Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

Соавторы: Бранко Божич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 274 (всего у книги 338 страниц)

И в ту секунду, когда зверь прыгнул на плотника сбоку, стараясь сшибить с ног, облик человека изменился, изменился в одно мгновение, прямо на глазах! То, что пытался атаковать пес, вообще не было человеком. Темно-коричневые кости, местами еще обтянутые гниющей плотью, череп с черными провалами пустых глазниц и остатками волос на темени и затылке, суставчатые кисти рук с обрывками сухожилий… Ника сильней прижала к себе детей, чтобы они не оглянулись и не увидели, кто на самом деле вел их в лес, держа за руки. Азат же словно не заметил произошедшей перемены в противнике, будто с самого начала знал, кого атакует. Нике показалось, что она услышала сухой стук его клыков, когда он пытался укусить костяную руку.

Монстр, несмотря на кажущуюся немочь, оказался неожиданно сильным, значительно сильней, чем люди, которых перед этим изображал. Как игрушку ухватил он пса за голову, ударил об землю и, наступив ногой собаке на позвоночник, крутанул его морду вокруг своей оси. Раздался громкий сочный хруст, Азат не успел взвизгнуть, его яростный рык оборвался, и на несколько секунд все стихло вокруг. Монстр выпустил из рук безжизненную голову, распрямился и шатаясь побрел в лес, не разбирая дороги.

Ника не сразу увидела, как близняшки, высвободившись из ее объятий, во все глаза смотрят на убитую собаку, даже не замечая, что за страшное существо медленно удаляется от них по мшистой опушке.

Тонко и жалобно завыла Айша, припала к земле и медленно подползла к вытянувшемуся, застывшему телу брата. И вслед за ней, так же тонко и жалобно, заскулили дети – без слез и без слов. Не имело смысла подходить и проверять, жив Азат или нет. То, что он мертв, было видно издалека. Нет, она не относилась к собаке, как Люська к любимому Фродо, но еще совсем недавно он был пухлым неуклюжим щенком с толстыми лапами, и ел у нее из рук, и грыз обувь в прихожей, и боялся выходить на свою первую прогулку. А теперь он умер, защищая от опасности ее детей, как и подобает верному стражу.

– Мы его похороним и поставим ему памятник, – тихо сказала Ника девочкам, – и всегда-всегда будем про него помнить.

Они продолжали выть без слез, и Ника без колебаний двинулась вперед, взяв их за руки.

– Больше не отходите от меня ни на шаг.

Ее твердость чуть успокоила их, и по щекам у них потекли слезы – это было немного лучше, чем бессловесный вой.

– Он… он хотел завести нас в лес на съедение диким зверям? – сквозь слезы спросила Марта.

– Я не знаю. Наверное. Что он сказал вам?

– Он сказал, мы вместе погуляем по лесу, он нашел красивую поляну, на которой растут ромашки, – всхлипнула Майя.

– Он вас обманул, – жестко констатировала Ника.

Айша подняла на них несчастные глаза.

– Ты одна у нас теперь осталась, – Ника погладила собаку, – отойди, дай нам поднять Азата.

Сука на секунду положила голову на ее туфли, демонстрируя преданность, но как будто поняла, что от нее хотят, поднялась и отошла в сторону.

Не так-то легко оказалось оттащить огромного пса во двор. Поднять его у Ники не хватило сил, пришлось волочить по земле. Девочки не побоялись дотрагиваться до мертвой собаки и помогали ей, сколько могли, роняя слезы на черно-белую шкуру. На середине пути Ника подумала, не позвать ли ей плотника на помощь. И донести собаку, и вырыть могилу – тяжелая, мужская работа. В этой просьбе он безусловно ей не откажет. Но потом решила, что последний долг преданному псу они отдадут без посторонних. Ведь больше ничего сделать для Азата они уже не смогут, как бы им этого ни хотелось.

В цоколе нашлись два лопаты – большая и маленькая, саперная. Сначала Ника хотела вырыть могилу у задней стены дома, но подумала и решила, что это будет нехорошо. Если они действительно хотят про него помнить, пусть он лежит перед крыльцом, там, где планировалось разбить клумбу.

Могилу рыли долго, Ника понятия не имела, как трудно, оказывается, выкопать яму сколько-нибудь подходящей глубины. Девочки помогали ей по очереди. Все втроем натерли ладони до пузырей – Ника не догадалась надеть перчатки. Аккуратный песчаный холмик вырос над землей лишь через несколько часов. В гараже осталось немного камней, которыми был облицован цоколь, и они обложили ими могилу ровным овалом.

– Мы закажем ему настоящий памятник, из гранита, – Ника присела на корточки.

– А можно сделать из гранита собаку? – спросила Майя.

– Не знаю. Наверное, можно. Завтра поедем и спросим. Ну что, сегодня нам осталось только нарвать ему цветов.

– Мы около пляжа видели люпины.

– Они почти совсем распустились.

И лишь по дороге к реке Ника вспомнила, что забыла накормить детей обедом. Нет, ей не справиться со всеми материнскими обязанностями без Надежды Васильевны. Если бы она сразу подумала про обед, когда вернулась из администрации, возможно, Азат был бы сейчас жив.

Пушистый полосатый кот вышел из лесу, отряхивая лапы. Пусть сегодня хозяйка дома спит спокойно, у нее осталась последняя ночь. Пусть отдохнет. Нижний мир вовсе не так жесток, как кажется. Убийства – не их стезя, за убийства дорого приходится платить. Одно дело – убивать жрецов темного бога, и совсем другое – женщину с детьми. Но если уж они решились на убийство, они не станут глумиться над беззащитными жертвами. Они подарят им красивую и счастливую смерть.

Хозяин снов оглядел Долину – призрачная, прозрачная ночь. Такими ночами людям должны сниться странные и красивые сны. Он пролез во двор под воротами, неслышно прошел по дорожке мимо свежей собачьей могилы, засыпанной цветами. Безымень слегка перебрал, не было никакой необходимости убивать собаку. Ему вообще не хватает мудрости и терпения – наверное, оттого что он вынужден слишком часто принимать человеческий облик. Оставшаяся одинокой сука лежала на крыльце, прижавшись к двери. Кот прошел мимо нее – пусть ей приснится брат, пусть они вдвоем весело играют во дворе под луной. Собака – не человек, проснувшись утром, она не станет несчастней, чем сейчас.

Сука расслабилась и перестала дрожать, потом лапы ее начали подергиваться, а пасть приоткрылась в улыбке, и беззвучно хлопали губы – она бегала и лаяла во сне.

Хозяин снов приоткрыл дверь, прокрался в темный дом и поднялся на второй этаж. Они спали в одной комнате – мать и две дочери. Спали беспокойно, вспоминая тревоги прошедшего дня. Пусть сегодня они будут счастливы. Она не такая уж злая и жадная, эта женщина. Ей просто не повезло. Если бы она не собиралась разрушить избушку, то могла бы успеть уехать из Долины. Своим непременным желанием победить она подписала смертный приговор себе и детям.

Кот прошел по подушке одной из девочек. Им приснится одинаковый сон, сон о том, как летней ночью к ним пришла берегиня – добрая фея – и исполнила самое заветное их желание: никогда больше не уезжать в школу, жить вместе с мамой и папой. Пусть идут все вместе по осеннему парку и собирают желтые листья, как это было когда-то давным-давно, когда они были совсем крохами.

Что могло бы стать самым лучшим сном для этой женщины? Нет, не проданные участки, ей только кажется, что это самое главное в ее жизни. Пусть ей приснится тот далекий солнечный день, тридцать лет назад, когда отец потихоньку от матери забрал ее из детского сада и повел в кафе, есть мороженое, политое сиропом. Пусть она снова увидит три разноцветных шарика в блестящей металлической вазочке и вспомнит, ела ли она за всю жизнь что-нибудь вкусней? И был ли в ее жизни еще хоть один мужчина, который любил бы ее так же сильно, как отец, которого ее лишила мать? Пусть вспомнит его грустный, внимательный взгляд и тихий голос. Он не умел рассказывать сказок и не играл с ней в куклы, но он любил ее, искренне, как умел.

Пусть сегодня будут счастливы. Завтрашней ночью они умрут.

Илье приснился цветок папоротника. Он шел через сумеречный лес и меж деревьев заметил зыбкое красноватое сияние. Будто звезды вспыхивали на миг и опять гасли, чтобы вспыхнуть снова, но с другой стороны. Он отодвинул еловую ветку, загораживавшую от него призрачный свет, и увидел его: мерцающий розовыми искорками, большой бархатный цветок чуть покачивался на тонком стебле, словно кивал головой. Он был цвета заката перед ветреным днем, и лепестки его, причудливые, зазубренные, пропитались закатом. Он походил на остывающий уголек, не тронутый пеплом, на осколок солнца, уходящего за горизонт, – не столько светом, сколько мимолетностью своего существования. Еще минута – и погаснет, исчезнет, растает в прохладе сумерек. А дотронься – обожжет.

Илья присел перед ним на корточки и протянул руку ладонью вверх. Розовые искорки бились о его пальцы – острые, горячие, но слишком маленькие, чтобы причинить вред. От цветка исходило тепло, мягкое тепло нагретого солнцем камня, а не обжигающий жар огня.

Сон разорвал грубый крик Сережкиного телефона: «Тын-дын! – кричал искусственный голос. – Тын-дын! Ты что, не слышишь? Тын-дын!»

Разница между тем, что Илья видел и что слышал, была чересчур разительной, и на секунду голос этот показался ему кошмаром. Он сел на кровати, хлопая глазами и оглядываясь по сторонам. Призрачная ночь за окном: непонятно, солнце недавно село или собирается подниматься?

Сережка заворочался, застонал и протянул руку к стулу, на котором валялся мобильник. Он не открывал глаз, когда нажимал на кнопку соединения.

– Что? – капризно и сонно пробормотал мальчишка в трубку, но быстро проснулся. – Чего? Я вам сказал, чтобы вы мне не звонили больше никогда. Да ну и что! Ну и пусть! Так вам и надо вместе с вашей мамашей!

– Эй, – Илья пересел к ребенку на кровать, – кому это ты так грубо?

Сережка прикрыл микрофон рукой:

– Это Марта с Майкой.

– А ну-ка дай мне, – потребовал Илья.

– Не смей им помогать! – крикнул Сережка.

– Разберусь, – ответил ему Илья и спросил в трубку: – Что случилось, девчонки?

– Пожалуйста! – сквозь слезы выговорила одна из близняшек. – Помогите! Помогите!

– Что такое? Ты можешь мне объяснить?

– Они утащили нашу маму! Они хотят нас забрать! Спасите нашу маму!

– Мы сейчас придем. Мы будем через пять минут, подождите всего пять минут!

Илья кинул телефон Сережке и сорвал со стула джинсы.

– Одевайся.

– Папка, они злые, они тебя… а ты их…

– Не спорь, одевайся. Мы же мужчины, а они всего лишь женщины. Какая разница, какие они? Все равно они слабые и беззащитные.

Сережка, хоть и возражал, все равно вскочил и начал натягивать брюки.

– Да? А где их папа? Почему ты должен их спасать? Пусть своему папе звонят.

– Ну, папа их в городе, пока он приедет – неизвестно что произойдет, – Илья сунул ноги в кроссовки. Сын от него не отставал.

Минуты не прошло, как они вышли из избушки, и Илья заставил Сережку бежать бегом. Как они войдут во двор? И как доберутся до крыльца – ведь там собаки?

Калитка была заперта. Илья подсадил Сережку и велел с забора не слезать. Сам он вскарабкался наверх с большим трудом: забор поднимался вверх метра на два и был обшит гладким, шлифованным горбылем.

Окна дома оставались темными, так же как и двор. Неужели у них нет электричества? Ведь ночные страхи прежде всего заставляют человека включить свет. Илья сразу заметил одну из собак. Она испуганно жалась к прикрытой двери вольера и поскуливала.

– Эй! – крикнул Илья.

Собака посмотрела на него, огляделась по сторонам и бросилась к калитке. Илья решил было, что им не пройти без потерь, но зверюга и не думала на них нападать: она подпрыгивала с радостным визгом и виляла обрубком хвоста. Илья не без опаски спрыгнул вниз, собака прильнула к его ногам, и он заметил, что она дрожит.

– Кто ж тебя так напугал? – ласково спросил он и потрепал ее холку.

Сережка спрыгнул ему на руки, но и это собака приняла как должное. Они подбежали к дому, поднялись на высокое крыльцо и наткнулись на запертую дверь.

– И что делать? – спросил Сережка.

Илья пожал плечами и осмотрел каменную стену цоколя. Вместо окон в ней были вентиляционные отверстия. Нет, сам он туда не пролезет, а Сережку одного в дом не пустит. Оставался еще вход через кухню.

Они спустились с крыльца и обошли дом с другой стороны. Разумеется, дверь на кухню Вероника тоже аккуратно заперла, но с крыльца можно было дотянуться до окна. Как хорошо, что для безопасности хозяева выбрали жалюзи, а не железные решетки!

Илья никогда не входил в чужие дома через окна. Конечно, девчонки могли бы спуститься вниз и просто открыть двери, но он представил их, крадущихся к дверям через темный дом, и понял, что неспособен на такую просьбу.

Илья осмотрелся в поисках какого-нибудь твердого предмета, но ничего не увидел и тогда снял футболку и покрепче обмотал ею руку. Рискованно, конечно, но время дорого.

Не так-то легко оказалось пробить кулаком тройной стеклопакет, но в конце концов Илье это удалось. Он влез в кухню первым и, не увидев ничего страшного, втащил в окно Сережку. На крыльце зашлась визгом перепуганная собака: Илья открыл дверь и только тогда сообразил, что мог бы впустить этим путем и ребенка, не подвергая его риску порезаться об осколки.

Он поискал глазами выключатель и случайно обнаружил его на уровне пояса – Илья никак не мог привыкнуть к этим европейским штучкам. Как он и ожидал, света не было. Даже красный огонек на выключателе не горел.

– Эй! – крикнул он в темноту, но ему никто не ответил, – есть кто?

– У девчонок спальня на втором этаже, они мне показывали окна, но я у них ни разу не был, – сообщил Сережка, – только тогда с тобой, когда жучка искали.

– Пошли на второй этаж, – согласился Илья. В отличие от Сережки, он знал в доме каждое бревнышко.

Они пробрались через темную столовую к лестнице в гостиной, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам, но в доме стояла тишина. Илья поставил ногу на первую ступеньку, когда перед ним вдруг вырос огромный мрачный силуэт. От неожиданности Илья отступил назад: существо двухметрового роста, да еще со ступенек, нависло над ним, и он разглядел клыкастую морду, похожую на волчью.

– Уходи, хозяин избушки, – сказал леший. В его голосе не было угрозы, только равнодушная усталость и снисходительность.

Илья отступил еще на два шага, чтобы смотреть ему в глаза, не задирая головы:

– Я не могу. Вы обещали до Купалы дать им возможность уехать. У них есть три дня. Это нечестно.

– Что тебе за дело до них?

Илья усмехнулся:

– Она тоже спрашивает, что мне за дело до вас. Как вы не понимаете, они живые… Они люди, они…

– Твои соплеменники? – хмыкнул леший. – Ну и что? Они собираются уничтожить тебя, и нас вместе с тобой. Они, в отличие от тебя, не хотят знать сострадания. Оставь их нам. Они умрут тихо и безболезненно, и даже без страха.

– Нет… – прошептал Илья.

– Уйди, хозяин. Не надо вмешиваться.

– Вы давали им срок до Купалы…

– Хватит. Женщина ищет способы уничтожить избушку. Мы не можем такого допустить. Пусть она умрет до того, как успеет это сделать.

– Послушайте, дайте мне с ней поговорить, – Илья шагнул вперед, – в последний раз. Я смогу убедить ее…

– Сколько раз ты уже это делал? И что? Это что-нибудь изменило?

– Я говорил с ней так, что она меня не понимала. Может быть, теперь я смогу?

– А если не сможешь? Что будет тогда? Ее смерть будет закономерной и справедливой.

– Вы хотите сказать – «целесообразной»?

– Пусть будет так. Для нее, как ты выражаешься, целесообразность – главное жизненное правило. Так что справедливым будет подходить к ней с ее же мерками.

– А дети? Ее дети?

– Ее дети – часть ее, так же как твой сын – часть тебя. Уходи. Забудь о них.

– А если я не уйду? Вы убьете и меня?

– Нет, – покачал головой леший, – это было бы несправедливо. Мы можем причинить тебе вред только случайно.

– Дайте мне забрать хотя бы детей… Они ни в чем не виноваты, – твердо сказал Илья.

Леший крякнул и задумался, а потом ответил:

– Тебе не стоит подходить к детям сейчас. Это опасно для тебя.

– Да мне плевать, опасно это или нет! – крикнул Илья. – Я заберу их, даже если вы все встанете у меня на пути!

– Никто не встанет у тебя на пути. Ты хозяин избушки, ты имеешь право решать. Только помни, что от твоих решений зависит и наша участь. Готов ли ты распоряжаться нашей судьбой так же легко, как своей?

Илья смешался.

– Но… но если я позволю их убить… Это тоже будет на моей совести.

– Да, – согласился леший с улыбкой.

Илья вздохнул. Нет, спонтанное желание Вероники уничтожить избушку не должно стать ее смертным приговором. Это… несоизмеримо. Нельзя убивать за одно только желание. Он убедит ее.

– Тогда пропусти меня, – сказал он Лешему.

Леший недовольно покачал головой.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, – тихо произнес он и отодвинулся к стене.

Илья подхватил Сережкину руку и рванул вверх по лестнице, собака не отставала от них ни на шаг, прижимаясь к ногам. Спальня близняшек – вторая комната от лестницы направо.

Но перед дверью мелькнул белый сарафан-саван – Мара сидела, прислонившись спиной к двери, и легко поднялась, завидев Илью.

– Не ходи туда, – она раскинула руки, закрывая собой проход.

– Почему?

– Не пугай их.

– Они меня ждут. Почему они должны испугаться?

– Потому что они тебя… уже дождались. Им хорошо и спокойно. Не ходи туда. Они просто уснут, уснут счастливыми.

– Да иди ты к черту! – взорвался Илья. – Ты сама понимаешь, что говоришь? Они же живые! Они маленькие!

Он шагнул ей навстречу, но Мара обвила его руками, сцепляя их замком у него за спиной, и положила голову ему на грудь.

– Не ходи туда, пожалуйста, – шепнула она, и Илья почувствовал, что не может добровольно избавиться от ее объятий. Прохлада ее тела закружила голову, ее невесомые и в то же время твердые руки легко ласкали его кожу, волнистые волосы струились по его груди.

– Мара… – шепнул он. – Отпусти меня.

– Я покажу тебе цветок папоротника, – зашептала она в ответ, – я буду любить тебя, я никогда не причиню тебе вреда, только не ходи туда. Я прошу тебя, не ходи. Я не хочу потерять тебя, когда ждать осталось всего три дня.

– Отпусти меня, или я не стану ждать трех дней.

– Не ходи туда. Если ты увидишь его…

– Кого?

– Какая разница. Если ты увидишь его…

– Превращусь в камень? – натянуто улыбнулся Илья, изнемогая от ее близости.

– Нет, это будет знамением, это… печать судьбы. Не ходи.

– Отпусти меня, или я умру до того, как увижу это знамение.

Она со вздохом разжала руки и оттолкнула его назад. Илья еле сдержался, чтобы не схватить ее, не прижать к себе уже собственными руками. Он встряхнул головой, как мокрый пес, и распахнул дверь.

В спальне горели свечи. На ковре в середине комнаты сидели обе близняшки, прижимаясь друг к другу и кутаясь в одно одеяло. А напротив них на коленях стоял какой-то человек и что-то ласково девчонкам шептал.

– Мы пришли, – заявил Илья с порога, втягивая Сережку за собой.

Девчонки подняли головы, и Илья увидел, как глаза их медленно расширяются и наполняются ужасом. Потом взгляды их заметались, они смотрели то на Илью, то на человека, сидевшего перед ними, наконец разразились громким визгом и, путаясь в одеяле, поползли назад, к своим кроватям.

Илья слегка растерялся, не понимая, в чем дело, и тогда человек, сидевший на ковре, медленно, как бы нехотя, оглянулся. Глаза их встретились, и Илье показалось, что столкновение взглядов выбило из воздуха искру. На него смотрело его отражение, его точная копия, он сам… Безымень. Они же виделись однажды, ночью в лесу, почему же тогда это не вызвало такого ужаса и такого напряжения?

– Потому что я не смотрел тебе в глаза, – ответило его отражение его собственным голосом, – встретить меня в своем обличье – очень нехорошая примета. Знак судьбы. Я не хотел с тобой встречаться, я пришел успокоить детей. Пока не придет кот и не споет им свою песню.

Кот? И дети умрут счастливыми? Илья еще не отошел от близости Мары, его кровь и так кипела… А может, танец перед Каменным ликом до сих пор не давал ему покоя? Он не долго думал, прежде чем подойти поближе и завалить соперника увесистым ударом кулака в челюсть.

– Пошел вон! – рявкнул Илья, потирая костяшки пальцев.

Безымень, казалось, не почувствовал боли, хотя и распластался на ковре. Он медленно поднялся усмехаясь, выпрямился во весь рост и снова посмотрел Илье в глаза.

– Чур меня, – сами собой прошептали губы.

– Не поможет, – Безымень улыбнулся его собственной глумливой улыбкой.

Илья кивнул и понял, что это и вправду не поможет. После такого взгляда этого слишком мало. Безымень тем временем подошел к двери и оглянулся:

– Неживущие, как ты нас назвал, всегда будут любить друг друга, а живых – только раз в год по обещанью. Желаю получить в подарок цветок папоротника.

Он кивнул, вышел и закрыл за собой дверь.

Онемевшие от страха близняшки давно уперлись спинами в кровать и сидели, сцепив руки и боясь пошевелиться. Первым к ним подбежал Сережка:

– Да все хорошо! Вы видели – мой папа его прогнал. Мой папа не позволит вас обижать!

– А это… это точно твой папа? – запинаясь, спросила одна из них.

– Точно, точно! – у Сережки не возникло и тени сомнения.

– Одевайтесь, – коротко бросил им Илья, – здесь вам нельзя оставаться. Пойдете с нами в избушку.

– А мама? – хором спросили они, и носы их наморщились, – как же наша мама?

– Мама? – тихо переспросил Илья.

А жива ли их мама? И стоит ли она того, чтобы остаться в живых? Если он сейчас уйдет и оставит здесь Веронику, то не простит себе этого никогда в жизни. Уйти и оставить ее – все равно что принять участие в ее убийстве.

– Сейчас поищем вашу маму. Только одевайтесь быстрей.

Интересно, в этом возрасте девочки уже стесняются? Да, наверное.

– Сережка, отвернись, – велел он сыну.

Илья подозревал, что одеваться они будут долго – все-таки девочки, – но близняшки успели собраться за одну минуту.

– Скорее! Пошли искать маму! – хором сказали они.

– А вы не видели случайно, куда ее утащили?

– Ее утащила змея, огромная змея. Но куда, мы не видели, мы же были в комнате.

Что ж, надо методично осматривать весь дом. Без фонарика придется тяжело, но со свечами будет еще труднее. Илья распахнул дверь и наткнулся на собаку, которая радостно кинулась к ним, виляя обрубком хвоста.

– Айша! – крикнули девчонки хором.

Собака заплясала вокруг них, стараясь подпрыгнуть и лизнуть в лицо.

– А где ее братишка? – спросил Илья.

– Азат вчера умер, – вздохнули близняшки.

Илья присвистнул, но расспрашивать их пока не стал – некогда.

– Айша! Где мама? Ищи маму! – крикнули девчонки.

Сука забеспокоилась, начала оглядываться, поскуливая, и рванулась к лестнице. Илья побежал за ней, за ним кинулись близняшки, а Сережка прикрыл их тыл. Айша выскочила на середину гостиной, двинулась в сторону кухни, осмотревшись, и вскоре замерла на ступенях перед запертой дверью в подвал.

– Черт! – выругался Илья, догнав собаку. – А другого входа в подвал нет?

– Есть, – ответили близняшки, – с улицы. Только там тоже закрыто, и там железная дверь.

Илья толкнул дверь плечом, но она была тяжелой и не подалась. Если в доме и есть инструмент, то наверняка он хранится в подвале, а не в кухне.

– Отойдите, – попросил он детей, теснившихся у него за спиной. Ребята поднялись на две ступеньки вверх. Илья шагнул назад и изо всех сил ударил ногой по дверному полотну, чуть выше замка. Он только отбил ногу: бесполезно.

– Что-нибудь тяжелое у вас есть? – спросил он близняшек.

– В кладовке, может быть… – неопределенно ответила одна из них.

В кладовке к стене и вправду был прилажен стеллаж с инструментом. Илья порылся на полках, нащупал что-то вроде лома и отложил в сторону. Молотки, ножовка, стамески… Неплохо. Неужели Залесский такой умелец? Топор! Ну что ж, лом – это, конечно, хорошо, но топором он управится быстрей. Илья потрогал лезвие и покачал головой: оно оказалось не только тупым, с его точки зрения, но и имело две глубокие зазубрины. Впрочем, для того, чтобы выломать дверь, это вполне подойдет.

Дверное полотно было собрано из отличной доски-пятидесятки и отделано шпоном. Хорошо, что его не обили металлом. Илья долго крошил эти доски, пока дерево вокруг замка наконец не затрещало. Все же работал он топором чересчур усердно – противно заныли ребра, которые не тревожили его дня два. Да и биться плечами в дверь тоже не следовало.

Света не хватало. Сумеречные блики от высоких проемов ложились на потолок и ничего не освещали. Илья вынырнул в кухню:

– Ребята, постойте здесь. Там очень темно, ноги переломаете.

– Нет! – хором закричали близняшки.

– Сережка вас защитит. И, в случае чего, кричите, я сразу прибегу.

– А как мы узнаем, что это вы? – спросили они хором.

Илья поднялся к ним поближе и прошептал:

– Если это буду я, то сделаю вот так, – он сложил ладони в замок и потряс ими над головой.

– Да папа, я тебя все равно узнаю. Ты не беспокойся, – кивнул Сережка.

Илья потрепал его по плечу и нырнул в подвал. Но не успел пройти и трех шагов, как запнулся и чуть не упал. Он выругался и почувствовал, что сзади под коленку тычется что-то теплое и мокрое.

– Айша? – спросил он, и собака ткнулась носом ему в ладонь.

Илья ухватил ее за ошейник, чтобы не потерять из виду. Она рвалась вперед, волоча его за собой. Под ноги все время попадалось что-то тяжелое: не иначе, тут прошло нечто, сметавшее все на своем пути. Он спотыкался раза три, пока собака не остановилась перед дверью и не попятилась.

– Сюда? – взглянул на нее Илья.

Дверь снова оказалась запертой, только на этот раз не такой крепкой – Илья выбил ее одним ударом ноги.

Здесь тоже горели свечи… Посередине, свернувшись двумя красивыми кольцами, возлежала русалка со змеиным хвостом. Внутри ее колец свернулась калачиком Вероника, и голова ее покоилась на черной змеиной коже. Вероника не пошевелилась, когда Илья вошел, русалка же нервно подняла голову, а потом выпрямилась, как кобра, принявшая боевую стойку. В мерцающем свете свечей от нее было не оторвать глаз: иссиня-черные волосы, тонкие черты лица, маленькая упругая грудь…

На табуретке около котла лежал кот и мурлыкал так громко, что к его песне не нужно было прислушиваться.

– Привет, хозяин, – улыбнулась русалка.

– Я пришел, чтобы забрать Веронику, – кивнул Илья и оперся на стену – ему вдруг стало тяжело стоять.

– Боюсь, что ты опоздал, – сообщила она, и ее добрая улыбка превратилась в нечто, напоминавшее прорезь змеиного безгубого рта, – но не волнуйся, ей снятся счастливые сны.

Илья зевнул и почувствовал непреодолимую усталость, ноги начали подгибаться сами собой.

– Баюн поет ей не меньше получаса, – сладко сказала русалка, – и тебе не стоит долго его слушать.

– Ах вы твари! – Илья тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

Кот приоткрыл один глаз, но мурлыкать не перестал. Илья шагнул к табуретке и поднял его за шиворот к своему лицу – кот был здоровый и тяжелый.

– Ты что же, гад, делаешь? – прошипел он коту в морду.

– Я пою, – недовольно ответил кот. – Положи меня на место.

– До Купалы еще три дня, а ты уже поешь?

– Да ладно, хочешь – забирай, – мирно ответил кот, – ты хозяин, тебе видней. Только смотри, как бы хуже не сделать. И не уверен я, что она проснется.

Илья поставил кота обратно на табуретку и снова зевнул. Проснется она или нет, можно разобраться потом, главное – это забрать ее отсюда. Он глянул на змею-русалку и нагнулся к Веронике.

– Как ты думаешь, кто из нас красивей? – спросила русалка, откинув волосы назад и приподнимая лицо, чтобы ему было лучше видно.

Илья посмотрел на Веронику, потом снова на русалку и нехотя ответил:

– Отстань. Конечно ты. Ты совершенна. А она просто красивая.

– Ты мне льстишь, – довольно улыбнулась русалка, – поцелуй меня, тогда и забирай свою Веронику.

– Мне пять минут назад сказали, что неживущее любит живое раз в год по обещанию, – усмехнулся Илья и снова зевнул.

– Сегодня как раз такой день, когда я тебя люблю, – рассмеялась русалка. – И… я всегда люблю теплое. Ее ты целовал, а чем я хуже?

Илья вздохнул:

– Ты не хуже. Дай мне ее забрать.

– Не дам! – захохотала она, рот ее открылся, и Илья увидел два огромных изогнутых ядовитых зуба, похожих на кривые кинжалы.

– Ну и как тебя после этого целовать? – хмыкнул он. – Я же человек все-таки.

– Не бойся, не укушу, – русалка закрыла рот и придвинулась к нему поближе.

– Ну ладно… – Илья вытер губы, обхватил ее одной рукой за пояс и притянул к себе.

Но едва он попытался шевельнуться, как почувствовал, что тяжелый змеиный хвост обвивает ноги и сдавливает грудь тремя плотными кольцами. Русалка оторвала его губы от своих и повернула голову:

– Пой, Баюн! Пой еще, может быть, мы успеем!

– Это нечестно, – Илья попробовал вырваться. Какое там! Его запястья перехватили неожиданно сильные руки русалки.

Кот кивнул, поджал под себя лапы и замурлыкал, громко и певуче.

– У меня ребра сломаны, не жми так сильно… – попробовал он взять ее на жалость.

– Потерпишь, – улыбнулась она, – утешай себя мыслью, что сделал все возможное. Разве не это тебе нужно? Спокойная совесть.

Едва кот начал петь, голова сладко закружилась, а тело охватила сонливая мягкость. Русалка отстранилась немного в ответ на рывок Ильи и сделала выпад к его лицу, широко раскрыв неестественно огромную пасть с зубами-кинжалами. Но он рванулся снова и высвободил одну руку, тут же ухватив русалку за тонкую гибкую шею. Интересно, ей нужно дышать? Или она может обойтись и без этого? Во всяком случае, русалке это не нравилось – она затрепыхалась, совсем как живая, закатывая глаза и царапая его руку ногтями.

– Пусти, – прошипела она.

– Щас! – хмыкнул Илья. – Сначала ты отпусти меня.

Хвост ее пришел в движение – Илья почувствовал, как мышцы, спеленавшие его, напрягаются все сильней, превращаясь в камень. Хвост выдавил дыхание из груди, ребра заныли мучительно, и заломило сжатые как в тисках колени. Зато набегавшую сонливость сняло как рукой.

Русалка вдруг обмякла, повисла на его руке, как тряпка, и закатила глаза. Но Илью было не так-то легко обмануть – хвост сжимал тело с прежней мощью. Русалка поняла, что он не поддался на ее уловку, и открыла глаза, вперив немигающий взор ему в лицо.

– Отпускай, – выдавил Илья.

Сказать она ничего не могла, но в ее глазах промелькнуло что-то вроде готовности сдаться. Она выдержала паузу, а потом три кольца ее черного хвоста разом расслабились и упали к его ногам. Илья рухнул на них сверху, разжимая руку.

– Ладно, – прохрипела русалка, потирая шею рукой, – ты победил. Но если бы я не боялась тебя убить, тебе бы это не удалось.

Илья обхватил ребра руками и попробовал подняться, путаясь в мягком, бархатном змеином хвосте. Над Вероникой, мечтательно закрыв глаза, кот пел свою песню. Илья выбросил руку вперед и сгреб кота за шиворот:

– Все! Твоя песенка спета.

– Да пожалуйста, – флегматично ответил кот.

Вероника лежала на боку, подсунув ладонь под щеку, будто маленькая девочка в своей кроватке. Илья перевернул ее на спину – ее тело было мягким и безвольным.