Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

Чудотвор, сидевший за рулем, тоже выбрался наружу, посмотрел на бревна в обхват – каждое весом в пятьсот гектов, – почесал в затылке. Умный Пущен, зевая, пробормотал что-то про систему рычагов, строительство которой потребует десяти-двенадцати часов, и, взглянув на колеса, предложил идти в обход, через болота.

– Вы уверены, что вездеход не завязнет в трясине? – уточнил Инда.

– Уверен, – коротко бросил Пущен и полез обратно на платформу – Инде показалось, что он в уме просчитал давление машины на поверхность болота и, зная коэффициент его поверхностного натяжения, сделал однозначный вывод.

До того места, где болото вплотную подступало к железной дороге, было не меньше двух лиг пути… И, надо сказать, скакать по шпалам вездеход мог с весьма ограниченной скоростью, к тому же кренился на одну сторону, иногда оползал вместе со щебенкой насыпи, а рельс, пропущенный между колес, визгливо скреб днище машины – но не давал ей опрокинуться с насыпи. Водитель время от времени быстрым движением вытирал пот со лба, но тут же снова хватался за руль. Наивный, он мечтал, когда же среди деревьев появится просвет, о чем не раз сообщил присутствующим.

Инда мог с точностью до секунды сказать, когда сказочник превратился в змея. Раньше видения его не посещали, он гордился интуицией, а не метафизической способностью к ясновидению. А тут его захлестнула волна ветра, исходившая от крыльев чудовища, – но увидел Инда не змея, не сражение с ним на болотах. Увидел он закатное солнце и короткий грузовой поезд на железнодорожных путях, толпу, остановившую магнитовоз… Судя по одинаковой грубой одежде, это была толпа заключенных (Инда слышал о бунте в бывшей Магнитогородской тюрьме). Магнитовоз пронзительно свистел (Инда не слышал свиста, но знал о нем – чувствовал кожей), пока машиниста не выбросили на насыпь. Вслед за машинистом из поезда полетели мешки с мукой, а потом заключенные раскрыли двери вагона, в котором ехали дети. Дети-мрачуны – Инда узнал форму Брезенской колонии.

На этом видение оборвалось – а длилось оно не более секунды. Но Инда понял, что сказочник превратился в змея. И, в подтверждение его уверенного предположения, не более чем через десять минут вскрикнул парень, сидевший за рулем. Магнитные камни двигались по инерции еще с четверть минуты, но быстро остановились – вездеход начал сползать набок, но опять зацепился колесом за рельс и замер неподвижно: отключилась радиальная линия подстанций, впустив Внерубежье в Обитаемый мир.

– Приехали… – сказал Инда и, вздохнув, полез за картой.

– Мы можем двигать вездеход сами… – неуверенно предложил водитель.

– Можем, можем… – проворчал Инда. – Но недолго и недалеко. Такой вездеход должны толкать пять-семь чудотворов.

– И что теперь? Понесете на себе фотонный усилитель и телеграфный аппарат? – усмехнулся Пущен.

– Нет, подождем около получаса, – едко ответил Инда. – При каскадном отключении радиальной ветки автоматически включаются кольцевые. Нужно лишь время на подзарядку аккумуляторов двумя соседними по дуге подстанциями.

Впрочем, сидеть и ждать просто так Инда не собирался – он стоил двух, если не трех чудотворов со средними способностями, и они с водителем сдвинули вездеход с места – шевелился он, правда, еле-еле, но все же полз вперед, а не стоял на месте. Ах, как же не хватало в межмирье энергии, которую раньше лили и лили туда хстовичи!

Решение созрело сразу: поднять свод на пути Внерубежья. А потом уже говорить с Важаном. Включить кольцевые ветки на уровне Торфяного – и поднять свод.

Но телеграфный аппарат, хоть и требовал не много энергии, слал сообщения в пустоту: об этом тоже наверняка позаботился Вотан. И только минут через десять, когда Инда совсем отчаялся, из Тайничной башни пришел ответ – на уровне Торфяного аккумуляторные подстанции пусты, фотонный усилитель высосал энергию по двум радиальным веткам, что резко замедлило включение кольцевых, подстанции на границе свода разрушены, энергия с уцелевших течет в никуда… Инда потребовал полный отчет о зарядке подстанций в секторе Магнитный – Брезен – Славлена и по мере поступления цифр с телеграфа делал отметки на карте. Картина была неутешительна: вместо узкого сегмента Внерубежье забирало широкий сектор.

Пущен посмотрел через плечо и пальцем провел линию с одним изломом – совсем не такую, как думал Инда, но, по размышлении, оптимальную в сложившейся ситуации. Инда не сразу сообразил, что излом проходит всего в полулиге от Тайничной башни, но Брезен, при удачном стечении обстоятельств, остается цел. По сути, Внерубежье сжирает Беспросветный лес, а пахотные земли и наиболее населенные места Обитаемый мир оставляет за собой.

Инда долго отстукивал телеграфное сообщение в Тайничную башню (уповая на то, что Приор будет стоять на его стороне и не позволит Вотану вмешаться) – и смел надеяться, что возведение свода на пути Внерубежья начнется без промедлений. Конечно, при таком состоянии аккумуляторных подстанций дело пойдет не быстро, но оно пойдет. Он даже выдохнул с облегчением, получив ответ. И велел телеграфировать о продвижении работ каждые десять минут – тем временем вездеход добрался до подступившего к железной дороге болота, с трудом (и жутким воем) перекатился через рельс, сполз по щебенке вниз и замер перед полосой открытой воды, отделившей болото от насыпи.

– Не могу, боюсь… – выдохнул водитель.

– Не бойся, поезжай, – хмыкнул Пущен, поморщившись. – Семи смертям не бывать.

– А вдруг под водой трясина?

Инда велел ему освободить водительское место и сам сел за руль.

– Если там трясина, не забудь про фотонный усилитель, когда будешь выбираться из вездехода. Он нам еще пригодится.

– Он все равно не сработает… – проворчал водитель.

– Сработает. Подстанцию, которая питает плавильню «Горен и Горен», подключат в первую очередь.

* * *

На рассвете Звонка разбудила всех обитателей домика в Надельном, и Йера пожалел, что полночи провел в разговорах, – ему было трудно просыпаться. Но утренняя суета и последние сборы в дорогу разогнали сонливость, за руль авто Йера садился бодрым и энергичным.

Горен задержался ненадолго в мансарде и покидал домик с тоской, оглядываясь и усмехаясь себе под нос. Но в ответ на вопросительный взгляд Изветена сказал неожиданно:

– К-кто теперь будет к-кормить ежей?

– Града, ежи вполне способны прокормить себя сами, – покачал головой Изветен.

– Да, к-конечно способны. Но м-молоко они добывать не умеют.

С этими словами он неловко сел в авто рядом со Звонкой и хлопнул дверцей, еще раз посмотрев за калитку.

Йера тронулся с места (это пока не всегда удавалось ему с первого раза) и направил авто в сторону Завидного. Да, он был поглощен дорогой и управлением авто, не чувствуя себя уверенным водителем, а потому не обратил внимания на далекие черные тучи, появившиеся с востока, – их первым заметил магнетизер.

– Я не хочу вас пугать, судья… – сказал он и помолчал, подбирая слова. – И тем более я не хочу пугать Граду. Но, по-моему, нам надо поторопиться.

– Изветен, я не могу ехать быстро – у меня нет опыта… – ответил Йера, не сообразив, что́ магнетизер имеет в виду.

Зато его понял Горен.

– Но… но в-ведь еще рано, Изветен… – выговорил он тихо-тихо.

– Да, я тоже думаю, что еще рано. И все равно это выглядит странно – зачем чудотворам впускать под свод тучи в этот день и в этот час? Я не требую, чтобы вы ехали быстрее, судья, – я имел в виду, что нам не стоит задерживаться.

Йера кивнул. Пустынная дорога нырнула в сосновые рощи Завидного, и тучи на востоке (отраженные в зеркалах) скрылись за кронами деревьев.

– Что это, судья?.. – Изветен вдруг привстал, всматриваясь вперед.

Йера, сосредоточенный на управлении авто, не понял, что напугало магнетизера – дорога была свободна, ничего странного впереди он не увидел.

– Прислушайтесь… Града, ты слышишь?

Йера, уверенный, что магнетизеру пригрезился грохот наступающего Внерубежья, ничего подобного пока не замечал.

– Что я д-должен услышать, Изветен? – скептически поинтересовался Горен.

– Дети! Где-то играют дети!

Детские голоса в дачном поселке – явление обычное, на которое никто не обратит внимания. Йера похолодел: сиротский приют Славленского попечительского сообщества… Изветен оглянулся на восток. Авто поравнялось с территорией приюта – за деревьями сада на детской площадке резвились ребятишки, совсем маленькие, старшему было не более семи лет. Изредка детскую площадку оглашали сердитые реплики нянек (начинавшиеся с тягучего «так»).

Йера, переглянувшись с Изветеном, повернул к воротам приюта и остановил авто.

– Судья, я не уверен, но мне казалось, что детей чудотворы эвакуировали в первую очередь…

– Нет, первыми посадочные талоны получили люди знатные и состоятельные. Но сиротские приюты давно эвакуированы из Славлены, даже приюты для детей мрачунов. – Йера вышел из авто и заглянул в садик через решетку ворот – картина была безмятежной и трогательной: дети на качелях и в песочнице, ухоженный сад, уютный двухэтажный домик из красного кирпича в глубине сада…

Он решительно толкнул калитку, и магнетизер последовал за ним. Няньки разглядывали их с удивлением, одна из них, недовольно подобрав юбку, поднялась со скамейки и направилась навстречу незваным гостям.

– Что вам угодно, господа? – спросила она, приблизившись.

Йера, уже привыкший к тому, что собеседникам знакомо его лицо из газет, счел нужным представиться, но и его имя ничего няньке не говорило, потому что ни уважения, ни презрения на ее лице не появилось.

– Скажите, почему ваш приют до сих пор здесь?

– Что вы имеете в виду, господин Йелен? – Нянька продолжала смотреть строго и недоверчиво. – А где, по-вашему, должен быть наш приют?

– Ваш приют давно должен был добраться до Натана! – неожиданно вспылил Йера. – Вы что, в лесу живете? Вы не слышали, что эвакуация идет уже десять дней? Мимо вас не проходили толпы беженцев? Вы не видели, как люди штурмуют поезда на станциях?

Нянька не повела и бровью.

– Мы не впадаем в панику по всякому пустяку, господин Йелен. В двух лигах отсюда стоит Тайничная башня, и нам нечего бояться: чудотворам видней, когда лучше перевозить нас в Натан. И нужно ли нас вообще куда-то перевозить.

Ее ответ поставил Йеру в тупик.

– Вам доверили детей, – сквозь зубы выдавил он, стараясь не кричать на немолодую женщину. – Вам, а не чудотворам из Тайничной башни. А вы сидите и спокойно ждете, когда чудотворы вспомнят о вашем приюте?

– Не впадаете в панику – это прекрасно… – пожал плечами Изветен и спокойно добавил: – Я надеюсь, что ошибся, но, вполне возможно, через два-три часа здесь не останется ничего живого.

У няньки приоткрылся рот, отчего лицо стало глупым и удивленным, не испуганным даже.

– Как… через два-три?..

– Послушайте, я депутат Государственной думы, а не случайный прохожий. И я со всей определенностью заявляю, что приют должны были эвакуировать неделю назад, детей вывозили до начала паники… У вас есть телеграфный аппарат?

Нянька, так и не закрыв рот, покачала головой. Лицо ее серело на глазах, и Йера подумал, что она недалека от обморока.

– На почте… Мы посылаем телеграммы на почте… – пролепетала нянька.

– Собирайте детей, – велел Йера. – Я телеграфирую о приюте в Тайничную башню.

Надо отдать ей должное – в обморок она не упала, лишь выпрямила спину и развернулась на пятках, направляясь к своей товарке.

Деревянный домик, где расположилось почтовое отделение, был заперт на висячий замок, но это Йеру не остановило – только задержало. Раньше ему не приходилось ломать двери и сворачивать висячие замки, так же как и Изветену. Пришлось вернуться к авто за разводными ключами, которые Дара возил под сиденьем, но и с этим орудием двери подались не сразу.

Телеграфный аппарат не работал. Нет, иногда он оживал на секунду, но тут же снова выключался – и Йера с ужасом понял, что местная аккумуляторная подстанция дает сбои… А значит, Изветен прав и через два-три часа… Мысль о предсказании Югры Горена напугала Йеру до холодного пота, выступившего на лбу.

Изветен тем временем с любопытством оглядывал почтовое отделение, особенно заинтересовавшись пачками недоставленных и неотправленных писем.

– Смотрите, судья, – а вот и посадочные талоны на детей из приюта… На четвертое сентября, станция «Завидное». Замечу, пакет вскрывали. Я так думаю, кто-то просто украл несколько талонов и не стал отдавать оставшиеся в приют.

Йера, возившийся с телеграфным аппаратом, поднял лицо:

– Да нет же, Изветен… Такого не может быть… Это же… преступление!

– Судья, вы за последние дни видели мало преступлений? – снисходительно вздохнул магнетизер.

– Но… но ведь это дети, сироты! Разве можно?..

Изветен пожал плечами:

– Однако до приюта посадочные талоны не дошли, а штемпеля этого отделения на пакете нет, только штемпель Славленского попечительского сообщества, от тридцать первого августа. Дачники разъехались, закрытию почты никто не удивился…

– Да нет же, я думаю, произошла какая-то чудовищная ошибка!.. – не очень уверенно пробормотал Йера. И вспомнил, что два дня назад почтовое отделение было закрыто (тогда Йеру это не удивило). – Надо дойти до станции, там есть еще один телеграфный аппарат!

Изветен прихватил посадочные талоны приюта с собой.

На станции, в небольшом строении с билетной кассой, телеграф не работал тоже. На платформе, к удивлению Йеры, стояли люди – пять человек, мужчина с саквояжем и четыре женщины. Мужчина иногда доставал из кармана часы, которые открывались с мелодичным звоном, и, качая головой, смотрел на расписание.

– Извините, вы не знаете, когда пойдет поезд на Славлену? – как ни в чем не бывало поинтересовался мужчина у Йеры. – Мы торчим тут полтора часа, по расписанию должно было пройти три поезда…

Магнетизер удивленно покачал головой.

– Вы тоже жили в лесу? – тихо спросил Йера.

– Нет, мы отдыхали на даче, – неуверенно кашлянул незнакомец. И на всякий случай уточнил: – Я, моя жена, ее сестра и моя сестра с дочерью.

– Вы тоже не слышали об эвакуации?

– Как же, слышали, конечно. Но я сразу сказал, что чудотворы не допустят падения свода, а погода была так хороша… А что, неужели из-за этого стали отменять поезда?

Йера посмотрел на восток, затянутый черными тучами.

– Я думаю, поездов уже не будет. Но мы намерены сообщить в Тайничную башню о неэвакуированном детском приюте, и, я надеюсь, за детьми пришлют вездеход. Советую вам держаться рядом – чудотворы заберут и вас.

– Благодарю за совет, – кивнул мужчина, не сильно обеспокоившись. И повернулся к своим женщинам: – Это, наверное, тот приют, мимо которого мы идем в Надельное.

Магнетизер снова покачал головой и дважды оглянулся на это счастливое в своей безмятежной глупости семейство.

– Изветен, вы понимаете, что мы не можем оставить детей просто так? – глядя на восток, переспросил Йера. – Что мы должны сообщить о них в Тайничную башню?

– Разумеется, судья.

– Я думаю, быстрей всего будет доехать до Тайничной башни, чем искать работающие телеграфные аппараты. Это отнимет у нас полчаса, не более.

Изветен посмотрел на Йеру как-то жалостно и кашлянул.

– Судья, если не работает телеграф, то и авто никуда не поедет.

Йера остановился, остолбенев. Об этом он не подумал.

– Но… что же нам тогда делать?..

– Если бы Града был здоров, я бы отправил его и Звонку в Славлену пешком. Но Града не дойдет, тут не меньше четырех лиг… И дети, конечно, не дойдут тоже. Я предлагаю перенести в приют телеграфный аппарат с почты, чудотворы должны восстановить связь. И поставить кого-то из нас на дороге в Славлену – вдруг мимо проедет вездеход чудотворов.

* * *

Небо на востоке заволокло черным дымом, и Йока смотрел только туда: прислушивался, старался телом ощутить дрожь земли – тяжелую поступь Внерубежья, пожирающего Обитаемый мир.

Змай сидел рядом, на соседнем камне, баюкал сломанную руку, качал головой, жалко оправдывался и хлебал вино из бутылки, полученной из рук кого-то из мрачунов.

– Это был жребий, профессор… Я же умирать собирался – я же знал, что красный луч меня убьет. И… не умер. Да чтоб в твою душу мать! Ну согласись, профессор, это была вовсе не маленькая провокация! Я же человек! У моих возможностей есть предел!

– Успокойся, – буркнул профессор. – Сделанного не вернешь. Теперь есть только один путь – прорвать границу миров. Подумай лучше об этом.

– Цапа меня остановить хотел… А получилось наоборот. Эта тварь – которую я так и не убил – эта тварь все рассчитала!

– Хватит! – рявкнул Важан. – Эта тварь действительно все рассчитала.

Змай помолчал немного и продолжил:

– Я видел поезд с ребятами из колонии… Они не добрались до Славлены, их остановили заключенные. Выбросили из вагона. Дальше я не видел.

– Что еще ты видел?

– Да некогда было смотреть. Я будущего не видел – его как отрезало. Я думал, потому что мне умирать пора, – и вот пожалуйста, жив-здоров…

– Ты говоришь так, будто об этом сожалеешь… – прошипел Важан.

– Да нет. Жизнь – хорошая штука, профессор, она мне нравится. Не знаю, кто-то, может, от нее устает, а я пока не устал. Цапу жаль… Он же молодой был совсем, долго еще мог жить… Я как увидел этот луч – так и не смог больше ее держать. Ненависть. Она называется «ненависть»… И ее, в отличие от Внерубежья, в болоте не утопить, иначе я бы давно это сделал. Я бы сделал это еще в семьдесят восьмом году до начала эры света. И Айда Очен не стал бы Чудотвором-Спасителем. А впрочем – нашли бы другого, какая им разница…

Он хлебнул вина, помолчал и продолжил:

– И что? Я ведь уже попрощался. А теперь? Вернуться в Хстов… Дочку замуж выдать. Пожить в Хстове, в котором нет Храма! Я пятьсот лет мечтал. Университет вернуть, библиотеку. Внуков родить. О Предвечный, сколько дел! Я ее как будто украл, эту жизнь…

– Да живи, чего уж, – фыркнул профессор. – Раз мечтал.

Йока тронул его плечо.

– Змай, а получилось все как в Откровении. Будто это ты крылом свод разрезал.

– Я думаю, и дальше все пойдет, как в Откровении. – Змай почему-то тоже посчитал нужным обнять Йоку за плечо, будто тот нуждался в поддержке. – Я ведь запомнил твое лицо именно в миг прорыва границы миров.

Йока не стал спрашивать, видел ли Змай его смерть, – Змай бы все равно соврал.

– Только я тогда не знал, что успею к тебе привязаться… Ты был для меня просто мальчик, сын росомахи, способный прорвать границу миров. Залог освобождения моего мира от власти чудотворов. И ради этого я был готов погубить твой мир. И вот я его погубил… Как в Откровении.

Дымы на горизонте поднимались все выше, и иногда Йоке казалось, что он видит пламя, – но пламени он, конечно, видеть не мог, Внерубежье не прошло и половины пути до каменного гребня. Он не ощущал привычного нетерпенья, только покой, умиротворение – будто зимним вечером у очага в гостиной, в кругу семьи.

– А знаете, я понял, почему остался в живых… – сказал Змай в пространство. – Я должен найти и убить этого мерзавца. И не за то, что он тут учудил, даже не из мести за Цапу, – а за кинских мальчиков. Я еще тогда поклялся, что жив не буду – но найду и убью его. Если бы не кинские мальчики, я бы, может, Цапу послушал… А тут все как в одной точке сошлось.

Перед глазами Йоки, вязкая и полупрозрачная, дрожала граница миров – он не прилагал усилий, чтобы ее увидеть, но рассматривал с любопытством и спокойствием, выбирая наиболее уязвимое ее место.

* * *

Вездеход медленно шел по зыбкой поверхности болота, лишь натягивая мембрану из сплетенных корешков травы и моха, – будто по тонкому льду. Силы двух чудотворов едва хватало на то, чтобы толкать его вперед, и если бы он увяз хотя бы одним колесом, то вырвать его из лап болота было бы невозможно. Теперь пот со лба вытирал Инда – одно неверное движение, и они опоздают… Пущен читал телеграфные сообщения: свод поднимался по намеченной линии – постепенно, вытягивая все возможные резервы из внутренних подстанций. Лучше добывать хлеб насущный в поте лица, чем не жить вообще, – и пусть вся энергия уйдет на поддержание свода, пусть остановятся магнитные камни и погаснут солнечные.

Дымы заволокли небо по всей его восточной стороне, оставалось совсем немного времени – по сравнению с сужением свода, локальное обрушение предполагало гораздо бо́льшую скорость ветра, а первый удар можно было сравнить с пороховым взрывом.

Подстанция, питавшая плавильню «Горен и Горен», включилась, когда впереди уже были видны Речинские взгорья, – каменный гребень, поросший соснами. И люди на вершине этого гребня. Вездеход, который теперь толкала вперед энергия подстанции, быстро выкатился на твердую землю, Инда уступил место за рулем водителю и поднялся на верхнюю платформу.

Тучи наползали с востока так быстро, что теперь это было заметно глазом, на горизонте появились тугие веревки смерчей, в черном небе вспыхивали молнии – восток рокотал небесными громами, над лесами поднимался не только дым, но и пламя. Несколько минут… Важан не позволит Внерубежью подойти слишком близко.

Ветер, еще не ураганный, но уже ощутимый, ударил в спину, растрепал волосы.

На платформу поднялся Пущен.

– Это не мое дело, Хладан… – начал он, морщась и бросая взгляды то на вершину гребня, то на восток. – Вам нет смысла договариваться с профессором. К тому же он не уйдет отсюда, он не оставит своих людей умирать – смотрите, тут не меньше трех тысяч мрачунов, они не успеют добраться до новой границы свода.

– Он умеет считать… Три тысячи против сотен тысяч… Разрушения, гибель городов, земель, голод, эпидемии. Он умеет считать.

– Не в этом дело. Завтра вас арестуют, а Йоку Йелена отправят в Исид, – свод все равно рухнет, а граница миров будет прорвана без вашего участия, по планам децемвирата.

Пущен, без сомнений, был прав. Уповать на то, что децемвират не найдет способа заставить Йоку поехать в Исид? Свод пройдет в пяти лигах от Славлены, от нее все равно ничего не останется, где бы ни произошел прорыв… Пущен прав – смерть Йоки решает все, расставляет точки над «i»… Смерть одного мальчишки против сотен тысяч жизней.

Как легко Инда сказал когда-то Приору, что готов убить ребенка… Он думал тогда об обезличенном невинном младенце, но никак не о четырнадцатилетнем мальчишке, которого знал с рождения и по-своему любил… Который был личностью, человеком.

Йока все равно умрет, прорывая границу миров. Но эти несколько минут его жизни обойдутся Обитаемому миру слишком дорого.

Фотонный усилитель – не ружье, его луч – не пуля, он не отклонится под воздействием ветра, точно прицелиться можно издалека – лишь бы рука не дрогнула. Один короткий импульс… На второй не хватит энергии подстанции.

Йока все равно умрет…

С вершины гребня на вездеход смотрели с любопытством; сказочник, разглядев на платформе Инду, даже махнул ему рукой, на секунду отпустив левый локоть, – ну да, превращаясь в змея, он всегда ломал левое запястье…

Йока был одет в трусы и майку и стоял на камнях босиком – у Инды все перевернулось внутри… Ему не пришло бы в голову, что убить одетого мальчика проще, чем раздетого, совершенно ничем не защищенного. И понятно, что от луча фотонного усилителя одежда защитить не может, но… Одно дело целиться в нагрудный карман, и совсем другое – в живую плоть, обтянутую тонким белым трикотажем маечки: не остается лазейки для иллюзий и самообмана.

Дворецкий профессора (он же хирург, сделавший операцию по пересадке плодного яйца росомахе) поднял ведро с водой и вылил его на голову Йоки. Да, это способ ослабить воздействие молнии на организм – наверняка в ведре была соленая вода. И отсутствие одежды защищает от ожогов. Профессор стоял у Йоки за спиной, положив руку ему на плечо, как положено доброму наставнику в час испытаний ученика.

Ветер становился все крепче, грозовые тучи уже не ползли – они мчались, обгоняя веревки смерчей; вспышки молний освещали лес и болото – не нужно было оглядываться, чтобы их заметить. Раскаты грома слились в непрерывный грохот и, казалось, трясли землю. Инда оглянулся – над землей плавали огоньки шаровых молний, а прямо на вездеход, выворачивая мшистый покров болот торфом наизнанку, ползла широкая воронка смерча. На горизонте горел лес, и дым пожаров вливался в черноту туч, иногда лопались электрические шарики – и вспыхивали низкие чахлые деревца болота, но линейные молнии их не поджигали – испепеляли, припечатывали к земле.

Дворецкий тоже положил руку на плечо Йоке, а сказочник поднялся на ноги и отступил на шаг в сторону. Они не ждали от Инды выстрела, им было не до того…

Капля пота скатилась со лба и попала в глаз, Инда вытер ее с досадой – рука тряслась, как у горького пьяницы.

Йока все равно умрет…

Вездеход подошел вплотную к каменному гребню, волной поднявшемуся над болотом, остановился. Здесь, совсем недалеко от этого места, Инда впервые взял в руки сверток с младенцем, весившим не более одного гекта… Именно здесь Йока появился на свет – Враг из росомашьего чрева, погубитель Обитаемого мира…

Инда встал на одно колено перед фотонным усилителем, заглянул в прицел, оснащенный увеличительными стеклами, – и сначала поймал в нем лицо Йоки. Спокойное, отрешенное лицо, невидящий взгляд – пустой взгляд безумца, устремленный в пространство. Инда вспомнил грозу над Буйным полем, подставленное под удар молнии сердце мальчишки… Тогда это было глупой бравадой – и гроза приняла игру, будто нарочно промахиваясь мимо его открытого сердца. Теперь сердце Вечного Бродяги призывало молнию – и не было сомнений в том, что гроза ответит ударом. Но не только для молнии было оно открыто – и для красного луча тоже. И Инда усомнился на миг: а не выпьет ли мальчишка красный луч так же, как готов выпить молнию? Нужно ли ему время, чтобы сосредоточиться, приготовиться принять энергию, или это происходит молниеносно?

Йока все равно умрет… Инда положил палец на спуск – и нацелил луч не в лицо, а на сердце Вечного Бродяги. Наверное, выстрел в голову был бы верней, не позволил бы отдать энергию красного луча и стал бы смертельным с большей вероятностью, но Инда не мог смотреть мальчишке в лицо.

Он промедлил всего секунду, сглотнув ставшую вязкой слюну, успокоив дрожь в руках – всего на миг успокоив! – и, нажимая на спуск (уже не в силах остановить этого движения), увидел, как в сторону качнулся сказочник: шаг, он сделал один шаг, короткий и быстрый, как выпад змеи… Он был выше Йоки, и красный луч уперся ему в солнечное сплетение.

– Не судьба, – с неуместной иронией вздохнул Пущен.

Инда еще не понял, что проиграл, отстраняясь от увеличительных стекол прицела. Вкус смерти… Сказочник говорил, что самый отвратительный на свете вкус – это вкус смерти. И неважно, чем человеку вспарывают брюхо, – саблей, топором или красным лучом фотонного усилителя – последнее даже страшней.

Инда вскрикнул – и не потому, что промахнулся, проиграл, не оставил шансов Обитаемому миру… А потому что меньше всего в эту минуту хотел убить сказочника. И как ни разу до этого ощутил и уважение к нему, и странное, необъяснимое родство с ним. От вкуса смерти, застывшего на губах, стало дурно, в горле встал соленый ком, закружилась голова и накатила слабость. Но Инда, подчиняясь неосознанному желанию, бросился к наружной лестнице вездехода, скатился по ней на землю и, спотыкаясь, побежал наверх.

Йока лишь однажды взглянул себе под ноги, где на камнях корчился его Охранитель, и вновь устремил взгляд в небо. Профессор на миг прикрыл глаза тыльной стороной ладони, но от Йоки не отошел; его дворецкий тоже не двинулся с места. И только мальчишка Мален, стоявший поодаль, кинулся к сказочнику.

Добравшись до верха, Инда без сил опустился на колени рядом с мальчишкой и наклонился над раненым – без сомнений, это было смертельное ранение. И тем страшней прозвучал тихий голос Охранителя, едва не утонувший в грохоте грозы и вое ветра, превратившегося в ураган.

– Эх, Инда… Зачем же ты хотел убить Йоку Йелена?

– Я… опоздал… – выговорил Инда, не думая оправдываться.

– А так пожить хотелось… по-человечески… – Вместо усмешки лицо сказочника исказила болезненная гримаса. – Ты знаешь, что тот, кто в одиночку убьет змея, сам станет змеем?

Инда кивнул и подумал, что убил не змея, а человека.

– Тогда убей и Чудотвора-Спасителя… Ох, чтоб в твою душу мать…

Это были последние его слова – он еще не умер, лишь потерял сознание, но Инда осязал, как жизнь утекает из тела сказочника, а вместе с нею страшная сила по имени «ненависть» начинает давить на плечи из межмирья. Впрочем, это могло быть иллюзией – ветер не дул, а бил по спине упругими своими струями, выл в ушах до боли, и вкус смерти на губах становился все отчетливей и страшней.

По правую руку, перекрыв монотонный грохот ветра, раздался скрежет и треск: смерч добрался до соснового леса – будто ударился в стену, покатился вперед, перемалывая вековые сосны, выворачивая их из земли, срывая с камня…

Инда оглянулся через плечо – и увидел разъяренного зверя, уже пожравшего болото и подступившего вплотную к каменному гребню…

– Я убью тебя, – вроде бы негромко произнес Йока, но голос его не утонул в зверином рычанье, а в ответ на них молния ударила в верхушку ели, стоявшей неподалеку. Небо будто раскололось прямо над головой почти одновременно со вспышкой молнии, верхушка вспыхнула ярким пламенем, которое ветер понес вперед, на лагерь мрачунов.

И профессор, и его дворецкий напряглись, придерживая Йоку за плечи, – не только удар молнии, но и ветер мог опрокинуть его с ног.

– Я убью тебя, – повторил Йелен еще тише и запрокинул голову, будто подставляя под удар свое сердце.

Инде показалось, что гром прогремел раньше, чем молния ударила мальчишке в грудь. Его тело осветилось, а вслед за ним вспыхнули синим электрическим светом тела профессора и его дворецкого – время остановилось, и Инда увидел (хотя чудотвор не способен чувствовать энергию мрачуна), как тонкий, будто бритва, импульс этой силы впивается в вязкую перепонку между мирами, не режет, но разрывает ее своей многотонной тяжестью. А ветер уже хватается за края разрыва, тащит их в стороны и устремляется в Исподний мир с удвоенной яростью и звериным воем.

– О Предвечный… – выговорил Инда.

Обугленные тела профессора и дворецкого сбросило с вершины гребня на его склон, а Йока Йелен медленно оседал на землю там, где стоял, – ветра не касались его: теряя сознание, он продолжал пить силу Внерубежья… Молния оставила на его теле страшные ожоги, на глазах вскипавшие и лопавшиеся пузыри, но основной ее удар приняли на себя его наставники – только тут Инда догадался, для чего они держали мальчишку за плечи. Не вполне понимал, по какому естественному закону случилось именно так (а может, и вопреки естественному закону), но видел свершившийся факт и не сомневался: Важан задумал это заранее – спасти Йелена ценой своей жизни.