Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

25 января 78 года до н.э.с. Исподний мир

Книга о змеях как раз и была той работой, которую упоминал ректор: первый раздел в ней посвящался динамике змеиного тела, подъемной силе крыльев, балансировке во время полета. Зимич читал через строчку, мимоходом просматривая подробнейшие и точнейшие рисунки. И вместо крыльев змея видел другие крылья: колесница, увитая живыми цветами и листьями, запряженная шестеркой крылатых коней, пролетает над городом. И правит крылатыми конями юная и сильная Весна. Никто не смотрит наверх, никто не видит летящей колесницы, мороз и снег окутывают землю; Зима – старая, жестокая, холодная – долго будет держать город в кулаке, но Весна уже кружится над ним, и тот, кто прислушается, почувствует ее свежее дыхание.

Сретенье, первая схватка Весны с Зимой, не закончится победой Весны, но эта победа неизбежна. Красивый, жизнеутверждающий образ. Неужели страна вечного лета, которую Надзирающие зовут солнечным миром Добра, прельщает людей сильней, чем жизнь в бесконечном коловращении времен года? Неужели лето покажется кому-то желанным без победы Весны над Зимой?

Зимич отбросил книгу о змеях. Явить миру отвратительное чудовище, напугать людей концом света, предсказать мучения после смерти, чтобы поставить их на колени вокруг солнечных камней? Пусть будет шествие по улицам города, пусть будет колесница, увитая зеленью, пусть Весна побеждает Зиму на радость людям: люди должны радоваться, а не бояться.

В солнечный мир вечного лета никогда не придет Весна!

Сочинять пьесы нравилось Зимичу гораздо больше, чем изучать устройство мозга многоглавых змеев. И к утру следующего дня, когда пришла пора идти к колдуну, одна из них была готова – вчерне. Он прихватил рукопись с собой, вместе со злополучной книгой.

И, что бы Бисерка ему ни говорила, не зайти в цветочную лавку Зимич не мог.

– Надеюсь, сегодня букет? – усмехнулась цветочница, увидев его в дверях.

– Нет. Сегодня один цветок.

– Да ты, братец мой, просто нахал! Все вы одинаковые: пока своего не получите, и корзины с цветами, и колечки-побрякушки, и вино столетней выдержки. А как невинная девушка уступит – один цветок!

– Она сказала, что столь дорогие знаки внимания похожи на подкуп. И велела больше цветов не покупать.

– Да мало ли что она велела? Слушай больше!

– Я и не слушаю. Видите, пришел.

– Даже не знаю, что посоветовать… Один цветок… – проворчала цветочница.

– Я сам выберу. Я посмотрю немного и выберу.

– Вон в тот угол посмотри… – недовольно велела цветочница, и, как всегда, была права: там распустились удивительной красоты белые лилии.

Вообще-то Зимич лилии не любил, но тут… Не просто белоснежные, а немного даже голубоватые, с нежно-зеленой сердцевиной. Холодные, как колодезная вода. Как постель, которую не согреть одним телом.

– За пазухой или сомнешь, или заморозишь, – уже веселей сказала цветочница, когда он расплатился.

– Ничего, недалеко бежать.

Дверь во флигель колдуна снова открыла Бисерка. Оглянулась испуганно, приложила палец к губам, потянулась навстречу: соскучилась.

– Осторожно, – он извлек лилию на свет. – Это всего один цветок. Один цветок можно?

Она не ответила, судорожно прижимаясь щекой к плечу Зимича, – как будто прощалась навсегда. И заговорила нескоро.

– Он завянет, и совсем ничего не останется…

– Останется, – шепнул он, целуя ее в висок. – Я останусь.

– Бисерка, кто там? Это ко мне? – раздалось из кабинета.

– Да, дядя, сейчас! Я провожу.

– Хочешь, я приду ночью, когда твой дядя будет спать?

Она покачала головой:

– Я не смогу… тайно… Но… Но приходи. То есть нет, конечно нет, не приходи!

Колдун вышел из кабинета, когда Бисерка с лилией в руках направлялась в свою спальню.

– А, здравствуйте, я вас ждал, – колдун еле заметно усмехнулся, посмотрев на цветок. – Проходите. Мне есть что вам рассказать.

Они снова неудобно устроились за лабораторным столом.

– Вы, кажется, легкомысленно ухаживаете за моей племянницей? – Колдун не сердился. Похоже, его это лишь забавляло.

– Наверное, я делаю это действительно легкомысленно… – ответил Зимич. – Если бы не вопрос, по которому я к вам прихожу, я бы… уже просил у вас ее руки.

– Не торопитесь. И дело не в вашем положении. Наше с ней положение стоит вашего. Боюсь, мне придется уехать из Хстова, и в самое ближайшее время, не позднее начала марта. Вряд ли я успею найти Бисерке подходящую партию за это время, поэтому она уедет со мной. Вы показались мне легкомысленным человеком в отношениях с женщинами, однако я вовсе не считаю вас таковым во всем остальном. Но все же… позвольте мне обратиться к вам с просьбой…

– Да, конечно.

– Род Огненной Лисицы не многим лучше рода Синего Быка, к которому принадлежал ее покойный отец, но, мне кажется, в ближайшие несколько месяцев вы будете защищены лучше меня и… У меня, разумеется, есть друзья, но в таких случаях друзья редко хранят верность друг другу. А вам нечего бояться, потому что нечего терять. И я попросил бы вас… Если со мной что-нибудь случится до отъезда… позаботьтесь о ней. Она – внучка колдуна, ее могут…

– Я надеюсь, с вами ничего не случится, но, конечно же, вы можете на меня рассчитывать. А почему вы считаете, что я буду защищен лучше вас?

– Потому что вы нужны чудотворам. И им очень хорошо известно, что будет, если они принудят вас к превращению силой. Вы, конечно, и в этом случае сыграете некую роль, но это будет совсем не то, чего они добьются, склонив вас к сотрудничеству. И мне в некотором роде выгодно, простите за откровенность, чтобы моя племянница слыла вашей возлюбленной: это спасет ее. На время.

– Вы можете быть уверены: я не оставлю ее. И дело не в моих к ней чувствах…

– Я понимаю. Кстати, я действительно был совершенно по-свински невежлив в прошлый раз, не пригласив вас отужинать, просто сам я никогда не ем на ночь, и разговор с вами был мне весьма и весьма интересен. Поэтому сегодня будьте добры остаться на обед. Вы прочли книгу?

Зимич усмехнулся и покачал головой.

– Извините. Я не смог. Я…

– Вы не хотите превращаться в змея… – с грустной, понимающей улыбкой кивнул колдун.

– Разумеется.

– Вы понимаете, от чего отказываетесь? Если вам удастся сохранить личность, это действительно могущество. Существование в двух мирах. Сила. Почти бессмертие – в человеческой системе отсчета. Вы будете богом. Вы сможете диктовать условия. Вы сможете изменять мир по своему усмотрению. Чудотворы и не подозревают о том, какого могучего противника создали сами себе.

– И зачем это нужно, если я не смогу, например, жениться на вашей племяннице? Не смогу сочинять сказки? Просто жить как человек?

– Зачем? – колдун задумался, но ненадолго. – Чтобы защищать этот мир от вторжения чужаков.

– Чтобы защищать мир от вторжения чужаков, одного змея мало.

– Не спорю. Но лучше один змей, чем ни одного.

– Я… не хочу быть пугалом. Воплощенным злом. Вы понимаете, буду ли я помогать чудотворам или, наоборот, воевать против них, я все равно послужу их целям: доказательством существования Зла.

– Тот, кто верит в существование Зла, не нуждается в доказательствах. А тех, кто понимает относительность добра и зла, появление змея ни в чем не убедит, будь он хоть о тридцати головах.

– Я… Я хочу сочинять добрые сказки. Я хочу явить миру Весну на крылатой колеснице. А вместо этого явлю ему мерзкое чудовище?

Колдун неожиданно поднялся и встряхнул Зимича за плечи.

– Вам выпал жребий, слышите? И выпал он неслучайно. Я бы поменялся с вами местами, если бы мог. Но мой жребий – умереть собачьей смертью: или на костре Надзирающих, или в их храме от света желтых лучей. Не сейчас, так лет через десять, когда в Млчане не останется ни одного уголка, где можно будет спрятаться от храмовников. И, уверяю вас, если бы не ваш жребий, ничего хорошего вас тоже не ожидало бы: или прозябание в страхе, или смерть на костре. И это безнаказанно сделали чужаки. Вас ждет высокая судьба, а вы ноете, как ребенок…

– Вы знаете, зачем это нужно чудотворам?

– Конечно знаю. Верней, догадываюсь. Они уже сейчас – истинные правители мира. Ведь не только Млчана – под них легли огромные земли на юге, на востоке, на западе. И власть Стоящего Свыше, который вынужден вечно соперничать с монархами, не может сравниться с их властью.

– Но чем они ее берут? Как, почему Храм не мог взять эту власть раньше? Неужели только жалкое волшебство – светящиеся камни – смогли поработить весь мир? Это же смешно!

– Нет, не волшебство, конечно. Они… очень умны. Холодный ум – вот их оружие. Они знают, как управлять толпой, каждый их шаг продуман до мелочей, они выстраивают систему целей и добиваются их. Им чужды страсти, они не считаются с моралью, у них нет слабых мест. Положив к ногам Стоящего Свыше Лиццу, всю без остатка, они заручились его доверием и его деньгами. И затраты храмовников давно с лихвой окупились – золото течет к ним рекой. Чудотворы купили Храм на это золото. Но истинные хозяева мира – они.

Зимич закрыл лицо руками. Ненависть. Ненависть – вот что превращает человека в змея.

– Я… хочу явить людям Весну… – прошептал он, скрипя зубами.

– На крылатой колеснице? – усмехнулся колдун. – Какой вы, в сущности, еще мальчик. Ну давайте, рассказывайте про вашу Весну на крылатой колеснице. Я бы тоже явил миру что-нибудь подобное. На прощание.

Но едва Зимич начал говорить о Сретенье, колдун перебил его:

– Погодите. Бисерке тоже будет интересно. Я был в отъезде и эту университетскую новость еще не слышал. Пойдемте в столовую, здесь неудобно сидеть втроем. Но, конечно, о змее ей знать не нужно.

Она сидела у камина с книгой в руках и – Зимич мог голову дать на отсечение – вовсе не читала.

– Ты не забыла сказать кухарке, что к обеду у нас будет гость? – как всегда строго спросил ее колдун.

– Нет. Она ворчала, что ты вчера ее не предупредил. И что теперь ей придется идти на рынок еще раз.

– В следующий раз скажи ей, что я даю довольно денег, чтобы не скаредничать.

– Я ей так и сказала. – Бисерка упрямо уставилась в книгу.

– Зажигай свечи, нас ждет интересный рассказ.

И Зимич рассказал сначала о нововведениях ректора (чем нисколько не удивил колдуна), а потом о шествии с представлениями.

– Идея, конечно, наивная, – колдун кашлянул с улыбкой.

– Почему, дядя? – возмутилась Бисерка. – Это будет так же, как со сказкой про людоеда. Разве это плохо?

– Ну, сказочника еще не нашли, но найдут. И хорошо если объявят опасным заблужденцем, а не врагом. А тут и искать никого не надо.

Бисерка вскинула глаза на Зимича, и он ей подмигнул.

– А главное, что Сретенье теперь, – продолжил колдун, – это не встреча Зимы с Весной, как было испокон веков, а встреча Предвечного с кем-то из чудотворов, храмовый праздник. Надзирающие не дураки, чтобы отменять праздники: люди не любят, когда праздники отменяют. Люди продолжают их праздновать, даже если им это запретить. Так пусть празднуют Сретенье! Скоро все забудут о Зиме и Весне, и, я думаю, о том, с кем из чудотворов встретился Предвечный, тоже знать будут немногие. Но праздник останется, только уже совсем другой.

– Ну и что? – Бисерка спорила горячо, и выглядело это забавно. – А шествие как раз напомнит о Зиме и Весне.

– Вот об этом я и говорю: вряд ли это понравится Надзирающим. Но… почему бы нет? Люди все равно выйдут на улицы, они привыкли. И все равно будут сжигать чучело Зимы, несмотря ни на какие увещевания. И даже если Надзирающие устроят свое представление, шествие студентов никому не помешает. А если оно понравится Государю, то Надзирающим останется только кусать локти. Итак, крылатая колесница… – Колдун повернулся к Зимичу.

– Да. Мне поручили написать пьесы для представления…

– Вы пишете?

– Немного. Я сказочник.

– Дядя, это Стойко сочинил сказку про людоеда… – Бисерка порозовела.

– Вот как? Очень, очень хорошая сказка. Чтобы придумать сказку, которую за три дня разнесут по всему городу, нужно иметь способности. Я вас перебил.

– Одну пьеску я уже написал, но у меня есть замысел для представления на Дворцовой площади. Колесница, запряженная шестеркой крылатых коней. Вся в цветах. И на ней на площади появляется Весна. Конечно, летать лошади не умеют, но можно сделать это условно…

– Хм… – колдун качнул головой. – А я бы условными сделал лошадей… И если вы согласны – будет вам крылатая колесница.

– Дядя, как здорово! Это как дедушка делал в деревне в позапрошлом году?

– Примерно.

– Дядя, пожалуйста, можно я буду Весной?

– Нет, – хором сказали и Зимич, и колдун.

– Почему? – спросила она тихо, почти шепотом.

– Потому что Весна может в тот же день оказаться в подвалах Консистории, – пояснил колдун.

– Ну и пусть, – помолчав, ответила она. – Пусть! Они называют колдунов злом, так пусть знают, что зло присылает Весну. А не конец света и не семиголовых змеев!

Зимич зажмурился, а колдун поправил как ни в чем не бывало:

– Семиглавых.

Он сидел в холодной и грязной пивной купеческой слободки, откуда были видны окна флигеля (если прижать лицо к слюдяному окну и посмотреть вбок). Огонь в дымном очаге давно погас, угли не давали света, и все посетители давно разошлись. Хозяин терпеливо ждал: не для купцов была пивная – для разного сброда, вроде побирушек и пьяниц, подъедавшихся возле базара случайным заработком. Зимич слишком хорошо заплатил – и хозяин не смел его выгнать: зевал, шумно чесал бока, стучал давно помытыми кружками, но помалкивал.

В углу завозились осмелевшие от тишины крысы. И, конечно, ничего не стоило подцепить в этом свинарнике блох или клопов, но на улице было морозно. И когда свет в лаборатории колдуна наконец погас, Зимич с радостью выбежал вон, зная, что ждать придется еще не меньше получаса. Полушубок пропитался запахом прогорклого жира, перегара и едкого дыма.

На счастье, колдун быстро погасил свет в своей спальне, и, дав ему возможность заснуть, Зимич подкрался к дому ближе: снег скрипел под ногами оглушительно, на всю улицу. И снежок, брошенный в окно, стукнул хоть и глухо, но громко.

Занавесь откинулась через секунду. Милая, милая! Она ждала! И свеча в ее руке показала на дверь: право, он бы влез и через окно…

– Милая, милая… – шептал он и обнимал ее, еще не переступив порога, – я не могу без тебя, и дня не могу без тебя…

11 мая 427 года от н.э.с.

Товарный поезд шел на восток порожняком, в прицепленном к нему пассажирском вагоне никого не было, кроме Инды, Йоки и двух молчаливых железнодорожников.

За окном стеной стоял Беспросветный лес, бесконечный во всех четырех направлениях. Только иногда однообразие сменялось унылым болотным пейзажем. Однажды встретился горелый лес, но странно горелый: у деревьев были сухие не тронутые огнем кроны и обугленные корни. А еще Йока увидел лису – тощую и рыжую очень условно, скорей грязно-желтую.

За четыре часа пути поезд остановился только на одной станции, где простоял довольно долго: от состава отцепили несколько вагонов.

– Это рабочий поселок Торфяной, – пояснил Инда, – здесь добывают горючие сланцы и делают торфяные кирпичи для центрального отопления Славлены. Жить тут скучновато, но люди хорошо зарабатывают и быт вполне устроен. Дома с водопроводом и паровым отоплением, довольно просторные. Клуб, библиотека, начальная школа, амбулатория. Я бы показал тебе, но следующий поезд только через сутки.

– А… а они не боятся призраков? Ведь кругом лес?

– Здесь горят солнечные камни, так же как в Славлене. И так же как в Светлой Роще. Бояться нечего.

Поселок Торфяной не очень интересовал Йоку – он хотел увидеть свод. А еще больше то, что за пределами свода. Долгая однообразная дорога утомила его, и Инда посоветовал почитать, – отец заставил взять с собой все учебники. Но никакой учебник в голову не полез, а книгу о мрачунах, данную Важаном, Йока показать Инде не решился. От нетерпения и сон не шел в голову тоже. Где-то на середине пути между Торфяным и Магнитным Инда поманил Йоку пальцем и показал на окно:

– Посмотри, это местная достопримечательность – Белая гора.

Йока глянул в окошко – он-то представлял себе нечто вроде снежных вершин Натании и недоумевал, откуда в Беспросветном лесу горы. Не гора – горка, не выше тех горок, с которых зимой катаются на санках. На самом деле не совсем белая, кремовая, но блестящая, будто облитая глазурью.

– Здесь добывают редкий палево-розовый мрамор, в горе есть каменоломня. Ты его наверняка видел, и не раз. Им отделана внутренняя лестница Галереи искусств, колоннада царского дворца, из этого мрамора выточены знаменитые скульптуры Больших Заречных палат и барельефы при входе в здание Верховного суда. Не только, конечно, – это что я помню навскидку.

Йока долго провожал Белую гору глазами – потому что больше взгляду зацепиться было не за что.

Только через час поезд остановился на одной из двух десятков веток, широкой полосой раскинувшихся между высоченными отвалами шлака, щебенки, угля и песка. На путях в беспорядке стояли товарные вагоны без магнитовозов и еще несколько вагончиков, какие бывают в поездах дальнего следования, с занавесками на окнах и комнатами внутри.

Никакой платформы не было, Инда сам откинул лесенку, спустился вниз и подал Йоке руку.

– Добро пожаловать в город Магнитный! – улыбнулся чудотвор и повел рукой, демонстрируя пейзаж.

– Что-то уныло здесь, – ответил Йока, спрыгивая на землю. И вдруг почувствовал порыв ветра. Не легкого ветерка, что, бывало, дул с воды. Настоящего ветра, похожего на предгрозовой.

– Это сортировка. Здесь формируют составы с рудой и углем. Ради нас двоих не стоило гнать весь поезд на вокзал, мы дойдем туда пешком.

Ветер дунул снова, и Йока не удержался – спросил:

– Инда, это на самом деле ветер?

– Да. Это обычный ветер. Город Магнитный уникален в своем роде: из всех городов Обитаемого мира он ближе всех стоит к своду. Здесь иногда ощущаются подземные толчки и частенько бывают настоящие бури. Но мы двинемся еще дальше, к метеорологам. Там трясет постоянно и всегда дует ветер. Собственно, метеорологические станции стоят в теле свода.

– А я всегда думал, что свод – это что-то вроде мембраны…

– Для масштабов Обитаемого мира так и есть. На самом же деле свод – это поле, вроде буфера. Чем он шире, тем бо́льшие нагрузки снаружи может выдержать. И это поле глубоко уходит под землю, амортизируя подземные толчки. Кстати, сейсмическая активность – одна из актуальнейших научных проблем сегодня. Очень перспективное направление прикладного мистицизма и естествознания.

Город Магнитный не очень понравился Йоке: он привык к Славлене, ажурным архитектурным ансамблям Октанио и тяжеловесным площадям зодчего Празана, к бронзовым памятникам и зеленым скверам, базальтовым набережным с витиеватыми решетками и колоннадам дворцов. И к Светлой Роще – уюту богатых загородных резиденций и домишек простолюдинов, прудам и тенистым аллеям. В Магнитном все было не так: широкие улицы предназначались для проезда вездеходов, деревянные многоквартирные дома с маленькими двориками больше напоминали бараки. Заводы из темно-красного кирпича имели мрачный и закопченный вид, над городом поднимались трубы: здесь стояли предприятия по обогащению руды и выплавке металла. Зелени почти не было, и леса не было видно тоже.

На вокзале их встретил чудотвор, знакомый Инды, и немного скрасил путешествие по городу: он очень гордился Магнитным и захлебываясь рассказывал о каждой трубе, выбрасывающей в небо черно-серый дым. Домами, похожими на бараки, он гордился тоже.

– Вот этот квартал мы застраивали пять лет назад. В каждом дворе есть маленькая детская площадка и спортивные снаряды. В центре квартала – пруд, летом там можно купаться, но некоторые купаются и зимой. Школа далековато, но зато хорошая. Учителя – выпускники Славленской преподавательской академии.

Он говорил и говорил, и Йоке было как-то неловко не разделять его восхищения.

– Там новое здание обогатительного комбината.

– А это что? – Йока показал на кирпичные башни, напоминающие кадушки.

– Это домны. В них выплавляют чугун.

– Йока, ты, наверное, проголодался? – поинтересовался Инда.

– Нет, не очень. – Йока решил, что обед задержит их на пути к своду.

– Вездеход с метеостанции придет за нами часов в семь, так что мы успеем и пообедать, и все осмотреть.

– Мы можем пообедать на карьере, – предложил знакомый Инды, – на свежем воздухе. Очень красивое место, оттуда виден весь город, и лес, и даже свод.

Йока давно присматривался к возвышенности в западной части Магнитного – странной формы, словно вздыбившаяся волна. Туда отправились на авто: трамваев в городке не было.

Место и в самом деле оказалось привлекательным: гора нависала над карьером, по красоте не уступавшим прудам Светлой Рощи, с прозрачнейшей голубоватой водой и ивами по берегам. Ресторанчик окружали кусты жасмина и сирени, плетеные столики и кресла напомнили Йоке о пикнике у Важана. Вдали чернела полоса леса, а горизонт терялся в мутно-сером тумане.

– Жаль, что не видно свода, – сказал Йока, осмотревшись.

– Как не видно? – улыбнулся Инда. – Это и есть свод. За лесом.

– Но там же туман…

– Туман уже за пределами свода. На самом деле это не совсем туман, это идет дождь.

– Ой, а что это? Из Внерубежья едет поезд? – Йока привстал.

– Нет, это не поезд, это грузовые вездеходы, – ответил товарищ Инды. – Доставляют руду с той стороны. Ведь расположение свода неслучайно, он проходит по магнитной аномалии. С той стороны руды больше и она богаче. По расчетам, выгодней добывать руду за пределами свода, чем расширить свод на все месторождение.

– А что за вышки, к которым они едут?

– Это каторжная тюрьма, – пояснил Инда. – На рудниках работают в основном заключенные. На этой стороне – уголовные, а на той – только мрачуны.

– А я думал, всех мрачунов вешают…

– Нет, не всех. Смертная казнь сейчас применяется редко, только ввиду серьезной опасности, и никогда – к несовершеннолетним. Есть и нестрашные преступления мрачунов, не причинившие вреда окружающим. Ну, например, запугивания соседей. А еще среди мрачунов есть и уголовные, тогда их судят обычным судом, но работают они вместе с другими мрачунами. Они сами этого хотят, им нравится за пределами свода.

– У нас образцовая тюрьма, – не забыл похвастаться товарищ Инды, – низкая смертность, хорошая дисциплина. За десять лет – ни одного удачного побега. Питание хорошее, бараки отапливаемые, чистота. Рабочий день сокращен до двенадцати часов.

– Сказка, а не каторжная тюрьма, – посмеялся Инда.

Рыхлые черные облака неслись к закату, мерцая, словно угли в жаровне. Небо рокотало, молнии, прорубая тугой воздух, жалили землю своими развилистыми остриями и высвечивали багрово-синие кровоподтеки на дряблых животах облаков. Долина внизу то озарялась огненным солнечным светом, то меркла в угольно-мутной тьме. Ветер свивал тьму воронками, гнал ее по растресканному грунту, поднимая все выше и выше, и с земли дотягивался до неба. Островерхий гребень гор на горизонте был похож на хребет чудовища со старинных картин.

Ветер хлестал по щекам и грубыми руками рвал куртку с плеч, выл и бил в барабанные перепонки. Под ногами время от времени – как мурашки по живому телу – волной пробегала дрожь. И Йока, захлебываясь, пил ветер, и впитывал в себя вибрацию земли, и пожирал глазами ужасное и величественное зрелище, раскрывшееся перед ним на всю ширину бесконечного пространства.

– Страшно? – перекрикивая ветер, спросил Инда. – Мы стоим на краю Обитаемого мира.

Йока не ответил, даже не покачал головой: ему было не до этого. Нет, он не боялся. Он ожидал увидеть другой мир, зеленый и полный жизни, мир гроз и ветров. Тот мир, что он увидел, тоже жил, но совсем другой жизнью: мрачной жизнью вечности, непреходящим движением стихий, их слепой и бесчувственной силой. Но эта сила заслуживала поклонения. Ничего бренного не осталось в долине у его ног: ее выжгли молнии, а смерчи развеяли по миру прах живого. Земля покрылась сухой жесткой коркой, как заживающая рана, и широкие трещины бежали по ее телу, причиняя боль.

– Инда, что это за черная пыль? – крикнул Йока.

– Это вулканический пепел.

– Здесь рядом есть вулканы?

– Вот в той гряде, с южной стороны, – трещина, щелевидный вулкан. Но пепел не из нее. Сильное извержение недавно было к востоку от Исида, пепел оттуда.

Метеостанция словно припала к земле и цеплялась за нее множеством одноэтажных кирпичных строений, соединенных между собой крытыми переходами. Лес не доходил до края Обитаемого мира: от склона, ведущего вниз, в долину Внерубежья, его отделяла широкая полоса бурелома и открытое пространство, где и расположилась станция. Из ее окон было видно Внерубежье. Йоке выделили комнату именно с таким окном. Несмотря на яркий солнечный камень, низкий потолок все равно озаряли вспышки молний, а пол вздрагивал так, что на книжном шкафу позвякивала хрупкая тонкая вазочка с живыми гвоздиками.

И хотя Йока почти не спал в предыдущую ночь, уснуть ему никак не удавалось. Поздний ужин он разделил с Индой и чудотвором, который размещал их на станции. Потом он успел мельком осмотреть станцию изнутри и начал читать книгу о мрачунах, но даже она не шла в голову: глаза сами собой возвращались к окну, за которым уже в полной темноте дул ветер, гоняя воронки из вулканического пепла, сверкали молнии, а в горах, на месте вулканического разлома, светились ручейки лавы. Только одно омрачало пейзаж: армированное стекло с тонкими нитками проволоки внутри – чтобы ураганный ветер и подземные толчки не выбивали его слишком часто.

Письменный стол стоял прямо перед окном, и Йока погасил солнечный камень, чтобы он не отсвечивал и не мешал разглядывать долину. В темноте зрелище казалось еще более зловещим и прекрасным. А потом пошел дождь – не гроза (грозы бушевали за пределами свода), а обычный дождь, шуршавший струями и стекавший по стеклу каплями, которые чертили на нем мокрые дорожки. Ветер бросал воду в окно, словно в лицо, пригоршнями, но дождь был мелким, и это не пугало.

Шум дождя и вой ветра навевали сон, и Йока каждую минуту собирался улечься в постель, но продолжал сидеть, не в силах оторваться от окна. И проволочная сетка в стекле расплывалась и двоилась в глазах, и темное окно в мути дождя обретало еще одно измерение, и танцующая девочка бежала к нему из глубины за окном. Она была прекрасна. Он выдумывал ее, глядя на смутный трехмерный образ перед глазами, и восхищался тем, что выдумал.

А проснулся среди ночи, сидя за столом и уронив голову на руки. Дождь кончился, но ветер выл все так же монотонно, и Йока перебрался в постель. И, засыпая, подумал, что в комнате нет ночника.