Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

– Ты сам говорил, что отец ничего не добьется. – Йелен отвернулся.

– Ну, если я буду на его стороне… Я тоже могу кое на что повлиять… Сначала я был зол на тебя, но, мне кажется, у тебя есть шанс осознать свое место в жизни, и это место лучше, чем Брезенская колония.

Нельзя загонять жертву в угол, у жертвы всегда должен быть путь к отступлению. И отступление должно быть сладким… Как конфеты из лучшей кондитерской Славлены.

* * *

Йока едва дотащил передачу до спальни – коробка весила не меньше, чем ведро воды, а нести ее пришлось под мышкой, прижимая к избитым ребрам. Да, нужно было отказаться от передачи… Но не угостить ребят – раз уж ему позволено поделиться со всеми – было бы неправильно. И книги наверняка очень обрадуют Малена. Но… Инда его подкупает, это же очевидно. Инда хочет заставить его расчувствоваться, довериться, вспомнить дом… Да, Йоке хотелось домой. Он и не думал, как сильно соскучился по дому. И пусть Йелены ему не родные отец и мать, но… Это все равно его дом. И другого дома у него нет и не будет. И никогда, никогда он не чувствовал себя там неродным!

Сура провел на кухне всю ночь… Он знал, что Йока больше всего любит заливного карпа. И масляное печенье, и сырные палочки… Глаза снова противно защипало, и Йока едва не кинул коробку на землю.

В спальне было шумно, и он в который раз пожалел, что ему негде побыть одному. Можно было бы на время спрятаться в умывальне, но это запрещалось. Запрещалось покидать спальню без разрешения воспитателя, за это могли наказать… Йока еще слишком хорошо помнил наказание, чтобы рисковать попусту.

Он со злостью бросил коробку на ближайшую к двери тумбочку, молча прошел к своей кровати, скинул ботинки и завалился на нее, накрыв голову подушкой.

– Это что? – спросил кто-то из ребят. – Йелен, это ты откуда взял?

– Это передача. Наверное, ему прислали передачу…

– Йелен, ты меня лучше напрасно не соблазняй…

Никто не посмел залезть в коробку без его разрешения, и Мален тут же кинулся на его защиту:

– Не трогайте его! Не видите, что ли? Оставьте его в покое!

Мален, наверное, один понимал, что такое не иметь собственной комнаты… И, наверное, Малену было ничуть не легче. Но он ничем этого не выдавал…

Йока со стоном отбросил подушку и сел.

– Там… вкусности разные. Берите, там много, на всех хватит…

– Наверное, девочек надо угостить… – робко предложил кто-то. – Из младшей группы…

Сура провел на кухне всю ночь.

Йока не смог смотреть, как делят передачу, снова спрятался под подушкой, зажмурил глаза и зажал руками уши.

И только перед ужином Мален осмелился у него спросить:

– Там были книги… Можно я одну возьму почитать?

– Ты мог бы не спрашивать, – ответил Йока.

– Понимаешь, я уже понял: здесь у ребят очень мало собственных вещей, поэтому они считают это очень важным… Так что лучше спросить.

Именно Мален нашел в книге письмо от отца, вложенное между страниц. Оно начиналось словами: «Дорогой сын». Йока сначала хотел его порвать, но решил, что такой поступок достоин истеричной барышни, и не много в этом будет гордости – только глупость и слабость.

Отец писал, что им так и не удалось поговорить, и ему жаль, что объяснения приходится доверять бумаге. Да, для любого ребенка трагедией было бы узнать, что он приемыш. Но для родителей это не меньшая трагедия, потому что они любили его как родного и не хотели никаких сомнений в своей любви и искренности. Родственные узы далеко не всегда узы крови. На трех страницах отец уверял, что Йока был и остается его единственным сыном, и даже то, что в нем течет кровь мрачунов, ничего не меняет. Если сын оступился, если попал в беду – отец будет на его стороне, не пожалеет ни сил, ни денег, чтобы ему помочь.

Йока очень хотел обнаружить в письме фальшь, обман, лицемерие – но не нашел. Отец писал искренне, хотя, как всегда, излишне высокопарно. И даже просил соблюдать правила и не нарушать дисциплину… Он всегда был немного наивным.

30 июня 427 года от н.э.с. Исподний мир

В шесть утра Волчка разбудила заспанная мамонька: весь хстовский гвардейский легион поднимали по тревоге, и в «Пескарь и Ерш» тоже забежал нарочный – с приказом срочно явиться во двор казарм.

Судя по тому, что по улицам к центру города бежали не только гвардейцы, но и армейцы, случилось что-то совсем уж непредвиденное. Волчок по настоянию Красена три дня просидел дома, хотя не видел в этом необходимости – перевязанные раны на спине несильно его тревожили, во всяком случае не мешали исполнению обязанностей секретаря.

Каждую ночь Волчку снился один и тот же сон: как в комнату для допросов входит Огненный Сокол и видит шрамы на плече Волчка, оставленные саблей в начале апреля. Это третий легат не придал им значения – Огненный Сокол сразу бы все понял. Волчок просыпался в холодном поту: слишком свежа была память о допросе, слишком легко было представить, что последует дальше. И благодарил Предвечного за то, что Огненный Сокол так и не увидел его без рубахи.

Видно, за три дня «болезни» Волчок что-то упустил из виду, потому что вызов по тревоге стал для него неожиданностью.

Он не очень хорошо понимал, в какой бригаде теперь служит, и на всякий случай встал в строй бригады штрафников. К семи утра гвардейцы уже выстроились, заняв и весь казарменный двор, и всю площадь Совы. Над стройными рядами возвышались конные капитаны, запыхавшиеся капралы оглядывали свои десятки, когда на балкон надвратной башенки вышел первый легат гвардии в парадной форме. Все ждали, что станет ясна причина внезапной тревоги, и замерли, затаив дыхание.

– Гвардейцы! Простые люди Хстова ищут защиты своих детей у Государя! Но вместо защиты наткнутся на армейские сабли! Гвардия должна поддержать народ и предотвратить кровопролитие! Нале-во!

Тысяча сапог грохнула по мостовой, капитаны развернули лошадей.

– По Столбовой улице на Дворцовую площадь – шагом марш!

Гвардейский легион двинулся вперед, печатая шаг, – в богатых домах на Столбовой улице дрожала стеклянная мозаика окон. И, конечно, тяжелая поступь гвардии была слышна и на Дворцовой – Храм показывал свою мощь Государю. Но никаких «простых людей Хстова» поблизости пока видно не было, и защищать было некого.

Перед царским дворцом выстроилась армия Государя – в белой форме, сияя начищенными сапогами, пуговицами и обнаженными саблями. И первый легат армии на белом коне разъезжал перед строем.

Гвардейцы встали напротив и тоже обнажили сабли. Стоять пришлось довольно долго, «простые люди Хстова» так и не появлялись, и складывалось впечатление, что их тоже где-то строят сейчас и поведут на Дворцовую организованно…

Волчок не сильно ошибся. Рокот толпы послышался издали и со всех сторон, а вскоре появились первые шествия с Надзирающими во главе: окруженные немногочисленными мужчинами, вооруженными топорами, ко дворцу шли женщины с детьми. Рокот сменился бабьим воем и плачем младенцев, и казалось, что от этого надрывного гвалта сейчас вылетят огромные прозрачные стекла дворца. Ушам стало больно, как будто Волчок снова попал в вихрь, созданный Спаской.

Здесь были и приличные горожанки, и нищенки в лохмотьях, ухоженные детки в чистых рубашках, младенцы в беленых пеленках – и грязные больные оборвыши, и младенцы, завернутые в несвежее, вонючее тряпье. Приличные горожанки сторонились нищенок, прижимали к себе детей, опасаясь заразы и вшей.

Что́ кричали женщины, никто разобрать не мог, а басы Надзирающих, что-то завывавших нараспев, как в Храме, не были слышны из-за визгливого ора. Гвардейцев перестроили в оцепление, окружившее толпу плотным кольцом. Волчок оказался в передних рядах, прямо напротив армейского строя, – тот стоял неподвижно, и в глазах армейцев было равнодушное спокойствие.

Толпа прибывала и начинала давить на оцепление, Волчка больно толкали в спину, и ему больше всего хотелось повернуться к толпе лицом, а меньше всего – наткнуться на сабли армейцев, до которых оставалось не более трех шагов.

Ор не смолкал, только теперь можно было разобрать отдельные выкрики:

– Смерть колдунам!

– Колдуны убивают наших детей!

– Смерть убийцам!

– Государь, защити наших деток!

Волчок успел забыть о болотниках – почти три месяца не был в башне Правосудия. Но рано или поздно это должно было случиться: для этого когда-то Храм и договорился с болотниками.

К женским выкрикам присоединились мужские:

– Смерть Чернокнижнику!

– Снести замок Сизого Нетопыря!

– Война!

– Смерть колдунам!

Неужели новое оружие уже на подходе? Впрочем, начинать храмовникам надо заранее. Организованное Надзирающими «народное возмущение» – не первый и не последний шаг.

В толпе вспыхивали ссоры и стычки, умножая и без того невыносимо громкий шум: женщины хотели защитить своих детей не только от колдунов, но и друг от друга. Волчок поглядывал назад через плечо: в двух шагах грязная оборванка вцепилась в волосы чистенькой лавочнице в белом чепчике. Лавочница одной рукой держала за ухо мальчишку в лохмотьях, а другой пыталась (не без успеха) цапнуть оборванку за лицо. Орал мальчишка, кошками выли обе женщины. И Волчок подумал, что Надзирающие плохо продумали построение «простых людей Хстова», сливая в толпу людей с разных улиц, – в Храмах такого безобразия не было, каждому сословию отводилось свое место.

Никто, казалось, не заметил, что распахнулась балконная дверь дворца. И сначала над толпой появились два армейца – телохранители Государя, готовые прикрыть его от стрелы, выпущенной с площади.

Государь ступил на балкон и обозрел Дворцовую площадь. Он ничего не говорил, не призывал к тишине, не двигался – просто стоял и взирал на толпу. Но гвалт сначала сменился удивленным и восторженным шепотом (лишь Надзирающие продолжали басить нараспев), а потом площадь смолкла. Даже младенцы перестали плакать.

Волчок не завидовал Государю: что можно ответить испуганной и гневной обманутой толпе? И не ответить нельзя – тогда храмовники точно добьются своего. Впрочем, они все равно своего добьются: либо обещания разделаться с колдунами, либо отказа начать войну против колдунов – Храм выиграет в обоих случаях.

Государь сделал шаг вперед, продолжая держать паузу, – толпа замерла в ожидании.

– Зачем вы явились сюда? – начал он, прищурив глаза. – Зачем привели детей?

По толпе прокатился ропот, раздались неуверенные выкрики о смерти колдунов и убийствах детей, но быстро смолкли.

– Или вы думаете, что Государь не знает о вашей беде? Не печется денно и нощно о благе своего народа? Не плачет над каждой безвременной смертью ребенка? Не хочет предать смерти убийц? Или вы думаете, что вам видней, как Государю управлять государством? Зачем вы явились сюда? Поучить меня, что мне надо делать?

Площадь молчала. Заткнулись даже Надзирающие, и Волчок их понимал: безмозглая толпа может порвать на куски того, на кого укажет перст Государя. Он завладел толпой с одного взгляда, и она внимала его словам с благоговением.

– Идите по домам и спите спокойно. Я, ваш Государь, клянусь вам, что ни один ребенок не пропадет более, а убийцы через неделю будут повешены здесь, на Дворцовой. Я, ваш Государь, клянусь вам, что смогу защитить вас от замка Сизого Нетопыря, не вступая с ним в кровопролитную войну. Или, вслед за детьми, вы хотите потерять и мужей?

Государь говорил не долго, но каждое слово толпа впитывала в себя с восторгом и радостью – и верила, верила каждому обещанию! И, конечно, речь его не отвечала на все вопросы, которые волновали людей, – она просто завораживала их. Он ни слова не сказал о покушении, о новом оружии, дарованном чудотворами, не пытался настроить людей против Храма – он внушал любовь ничуть не меньшую, чем любовь к ликам чудотворов.

Через полчаса толпа покидала площадь – взволнованная и радостная. И гвардейцы, и армия еще часа три ходили дозорами по улицам, пресекая беспорядки. А их было немало: Храм выставил на площади Чудотвора-Спасителя бочки с вином, как в праздники, а Государь в ответ устроил раздачу сластей детям. Дети дрались из-за леденцов, женщины – из-за детей, а мужчины, только-только заткнувшие топоры за пояс, – по любому поводу.

Волчок улизнул, сказав капитану бригады штрафников, что его ждет господин Красен. Красен его, конечно, не ждал, но обрадовался его приходу.

– Зачем ты пошел в оцепление? Сидел бы дома, про тебе никто и не вспомнил бы, – начал он еще внизу, у двери. Старый лакей ходил медленно, и Красен успел спуститься до того, как Волчок вошел.

– Да ладно… – пожал плечами Волчок. – Постоял, не развалился. Государя послушал.

– Понравилось? – Красен подхватил плащ Волчка, чем сильно смутил и его, и нерасторопного лакея.

– Не знаю. Он в самом деле собирается через неделю казнить виновных? – Волчок чуть не сказал «болотников».

– По-видимому, да. Его служба дознания давно занимается этим делом, и мне кажется, не без успеха. Кстати, этим мы сегодня и займемся, раз уж ты пришел. На меня тут вывалили ворох документов, я затребовал в башне Правосудия. Ну и кое-что от моих осведомителей, кое-что из Особого легиона… Сдается мне, храмовники не очень хотят, чтобы я в этом разобрался. Долго выспрашивали, для чего мне это надо.

– А для чего вам это надо? – спросил Волчок.

Красен кивнул на лестницу, предлагая подняться, и по дороге ответил:

– Хочешь откровенности? Изволь. Я представляю чудотворов в Млчане и имею возможность как принимать тактические решения по вмешательству чудотворов в дела Исподнего мира, так и участвовать в разработке стратегических решений. Я должен не только понимать, что происходит, но и предвидеть дальнейший ход событий. Сегодняшняя выходка Храма повлечет за собой ответные действия Государя. Я хочу знать, что он сделает.

Волчок кивнул и решил задать еще один вопрос, не надеясь на ответ:

– А зачем чудотворам… вмешиваться в дела Исподнего мира?

Красен задумался, помолчал и толкнул дверь в кабинет:

– Проходи.

На столе в самом деле было навалено множество бумаг, а рядом стоял сундук, в котором их было еще больше.

Красен закрыл двери, сел за стол, предложив Волчку садиться напротив, и только потом заговорил:

– В самом деле не знаешь? А впрочем, откуда тебе знать… Ты не Надзирающий и не колдун… Чудотворам необходима любовь людей Исподнего мира, на ней держится экономика Верхнего мира, если ты понимаешь, что такое экономика.

Волчок постарался сделать вид, что слышит об этом впервые.

– Поэтому Государь назвал чудотворов злыми духами, отнимающими у людей сердца? – спросил он, подумав.

– Ну… Не совсем. Это слова из старой сказки. Запрещенной, конечно. Помнишь, я диктовал тебе стихотворение для письма невесте? Эту сказку сочинил тот же поэт. – Красен поднялся и направился к двери в библиотеку. – Сейчас я тебе ее принесу.

Он вернулся через несколько минут, сдувая пыль с точно такой же книги, какую Волчок когда-то получил от Змая.

– Можешь почитать на досуге, но не выноси ее отсюда. Во-первых, это очень редкая вещь, во-вторых – тебя за нее не погладят по голове.

На языке вертелся вопрос: зачем Красен это делает? Почему предлагает Волчку читать откровенную крамолу? Но спросить об этом он не мог, потому что якобы не читал этих сказок.

– Я почитаю, – кивнул Волчок. – Вечером.

И до обеда, и после они просматривали бумаги по делу о пропаже детей, пытаясь хоть как-то их упорядочить. Красен оказался прав: храмовники в самом деле сделали все возможное, чтобы в документах нельзя было разобраться. Но Волчок как раз легко справлялся с такой работой, да и в канцелярии пятого легата занимался именно этим – дело было знакомым.

Ближе к ужину Красен вдруг поднял голову от просмотренного документа и спросил:

– Волче, а как звали того горбуна, из-за которого ты попал в бригаду штрафников?

– Откуда вы знаете, что это был горбун? – удивился Волчок.

– Интересовался. Так как его звали? Только не говори, что не помнишь.

Волчок понял, что за документ изучает чудотвор, и приготовился врать.

– Гудко Черный Петух его звали… – проворчал он.

Красен лишь посмотрел на Волчка очень и очень пристально, как будто хотел что-то угадать по его лицу, но более ничего не спросил. А вернулся к этому за ужином, когда Волчок расслабился.

– Ты знал, что твой Гудко Черный Петух – болотник? – начал Красен между прочим.

– Кто?

– Не прикидывайся. Мы уже говорили о болотниках.

– Нет, не знал. Тогда я о болотниках даже не слышал.

– Можешь порадоваться: он сейчас в службе дознания Государя. Ты был прав – он действительно убийца.

– С чего вы взяли, что я… – начал Волчок, но Красен перебил:

– Только не надо мне рассказывать сказку о том, что он оскорбил твою мать, и прочую ахинею. Конечно, победитель так не поступит, но человек, Волче, нормальный человек имеет право ненавидеть убийцу детей. Нормальный человек может бороться с несправедливостью, в этом нет ничего зазорного.

– Даже Огненный Сокол так не считает.

– Ну и что? Огненный Сокол – единственный пример для подражания? Ты никогда не встречался с людьми, которые борются с несправедливостью?

– Не знаю. Может быть, и встречался. Только несправедливость все равно торжествует. И будет торжествовать, – проворчал Волчок.

– Через неделю на Дворцовой площади ты сможешь убедиться в обратном.

Волчка не задевали подначки чудотвора, но если Красен не обольщался и Государь на самом деле разгадал игру гвардейцев с болотниками, то в это дело и он, Волчок, внес свою малую толику. И Спаска.

Резюме отчета от 29 июня 427 года. Агентство В. Пущена

По мнению Ж. Изветена, Югра Горен был убит посредством внушения. Совершить такое внушение мог очень сильный и опытный магнетизер. Для этого, как правило, внушаемому в голову закладывается установка: совершить какое-либо действие при наступлении некоего события. Выпуск чугуна из домны Югра Горен видел (или мог видеть) довольно часто; возможно, именно это событие и включало заданную установку на самоубийство. В этом случае речь идет о хладнокровном убийстве, т.к. инициирующее событие наступит с высокой вероятностью.

Однако возможно, что речь идет о спланированном убийстве по условию наступления некоторого угрожающего убийце события (разглашение информации или совершение какого-либо еще действия со стороны Югры Горена). В этом случае можно говорить не только об убийстве, но и о несчастном случае, случайном стечении обстоятельств, которые в сознании Югры Горена инициировали самоубийство.

Меланхолия Горена и его уверенность в том, что он погибнет в огненной реке, облегчили задачу внушающего.

Учитывая, что Града Горен крайне редко бывал в плавильне и появился там именно перед самоубийством отца, можно предположить, что именно его появление стало тем самым инициирующим событием.

Нам представляется вероятным, что допуск к секретной информации и подписка о ее неразглашении могли включать в себя некую «кодировку», установку на самоубийство в случае попытки разглашения (передачи кому-либо) этой информации. Ни Изветена, ни тем более Белена нельзя считать экспертами в этом вопросе, однако Изветен считает это принципиально возможным с точки зрения современных методик магнетизеров.

Ждана Изветен подтверждает слова д-ра Белена о том, что «откровения» Югры Горена не являлись результатом медитации, а были выдуманы им от начала до конца. О последнем «пророчестве» Ждана Изветен ничего сообщить не может.

И Града Горен, и Ждана Изветен дают письменное согласие на проведение допроса Горена в состоянии магнетического транса, в котором Горен мог бы вспомнить, что заставило его явиться в плавильню в роковую для его отца минуту.

Тетрадь с записями Югры Горена, которая сохранилась у его сына, пока не дала информации, на основании которой можно было бы сделать выводы.

Града Горен дал согласие на вскрытие ячейки, абонированной на его имя в Натанском сберегательном банке. Он не имел понятия ни об этой ячейке, ни об открытом на его имя счете. Но даже если бы это было ему известно, то все равно не могло стать мотивом убийства отца, так как деньги на этом счете принадлежат Граде Горену независимо от того, жив его отец или нет, а распоряжаться счетом он сможет лишь достигнув двадцати одного года.

29 июня 427 года от н.э.с.

В выходные, по совету Пущена, Йера не заезжал к Горену, предоставив Изветену возможность позаботиться о парне. Да и мысли его были заняты совсем другим. И только в воскресенье вечером ему в голову неожиданно пришла мысль: а ведь Изветен тоже мог быть убийцей Горена-старшего… Конечно, мотива Йера не находил, но возможность… Кто знает, ведь этот ироничный и простой с виду человек – мастер пускать пыль в глаза. Зачем он лжет об Энциклопедии? Йера снова подумал, что это мистификация не чудотворов, а мрачунов. С целью перетащить его на свою сторону. Слова доктора Чаяна казались теперь взвешенными, логичными.

Йера долго не мог уснуть и наутро встал пораньше, чтобы заехать к Горену по дороге в Славлену.

В спальне он с недоумением застал Изветена, который только что поднялся с постели и очень удивился столь раннему появлению гостя.

– А… где же Горен? – спросил Йера, ощущая неловкость за неудачно выбранное для визита время.

– Он в мансарде. Ему там лучше, честное слово.

Об этом Йера успел забыть.

– Поднимитесь, судья. Града в последнее время рано просыпается – привык к больничному режиму.

– Как он?

– Вполне, – улыбнулся магнетизер.

– Может, не стоит его беспокоить?

– Наоборот! Он ждал вас – хочет поделиться новыми сведениями о Внерубежье и с вами тоже.

– Он снова пьет абсент? – испугался Йера.

– Нет, надо быть ненормальным, чтобы дать ему спиртного после коразола и камфоры, его и без абсента все время тошнит.

– Скажите, а эти… сведения о Внерубежье… Он… я не хочу его обидеть, но… Это не признак сумасшествия?

– Какая разница? Я бы назвал это «пунктиком», а не сумасшествием.

– Доктор Чаян сказал, что в прошлый раз он попал в клинику голышом и извалявшимся в перьях…

– Доктор Чаян не солгал: за сводом Граду подобрал вездеход чудотворов, его раздели, потому что от дождя он был мокрым с ног до головы. Он сопротивлялся и порвал перину, в которую его пытались закутать. Конечно, человек в здравом уме не станет сопротивляться чудотворам, но Града был пьян как сапожник. Я не утверждаю, что он психически нормален. Но это совсем не та болезнь, какую ему приписывает доктор Чаян и… простите, судья, но обыватели очень мало знают о психических расстройствах… О них и психиатры-то знают не много…

Горен выглядел гораздо лучше. Исчезли черные очки вокруг глаз, с лица спала одутловатость, взгляд перестал казаться затравленным. Разве что губы оставались немного воспаленными. И одет он был в теплый и добротный спортивный костюм, а не в смешную пижаму. Йера застал его сидевшим за письменным столом с чашкой горячего чая, над исписанной и истрепанной толстой тетрадью, а перед окном, повернутый к свету, стоял мольберт – Йера передал просьбу Изветина в агентство, и они немедленно ее выполнили.

– Судья, я рад вас видеть, – сказал Горен так, что Йера не усомнился в его искренней радости. – Хотите чаю?

– Нет, спасибо, я только что позавтракал. – Йера присел в кресло. – Как ваше здоровье?

– Нормально. Изветен составляет мне какие-то хитрые зелья – наверное, они мне помогают. Я хотел поблагодарить вас. Ну, за все вот это…

Глядя на повеселевшего Горена, Йера ужаснулся мысли о его возвращении в клинику.

– Нет-нет, это все не стоит благодарности… – пробормотал он. – Я виноват перед вами, и это не искупает моей вины.

– Бросьте, судья. Тут очень славно. Тихо очень…

– Я рад, что вам тут хорошо, – улыбнулся Йера.

– Тут ежи живут… – Града шмыгнул носом. – Три ежа. Под домом. Забавно, правда?

– Значит, тут не будет ни мышей, ни крыс, ни змей. А еще ежи любят молоко.

– Я знаю.

– Изветен сказал, что вы хотели поделиться со мной новыми сведениями?

– Хотел, если честно. Но, наверное, об этом лучше поговорить с ребятами из агентства, которые ищут убийцу моего отца. Мне кажется, им это поможет.

– Вот как? – Йера в это не поверил, но решил не разочаровывать Горена. – И как вам удалось что-то узнать без абсента и опия?

– Инсулиновая кома ничуть не хуже, – усмехнулся Града. – Люди обычно не помнят своих видений, но я давно занимаюсь экстатическими практиками… Оно говорило со мной. Внерубежье. Я попрошу Изветена, он поможет мне прояснить эти видения. Он умеет. Мне кажется, я подошел очень близко к тому, что узнал мой отец.

– И что же? – вежливо подыграл Йера.

– Это… трудно описать словами. Я читал его мысли, судья… Нет, не мысли, оно не может мыслить, понимаете? Оно чувствует. Я читал его чувства. Конечно, все это можно выразить двумя словами: «Я иду». Но за этим… Оно обладает магнетизмом, внушением, как Изветен. Оно требует и соперничества, и истовой преданности, и восхищения, поклонения, и ужаса перед ним. Оно играет людьми, как игрушками. Оно убивает тех, кого любит… Поверьте, судья, это так. Но не это главное. Оно жаждет выплеснуться куда-нибудь, ищет лазейки. И у него есть два пути – сквозь границу миров и под свод. Я видел мальчика-мрачуна, игравшего шаровой молнией. Оно тянулось к мальчику. О, оно любило его, оно вожделело… Это, конечно, был смутный образ, возможно – это какая-то метафора, которую Внерубежье хочет мне передать, которой хочет объяснить что-то… Я видел светящуюся каплю, видел, как она просачивается сквозь границу миров. Знаете, как капля ртути – вытягивается, едва не рассыпается и снова собирается. Она была на ладони у мальчика, а с другой стороны границы миров к ней тянулась рука девочки. И эта капля легла ей в ладонь. Это было очень красиво, волшебно. И… оно любило девочку. Оно отдавало ей эту каплю как драгоценный подарок, как обручальное кольцо, – с нежностью, с трепетом. Если его любовь к мальчику – это грубая, животная страсть, то любовь к девочке – это собачья преданность, тоска, преклонение. И тут капля разрывается, как бомба, и мальчика, и девочку отбрасывает в стороны – прикосновение Внерубежья убивает, понимаете? Оно любит – и едва не убивает их обоих. Как огонь, который хочет лизнуть руку, но вместо этого обжигает.

Эту длинную тираду Йера слушал, конечно, с сосредоточенным и серьезным лицом. Но не нашел в ней никакой информации, за которую мог быть убит Югра Горен.

– Мальчик – это Враг, – продолжил тем временем Града, и Йера вздрогнул. – Это понятно. И понятно, за что Внерубежье его любит, – он прорвет границу миров. Понимаете, судья, это он убьет Внерубежье. И оно тоже убьет его. Это – страсть, это – коса на камень.

– Почему вы думаете, что Внерубежье убьет… Врага?.. – похолодев, спросил Йера.

– Потому что в их борьбе не может быть победителя, – равнодушно, коротко ответил Горен – его занимало другое. – Девочку оно тоже убьет. Но… я пока не знаю, за что оно ее любит, понимаете? Девочка – это призрак. За что Внерубежью любить призрака? Призраки мешают Внерубежью, забирают его силу по капле, рассеивают ее. И мрачуны, мрачунов Внерубежье тоже не любит.

– Но Враг – тоже мрачун… – пробормотал Йера.

– Да. И Внерубежье ненавидит его за это – любовь и ненависть одновременно. Оно – это сплошное противоречие, его очень трудно понять. Оно жаждет выплеснуться куда-нибудь – но оно от этого умрет. Оно ненавидит Врага-мрачуна, который мешает ему выплеснуться, но убьет его за то, что любит, а не за то, что ненавидит.

Йера тряхнул головой, потеряв нить мысли Горена.

– Но… Скажите, что же узнал ваш отец? К чему вы приблизились? Я пока не вижу в этом… описании… никакой угрозы чудотворам. Откровение Танграуса и так всем известно.

– Я видел только смутные образы, отец же наверняка узнал что-то конкретное. Вот, послушайте, это стихи моего отца:

 
Я вспомнил розовую мраморную гору
Среди лесов. Свечой горел закат,
А поезд нес меня в туманный черный город,
В котором был я много лет назад.
Гора горела в отсветах заката,
Стелился пар над насыпью; гремел
На стыках рельсов поезд, было зябко,
Попутчик спал; я тоже спать хотел.
Но было надо, отчего-то было надо
Увидеть, как растает в синеве
Последний отблеск рыжего заката
На мраморной, на розовой горе[43]43
  Перевод Натальи Каравановой.


[Закрыть].
 

Града вдохнул – он читал стихи хоть и тихо, но запальчиво.

– Вот, он писал это о дороге в Магнитный, на рудник. И я уверен – он хотел этим что-то сказать, но я никак не могу понять, что именно.

Йера подумал, что Горен напрасно ищет скрытый смысл там, где его нет. И стихи о мраморной горе не показались Йере хоть чем-то связанными с Внерубежьем, мальчиком и девочкой, которых якобы видел Града.

А тот продолжал, так же вдохновенно:

– Я потому и хочу просить Изветена мне помочь – может быть, я видел больше, просто не помню. Знаете, там, в клинике, мне казалось, что я туда попал по вине Внерубежья. Что оно старается убить и меня, только у него плохо получается. Я каждый раз думал, что эта кома – последняя, что оно… заберет меня… Я видел огненные реки… и пепел… Перепуталось все… Я ведь нарочно ездил в Магнитный, выходил за свод, но я почти ничего не помню. Наверное, Изветен прав, не следовало так напиваться… И я не знаю: была огненная река на самом деле или только привиделась мне?

Зашедший потихоньку Изветен посмотрел на Горена снисходительно и обратился к Йере:

– Судья, видение с мальчиком и девочкой посетило его не в инсулиновой коме. В состоянии комы люди в самом деле ничего не видят, и никакой магнетический сеанс не поможет вспомнить то, чего они не видели. Откровение явилось Граде на второй день выведения его из запоя – а это был самый настоящий запой, мой мальчик. – Изветен кивнул Граде. – В медицине это явление называется алкогольным психозом. В эпикризе указано и время наступления психоза: в ночь с двенадцатого на тринадцатое июня.

– Изветен, я видел алкогольные психозы, – скривился Града. – Пьяницы ловят или призраков, или блох. И я тоже кое-что об этом знаю, наслушался в клинике… Алкогольный психоз – это истинные галлюцинации, а я видел… ложные. Смутные образы, как и мой отец.

– Возможно, ты видел истинную ложную галлюцинацию, – улыбнулся Изветен. – То, что хотел увидеть.

– Думайте как хотите, – нисколько не обидевшись ответил Горен. – Но я все равно считаю, что детективам нужно все это рассказать.