Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

Волчок не посмел спросить, почему Красен не хочет сорвать операцию Огненного Сокола. И еще в карете завел разговор о двухдневном отпуске, чтобы съездить к невесте в Горький Мох, отдать подарок и поблагодарить за рубашку. Если выехать из Хстова на рассвете, можно успеть добраться до замка к полудню. Придется ехать верхом, потому что попутчики в почтовой карете Волчка запомнят. Он самоуверенно считал, что проедет двадцать лиг быстрей, чем почтовые лошади, и совершенно забыл, что замок окружен бригадой Огненного Сокола.

Красен не возражал и даже предложил взять коня. От коня Волчок отказался – собирался менять лошадь на почтовых станциях, а кони Красена были много лучше и дороже почтовых.

В Хстов прибыли перед рассветом, под проливным дождем. Красен любезно заехал на Мельничный ручей и высадил Волчка на площади Восхождения. Только в «Пескарь и Ерш» Волчок не пошел и долго стучался в «Семь козлов» – голубь доберется до замка раньше, и если что-то пойдет не так, Славуш будет предупрежден заранее.

Зорич зевал и ежился, открывая двери.

– Гвардейцы совсем обнаглели! – проворчал он нарочито громко. – Ни днем ни ночью покоя нет.

Он закрыл двери за Волчком и посветил ему в лицо.

– Хочешь хлебного вина?

– Нет, – ответил Волчок. – Мне долго ехать верхом.

– Одно другому не мешает. Что-то случилось?

– Мне нужно отправить голубя. Только… Я еще ничего не написал.

Зорич пожал плечами и достал из-под залавка «голубиную» бумагу, перо и чернила.

– Садись. – Он кивнул на стол. – А может, все-таки вина? Да не спеши, не спеши. Отдышись, руки будут дрожать.

– Да, пока не забыл: дай мне золотую булавку, Змай тебе оставлял две штуки. А то вдруг потеряю булавку Огненного Сокола – тогда мне не отвертеться. – Волчок показал на воротник.

Волчок в самом деле слишком торопился и едва не выложил на бумаге разговор Огненного Сокола с болотником из замка. И только потом сообразил, что будет, если Рыжик перехватит голубя… Или до болотника дойдет содержание письма.

– Ты многих знаешь в замке, – сказал он Зоричу. – Если я тебе опишу человека, ты сможешь назвать его имя?

– Я знаю не всех. Но попробуй.

– Он… невысокий, носит волгородскую стеганку. Волосы русые, вьются. Бороду не бреет, а коротко стрижет. Очень похоже, что у него чахотка, кашляет в платок.

– Не припомню. Еще что-нибудь можешь сказать? Он колдун?

– Да, похоже, колдун. Бывал в Кине и в Лицце. А еще… он улыбается хорошо.

– Так это Свитко! Его я знаю.

Свитко… Это имя Волчок где-то слышал…

– Точно? – переспросил он.

– Чахоточных в замке несколько, некоторые небольшого роста. Стеганки носят многие. Но в Кине бывал только Свитко, и не один раз. А что?

– Это человек Огненного Сокола, болотник.

– Нет, это невозможно. Ты в своем уме? Свитко – и вдруг болотник! Да все болотники калеки и уроды! Они и жертвы болоту приносят, чтобы жизни себе купить.

– У него чахотка. Он давно должен был умереть…

– Свитко – лучший травник на Выморочных землях! – возмутился Зорич. – Если не во всей Млчане!

Вот где Волчок слышал это имя! Спаска говорила о нем. Называла учителем. Это еще хуже, учителю она поверит…

– То-то Огненный Сокол пообещал ему зелейную лавку в Къире… – процедил он сквозь зубы.

20 июля 427 года от н.э.с.

Змай всегда стоял на краю обрыва, когда Важан и Йока спускались вниз, за свод. Не потому, что он боялся дождя и ветра, а из-за того, что сверху лучше было видно, не приближается ли кто-нибудь к Йоке.

Идея выпить воронку смерча не понравилась профессору, он сказал, что Йока к этому пока не готов. Хотя был очень и очень впечатлен рассказом о шаровых молниях. Йока боялся, что Важан ему не поверит, но оказалось, что это видели и Змай, и Цапа.

А Йоке было мало обычного за сводом ветра и дождя, не хватало дрожи земли – он и к рассвету не чувствовал насыщения, он мог брать гораздо больше! И Важан в конце концов согласился на новый эксперимент. Ночи были уже довольно темны, чтобы можно было приблизиться к месту схождения черных воронок – неподалеку от аккумуляторных подстанций чудотворов, в трех лигах от домика.

Вышли в сумерках, Змай предложил не рисковать и не брать лодку – слишком легко чудотворы могли бы проследить их обратный путь. И, признаться, к концу пути Йока сильно устал – шли напрямик, сначала через лес, а потом по голой полосе вдоль свода, изъезженной вездеходами чудотворов. И к нужному месту вышли далеко за полночь. Несмотря на то что десять дней подряд Йока выходил за свод, он ощущал лишь еще большее нетерпение, еще большую жажду. При виде молний за сводом его била дрожь, он был готов бегом бежать вниз, а не тащиться вдоль свода под мелкий дождичек и легкий ветерок. Важан предусмотрительно держал его за руку.

– Йелен, твоя задача сейчас не выпить воронку, а остаться живым и по возможности здоровым… – заметил профессор, когда впереди показалась аккумуляторная подстанция. – Воронка должна зацепить тебя только краем, ближе к центру ветер поднимет тебя в воздух и швырнет на камень. И, уверяю тебя, если ты не сломаешь шею или спину, не разобьешь голову, это все равно будет очень неприятно.

– Йока Йелен, я буду держать тебя за руку, – вставил Змай. – Чтобы ты не улетел слишком высоко.

– Смерчу все равно, сколько людей поднимать с земли и бросать вниз, – сказал Важан. – Ему достанет силы и не на такое…

– Да, Йока Йелен, ты не видел, а нам с Цапой довелось посмотреть, как ветер тащил за собой вездеход. Ты как раз был внутри него.

– Но я ведь возьму часть его энергии… – попробовал возразить Йока.

– Да, и это будет примерно десятая часть. Оставшихся девяти хватит на то, чтобы тебя убить, – кивнул Важан. – Я тоже буду держать тебя за руку, но не для того чтобы не дать взлететь, а чтобы ты не вздумал сделать лишний шаг вперед.

Йока призадумался… Получалось, что и Змай, и профессор будут рисковать точно так же, как он сам, и уверенности у него немного поубавилось.

– Я должен сказать, профессор… Тогда, возле вездехода… Когда я пил молнии… В общем, чудотворы ждали приближения смерча гораздо позже. Они еле успели влезть в вездеход. И шаровые молнии летели ко мне, помните?

– Да, я помню. Именно поэтому я и не соглашался на эту авантюру. И уповаю я на то, что движение воронки подчиняется определенным физическим законам и лишь отчасти – неизвестной мне силе, которая заставляет стихии Внерубежья искать встречи с тобой.

– Заметьте, профессор, что аккумуляторные подстанции притягивают ветер не хуже Йоки Йелена… – Змай показал рукой вперед.

– Вот мы и посмотрим, кто из них притягивает ветер сильнее, – проворчал Важан, вглядываясь в сполохи молний за сводом. – И не забудь – в этот раз ты должен брать и отдавать энергию одновременно.

В предыдущие дни Важан заставлял Йоку долго собирать энергию, а потом выбрасывать короткими толчками.

– Я понимаю, профессор, можно не напоминать. – Нетерпение Йоки становилось невыносимым, ему все трудней было держать себя в руках, сохранять невозмутимость.

И спускаться с обрыва тоже было тяжело – хотелось броситься вниз со всех ног. Но профессор крепко взял его за руку.

– Йелен, мне скоро семьдесят лет. Я не могу скакать по горам козлом. Будь добр идти немного медленней.

Йоке казалось, что они и так тащатся еле-еле. А ветер уже бил в лицо, теплый дождь намочил голову, одетую в «доспех» с лунным камнем, и лился за шиворот непромокаемого плаща. Йока смотрел на Внерубежье и не мог насмотреться. Да, эти силы несли смерть всему живому, но какими прекрасными ему казались непрерывные вспышки молний, освещавшие клубы туч трепещущим светом, как величественно возвышались на горизонте горы, озаряемые этим светом с разных сторон, как неумолимо шли к своду черные воронки, как могуче сотрясалась земля… И казалось мало выпить смерч – хотелось вобрать в себя весь этот ужас, всю эту мощь.

– Профессор, можно я сниму плащ? – перекрикивая ветер, спросил Йока.

– Не нужно. Нам долго идти назад, ты простудишься.

– Да ладно, профессор, пусть снимает, – крикнул Змай. – Я взял ему смену одежды. Все равно же промокнет.

– Хорошо, – нехотя согласился Важан. – Я надеялся, что плащ в случае чего немного смягчит падение.

Подступали к воронкам осторожно, медленно, стараясь угадать траекторию их движения. Йока и сам заметил, что они меняют направление, но лишь отчасти. Так железная скрепка движется между двух магнитных камней – Йоке показывали этот опыт на уроке естествознания.

– Остановимся здесь, – крикнул Важан. – Они сами к нам подойдут! Позови своего призрака!

И он не ошибся в выборе места – крайняя воронка катилась мимо, но гораздо ближе остальных. И Спаска была готова принять ее силу.

– Смотри не убей мою дочь… – добавил Змай и взял Йоку за другую руку – и, наверное, был прав, потому что Йока непроизвольно шагнул вперед, от нетерпенья задержав дыхание.

Ветер ударил сбоку не столько потоком воздуха, сколько грязной водой и мелкими камушками, оглушил, толкнул в сторону, Йока глотал его и глотал, выливая на Спаску его огромную силу. Не надо было снимать плащ! Камушки лупили в бок, словно дробь, Йоке казалось, что они впиваются в тело до крови. Хорошо, что «доспех» на голове прикрывал виски! И не успела воронка пройти мимо, как ее сменила следующая, накатившая со спины, бьющая такой же каменной дробью. Трудно было устоять на ногах даже втроем, и если бы Йоку не держали за руки, он бы упал. Стало больно ушам, вой ветра превратился в грохот, Йока пил ураганный ветер, только чтобы немного ослаб его напор. Третья воронка подошла сразу после второй, не дав передышки. Йока бы закричал – он уже не чувствовал жажды, только боль, которая с каждой секундой делалась сильней. Ему было некогда оглянуться по сторонам, он был слишком сосредоточен на том, чтобы выливать из себя энергию ровным мощным потоком – он в самом деле боялся убить Спаску.

Профессор и Змай дернули его за руки одновременно, назад, и Йока споткнулся. Но упасть ему не позволили, оттащили на несколько шагов, когда четвертая воронка накрыла их с головой – водой, камнями, болью в ушах. Не было больше сил втягивать в себя силу ветра, но Йока понял, что если остановится, то подставит под удар не только себя, но и Змая, и Важана. Они тащили его назад, быстрей и быстрей, но воронки шли со всех сторон, выскальзывать из-под них становилось труднее. Бессмысленно было кричать профессору: «Я больше не могу», тот и без жалоб это заметил.

Пятая, шестая, седьмая… Йока почувствовал дурноту и слабость, его уже развернули спиной к ветру, он еще перебирал ногами, но как-то бестолково, спотыкаясь. А потом, когда в глазах совсем потемнело, он почувствовал, как его ноги отрываются от земли и его несет вверх. И даже подумал, что это смерч, который сейчас кинет его на камни, но вместо этого упал животом на костлявое плечо Змая.

Ему казалось, что он очнулся через секунду. Однако ветра не было, дождь мелкими и редкими каплями падал на лицо, а сполохи молний блестели где-то сбоку. Не хватало силы шевельнуть даже пальцем, все тело болело так, словно его снова долго и безжалостно били ремнем.

– О! Смотрите-ка, профессор, Йока Йелен еще жив, – сказал Змай, и Йока понял, что лежит головой у него на коленях. – Хочу заметить, это была его идея – выпить смерч, а вы лишь пошли у него на поводу…

– Если я не буду рисковать, он никогда не раскроет всех своих возможностей. И я был прав – плащ снимать не стоило. Нужно было предусмотреть, что кроме воды ветер несет и камни.

– Камушки, – поправил Змай. – Камнями нам бы не так морды разворотило…

– Йелен, как ты себя чувствуешь? – профессор склонился над Йокой.

Йока намеревался сказать, что с ним все в порядке, но, открыв рот, тут же передумал: сил не было вытолкнуть из себя даже несколько слов.

– Плохо, – ответил он, решив, что так будет короче.

– Это не камни, Змай, – сказал профессор. – И не камушки. Он перекачал через себя столько энергии, что еще несколько дней будет приходить в себя. Мне кажется, его придется нести.

– Мне не впервой тащить на себе Йоку Йелена. И три лиги – это не двадцать лиг.

– Мы можем сделать носилки из плаща…

– Не надо, профессор. Как вы верно заметили, вам скоро семьдесят, зачем вам такие упражнения? Йока Йелен, тебя не тошнит? Тащить тебя на плече легче, чем на руках.

– Я сам пойду, – проворчал Йока. – Полежу немного и пойду.

– Нет, немного полежать не получится. Мы все-таки слишком близко к аккумуляторной подстанции, а там дежурят чудотворы.

* * *

Место, где расположился профессор Важан со товарищи, включая Йелена, наконец-то было обнаружено – Инде об этом телеграфировали с Брезенской метеостанции. Если бы свод не отодвигали на следующий день, Инда бы уже снарядил туда наблюдателей.

А за сутки до этого он получил приказ из Афрана (с подробной инструкцией): наблюдать за обучением Йелена со стороны и не вмешиваться. О динамике обучения докладывать. Решение отпустить Йелена к Важану Гроссмейстер счел верным, так же как и решение прибрать к рукам дочь оборотня. Однако советовал быть осторожным, чтобы не спровоцировать со стороны оборотня необдуманных действий.

Принятое в Афране решение вполне соответствовало той стратегии, на которую намекал Вотан и о которой догадывался ламиктандрийский коллега Инды: обрушить свод, не дожидаясь, когда это сделает Внерубежье. Прорвать границу миров раньше, чем разъяренный зверь доберется до аккумуляторных подстанций. Отступление в этом случае дает отсрочку, время, за которое профессор Важан подготовит Йоку Йелена к этому прорыву. Однако Инде нужно было привыкнуть к этой… новой стратегии.

Что ж, она была логична. Возможно – единственно правильна. Нехороший осадок остался лишь от того, что новая стратегия все еще была достоянием посвященных. Раньше Инда не претендовал на знания первой ступени, а теперь вдруг ощутил себя пешкой в чужой игре – бездумным исполнителем чужой воли. И это было неприятно, не только задевало самолюбие, но и пугало неопределенностью чужих целей. Инда неожиданно для себя понял, что не доверяет решениям децемвирата, но не потому, что они неверные, а потому, что цели Афранской Тайничной башни совсем необязательно совпадают с целями всего клана чудотворов и совсем необязательно хороши для Обитаемого мира. И даже скорей не совпадают и не хороши, иначе не имело бы смысла скрывать их даже от тригинтумвирата.

Мысль вывела Инду из равновесия, он хотел точно знать, что это за цели, именно знать, а не догадываться. Впрочем, рефлексировал он не долго, решив, что пока с него хватит догадок: не так сложна головоломка.

Одна из этих догадок не давала Инде покоя: получалось, что Вотан еще в 422 году действовал в соответствии с этой стратегией – подписав липовый отчет чудотворов о посещении восьмилетнего Йоки Йелена. Чтобы никто раньше времени не заподозрил в нем столь сильного мрачуна? Еще в 422 году Вотан намекнул кураторам Млчаны, что не стоит тратить время на девочку-колдунью, ставшую впоследствии приемником Врага.

И сказочник был совершенно прав: профессор Важан оставался неприкосновенным именно потому, что мог создать гомункула, способного прорвать границу миров. Наверное, он был не единственным мрачуном, проводившим такие опыты, но именно его опыты увенчались успехом. Значит, не для своего кураторства над Йокой Вотан расчищал путь – для кураторства Важана. Да, сбрасывать энергию в Исподний мир Йока мог под руководством чудотворов и Мечена, но чтобы он мог прорвать границу миров, ему требовался совсем другой наставник. А еще – ненависть к чудотворам и желание любой ценой прорвать границу миров. Что ж, Вотан добился своего… Но это означает, что он давно знал о той стратегии, о которой Инда не догадывался до последнего, а мог бы догадаться, и догадаться давно! Что мешало Инде понять это несколько лет назад? Обрушить свод – слишком просто. Просто и чудовищно. Инда же искал менее радикальных решений, более сложных путей. Он считал, что их надо искать до последней минуты. Но все, до чего он пока додумался, – крохотные островки жизни под силовыми полями…

Вряд ли в децемвирате кто-нибудь всерьез относился к откровению Танграуса, по которому сначала рухнет свод и лишь после этого Враг прорвет границу миров, а потому миссия оборотня из Афранской Тайничной башни должна была выглядеть сомнительной. Неужели Гроссмейстер играет с Индой и лишь исполняет его прихоть прижать оборотня к ногтю? Или есть еще что-то, о чем Инда пока не догадался? Уход «Охранителя» в Исподний мир никому не был нужен теперь, когда Йока Йелен делал то, что выгодно всем: ослаблял давление на свод по мере своих возможностей и готовился прорвать границу миров. Скорей всего, это решение децемвирата следовало все-таки отметить как неразгаданную часть головоломки. В этой неразгаданной головоломке Инда чуял опасность, именно чуял, даже не осознавал.

20 июля 427 года от н.э.с. Исподний мир

Дождь лил и лил, но Волчок решил, что это ему на руку, и опустил капюшон пониже.

Коней продавали за Козьей башней, на широком утоптанном поле. Хстов просыпался рано: когда Волчок выбрался из города, торговля шла вовсю. Он, прямо сказать, был никакой всадник и в лошадях разбирался плохо, поэтому всерьез опасался, что на базаре его обведут вокруг пальца. Оставалось уповать на белую кокарду и страх деревенских продавцов перед гвардией.

Ему достался вороной мерин арутской породы – легконогий, трепетный, с блестевшей на дожде шкурой. Волчок взял его вместе с седлом и сбруей, прокатился тут же, на глазах бывшего хозяина, – арутский скакун показался ему слишком неустойчивым… Рысь у него была жесткой, тряской, зато когда Волчок выехал на Волгородский тракт и пустил коня вскачь, тот полетел вперед птицей.

Через час, проехав не меньше четырех лиг, Волчок думал, что поменять конька нетрудно, а вот кто поменяет его самого? С непривычки он устал так, будто пробежал эти четыре лиги бегом, да еще и с грузом за плечами. Он еле-еле вылез из седла и едва не упал: колени тряслись и подгибались, поясница болела – последнюю лигу каждый шаг лошади был похож на удар палкой по почкам.

На постоялом дворе арутского мерина поменяли на гнедую кобылку – и здесь Волчок точно продешевил, потому что хозяин кобылки не взял за обмен ни грана и остался очень довольным. Нужно было поесть, но кусок не пошел в горло, Волчок глотнул хлебного вина – чтобы разогнать усталость – и снова взобрался в седло, проклиная Огненного Сокола и записку для Красена.

Кобылка оказалась плохо выезженной, пугливой и своенравной. Будь на месте Волчка опытный всадник, он бы заставил ее слушаться поводьев, да и сам Волчок справился бы с ней, если бы не так устал. В двух лигах от почтовой станции их нагнала карета – быстрая, грохочущая. Да еще и возница гикнул, проезжая мимо, – от радости, что обогнал верхового. Кобылка шарахнулась в сторону, поскользнулась в грязи на краю дороги, и Волчок вывалился из седла, зацепившись за стремя: ударился головой о землю и не удержал повод в руках.

Кобылка сделала круг, словно издеваясь, Волчок вскочил и едва не ухватил ее за гриву, но лошадка отпрыгнула вбок и что есть духу припустила по тракту назад, к своему хозяину. Волчок, конечно, попытался ее нагнать, но получилось у него плохо.

До следующей почтовой станции было три лиги, но Волчок посчитал, что лучше двигаться вперед, чем возвращаться. Нужно было идти шагом и ждать попутных лошадей, но после скачки казалось, что он еле ползет, и потому он побежал – это было не намного быстрей, но все же быстрей.

* * *

Спаска, как всегда, проснулась поздно и проснувшись сразу поняла: сегодня что-то произойдет. Такое бывало с ней иногда: сердце билось сильнее, по телу бежали мурашки и хотелось встать с постели и начать танцевать. Может быть, она обманывала сама себя, но ей казалось, что сегодня она увидится с Волче. Славуш рассказал, что Волче снова был на Змеючьем гребне, но уехал или нет – неизвестно. Может быть, он сможет прийти в замок? Хотя бы на несколько минут…

Спаска открыла окно, выходившее на болото. Из него нельзя было посмотреть на Змеючий гребень, и, наверное, поэтому ее так тяготило заточение. Два стражника неотлучно стояли перед дверью, выходившей во двор, и еще один прохаживался по коридору, ведущему в покои Милуша.

Выйти бы на стену, только посмотреть на север: вдруг Волче идет в замок? Впрочем, если бы он и пришел, то лишь к вечеру, когда упадет туман. Спаска все равно посматривала в окно, но увидела только Свитко, который к обеду возвращался в замок с корзиной трав.

Славуш сам провожал ее к Милушу, где они обедали втроем, и Спаска уговорила его пройти по стене.

– Можно подумать, я злой тюремщик… – ворчал Славуш по дороге.

– Ты и есть злой тюремщик, – улыбнулась Спаска. – А я – прекрасная царевна, запертая в башне. Славуш, но я же не могу сидеть в четырех стенах! В самом деле, как в темнице!

– Сегодня утром стража видела, как сокол убил голубя, который летел в замок. И какую весть нес голубь, мне неизвестно. А я доподлинно знаю, что вокруг замка шныряют люди из Особого легиона. Так что будешь сидеть в темнице как миленькая.

– Славуш, среди бела дня никто из гвардейцев на стену не полезет. – Спаска обиженно сжала губы. – Другое дело ночью. Ночью охраняй меня сколько захочется.

Нет, Волче не шел к замку, сколько Спаска ни всматривалась в даль. Ей не хотелось уходить со стены, но Славуш поторопил – он волновался, оглядывался по сторонам, тоже присматривался и вздохнул с облегчением, когда Спаска направилась к лестнице.

И после обеда он сам проводил ее до домика Свитко и выставил у его дверей охрану из трех человек, наказав им в случае опасности стучать в било.

– Вот, Свитко, теперь и ты пленник Славуша, – вздохнула Спаска. – Как я. По-моему, он совсем с ума спятил…

Свитко улыбнулся:

– Он мальчик еще, для него это игра. Думаю, ему ни разу не доводилось кого-то охранять, вот он и старается. Не обижайся на него, он ведь ради тебя это делает. Ночей не спит. Я рано встаю, вижу. Сегодня он возле твоих дверей уснул, на полу.

– Мне его игры поперек горла… – проворчала Спаска. – Ну надо же и думать, не только охранять. Что со мной может случиться в замке днем?

– Ладно, не сердись. Давай травы разберем, что ли, а то я бросал в корзину все вперемешку.

Окно было закрыто, потому что на столе все так же горела спиртовка, и Свитко зажег еще с десяток свечей, снял со штатива реторту, поболтал ставшую маслянистой жидкость на ее дне, добавил в нее серной кислоты и поташа.

– Это что ты делаешь? – спросила Спаска.

– Нашел в книгохранилище рецепт, как из семян белены сделать средство от боли. Тоже яд, конечно, но, в отличие от маковых слез, к нему не привыкают. Уже третий раз пробую – ничего не выходит. Чего-то не хватает.

Свитко снова закрепил реторту над огнем. И вместо разбора трав Спаска вчитывалась в старинный рецепт – искала подвох. Нет, не могли семена белены снимать боль лучше маковых слез, она это чувствовала. Вряд ли бы она объяснила свое наитие, свое понимание, как действуют те или иные лекарства. В ее воображении маковые слезы действовали как обманщики: дарили счастье, помогали пережить боль, но убивали что-то внутри человека, и совсем не так, как это делали бесхитростные, прямолинейные яды, – гораздо коварней. Маковые слезы отнимали у человека настоящее счастье, заменяя его счастьем маковым. А то, что Свитко хотел вытянуть из семян белены, лишь успокаивало, как настойка пустырника, только сильней.

За травы они взялись не раньше, чем через час.

– Ой, что это? Сныть? – Спаска обомлела.

– Ну да, – ответил Свитко.

– Ты был на Змеючьем гребне? – еле слышно спросила она.

Свитко вместо ответа вздохнул и присел на скамейку, посмотрев на Спаску долгим пристальным взглядом. Как будто что-то решал.

– Ну же, Свитко! Говори скорей! – Сердце заколотилось так, что Спаска начала задыхаться.

Он закашлялся, полез за платком. И кашлял долго – верней, сначала кашлял, а потом притворялся. И арутской соли глотнул. Спаска не посмела его торопить еще раз, хотя и видела, что он тянет время.

И, спрятав за пазуху склянку с арутской солью, Свитко вытащил на свет золотую булавку – лук и колчан со стрелами.

– Я… не хотел тебе ее отдавать. Но потом подумал, что это будет нечестно, ты сама должна решать. Он ждет тебя на Лысой горке, в землянке Милуша. Он считает, что в замке тебе сейчас оставаться опасно, и хочет увезти тебя отсюда.

– И ты… все это время молчал? – Спаска прикусила губу. – Он там меня ждет, а я тут занимаюсь всякими глупостями?

– Тихо, тихо. Все равно из замка нельзя выйти, пока не упадет туман.

Спаска села на скамейку рядом со Свитко.

– Славуш меня не отпустит. Он не понимает, что с… – Она осеклась и посмотрела на дверь. Конечно, при закрытом окне имени Волче никто не услышит, но привычка не называть его имени сделала свое дело. – Что с ним я буду в безопасности, по-настоящему, не то что здесь. Если он хочет меня забрать, значит, так будет лучше. Он никогда не поступает опрометчиво, он лучше Славуша знает, что делать.

– Да, мне он тоже показался надежным человеком. Возьми. – Он протянул ей булавку.

Спаска зажмурилась, взяв ее в руки. Утреннее предчувствие ее не обмануло. И не было никаких сомнений в том, что это булавка Волче, Спаске довольно было дотронуться до нее, чтобы ощутить его тепло, его прикосновение, боль от укола – на булавке не было крови, но она почувствовала ее след на острие.

– Он укололся… – Она жалко улыбнулась, поднимая глаза. – Он укололся, когда расстегивал булавку, да?

Свитко кивнул, и в другой раз Спаска обязательно заметила бы его неуверенность, если не фальшь, но в ту минуту ей было не до того. Она стиснула булавку в кулаке и прижала к груди.

– Ты вышивала бегущего волка на рубашке. Его зовут Волче? – спросил Свитко.

Спаска приложила палец к губам:

– Тише. Никому не называй его имени. Здесь, в замке, два шпиона. Если они узнают…

– Конечно. Я все понимаю, не бойся.

Славуш не выпустит ее из замка… Спаска снова закусила губу – Славуш не поверит Волче, просто не захочет, чтобы она была с ним! А Милуш? Милуш, конечно, послушает Славуша. А сидеть в землянке на Лысой горке – это опасно. Волче не сможет долго ее ждать!

Спаска, обмирая от ужаса, стиснула в руке подвеску. Потом медленно подняла ее к лицу и разжала кулак: в сине-зеленой глубине камня, словно сполохи огня, играли красные блики.

– Ой, мамочка моя… – выдохнула она. – Мне надо выйти из замка. Как можно скорей! Что же мне делать? Мамочка моя… Его же могут найти, Славуш сам сказал, что кругом люди из Особого легиона! Если его там найдут, то сразу догадаются, что это он – тот самый гвардеец.

– Погоди. Еще рано. Надо подождать хотя бы час.

– Я не смогу ждать так долго, Свитко… Я должна что-то придумать, не может быть, чтобы из замка нельзя было выбраться!

– Можно, – улыбнулся Свитко. – Нужно лишь подождать. Я тоже думаю, что Славуш тебя не отпустит. Я кое-что знаю о людях. Славуш не со зла, нет. Он сам себя убедит в том, что никто не позаботится о тебе лучше него, на самом же деле – он просто ревнует. Сначала я не хотел передавать тебе булавку, думал, в замке надежней. Но потом… Я считаю, Огненный Сокол переиграет Чернокнижника и – тем более – Славуша.

Спаска не подумала о том, что ей понадобятся какие-нибудь вещи, единственное, что ей было жаль оставить в комнате, – ларчик с украшениями, потому что там лежали два письма от Волче. Надетые ею башмачки не очень подходили для перехода через болото, но она решила, что пойдет босиком, а башмачки понесет в руках.

Ожидание было немыслимо долгим. Спаска то обмирала от ужаса, то задыхалась от счастья, то холодела, то ощущала жгучий жар на щеках. Бежать из замка с Волче – пожалуй, это была самая заветная ее мечта. Особенно теперь, когда Славуш сделал ее жизнь невыносимой. Иногда ей казалось, что он мстит ей – за то, что она полюбила другого.

Спаска не боялась идти на Лысую горку через болото, потому что не сомневалась: в тумане она легко различит чужое присутствие, ее же не увидит никто. Это она знает тут каждую тропку, чувствует зыбкую трясину и твердую землю – куда гвардейцам Особого легиона с ней тягаться! Боялась она только Славуша, который может вернуть ее в замок. И еще за Волче боялась.

Свитко иногда приоткрывал окно и смотрел на небо – в замке было не так туманно, как за его стенами, но дымка, поднимавшаяся от земли, застила солнце. Время тянулось так медленно, что Спаска просила открыть окно не меньше восьми раз. И каждый раз ей казалось, что солнечный свет достаточно тусклый, что пора идти.

И когда Свитко сказал, что, пожалуй, можно уходить, Спаска готова была бегом сорваться с места. Но вместо того чтобы открыть дверь во двор, Свитко подошел к сундуку в углу комнаты и поднял крышку. Потом приложил палец к губам и шепнул:

– Ты первая. Я за тобой. И ничего не бойся, крыс я там давно потравил.

Под набросанными сверху вещами пряталась дверь в подпол. Свитко поднял ее за кольцо и кивнул Спаске:

– Там лесенка. Не оступись.

Спаска неловко перебралась через стенку сундука – у домашнего платья было только четыре юбки, но и они сильно мешали. А башмачки скользили на круглых ступенях приставной лестницы.

Внизу было совершенно темно, от стен узкого прохода веяло сырым холодком, и насчет крыс Свитко обольщался – три или четыре зверька копошились в нескольких шагах от лестницы, Спаска кожей ощутила их тепло. Она топнула ногой, и крысы бросились бежать – неслышными легкими прыжками по земляному полу, вдоль стены.

Свитко немного повозился с крышкой сундука и спустился вниз в полной темноте. Дыхание его было хриплым, он сдерживал кашель.

– Пошли, – шепнул он и нащупал ее руку.

Проход полого поднимался вверх и был очень длинным, гораздо длинней, чем думала Спаска, – она насчитала больше двух сотен шагов. И закончился он каменным тупиком.

– Сними башмачки, – шепнул Свитко, – и приготовься: нужно идти очень тихо, чтобы никто не глянул вниз со стены.

Спаска быстро справилась со шнуровкой, но не стала снимать чулки – это было бы слишком долго. И… даже в темноте поднимать юбки в присутствии Свитко ей показалось неловким.

Под ногами лежала колкая каменная крошка.

– Отойди на шаг, – шепнул Свитко и потянул на себя каменную плиту – в проход хлынул свет, и Спаска увидела кольцо, заделанное в камень, и поворотные колесики под плитой, скользившие по широкому железному кругу.

Открывшаяся в стене дверь была не выше двух локтей и вела на север, а не на восток, как ожидалось, – значит, они под землей пересекли двор замка. На северной стене ставили меньше всего стражи, ведь от болота стену отделял ров… Его недавно прочистили, и вместо болотной жижи там плескалась темная вода. Туман был таким густым, что даже противоположный берег рва терялся в дымке.