Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

Спаска уже хотела спросить, как же они переберутся через ров, но Свитко сделал ей знак молчать и выбрался наружу. Спаска последовала за ним, шурша юбками и обмирая от страха.

Камень встал на место бесшумно. Свитко огляделся, спустился к воде и шагнул вперед – Спаска думала, что он провалится в глубину, но там было мелко. Только подобравшись ближе, она разглядела притопленное камнями бревно, по которому они легко перешли на другой берег.

И оставалось пройти не больше двух десятков шагов, чтобы никто не увидел их со стены замка, как вдруг за спиной раздался крик:

– Стой! Стой!

Спаска оглянулась и обмерла: по стене с восточной ее стороны к ним бежал Славуш.

– Бежим? – спросил Свитко и взял Спаску за руку.

– Конечно! – Спаска первой кинулась в туман.

– Остановитесь, слышите! Остановитесь! – Славуш кричал отчаянно, и Спаске на секунду стало жаль его.

Когда она оглянулась во второй раз, замка уже не было видно. Зазвенело било, поднимая тревогу, послышался топот стражи на стене. Спаска не без злорадства подумала, что пока стража спустится вниз, они будут уже далеко.

Но за спиной вдруг раздался шумный всплеск, хруст сломанного дерева, вскрик – Славуш не пошел к лестнице, он спрыгнул со стены в ров. Спаска прижала руку ко рту и на миг остановилась – зачем? Зачем он это сделал? Ров не так глубок, он ушибся. Он мог и убиться насмерть! Или сломать ногу! Ну зачем!

– Бежим быстрей, – тихо сказал Свитко.

И Спаска подумала, что все это не игра. Если она сейчас остановится, Волче могут найти гвардейцы Особого легиона. Ему нельзя долго ждать. Можно вернуться и пожалеть Славуша, которому хватило ума сигануть со стены, но Славуш как-нибудь это переживет, а Волче? Нет, это не игра.

Свитко свернул к западу – и Спаска поняла почему: стража, когда спустится вниз, побежит на север. И Славуш тоже не догадается, в какую сторону они пошли. В тумане их не видно, разве что слышно. Но Славуш догадался – его неровные шаги раздавались совсем близко, он не отставал ни на шаг.

Свитко не мог долго бежать – начал задыхаться. На ходу хлебнул арутской соли из склянки, но это ему не помогло.

– Свитко, не беги… – сказала Спаска. – Я одна побегу. Я найду дорогу, ты не бойся.

Тот покачал головой и сильней сжал ее руку.

– Свитко, остановись! – услышала Спаска голос Славуша. И, оглянувшись, увидела его – он сильно хромал, но все равно бежал быстрее. За спиной его висел разбитый лук, и правое плечо было подозрительно опущено – он сломал руку!

И Свитко вдруг остановился. Наверное, бежать ему было совсем невмоготу. Остановился и повернулся к Славушу лицом.

– Отпусти девочку… – выдохнул Славуш. – Слышишь? Немедленно. Пока еще не поздно, отпусти девочку.

– Поздно, – ответил Свитко и сжал руку Спаски.

– Спаска, отойди от него. Он обманул тебя.

– Славуш… – Спаска отступила на шаг. – Славуш, не держи меня. Пожалуйста. Я очень прошу…

– Тебя держу не я. – Славуш сделал шаг вперед. – Свитко, отпусти девочку. Быстрей.

– И что ты сделаешь, если я ее не отпущу? У тебя сломано плечо. Даже если бы лук остался цел, ты бы все равно не смог выстрелить. Ты не сможешь сделать ничего. Только закричать – но кому от этого станет лучше?

– Свитко. – Славуш наступал. – Я справлюсь с тобой и без лука, и со сломанной рукой. Не заставляй меня это делать. Спаска, отойди в сторону.

И тут она ощутила дрожь болота – с запада к ним приближались люди. Их было много, не меньше десяти человек. Нет, они еще не слышали разговора, голоса тонули в тумане. Но если бы Славуш крикнул…

Свитко притянул Спаску к себе.

– Славуш, ты уже ничего не сможешь мне сделать.

– Я смогу, Свитко. Я не хотел, но мне придется… – Славуш потянулся к поясу левой рукой.

– Ты опоздал, Славуш. – Горячее дыхание Свитко тронуло затылок. Он говорил с горечью, а не с сарказмом. – Лучше уходи. Если сможешь.

– Видишь ли… Ты, конечно, не знаешь… Никто не знает… А на самом деле я волшебник…

Спаске стало смешно от этих его слов, и Свитко усмехнулся – в самом деле, Славуш в эту минуту вовсе не выглядел героем.

– Да, – продолжил он, сглотнув. – Я умею творить чудеса.

И в этот самый миг из его руки ударил сноп желтых лучей… Наверное, это и был прожектор, собирающее лучи вогнутое зеркало! Пучок света не задел Спаску и уперся в лицо Свитко. И тот сначала отпрянул, закрывая лицо руками, а потом схватил Спаску за шею, прикрылся ею, как щитом, и крикнул коротко:

– Сюда! Девочка у меня!

Тут же блуждавшие по болоту люди устремились в их сторону. Нет, не десять человек, больше – и часть из них шла в обход, отрезая Спаске дорогу к замку. Крик Свитко услышали и стражники, но они были гораздо дальше…

И Спаска поняла, что предчувствие обмануло ее: она не встретится сегодня с Волче. Она забилась изо всех сил, толкая Свитко локтями и босыми ногами. Еще одна мысль появилась в голове: он знает имя Волче. И выдаст его Огненному Соколу. Если им и суждено встретиться, то не на Лысой горке, а в башне Правосудия… Свитко отступал, все сильней сжимая горло Спаски, но слишком медленно: Славуш подошел вплотную, направляя желтый луч в лицо Свитко, – тот разжал руки и упал на колени.

– Бежим скорее! Бежим! – Славуш схватил Спаску за руку. Он не чувствовал дрожь болота, как она, и не знал, что гвардейцы спешат им наперерез.

– Славуш, это и есть прожектор? – спросила Спаска, понимая, что спрашивать надо совсем не об этом.

Он дернул ее за собой в сторону замка и расхохотался (хотя ему вовсе не было смешно):

– Это фонарик! С такими в Верхнем мире глупые духи ходят на чердак, чтобы не споткнуться на лестнице.

Но далеко уйти им не пришлось: гвардейцы сужали круг. Они были со всех сторон: и сзади, и с севера, и с юга… Они безошибочно выбирали прохожие тропы, словно бывали здесь каждый день!

– Беги вперед! – крикнул Славуш, выпуская руку Спаски. – Я задержу гвардейцев, а ты беги со всех ног! И зови на помощь!

И Спаска побежала еще быстрей, надеясь проскочить по тропинке до того, как на ней появятся гвардейцы, и недоумевала: как же Славуш может их задержать, ведь они не боятся желтых лучей, а лук сломан!

Но вдруг тот из гвардейцев, что бежал впереди всех, упал. Упал так, словно его с силой толкнули в грудь. И, подняв тучу брызг, тут же оказался в трясине.

А Спаска вспомнила о безумном мальчике из Кины… Удар чудотвора – это оружие…

– Быстрее! – крикнул Славуш, и тут же в трясину повалился второй гвардеец.

Глухо тенькнула спущенная тетива арбалета. Спаска не услышала – телом ощутила этот звук, спиной почувствовала, как смертоносный арбалетный болт рассекает воздух. И еще один, и еще! Она не могла не оглянуться, краем глаза замечая, как в трясину валится третий гвардеец.

Славуш упал не сразу, еще двое гвардейцев, бежавших Спаске наперерез, оказались в болоте, прежде чем второй болт, попавший ему в спину, уронил его на колени. Но и после этого он успел толкнуть комок силы, освобождая Спаске дорогу к замку. Она с криком кинулась назад, к Славушу. Он уткнулся лицом в землю у нее на глазах, и из спины его торчали три коротких оперенных болта…

Впрочем, глупый ее поступок ничего не менял: прямо на нее несся конный гвардеец, она бы не успела убежать… Гвардеец подхватил ее на скаку и перекинул через седло. И сначала Спаска попыталась вырваться, но гвардеец заломил ей руку за спину – она не могла даже шевельнуться. Нет, она не боялась, она даже не плакала, только шептала одними губами: «Славуш, Славуш!» – как будто он мог услышать ее и подняться. Не умереть.

А навстречу бежали лучники из замка, стража и просто его жители, вооруженные топорами… Не меньше сотни человек. Гвардеец дернул к себе поводья и пригнулся, конь поднялся на дыбы – Спаска соскользнула с его спины и упала в мягкий, высушенный солнцем мох, а гвардеец помчался дальше. В него стреляли, но он быстро исчез в тумане – только копыта лошади долго трясли болотную зыбь.

* * *

Сильный соловый конь сам выбирал тропу, словно родился в этих болотах. А может, это судьба хранила Волчка? Он гнал коня вперед и вперед, опасаясь погони, и забрался в болото не меньше чем на четверть лиги от того места, где отпустил Спаску, – и тогда везение кончилось. Конь ухнул в трясину передними ногами, забился, пытаясь выкарабкаться, но только сильней увяз, заржал от испуга – а Волчок почувствовал, как плотно жижа присосалась к сапогам. И когда ему удалось освободиться от стремян, конь уже не ржал, а храпел, захлебываясь грязью. Если бы не круп коня, выбраться из трясины было бы гораздо сложней.

Кочки вокруг были сухими и мягкими. Волчок рухнул на мох и несколько минут не двигался.

А вдруг кто-то из гвардейцев его разглядел? Капюшон не может прикрыть лицо совсем… На новой гати ему не встретилось ни одного знакомца, но на болоте… Вся бригада Огненного Сокола знала Волчка в лицо. Впервые появилась мысль не возвращаться в Хстов – слишком рискованно.

А если его никто не узнал? Волчок усмехнулся собственным мыслям: Змай был прав. Это как игра в зерна, когда на кон поставлена жизнь. И направиться в замок – ничуть не меньший риск: если Огненный Сокол прихватит Волчка там, то придумать что-нибудь правдоподобное будет трудновато. Разве что сослаться на Красена, ведь Огненный Сокол думает, что Красен хочет ему помешать.

Волчок приподнялся, достал с пояса флягу и выдернул пробку – спасибо Зоричу за хлебное вино в дорогу, без этого добраться до замка не хватило бы сил. Волчок выпил бы и напитка храбрости, тот снимал усталость еще верней.

Он сам еще не верил, как вовремя появился около замка. Если бы не крик болотника из тумана, Волчок не угадал бы, в какую сторону пустить коня. И когда он несся по гати, не сомневался, что опоздал: не мог положиться ни на голубя, посланного на рассвете, ни на Славуша и стражу.

Эх, Славуш, Славуш… Жалко его было, горько, хотя Волчок и видел-то его три раза в жизни. Но учебник он написал лучше, чем чудотворы в Верхнем мире.

Нужно было уходить с этого места, ржание коня могли услышать. Впрочем, найти в тумане человека не так-то просто, для этого люди должны идти частой цепью, и вряд ли Огненный Сокол станет тратить на это силы. Вставать не хотелось, Волчок хлебнул из фляги еще раз, но вместо бодрости глоток принес только шум в голове и сонливость.

По болоту он не доберется до Хстова и за трое суток, даже если не будет спать, но и выйти на Северный тракт слишком опасно – там его ждут на каждом постоялом дворе. А вот на востоке его точно искать не будут. Но… Выморочные земли пустынны и бедны, даже лошадь купить и то будет трудно.

Волчок поднялся и помаленьку двинулся на восток.

Ему повезло, на деревню он наткнулся к закату, когда собирался искать сухое местечко для ночлега, – нечего было и думать идти по болоту в темноте, он и днем-то с трудом выбирал правильную дорогу. Однако везение едва не обернулось серьезными неприятностями – Волчок забыл, зачем на Выморочных землях обычно появляются гвардейцы и как их здесь встречают. И деньги бы не помогли, деревенским ничего не стоило убить его и забрать кошелек, не дожидаясь, пока он втридорога заплатит им за лошадь.

Его спас колдун. Верней, его единственный сын, мальчишка лет восьми. Когда деревенские окружили Волчка и потихоньку глумились над его жалким видом, тот дергал и дергал отца за рукав. И даже Волчок услышал, как мальчик шепнул отцу:

– Тат, эту рубаху Спаска вышивала. Я сам видел.

Плащ Волчок давно обернул вокруг пояса, чтобы почки болели не так сильно. Да и жарковато было в плаще.

Он не сразу, но сообразил, что мальчик этот – брат Спаски, Ладуш, отданный в семью Красных Кукушек. Он был совсем не похож на сестру – белоголовый, широколицый и конопатый. И когда Волчок назвал мальчика по имени, колдун окончательно уверился в том, что убивать Волчка не стоит.

Деревня жила тем, что поставляла в замок мясо и молоко, а потому имела сразу три лошади, у колдуна же была и крытая повозка. Он сам повез Волчка на Восточный тракт, не испугавшись двадцати лиг по жалким дорогам из хвороста. Отдохнуть и отоспаться, конечно, не удалось – то и дело приходилось сходить с повозки, подкладывать под колеса ветки, толкать ее вперед, тянуть под уздцы конягу. Да и трясло в повозке совсем не так, как в карете Красена.

20–21 июля 427 года от н.э.с.

Йока, с ног до головы намазанный карболкой, провалялся в постели весь день. Но к ужину ему надоело лежать. Да, ссадины, оставленные «каменной дробью», саднило, тянуло синяки, но слабость прошла, разве что голова немного кружилась. Черута, конечно, возражал, уверяя Йоку, что вставать еще рано, но тут явился профессор и сказал, что скоро Йоку ожидает приятная неожиданность и лучше бы встретить ее на ногах, а не в постели.

Змая за ужином не было, и Йока догадался, что это как-то связано с обещанной неожиданностью, хотя и не стал расспрашивать Важана, – ведь понятно было, что тот ничего не расскажет.

– Посидим на крыльце, – предложил Важан после ужина. – Мне бы хотелось обсудить наш вчерашний «урок».

Слово «урок» он выговорил с сарказмом, изрядно поморщившись. Лицо профессора тоже было иссечено камушками, а под глазом сидел заметный синяк.

Солнце спускалось за лес, но комары еще не появились. И вечер после жаркого июльского дня был теплым – самое время сидеть на крыльце.

– Йелен, я надеюсь, произошедшее надолго отобьет у тебя охоту выпить смерч?

– Не знаю, профессор. – Йока, весь день вспоминавший воронки с отвращением, вдруг подумал, что ему снова хочется за свод.

– Вот как? Мне казалось, тебя ветер потрепал сильней, чем нас с Охранителем.

– Ну и что? Теперь мне еще сильней хочется… остановить воронку. Уничтожить…

– Ты собираешься мстить ветру? – Профессор улыбнулся краем губы.

– Нет. Скорей, я хочу доказать, что я сильней. И не ветру, конечно. Но вы, профессор, вовсе не обязаны рисковать вместе со мной.

– Обязан, – ответил Важан. – Ты несовершеннолетний, а учитель отвечает за ученика.

– А Змай сказал мне, что жизнь генерала ценней, чем жизнь солдата… – усмехнулся Йока.

– И был прав. Но в данном случае ценность твоей жизни намного превосходит ценность моей.

– Скажите, профессор… Я хотел спросить вас, еще когда был в колонии… Вы хотите, чтобы к власти пришли мрачуны вместо чудотворов? Вам для этого нужен прорыв границы миров?

– Чушь… – прошипел Важан. – Нет никакой разницы, кто стоит у власти, чудотворы или мрачуны.

– Но зачем тогда вам, лично вам, прорыв границы миров?

– Лично мне? Если ты ставишь вопрос таким образом, ты многого не понимаешь. Что заставляет твоего отца ежедневно отправляться на службу, в суд ли, в Думу ли? Вместо того чтобы спокойно гулять в парке, ходить в театры, ездить на море и в горы? Он достаточно богат, чтобы вести праздный образ жизни.

– Но… это же со скуки умереть можно…

– Нет, Йелен. Праздность зачастую действительно ведет к пресыщению и скуке, но это понимают лишь те, кто вкусил ее сполна. Речь не о том. Прорыв границы миров нужен не лично мне, а этому миру. И я считаю себя вправе как выдвигать подобное утверждение, так и осуществить прорыв. Ну, или способствовать прорыву. Более того, я считаю себя вправе способствовать разрушению свода, независимо от того, произойдет он до прорыва границы миров или после. Если этого не сделать в ближайшее время, Обитаемый мир умрет.

– И вы не боитесь принимать такие решения? – Йока поежился. Сколько бы ему ни говорили о необходимости восстановления равновесия, он почему-то думал о жертвах, которые придется принести этому равновесию.

– Йелен, я не раз слышал бессмысленные разговоры так называемых гуманистов о том, сколько людей было погублено, например, Ватрой Вторым во время войны с Натанией. И, в отличие от гуманистов, я хорошо знаю историю этой войны. Полководец редко стоит перед вопросом, посылать полк на гибель или не посылать. Чаще он имеет дело с альтернативой уничтожить один полк или два полка. Хороший полководец выбирает один полк. Да, потом злопыхатели долго вспоминают этот погибший полк, и никто никогда не думает о втором, оставшемся в живых. Плохой полководец выберет два полка. А тот, кто не умеет вовремя принять решение, кто колеблется, слишком долго выжидает и лишается не только двух полков, но и всей армии, – это вообще не полководец. И тот, кто сейчас любой ценой стремится сохранить свод, подобен этому неполководцу.

– Но, может быть, найдется другое решение? Ведь наука не стоит на месте…

– Уповать на другое решение – все равно что играть в рулетку. Азартный игрок всегда надеется на крупный выигрыш, профессиональный игрок – никогда. Да, в рулетку еще можно случайно сорвать куш, но я не видел ни одного счастливчика, случайно разбогатевшего в игре на фондовой бирже. Нет, Йелен, уповать на случайность при принятии такого решения – это безответственно. Решать нужно исходя из худшего развития событий, на лучшее можно только надеяться. Но, кажется, мы немного ушли от заданного тобой вопроса. Ты хотел знать, зачем это нужно лично мне.

– Я уже понял, профессор. Вы делаете это из альтруизма.

– Из альтруизма? – сухо засмеялся Важан. – Нет, альтруизм оставь кому-нибудь другому. Это обязательства. Каждый человек внутренне ощущает свои права и обязанности. Свою ответственность. Свои возможности. Если он думает только о себе и своем благополучии, это плебей, как бы высоко он ни взлетел. Этим грешат нынешние скоробогачи, и, к несчастью, скоро у власти встанут они, а не мрачуны и не чудотворы. Аристократию отличают те самые обязательства, ответственность за других. Альтруизм тоже присущ плебеям, только иного толка – как правило, получившим образование. Не жить для других, а отвечать за других – вот коренное отличие аристократа от альтруиста. Впрочем, я не склонен приписывать это одной лишь наследственности, потому что и среди простолюдинов рождаются ламиктандры. И ты тоже ощущаешь эту ответственность. Ведь тебя не очень-то волнует, что в случае прорыва границы миров произойдет с тобой. Конечно, это еще и счастливое свойство юности: молодые не дорожат жизнью, потому что не верят в собственную смерть. Однако вряд ли ты говоришь про себя, что ради других готов принести себя в жертву. Нет, ты взвешиваешь последствия, ты ищешь решение, и твоя собственная судьба при выборе решения не играет для тебя никакой роли. Заметь, твоего Охранителя тоже толкает вперед ответственность перед миром, в котором он родился. Согласись, обладая его способностями, можно…

Звук приближающейся лодки с двигателем не дал профессору закончить пространную речь. Он оглянулся к ручью и кивнул Йоке:

– Иди на берег. А я, пожалуй, подожду здесь.

Как ни странно, управлял лодкой Змай, хотя в Брезен за продуктами обычно ездил Цапа. Йока, конечно, догадывался, кого увидит в лодке, но все равно неожиданно для себя обрадовался до рези в глазах. И чтобы отогнать подступившие слезы, закричал, размахивая руками:

– Мален! Мален!

Тот поднялся, качнув лодку, и тоже замахал Йоке рукой. И грустно улыбнулся, верней, выдавил подобие кривой улыбки.

Змай довел лодку до мостков и кинул Йоке веревку. Трудно было и держать конец, и помогать Малену выбраться на берег.

– Йелен, Йелен… Как я рад, ты представить себе не можешь, как я рад! – выдохнул Мален, как вдруг у него из глаз покатились слезы, и он разрыдался, закрыв лицо руками.

– Мален, ты что? Что-то случилось? У тебя какое-то горе?

Тот замотал головой, попытался что-то сказать, но не выговорил ни слова. Змай подхватил из лодки рюкзачок с вещами Малена и похлопал его по плечу, толкая к домику.

Профессор поднялся с крыльца и шагнул навстречу прибывшим, а потом, к удивлению Йоки, обнял Малена, прижимая его голову к своему плечу и поглаживая по волосам.

– Все кончилось, мой мальчик. Теперь все будет хорошо…

– Я знаю, – всхлипнул Мален.

– Что с ним случилось, профессор? – вполголоса спросил Йока.

– Ах, Йелен… Таким, как Дмита, очень трудно приходится в колонии. Он плачет от радости и облегчения. Потому что здесь он в кругу друзей и может позволить себе расслабиться. Считай его освобождение собственной заслугой.

– Не думаю, что моя заслуга велика. Если бы рядом со мной не было Змая, Инда бы меня не послушал…

– Нет-нет, Йелен! – воскликнул Мален сквозь слезы. – Это ты спас меня. Я не думал, что ты обо мне вспомнишь. Спасибо.

– Как же я мог о тебе не вспомнить, ведь я же дал клятву… – пробормотал Йока.

– Да, Дмита Мален, Йока Йелен очень переживал, что не смог выполнить клятву, – подтвердил Змай. – Даже в бреду все оправдывался перед тобой. Не хотел уходить и требовал, чтобы я освободил всю колонию.

– Да что ты, Йелен… – Слезы высохли у Малена на глазах. – Я никогда бы тебя не упрекнул. Ты должен быть на свободе, это правильно. Дядя Ничта, правда, он похож на Ламиктандра?

Мален поднял голову и посмотрел в лицо профессору, а Йока немного опешил от того, что Мален называет Важана так фамильярно.

Профессор поморщился, прежде чем ответить:

– Пусть он будет похож на того Ламиктандра, о котором ты пишешь книгу.

– Я не хотел прерывать столь трогательной встречи друзей, – заметил Змай, – но у меня есть довольно важная новость. О ней говорит весь Брезен.

– И какая это новость? – осведомился профессор, продолжая обнимать Малена за плечо.

– Сегодня в полночь произойдет сжатие свода. Замечу, нас это касается непосредственно.

– Я уже все рассчитал, – сказал появившийся на крыльце Цапа. – Наш домик останется внутри свода, примерно в четверти лиги от его внутренней кромки. Но я ума не приложу, что случится с ручьем, откуда и куда он будет теперь течь.

– Хорошо, если ты ошибся в расчетах не более чем на четверть лиги, – проворчал профессор.

– Мой расчет проверил профессор математики. Граница свода не может изгибаться, как заблагорассудится чудотворам, это дуга. А Брезен, включая окраины, остается в пределах свода.

– И все же безопасней будет немного отойти в лес, – сказал профессор.

– Мы что, разве не увидим, как сдвигают свод? – искренне удивился Йока. И Мален посмотрел на него понимающе.

– Йелен, ты видел, что происходит за сводом? А теперь представь себе ветра Внерубежья в лесу. Ураганы будут с корнем вырывать деревья. Добавь сюда пожары, зажженные молниями. И, не исключено, разверстую землю.

* * *

Инда стоял на вышке новой метеостанции и смотрел, как Внерубежье пожирает кромку Беспросветного леса. Разъяренный зверь бросался на отвоеванную у людей территорию, рвал, крушил, сминал. Отступал на секунду, чтобы ударить с новой силой.

И вставал дыбом торф, вывернутый корнями вековых елей, как спички ломались стволы сосен, черные воронки тащили ободранную листву в небо. Дрогнула земля, основательно тряхнув вышку, и Инда увидел всплеск огненной реки – лопнула земная твердь, разлом молнией лег от обрыва к отступившей кромке леса, стремительно наполняясь магмой. Ухнула в пекло бывшая метеостанция, и поднятую пыль тут же унес черный ветер. Расплавленный камень вскипал, плевался, рассыпал фейерверки капель, и пожары не заставили себя ждать.

Словно учуяв поживу, от горизонта к своду уже подползала сверкающая молниями грозовая туча, но, видно, разъяренный зверь знал, когда начинать дождь, – позволил пожарам разгореться в полную силу. Дым, перемешанный с паром, клубился вокруг огненного разлома, а пожары ползли в обе стороны от него.

Инда содрогнулся, представив на миг, что свода нет, что он рухнул… Две лиги разъяренный зверь преодолел за несколько минут, не так много времени ему потребуется, чтобы добраться до Славлены. Одно дело наблюдать за Внерубежьем, которое беснуется в каменной пустыне, и совсем другое – своими глазами увидеть его расправу над живым.

Инда вспомнил встречу с Вотаном в Магнитном, посетившее его видение – и вдруг понял, что готов поклониться разъяренному зверю, признать его бездумную правоту, его неукротимую силу. Вотан недаром упомянул болотников – Инда сам почувствовал готовность служить этой силе, принять смерть от нее, влиться в нее собственным прахом. И носиться горсткой пепла над каменной пустыней до скончания веков…

Он не смог вспомнить, где встречал упоминание о людях, поклоняющихся Внерубежью, но попытка подумать об этом его отрезвила.

Это начало. Это первое отступление. Если не обрушить свод, следующим городом, отданным в жертву зверю, станет Брезен, а это не какой-то там Магнитный… А пройдет еще немного времени, и прорыва границы миров не хватит на то, чтобы спасти в Обитаемом мире хоть что-нибудь. Да, через несколько дней оба мира придут к равновесию, но что после этого останется от двух миров? И чем раньше рухнет свод, тем меньше жертв будет со стороны обоих миров. Инда снова поразился, сколь простым и логичным было это решение, которое он с негодованием отметал столько лет. Внезапно в голову пришла интересная мысль: ему не видать первой ступени посвящения, пока он не заявит о необходимости скорейшего обрушения свода.

* * *

– Йелен! Не смей даже думать об этом!

– Профессор, совсем необязательно выходить за свод, довольно подойти к нему поближе.

– Не выдумывай. Или тебе не хватило того, что было прошлой ночью? Ветер ворочает поваленные деревья, тебя убьет одним ударом!

Внерубежье грохотало в каких-то пятистах шагах от домика, Цапа все же немного ошибся… Вода в ручье вздыбилась, он едва не потек вспять. А что сейчас происходит с Лудоной в Брезене?

– И что же, теперь мне вообще нельзя выходить за свод? – проворчал Йока.

– Пока Внерубежье не превратит кромку леса в пустыню – нет, – пожал плечами Важан.

– И… сколько оно будет превращать ее в пустыню?

– Думаю, несколько дней.

– Змай! – Йока едва не топнул ногой. – Объясни же профессору, что несколько дней – это слишком долго! Спаска ведь ждет, каждый день ждет!

– Правда, профессор. Почему бы не подойти хотя бы к внутренней границе свода? Мне, признаться, тоже любопытно взглянуть, во что превратится Беспросветный лес, когда свод рухнет окончательно.

– Думаю, смотреть нужно было не отсюда… А внутренняя граница свода, похоже, проходит сразу за этими елками. – Важан кивнул на опушку леса возле домика. – И оттуда вы ничего не увидите. А слышно и отсюда неплохо…

– Профессор, ты можешь посидеть и здесь, пока мы с Йокой Йеленом сходим за эти елки. В самом деле, я Охранитель или нет? Только пусть наденет на голову лунный камень, все какая-то защита…

Йока радостно бросился в свою спальню за «шлемом», который ему подарили мрачуны Храста. Важан говорил, что Йока долго не сможет принимать и отдавать энергию после вчерашней встречи с черными воронками, но он ощущал такое же нетерпение, как и накануне, его била дрожь, хотелось бежать навстречу ветру, корчевавшему деревья, навстречу его грохоту, грозовым раскатам и грому трясущейся земли…

Ураганы вязли в теле свода, и его внутренняя граница была хорошо видна: стоявшие прямо деревья, которые легонько трепал ветерок, сменялись склонявшимися под напором ветра; гнулись к земле кусты с сорванной листвой, за ними шла полоса бурелома, а дальше… Признаться, Йока взял Змая за руку покрепче, когда разглядел, что делается там, дальше… Огненная волна поднялась с внешней стороны границы свода, на самом деле волна – из горящих поваленных стволов, которые ветер взгромоздил друг на друга. Ее пологая сторона обращалась к Внерубежью, а внутренняя, крутая, дыбилась и шевелилась. Сухая гроза швыряла молнии в деревья, они вспыхивали, и ветер раздувал пламя гигантского костра. Дым тоже увязал в своде, юзом вился вверх по кромке Обитаемого мира. Небо грохотало, грохотала земля, выл огонь, и выл ветер.

– Страшно? – спросил Змай, нагибаясь к уху Йоки.

Нет, страха Йока не чувствовал. Восторг и преклонение перед силой Внерубежья. И… непременное желание победить эту силу. И возможность ее победить…

– Змай, я могу схватиться с ним… Я могу взять над ним верх… – шепнул он, осторожно высвобождая руку. Важан ошибся. Никаких последствий Йока не взвешивал, никаких решений не искал. Ему не было дела до страданий Исподнего мира, как и до его спасения. Ему не было дела до того, рухнет свод или нет, перед прорывом границы миров или после. Он хотел схватки, он желал ее гораздо сильней, чем поцелуя Спаски тогда, на Змеючьем гребне. И жажда эта была непреодолима. Нет, не сейчас, не сегодня, но скоро, очень скоро…

Йока сделал шаг назад, не думая обмануть Змая, просто отступил перед прыжком, но Змай, наверное, посчитал это отступление робостью перед Внерубежьем, а потому не успел ухватить Йоку за руку, когда тот с восторженным криком кинулся вперед, навстречу ветру и огню. Сломанный ствол сосны мостком лег под ноги, Йока поднялся по нему над полосой бурелома и, когда тот, шатнувшись, покатился в сторону, ловко спрыгнул на бревна, в беспорядке сваленные на земле. И остановился лишь тогда, когда почувствовал, что в лицо бьет ветер и летят искры, а от дыма стало трудно дышать. Бурелом трясся вместе с землей, топорщился острыми обломками сучьев; Йока снова закричал и раскинул руки, подставляя ветру грудь.

И Внерубежье услышало его, приняло вызов. Небо с ужасающим треском лопнуло над головой, выплюнув молнию, землю тряхнуло, и Йока увидел черную воронку, несущуюся прямо на него со скоростью литерного поезда. Не искры, а горящие ветки полетели в лицо – Йока выпивал силу огня, гасил ветер, и тот припадал перед ним ниц, бросая к ногам прутья с тлевшими листьями. Он вбирал в себя дрожь земли, и она катилась назад, к костру, разожженному Внерубежьем. Удар смерча по своду был страшен, словно стоявшая волна натолкнулась на высокий утес: охваченные огнем бревна брызгами метнулись в сторону, в лицо хлынул ужасающий жар, но Йока выпил и его и остановил брошенный смерчем ствол в двух локтях от своих коленей. Пепел осыпа́лся ему под ноги, ветер стелился послушным псом, бурелом под ним лишь вздрагивал, как в агонии дрожит побежденный вепрь. Пробитая в огненной волне брешь открывала взгляду целое поле огня, земля горела до самого горизонта.

Спаска вышла в межмирье, сосредоточенная и спокойная, Йока улыбнулся ей и вылил набранную силу широким и ровным потоком.

Внерубежье бросало на свод воронки, било молниями, поливало пламя дождем и окатывало Йоку раскаленным паром. Старалось выбить землю из-под ног. Швыряло бревна. Грохотало до боли в ушах. Йока не чувствовал ни времени, ни усталости – захлебывался силой Внерубежья и собственной силой, способной ему противостоять.

Змай положил руку на плечо неожиданно, Йока на миг отвлекся и получил по зубам тяжелым и горячим деревянным обломком.

– Йока Йелен, если тебе хоть сколько-нибудь дорога моя жизнь, отходи назад медленно и спокойно, а главное – не вздумай податься в сторону.

Йока кивнул. Ему казалось, он мог бы продержаться еще несколько часов, но насыщение (верней, пресыщение) всегда приходило неожиданно, а остановиться, перестать пить силу Внерубежья в таком положении было подобно смерти…