Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

Газеты второй день пестрели фотографиями чудовища – темными, неясными и смазанными, в свете прожекторов, а не магниевых вспышек. «Крылья нетопыря взрежут непрочный щит»… Йера непроизвольно втянул голову в плечи, ему вдруг ясно представилось, как рушится свод, как огненные реки льются через Беспросветный лес в сторону Славлены. «Хлынет огонь в леса»…

После утреннего собрания социал-демократической фракции Верхней палаты, прошедшей нервически крикливо и безрезультатно, Йера надеялся пообедать спокойно, а потому собрался не в буфет здания Думы, а в маленькую ресторацию неподалеку, где обедал еще будучи судьей. Но у авто его ожидала юная особа, одетая как эманципантка, – Йера принял ее за газетчицу, а потому издали покачал головой и даже сделал отталкивающий жест рукой. Девушка не сдвинулась с места.

Он почему-то считал, что эманципантки непременно должны быть дурнушками, и сначала в глаза ему бросились тяжелые высокие ботинки на шнуровке и сюртук с закрытой грудью и стоячим воротом – даже скромная девушка не станет так уродовать себя и так тщательно прятать свои прелести, тем более в теплый летний день. Но подойдя ближе, Йера заметил, какой тоненькой кажется ее шея, забранная в грубый стоячий ворот, какое хорошенькое личико испорчено чопорной прической, какими изящными выглядят руки с длинными пальцами, выглядывающие из суконных рукавов.

– Нет, нет, никаких вопросов… – начал Йера, поспешно открывая дверь авто.

На лице девушки мелькнул испуг и нерешительность, она отступила на шаг в замешательстве, но потом справилась с робостью и сказала (пожалуй, излишне резко, чтобы скрыть застенчивость):

– Судья Йелен, мне очень нужно с вами поговорить.

– Позавчера на пресс-конференции я ответил на все вопросы, мне нечего добавить, – холодно ответил Йера, в глубине души жалея бедняжку.

– Нет, вы не поняли. Я не из газеты, я хочу поговорить по личному делу, – поспешно объяснила она.

Йера окинул ее удивленным взглядом и вымученно улыбнулся. Конечно, можно было сказать, что у него для этого есть приемные часы, но… ему всегда было трудно отказывать, тем более – хорошенькой застенчивой девушке, которая упорно прикидывается пробивной особой.

– Я слушаю вас, – вздохнул он.

Девушка снова растерялась и посмотрела по сторонам.

– Как, вот здесь? Но… я думала… это очень личное…

– Вы не хотите, чтобы нас кто-то слышал? Но, право, я сегодня занят и могу назначить вам встречу только на послезавтра.

– Нет-нет, мне надо сегодня, сейчас! Я хочу поговорить про Граду Горена. До того, как вы с ним встретитесь.

– Ах вот как?.. – удивился Йера. – Хорошо. Сейчас я еду обедать, больше времени у меня не будет. Поэтому я приглашаю вас в ресторацию пообедать вместе со мной.

А почему бы не пригласить на обед хорошенькую молодую девушку? Йера даже улыбнулся, таким неожиданно смелым ему это показалось.

– Но… у меня нет с собой столько денег, и это не совсем… удобно.

– Я же сказал, что я приглашаю. Или это как-то расходится с вашими убеждениями?

Йера распахнул заднюю дверь авто, и девушка, секунду поколебавшись, села. Но тут же заметила, словно извиняясь перед самой собой:

– Это только потому, что иначе у меня не будет возможности с вами поговорить.

В ресторации Йера попросил отдельный кабинет – в это время дня в зале было довольно много посетителей. Его здесь давно и хорошо знали, и проблем не возникло.

Девушка сделала весьма скромный заказ: салат, вишневый морс вместо вина и чашку кофе с пирожным. Она, по всей видимости, происходила из хорошей семьи и имела представления о приличиях.

– Я иду на это только ради Грады. В другом случае вам бы не удалось поставить меня в такое дурацкое положение, – сказала она, кокетливо улыбаясь.

– Признаться, я не нахожу в вашем положении ничего дурацкого, – улыбнулся Йера в ответ.

– Женщина не должна зависеть от мужчин, это дает им право чувствовать себя выше женщины.

– Ну что вы… – мягко заметил Йера. – Напротив. Ведь не женщина открывает двери перед мужчиной, не женщина уступает мужчине место. Женщине многое позволено, формально у нее гораздо больше прав – по-моему, в обществе принято демонстрировать преклонение мужчин перед женщинами.

– Да, у женщин в нашем обществе есть все права, кроме избирательного. А в вашем высказывании я бы отметила два главных слова: «формально» и «демонстрировать», – ответила она с едкой улыбкой. – Нам бы хотелось реального признания наших прав, а не демонстраций и формальностей. Мужчины стараются свести роль женщины к любви, детям и семье и за это готовы демонстрировать преклонение. Но меня такими уловками никто поколебать не сможет.

– Кроме Грады Горена? – Йера посмотрел на девушку снисходительно.

Она вспыхнула так, что покраснели мочки открытых прической ушей.

– Града Горен прежде всего мой друг! – возмущенно прошипела она. – В наших отношениях нет места ханжеству и двойной морали. Если мы испытываем друг к другу половое влечение, это вовсе не означает, что мы должны связать себя долгосрочными обязательствами. Наша дружба выше низменных инстинктов, которые принято называть любовью.

Йеру слегка покоробило столь откровенное признание юной особы, равно как и взгляды современной молодежи на жизнь, но он решил не быть брюзгой.

– Не сомневаюсь, что ваши помыслы чисты и возвышенны, – кашлянул он. – Ведь ради них вам пришлось немного отступить от своих принципов. Так о чем вы хотели со мной говорить?

– Я хотела просить вас не встречаться с ним более… – неожиданно выпалила она.

– Но почему? – удивился Йера такому повороту.

– Я попробую это объяснить. Позавчера, когда ваш шофер привез его домой, Града сразу рассказал мне о встрече с вами, и он был очень взволнован.

– Что же в этом дурного?

– Вы не понимаете… Он решил, что вы тоже верите в падение свода, а это перечеркивает и все мои старания, и старания докторов… Нет, я не обвиняю вас, вам трудно представить, что он за человек. Я поэтому и решила с вами встретиться, чтобы все объяснить, чтобы вы поняли… Со стороны кажется, что с ним все в порядке, на самом же деле он – это сплошная кровоточащая рана, он живет в непреходящем ужасе. Его мучают кошмары, иногда он вообще не может спать. Он способен неделями не выходить на улицу, потому что в любую минуту ждет падения свода. Он никогда не признается в своем страхе, но я-то знаю! Понимаете, ему предсказано, что он погибнет так же, как его отец, и он верит в это предсказание.

Она прервалась, чтобы перевести дыхание, и поспешно глотнула вишневого морса. Щеки ее горели, и дрожали руки.

– Града много раз клялся мне, что не вернется к экстатическим практикам, но это выше его сил, это сродни наркоманической тяге. Он говорит, что хочет понять, как Внерубежье убило его отца, но мне кажется, он ищет опровержений этому предсказанию. А еще этот ужасный человек, Ждана Изветен… Если бы не он, Града давно бы успокоился и забыл об этом!

– Ждана Изветен? – переспросил Йера.

– Да. Я его не видела, но знаю, что он магнетизер и тоже считает, что свод скоро рухнет. А для Грады почему-то очень важно, чтобы его принимали всерьез, чтобы остальные тоже верили в падение свода, тоже боялись. Иногда его удается убедить, что падение свода – выдумка. Тогда он успокаивается, выздоравливает на время. Но стоит кому-то с ним согласиться, и все начинается сначала. Он снова рисует какие-то невообразимые ужасы, один другого страшней… И этот Изветен все время лезет в его жизнь, все время сбивает его с толку! А теперь еще вы…

Йера задумчиво отпил немного вина.

– Скажите, вам когда-нибудь приходило в голову, что Града прав? Что опасность падения свода существует?

– Конечно приходило! – запальчиво ответила девушка. – Конечно! Вы представить себе не можете, насколько Града бывает убедителен!

– В таком случае с его стороны было бы правильным предупредить об опасности остальных, как вы считаете?

– Может быть. Я уже думала над этим и давно пришла к выводу: совершенно все равно, упадет свод или не упадет. Для Грады лучше не думать об этом и жить так, как будто этого не будет. Я считаю, в этом мире найдется немало людей, которые лучше него знают, как это предотвратить. А он только изводит себя напрасно.

– А что если он изводит себя не напрасно?

– Все равно! – Она сузила глаза. – Он уже достаточно пережил. Он лишился матери в младенчестве, он видел страшную смерть отца, вся его жизнь теперь – непрерывный кошмар! И я очень вас прошу: оставьте его в покое!

Йера улыбнулся своим мыслям и спросил:

– Скажите, а зачем вам избирательное право?

– Я считаю, это глупый вопрос, – вспыхнула она. – Женщины ничем не хуже мужчин и тоже имеют право на свое мнение и изъявление своей воли.

– И вам в самом деле все равно, упадет свод или нет? – Йера вдруг ощутил необъяснимое раздражение. Возможно, оттого, что обращение к единственной зацепке – Граде Горену – выглядело в свете этого разговора не вполне порядочным.

– Ну… не совсем, конечно… Но почему именно Града?

– Потому что он знает об этом больше меня. И от него, возможно, зависит жизнь многих и многих людей. В отличие от вас, Града это понимает.

– Что он может понимать? – вспылила она окончательно. – Он же болен, болен!

– Простите, но я не смогу выполнить вашу просьбу, – вздохнул Йера. Ему всегда было трудно говорить «нет».

– Ах вот как? – Девушка поднялась с места. – В таком случае, вы бессердечный, жестокий человек! Я думала о вас лучше. И если бы у меня было избирательное право, я бы никогда, слышите, никогда не стала бы за вас голосовать!

Йера хотел извиниться, но она не стала ничего слушать и скорым шагом направилась к выходу. Ботинки с высокой шнуровкой, такие громоздкие на ее стройных ногах, топали неестественно грубо по блестящему полу ресторации.

Дара привез Йеру на улицу Махи Мастона[38]38
  Маха Мастан (168–253) – поэт, драматург, классик северской литературы.


[Закрыть], где по традиции селилась славленская богема, к высокому и узкому доходному дому без архитектурных излишеств, построенному в середине прошлого века.

Града Горен обитал в мансарде, над седьмым этажом, и Йера порядком запыхался, поднимаясь наверх. Жилище Горена нисколько его не удивило: две маленькие комнаты с низким скошенным потолком, окна, в которые видно только небо, дощатый пол и потрепанные обои с потеками. Железная кровать, круглый стол, два обшарпанных и разных кресла по обе стороны от плетеного короба, служащего и журнальным столиком, и комодом, за которым стоял торшер в бумажном абажуре.

Горен открыл дверь сразу, как только Йера повернул ручку простого механического звонка, – ждал, хотя и сделал безразличное лицо. Он был навеселе.

– Проходите, судья. Располагайтесь. У меня для вас хорошая новость: вчера я вспомнил одного человека, не мрачуна, который разделяет мои взгляды. И договорился с ним о встрече на завтра, а это было нелегко… Он магнетизер, друг моего отца и принимает участие в моей… хм… судьбе.

Йера осмотрелся, и Горен указал ему на кресло.

– Хотите абсента, судья? У меня настоящий абсент, а не та бурда, что за полулот продают фабричным пьяницам.

Йера кашлянул, пристально разглядывая бутылку без опознавательных знаков на «журнальном столике»:

– Насколько мне известно, продажа абсента у нас запрещена…

– Ну, судья, я же предлагаю вам выпить абсента, а не купить. Так что ничего противозаконного.

Почему-то эта фраза напомнила Йоку – тот тоже был мастером на подобные штучки… И Йера против воли улыбнулся.

За бутылкой «зеленой пери» обнаружился темный флакон с надписью «яд» – скорей всего, спиртовой раствор опия. В суде Йере не раз приходилось рассматривать дела о смертях любителей мешать опий с абсентом. Но оказаться изнутри этой чужой ему жизни было совсем не то, что смотреть на нее из зала суда…

– К вам сегодня Звонка приходила, я слышал? – нарочито развязно спросил Горен.

Йера еще раз покосился на бутылку и ответил:

– Она мне так и не представилась. Значит, ее зовут Звонка?

– Да. Не слушайте ее, она совершенно сумасшедшая девчонка. У нее такая каша в голове, вы и представить себе не можете.

– Отчего же… Это я как раз очень хорошо себе представляю… – деликатно заметил Йера.

– Сейчас она борется за избирательные права женщин, а два месяца назад боролась за отмену смертной казни для мрачунов. Ей надо за что-нибудь бороться, иначе ей скучно. Вы слышали о теории «стакана воды»? Завтра она начнет бороться за свободную любовь прямо на улицах. – Горен усмехнулся, но совершенно невесело. – Она такая пылкая, кипучая… И застенчивая. Мне кажется, все это способы преодолеть вбитую ей в голову кротость. Может быть, все-таки выпьете, судья? Мне одному как-то неловко…

– Признаться, я считаю употребление абсента опасным для здоровья, – кашлянул Йера. Он не мог себе представить, что делать в такой ситуации, как соблюсти приличия…

– Бросьте. Опасно употреблять подделки. Попробуйте совсем немного, вы убедитесь – абсент не опьяняет в привычном смысле: он не похож на вино. Это полет, вдохновение, свобода. Прекрасная зеленая пери окрыляет, а не валит с ног. Особенно в сочетании вот с этой штучкой… – Горен потряс темный флакончик с надписью «яд».

– А вот от этого точно увольте… – в испуге пробормотал Йера. – Абсент – это еще куда ни шло, но опий…

– Я не настаиваю, абсент так абсент, – слабо улыбнулся Горен и направился к ветхому шкафчику. – У меня, правда, нет специальных ложечек, но сойдут и обычные. А еще это красиво, судья…

Это в самом деле оказалось красиво и немного торжественно – когда в широких бокалах зеленый спирт вспыхнул синеватым огнем. Вид испортил только сахар в чайных ложках, который потемнел (по краям до черноты) и пузырился, шипел и переливался через край. Горен ловко опрокинул ложки в абсент, задул пламя и протянул бокал Йере.

– Пейте, судья.

Йера пригубил напиток, боясь обжечься, но абсент был чуть теплым, горьким и очень крепким. Горен выпил его залпом, словно воду, даже не поморщившись, и Йера последовал его примеру.

«Зеленая пери» обожгла глотку и вскоре закружила голову – пожалуй, это в самом деле напоминало полет. Йера думал, что сейчас упадет, и покрепче взялся за подлокотники кресла. В ушах что-то тихо позванивало на одной ноте, но вовсе не неприятно, и было трудно сфокусировать взгляд.

Горен же будто не заметил выпитого, присел на корточки перед кроватью и вытащил из задвинутого под нее чемодана общую тетрадь в картонном переплете.

– Вот, судья. – Он махнул тетрадью. – Это все, что мне оставили от записей моего отца. А отец, между тем, вел очень подробные дневники.

– Скажите, а кто забрал остальные записи?

– Я не знаю. Я был в клинике тогда. Дядя сказал, что полиция, но это наверняка были чудотворы.

– Почему вы так думаете? – Йера тоже считал, что это были чудотворы, но ему требовались доказательства, а не домыслы.

– А кому еще это нужно? Мой отец был настоящим пророком, ничем не хуже Танграуса. Между прочим, он предсказал рождение Врага. Вот, слушайте. – Горен сел на пол, пролистал тетрадь, бегая глазами по страницам, и начал: – «Мне было видение: Внерубежье явило мне лик Врага. Это мальчик-мрачун, сирота. Он смугл и темноволос. Чудотворы теперь умоляют Предвечного, чтобы он выжил, но я точно знаю, что он жив и будет жить, он прорвет границу миров. Если бы я этого не знал, жить далее было бы бессмысленно».

Йера вздохнул: это очень мало напоминало предсказание. Как назло, голова кружилась и мысли путались.

– Вы позволите мне взглянуть?

– Конечно. Смотрите. Только у отца был довольно скверный почерк и писал он карандашом.

Йера взглянул на кривые строки (несмотря на то, что тетрадь была разлинована) – к горлу тут же подкатила тошнота, будто он попытался читать в авто, от чего его сразу укачивало.

– Я полагаю, было бы верхом бестактности попросить вас дать мне эту тетрадь на время…

– У меня есть две копии. Но они лежат в банковских ячейках, дома я их не храню. – Горен посмотрел на Йеру с некоторым превосходством. – Давайте я сам буду вам читать. Вот это, например: «В основе поклонения Внерубежью лежат дремучие инстинкты первочеловека и его ужаса перед природой. Я на себе испытал его могучий зов, но странным мне кажется то, что на него откликаются люди незаурядные, явно превосходящие других интеллектом и силой характера. Я бы не понял, что заставляет именно их служить этой несомненно разумной силе, если бы не ощутил, какой соблазн она в себе несет. Она соблазняет Вечностью. Признаться, и я готов был преклонить колена, стоя на грани Обитаемого мира и глядя этой силе в лицо. Не в мольбе, что свойственно людям слабым, а в бесконечном почтении». Не правда ли, это очень поэтично, судья?

Йера кивнул.

– А вот еще: «Нет, не страх порождает мою меланхолию, а бессмысленность существования в ожиданье скорого конца. И особенно бессмысленным оно кажется, если известна дата не только собственной смерти, но и смерти сына. Поклонение Внерубежью спасает именно от безысходности, превращает смерть в бессмертие, в Вечность. Эта иллюзия, внушаемая Внерубежьем, для многих поразительно сладка и притягательна, она недоступна пониманию людей с неразвитым абстрактным мышлением, и, попробуй я описать это словами, я буду неубедителен. В самом деле, превращение в песчинку Внерубежья – это ли не соблазн, ради которого стоит отрешиться от сущего? Однако именно этот соблазн способен толкнуть человека на презрение интересов человечества и заставить отдаться иному служению: положить жизнь на победу Внерубежья».

Йера не очень хорошо понимал, о чем идет речь, но в самом деле нашел написанное поэтичным. «Зеленая пери» действительно окрыляла, и он, вспоминая черные ветры Внерубежья, легко представил себя песчинкой в бесконечном круженье над растресканной землей.

Горен перевернул страницу дневника.

– А это стихи моего отца, навеянные Внерубежьем…

 
Я стою на краю пустыни,
Я смотрю на колонны Тайвы.
Я бывал здесь и раньше. Помнишь?
Не написано мое имя
На пилястрах отбитым камнем,
Угольком на седом фронтоне.
На песке я писал сонеты –
Непонятно каким девчонкам,
Из какой-то другой Вселенной.
И горячим дыханьем ветры,
Как наждачкой, сдирали строчки
С кожи Тайвы – мои куплеты.
Я оставил миру не много:
Пару мудрых слов на заборе,
Пару глупых – в библиотеке.
Я стою на краю пустыни,
Я смотрю на погибший город,
Я – пустыни горячий ветер.[39]39
  Перевод Натальи Каравановой.


[Закрыть]
 

– Выпьете еще, судья? – Горен поднял от тетради горящие глаза.

– Пожалуй, – неожиданно для себя согласился Йера.

– Я много раз слышал голос Внерубежья. – Горен поднялся и вернулся к «столу». – Но, видно, такой сторонник, как я, Внерубежью без надобности, меня оно не зовет и не соблазняет, только предупреждает. А отцу оно отомстило за то, что тот ему так и не поклонился.

Второй бокал абсента напрочь лишил Йеру рассудка и памяти.

6 июня 427 года от н.э.с. Исподний мир

Славуш пришел на Лысую горку через час после того, как Волчок дал ему знать о необходимости разговора. Красен, сам того не желая, натолкнул Волчка на мысль о встрече в землянке – и не видно никому, и не слышно. Конечно, заставить Красена стучать молотком по засову Волчок не мог, но он не сомневался в том, что чудотвор спит, – ему и в голову не придет, что его секретарь встречается с кем-то на болоте по ночам.

Волчок поставил перед дверью свечу, которая была хорошо видна со стороны замка и незаметна со стороны Змеючьего гребня, а в ожидании встречи просто немного подремал.

Славуш надел на себя плащ болотника, только обошелся без куколя, тем более что ночь после солнечного дня была ясная и теплая. Когда он вошел, дверь не скрипнула – Волчок взял с собой масло, но, оказывается, Красен его уже опередил, петли были не только хорошо смазаны, но и плотно пригнаны друг к другу, чтобы не стукнули ненароком.

Славуш внес свечку внутрь и поставил на стол. Волчок не слышал его шагов, поэтому вскочил только тогда, когда в дверях блеснул свет.

– Здравствуй, – сказал Славуш, садясь на табуретку возле стола.

– Здравствуй, – ответил Волчок и сел напротив. – У меня довольно много сведений. Ты будешь записывать?

– Нет, я запомню. Не беспокойся, у меня очень хорошая память. Но сначала возьми… – Славуш протянул через стол пухлый запечатанный пакет. – Это Спаска тебе просила передать.

Волчок спрятал пакет за пазуху и заговорил о деле, чтобы скрыть смущение.

– Я начну с главного. С убийства Змая.

Он подробно рассказал о том, что ему поведал Красен. О том, что не смог подслушать разговор с человеком из замка и увидеть его тоже не сумел. Славуш не удивлялся, не ужасался – только кивал и сосредоточенно прищуривал глаза. Точно так же он кивал, когда Волчок говорил об обозе с хлопком из Кины, который пойдет не по Южному тракту, а в объезд, через Рух и Дерт. О запрете Государя на ввоз дертского железа и о том, как храмовники обойдут этот запрет. О лиццком легионе гвардейцев, которые к началу июля будут в Хстове, и о кинских наемниках, уже выступивших из Къира. А пакет, полученный от Спаски, жег грудь, и трудно было отделаться от мыслей о ней, особенно рядом со Славушем.

– По-видимому, делать порох будут в двух местах, в лаврах. Они не называли их вслух, говорили «в первой лавре» и «во второй лавре». Хранение пороха и изготовление снарядов они еще не обсуждали.

Только в конце доклада Славуш кашлянул и сказал:

– Ты не думай, я понимаю, насколько это важные сведения. И не беспокойся, я ничего не забуду.

Волчок сам легко запоминал каждое сказанное в его присутствии слово, поэтому не сомневался, что Славуш ничего не забудет.

– Если будет что-то еще – подавай сигнал. Или я приду, или Змай. – Славуш поднялся, направился к двери, но замялся и оглянулся: – И… я хотел сказать…

– Говори.

– Извини, что я тебя тогда ударил. Я пьян был.

– Это ничего. Я тоже был пьян. И я начал первый.

– Я Спаску не смог взять сюда. Она каждую ночь колдует, ты, наверное, видел… – Славуш вздохнул.

– Не надо. Ей нечего тут делать. Я иногда сомневаюсь, нет ли на другой стороне гребня десятка людей Огненного Сокола, именно на такой случай. И ночи ясные – человека на болоте видно издали.

– Змай разрешил. Он сказал, что так будет лучше, чем если она сама из замка сюда убежит.

Волчок улыбнулся. Лучше бы Славуш об этом не заговаривал… Слишком велик был соблазн пойти в замок вслед за ним, если не пробраться внутрь, то хотя бы посмотреть на Спаску с болота.

– Передай ей… привет, что ли…

– Если хочешь, я передам ей записку. Я могу подождать, пока ты напишешь.

– Мне нечем написать. И не на чем.

«И нечего», – хотел добавить Волчок. Он никогда не писал личных писем – дома никто не умел читать, а больше ему писать было некуда. Да и непонятно ему было, зачем это нужно.

– Напиши ей что-нибудь в следующий раз. Ей… очень этого не хватает, – сказал Славуш угрюмо, и Волчку захотелось ответить ему грубостью: и без него понятно, что Спаске этого не хватает. Ведь ему самому получить от нее письмо оказалось неожиданно приятным и волнующим.

И, расставшись со Славушем, он едва ли не бегом кинулся в лог, к землянке, где похрапывал господин Красен. Уверенный, что его никто не видит, распечатал пакет дрожащими от нетерпенья руками, но не решился читать письмо в землянке – поднялся наверх и сел у дверей, пристроив свечу на камне у входа.

Она исписала десятка два страниц мелким острым почерком. И если бы письмо прочитал кто-то посторонний, то ни за что бы не догадался, кому и от кого оно написано. Может быть, постороннему это письмо показалось бы пустым, никчемным – что толку описывать на бумаге ничего не значащие события, чьи-то слова, а тем более собственные мечты и чаянья. Но Волчок убил бы любого, кто назвал бы это письмо никчемным. Раньше он просто не знал, как это – получать от нее письма.

Она писала о разговоре с отцом, об объяснении со Славушем, о няньке, которая вспоминала Волчка очень уважительно. И за каждым словом он ощущал ее нежность, и печаль, и любовь, хотя она ни слова не сказала о своих чувствах. Он и представить себе не мог, как будет стучать сердце, как все перевернется внутри от ее простых слов…

«Конечно, у нас в доме все будет по-вашему. Но обязательно будет много-много детей. Потому что вы настоящий герой, а герой должен оставить миру много сильных и красивых сыновей. И дочерей тоже, потому что у них будут ваши внуки. И мы возьмем к себе мамоньку, потому что ей хочется жить с детками, а еще она так вкусно готовит, как я никогда не научусь. А няня, если хочет, может вышивать нам скатерти – я же больше никогда не буду вышивать. Разве что рубашки для вас и для детей. Я вчера уже начала вышивать для вас рубаху. Вы не подумайте, у няни нашлись узоры и для мужских рубашек, а я-то думала, что всю жизнь буду вышивать птичек и цветочки».

За спиной кашлянул Красен – то ли он умел ходить бесшумно, то ли Волчок не услышал его шагов за стуком собственного сердца.

– Ты что не спишь? – спросил чудотвор и потянулся.

– Да вот, днем не успел прочитать…

– От невесты?

– Ну да…

– Читай, читай… Я не смотрю. – Красен подмигнул Волчку лукаво и направился в кусты.

И как он догадался, что письмо от девушки? Заглянул через плечо? Или это понятно по лицу?

– Завтра будем отдыхать. Так что успеешь и выспаться, и написать ответ, – зевая, сказал чудотвор, возвращаясь в землянку.

Написать ответ? Засыпая, Волчок так и не придумал, что ответит. А потом мысли его снова вернулись к Змаю. Наверное, он догадается не выходить на стену, если будет знать о подготовленном убийстве. И найти чудотвора, в нужный час затаившегося в нужном месте, тоже будет нетрудно. Волчок почти успокоился и решил, что надо держаться поближе к Красену, ведь чудотворы не остановятся, если в этот раз убить Змая у них не получится.

Ответ Спаске он сел писать перед обедом – Красен колдовал над куском мяса, что-то насвистывая себе под нос. И, конечно, его присутствие отвлекало, но больше писать было негде.

Волчок макнул перо в чернильницу и написал: «Милая моя маленькая девочка!» На этом его мысли иссякли. Он посмотрел в потолок, по сторонам и хотел уже пойти прогуляться, но решил, что это хороший повод подружиться с Красеном.

– Скажите, я могу спросить у вас кое о чем?

– Конечно. – Красен не поднял глаз, продолжая ловко шпиговать мясо чесноком.

– Я не о делах, я…

– Спрашивай, спрашивай. Не все же нам говорить о делах.

– Я хотел спросить, о чем обычно пишут письма девушкам…

– Ах вот оно что! – Красен улыбнулся. – Зависит от девушки. А что, никогда не приходилось?

– Нет, – покачал головой Волчок.

– Обычно девушкам пишут о любви. Лучше всего стихами.

– Я не умею писать стихов.

– А я тебе продиктую. Этих стихов здесь никто знать не может, так что она никогда не догадается, кто их автор.

– Нет. Я не буду выдавать чужие стихи за свои.

– Честный? Тогда напиши стихи известного ей поэта и поставь под ними имя автора. Девушке и такое понравится тоже.

– Но я не знаю стихов… И поэтов не знаю тоже.

– Когда-то очень давно в Хстове жил поэт… Большинство его творений сгорело при крушении Цитадели, но и в храмовых книгохранилищах кое-что осталось. Под грифом «Сжечь». Если твоя невеста живет в имении Горький Мох, она может знать стихи этого поэта.

– Откуда вы знаете, что она живет в имении Горький Мох? – удивился Волчок.

– Об этом мне сказал Знатуш.

– А почему она должна знать этого поэта?

– Потому что его имя – Стойко-сын-Зимич Горькомшинский. Возможно, ее далекий предок. Она не из рода Огненной Лисицы?

– Нет.

– Я не знаю истории этого имения. Может, и не предок. Но в имении наверняка тоже сохранились его книги.

Так вот почему название «Горький Мох» всегда о чем-то Волчку напоминало! Имя сказочника! Спаска говорила, что имение принадлежит Змаю. Наверное, там он и нашел ту самую книгу сказок (которые Волчок давно знал чуть ли не наизусть). Интересно, а сказки эти господин чудотвор читал? О злых духах, отнимающих у людей сердца?

– Я знаю наизусть не так много стихов этого поэта, но три-четыре мог бы припомнить… – продолжал Красен. – Например, вот такое:

 
Не придешь… Сегодня – не придешь.
Буду ждать. Конечно, буду ждать.
Я хочу дождем осенним стать –
О твое окно стучится дождь.
 
 
Грустно, и охватывает дрожь,
Одиноко, холодно опять
В окна освещенные стучать –
У дождя судьба такая, что ж…
 
 
Только не задергивай гардин!
Выйди, я под окнами один
И устал на мостовую литься…
Погляди на небо, выходя, –
Упадут на щеки и ресницы
Поцелуи каплями дождя…
 

Волчок кивнул: а почему бы и нет? Если сам он все равно не сможет подобрать слов для нее…

– Подходит?

– Вполне, – кивнул Волчок.

– Тебе понравилось? – улыбнулся Красен.

– Какая разница? Главное, чтобы понравилось ей, – проворчал Волчок. Говорить о том, что он ничего не понимает в стихах, ему не хотелось.

– Это очень раннее стихотворение, датировано восемьдесят пятым годом до начала эры Света – предположительно, поэту в это время было лет шестнадцать или семнадцать. Написано оно по распространенному в то время канону. Те времена были культурным расцветом Млчаны… – Красен вздохнул и спросил: – Продиктовать?

– Не надо, я запомнил. Стихи легко запоминаются.

– Ты все запоминаешь вот так, на лету? – Красен насадил мясо на вертел и направился к очагу.

– У меня такая служба. Не вы ли назвали меня лучшим секретарем Млчаны?

– Послушай, а ты любишь читать? – Красен остановился на полпути и посмотрел на Волчка.

– Смотря что.

– Я бы достал для тебя сказки, написанные этим поэтом. Но только между нами – Огненному Соколу знать об этом не нужно.

– Не надо. Я не люблю сказки. – Волчок выдержал пристальный взгляд чудотвора. – И мне вовсе не хочется скрывать что-то от Огненного Сокола. Тем более книги с грифом «Сжечь».

Взгляд Красена был слишком долгим. Надо было ответить иначе! Надо было попросить эту книгу! Он что-то проверил, этот хитрый человек. Он проверил, не читал ли Волчок эти сказки, хотя сначала показалось, что он хочет убедиться в благонадежности нового секретаря. Пожалуй, с ним надо быть еще осторожней, чем с Огненным Соколом!