканчивалась зона относительной безопасности. Инда поглядел на север, но и там не увидел ничего, кроме клубившегося черного неба, прорезаемого молниями.

Он снова не сразу догадался, что за сила толкнула вездеход, едва удержался за поручень, уверенный, что колесо попало в яму, и только увидев попадавших с ног пастухов и услышав жалобное мычание стада, понял, что это подземный толчок. Наверняка не последний.

Одна из опор моста надломилась, но тот пока держался – вездеход вползал на него с осторожностью и держался на расстоянии от завершавшего переправу скота. Стволы деревьев все быстрей крутились водоворотами, и каждый удар по трещавшим опорам грозил обрушить мост.

Прижавшая уши лисица отчаянно боролась с бурлившей рекой, добралась до скользкого березового ствола и попыталась на него вскарабкаться, но два водоворота соприкоснулись краями, и ее ударил по затылку ствол потоньше – зверюшка жалобно тявкнула и через секунду ушла под воду. Инда отвел глаза – по-своему можно было понять пастухов, жалевших скотину, но смысла умирать вместе со стадом он не видел, и едва вездеход добрался до другого берега, снова начал орать сквозь шум дождя, чтобы они не тянули время и поднимались на платформу. На этот раз, напуганные подземным толчком, пастухи его предложение приняли.

Еще минут десять вездеход шел по глубокой грязи вдоль дороги, забитой коровами, подбирал сытинских пастухов, и только взяв последнего, прибавил ход и повернул на юг, в сторону дачного поселка с сиротским приютом.

Обширные сытинские луга превратились в обширные сытинские болота, а кое-где и озера. Вездеход с трудом выбрался на дорогу с твердым покрытием и понесся вперед – Инда не спешил спуститься внутрь, он не чувствовал себя в безопасности, не оглядываясь по сторонам.

Обглоданные ветром березовые рощи сменились ржаными полями, вытоптанными ливнем, а дождь немного поутих (будто разъяренный зверь нарочно хотел явить Инде свою страшную пасть во всей красе), на востоке показался силуэт Тайничной башни, за которой продолжал гореть Беспросветный лес. Именно тогда вездеход едва не сбросило с дороги новым подземным толчком, гораздо ощутимей первого. От него шатнулась Тайничная башня, с ее короны посыпались камни. За толчком последовал суровый порыв ветра, принесший запах гари. А через минуту из люка выглянул один из чудотворов, сообщив Инде, что пришло повторное сообщение о забытом сиротском приюте. Инда велел ответить, что они в лиге от Завидного, и снова повернулся к Тайничной башне.

Он не заметил вывернутых невидимым плугом борозд, как это было на болоте, но понял, что означают клубы пара, бьющие из земли, и не ошибся – вслед за паром в небо ударили фонтанчики расплавленного камня: огненная река пробила себе дорогу через Беспросветный лес, брешь в границе миров замедлила ее течение, но не остановила. «В страхе дрогнут творящие чудеса»… Инда дрогнул. И подумал, что сказочник, должно быть, видел пятьсот лет назад именно его, Инды, испуганное лицо. А впрочем, не только его: из-за башни показался большой грузовой вездеход (малого Инда бы и не разглядел), остановился у входа – капитул северских чудотворов оставлял Тайничную башню. Как глупо! Ночью даже Инде казалось не столь важным, где расположить центр управления эвакуацией, в Славлене или в Тайничной башне, – по расчетам не более получаса Внерубежью требовалось, чтобы добраться от кромки Беспросветного леса до окраин Славлены, и ради этих тридцати минут не стали ломать копья. Как глупо… Никому, кроме Вотана, не нужна была гибель капитула. Да и Вотану она нужна лишь для подтверждения героической сущности чудотворов – защитников Обитаемого мира.

Инда видел, как оседала Тайничная башня, подмытая снизу рекой лавы (разъяренный зверь знал, что делает), видел, как грузовой вездеход кренится, заваливается набок – и сползает в разверстую огненную пропасть (пасть разъяренного зверя).

– Предвечный… – прошептал Инда одними губами. – Пошли им быструю смерть…

Трудно было не примерить их гибель на себя – огненная река догонит любой вездеход… В ответ на эту мысль до вездехода докатился третий подземный толчок, столкнул его в придорожную грязь – Инда на мгновение повис на поручне, потом ударился о него грудью, но удержался и поднялся на ноги, когда машина выправилась и полезла обратно на дорогу: оставаться на верхней платформе теперь было слишком рискованно.

Но, будто ненадолго утолив голод, лава замедлила продвижение, – впрочем, непросто было предсказать, как далеко пройдут трещины от следующего подземного толчка… Уже открыв люк, Инда кинул взгляд на восток и в ужасе заметил (или ему это лишь показалось), что сетка из огненных рек напоминает когтистую лапу, вцепившуюся в землю.