Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

Соавторы: Бранко Божич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 338 страниц)

– Успели. – Цапа сплюнул.

– Черпайте воду, – приказал Важан. – Коста, бери весло.

Черута отпустил Йоку: перевернутая шлюпка покачивалась на волнах, фотонного усилителя у чудотворов больше не было.

– Это фотонный усилитель прожег? – спросил Йока, глядя на воду под ногами.

– Нет, это мотор пробил дыру, – ответил Цапа. – Черпай воду, если можешь.

– Я могу…

– Под банкой два черпака лежат. – Цапа кивнул Йоке под ноги, но Черута уже нагнулся, доставая черпаки.

– Что они делают, профессор? – Косте повезло больше: он мог грести и смотреть назад.

– Они пытаются атаковать его винтами катеров.

Вода на дне прибывала, и Йока, конечно, хотел помочь, но не удержался: привстал, разглядывая продолжение боя.

– Черпай воду! – рявкнул Цапа. – Ты все равно ничем ему не поможешь!

Сам он пытался заткнуть пробоину кусками ветоши, но на корме воды было гораздо больше – у Цапы ничего не получалось.

Третий катер начал тонуть, оседая в воду носом, из воды поднялась его корма и два вращавшихся винта. С него не успели спустить ни одной шлюпки, чудотворы сыпались в воду и быстрыми саженками гребли к берегу.

Теперь вой магнитных камней на катерах был слышен гораздо отчетливей, два катера кружили на месте, а один устремился вслед за потерявшей мотор лодкой. Уйти на веслах от катера было невозможно, но Важан все равно прибавил хода.

– Это ловушка! – Цапа отвлекся от пробоины и уставился на догонявший их катер.

– Это не ловушка, это комбинация, Цапа, – ответил ему Важан, и Йока не понял, что они оба имеют в виду. Пока не увидел, как катер резко поворачивает в сторону. И в ту же секунду мотор его взвизгнул, а над озером взметнулся фонтан воды, окрашенной красным.

– Достали! – Цапа ударил кулаком в борт.

Катер закрутило на месте, и чудотворы остановили двигатель. И только тут Йока догадался, что произошло, – красной была кровь Змая, попавшего под винт! Он замер, раскрыв рот, и забыл о черпаке.

– Черпай воду! – рявкнул на него Важан, словно имел глаза на затылке.

Два оставшихся катера тут же кинулись в сторону лодки.

Цапа выругался так замысловато, что Йока не понял и половины сказанных слов. Но и без этого не было сомнений в том, что теперь ничто не помешает чудотворам нагнать лодку.

– Профессор, это конец? – спросил Коста.

– Греби, – ответил тот.

Йока стиснул черпак в кулаке. Неужели? Неужели все напрасно? Ах, ну почему, почему Змай не отдал его чудотворам! Сейчас все было бы иначе! И кто теперь спасет танцующую девочку?

И тут… Один из катеров на полном ходу качнулся и едва не опрокинулся; более того, носом едва не протаранил своего соседа, но тот успел увернуться, меняя курс.

– Он жив! – заорал Коста. – Он жив!

– Все равно не успеет… – Цапа выругался снова.

– Занимайся делом, – буркнул Важан, налегая на весло. – Йелен, не глазей, черпай воду!

Катер оседал в воду медленно, и спущенные с него шлюпки направились не к берегу, а продолжили преследование.

– Не успеет, – повторил Цапа.

Последний оставшийся на плаву катер приближался стремительно, и Йока уже мог разглядеть лица чудотворов на его палубе. Мимо лодки под водой пронеслось что-то темное, волна отбросила ее в сторону, едва не закружив на месте.

– Ему нужен разбег… – сказал Цапа в пространство, провожая глазами подводное чудовище. – Он не успеет.

Весла сбились с ритма, и Важан невозмутимо начал считать:

– Коста, и – раз, и – раз, и – раз…

– Он идет назад! – Цапа привстал и пальцем показал на воду.

Йока оглянулся, но не успел ничего заметить, как лодку качнуло еще раз, гораздо сильней. Весло Косты глубоко ушло в воду, а весло Важана скользнуло по воздуху. Лодку развернуло, и показалось, что катер сейчас прошьет ее насквозь – до него оставалось не более трех десятков локтей!

На этот раз вой магнитных камней мотора не заглушил удара в металлический корпус. Катер сошел с курса, но не остановил преследования и погружаясь в воду: выровнялся, направив нос на лодку. Однако с каждой секундой терял скорость, оседая все ниже и ниже. Шлюпки успели скинуть на воду, но чудотворам пришлось спасаться вплавь. И Йоке показалось, что кого-то из них затянуло в воронку тонувшего катера.

Одна из шлюпок, продолжавшая погоню (теперь безнадежную, впрочем), взлетела над водой, разбрасывая в стороны своих пассажиров, а за ней перевернулась и вторая.

И теперь казалось, что лодка летит вперед птицей – так быстро оставались позади барахтавшиеся в озере преследователи.

– Черпай воду, – снова повторил профессор, но голос его был удовлетворенным и снисходительным.

– Можно не торопиться, я заткнул течь, – сообщил Цапа, оглядывая поверхность озера. И Йока тоже крутил головой по сторонам в надежде увидеть Змая.

Тот вынырнул из воды нескоро, чуть в стороне и впереди лодки, отплевываясь, и в несколько гребков доплыл до борта. Лицо его было разбито в кровь, и вода не успевала смыть красные дорожки, бежавшие со лба и из носа.

– Профессор, – голос Змая был хриплым, – создай мне противовес.

Он зацепился за борт ближе к носу, и Йока кинулся ему помогать, но только помешал в этом Черуте и едва не опрокинул лодку.

– Впереди лодок больше нет, – выдохнул Змай, с трудом перевалившись через борт. На его спине зияла страшная рваная рана, которая тут же набухла смытой было кровью. Он без сил распластался грудью на носовой банке, и над ним немедленно склонился Черута.

– Йелен, перебирайся на корму, – велел Важан, оглянувшись.

– Зачем? – не понял Йока.

– Поможешь Цапе ставить мотор. И не будешь мешать Черуте.

– Морским чудовищам очень трудно приходится в пресной воде… – тихо сказал Змай и подмигнул Йоке оплывающим глазом. – Отправляйся на корму, Йока Йелен. Мы тут разберемся без тебя.

– Змай, ты что, пробивал катера головой? – спросил Йока.

– Ну не хвостом же… Хвост ведь и сломать можно.

– Йелен, ты задал чрезвычайно глупый вопрос, – фыркнул профессор.

– Да уж, Йока Йелен, – подтвердил Змай – говорил он слабо, с придыханием. – В этом профессор совершенно прав. Кстати, вы заметили, что они сломали об меня винт?

– Признаться, фонтан из ошметков плоти напугал даже меня, – сказал Важан. – И сейчас я серьезно советую тебе помолчать.

– Я бы воспользовался этим советом, профессор, но, по правде говоря, акулы лучше переносят боль, чем люди. Мне так легче.

– Акулы? Так ты был акулой? – не удержался Йока, потихоньку перебираясь на корму.

– Да, Йока Йелен, – ответил Змай сквозь зубы. – Я бы предпочел стать косаткой, но не умею превращаться в теплокровных. Да и развернуться тут косатке негде…

– Черута, ты можешь что-нибудь сделать? – Важан оглянулся. – Как-то помочь?

– Я постараюсь. Это не самая опасная рана, но серьезная. А если в нее попала инфекция…

– Инфекции меня не берут, Черута. И все раны на мне заживают быстро. Вот увидишь, через час я буду на ногах.

– Я не сомневаюсь в силе Охранителя, – улыбнулся дворецкий-хирург. – Но я могу облегчить твою боль лишь на то время, пока я рядом.

– И на том спасибо.

Йока вдруг вспомнил, что́ говорил Змаю перед боем с чудотворами, и ему стало стыдно. Он не перестал считать себя правым, но от этого слова его не становились… справедливыми. Потому что Змай рисковал собой ради него, Йоки. И Важан прикрыл его спиной, когда в их сторону повернулся фотонный усилитель, и Черута тоже… Готовность мрачунов умереть за него вдруг из красивых слов превратилась в реальность: Важан сделал это не раздумывая, не сомневаясь – словно машинально. Словно это не требовало осмысления. И Змай мучается и истекает кровью, потому что защищал его, Йоку. Змай не просто считает себя правым, он готов умереть ради своей правоты…

Возбуждение, охватившее Йоку во время боя с чудотворами, постепенно сходило на нет, и он вновь почувствовал слабость и головокружение, едва сел рядом с Цапой. Но помощь тому вовсе не требовалась – а Йока как раз очень хотел чем-нибудь помочь, потому что чувствовал себя никчемным… Как шахматный король, которого все защищают, но который сам ничего толком сделать не может. А еще хотелось что-нибудь сказать Змаю, но Йока никак не мог подобрать правильных слов. Подобрать слова для Важана оказалось значительно проще.

– Профессор. – Теперь Йока сидел к нему лицом. – Я хотел поблагодарить вас и Черуту.

– За что же, позволь узнать? – Важан смерил его взглядом – и это был удивленный взгляд.

– Вы прикрыли меня от фотонного усилителя.

– Йелен, это в моих интересах. Так что благодарности не стоит.

– А если бы вы погибли? О каких тогда «ваших интересах» могла бы идти речь?

– Наверное, я неправильно выразился… Я, конечно, имел в виду не интересы, а цели. А цели человека, Йелен, должны лежать за пределами его жизни, только тогда она имеет смысл. Подумай над этим. – Важан оглянулся. – Змай, Йелен и тебе выразил бы благодарность, но не умеет этого сделать. А попросту сказать «спасибо» стесняется.

– Йока Йелен, ты можешь выразить мне благодарность взглядом, – отозвался Змай, и голос его уже звучал бодрей. – Хотя профессор заметил верно: благодарности это не стоит. Профессор вообще мудр, как змея, слушай его внимательней.

– Ты же говорил, что змея – безмозглое существо!

– Это только с одной стороны. Если же сравнить ее с рыбой… Я бывал и рыбой, и змеей: змеи намного умней. Рыбы же глупы беспросветно: напороться на винт катера можно только по исключительной глупости.

Змай проводил лодку только до первого волока: в разветвленной паутине ручьев и проток Беспросветного леса невозможно было отследить ее путь.

– Я вернусь, профессор, – сказал он на прощание. – Как только, так сразу.

Важан лишь кивнул.

31 мая – 1 июня 427 года от н.э.с. Исподний мир

Волчку казалось, что он не спал ни минуты, но когда Спаска, откинув полу плаща, вскочила на ноги, вокруг было совсем темно, а он не заметил даже сумерек. С земли тянуло сыростью и прохладой, и, как всегда от холода, муторно болела поясница.

– Что случилось? – Волчок хотел подняться одним рывком, но тело затекло, и поясница отозвалась резкой болью.

– Вечный Бродяга… – ответила она. – Меня позвал мой добрый дух.

Волчок выдохнул с облегчением, хотя и удивился – раньше Спаску никто не звал, она танцевала добрым духам, и они отдавали ей силу. В этот раз она даже не взяла с собой волшебного сундучка…

– Ты знаешь имя своего доброго духа? – спросил он, догнав ее на краю островка.

– Вечный Бродяга – самый могущественный дух Верхнего мира, – ответила она тихо и торопливо. – Скоро он наберется сил и прорвет границу миров. Я родилась для того, чтобы принимать его энергию. И отец ушел в Верхний мир, чтобы чудотворы не смогли его уничтожить.

– А зачем прорывать границу миров? – Волчок понимал, что сейчас ей не до его вопросов, но не мог удержаться.

– Тогда к нам вернется солнце. Верхний мир разом отдаст нам то, что забирал сотни лет подряд. Пожалуйста, мне надо быть готовой… Он очень сильный дух…

Волчок кивнул и отступил на шаг. Он, конечно, ничего в этом не понимал, но, видно, этот Вечный Бродяга и в самом деле был очень сильным духом: лицо Спаски, и без того бледное в полутьме летней ночи, побелело еще сильней; Волчку показалось, что ее кто-то толкнул в грудь.

– Пожалуйста, Волче, отойдите скорей, чтобы я не задела вас… Мне надо отдавать силу сразу, иначе он убьет меня…

Волчок отошел на несколько шагов – испуганный, готовый в любую секунду кинуться ей на помощь, – но, видно, этого было недостаточно: вихрь, раскрученный Спаской, задел его лишь краем, однако этого хватило, чтобы ветер ударил по ушам тяжелым хлопком и отшвырнул его обратно на островок. Волчок обхватил голову руками – будто две острые спицы воткнулись в уши; вместо воя вихря в голове что-то тонко пищало, многократно усиливая боль. Дыхание оборвалось, из носа хлынула кровь. Это не было похоже на невидимый камень, брошенный ему в грудь Славушем…

А Спаска, отправив вихрь на болота, снова стояла на краю островка с побелевшим лицом, принимая силу своего доброго духа – толчками, от которых ее шатало. И снова раскручивала ветер, и снова ждала, и снова едва не падала под напором необычайной силы: вихри, которые летели в болота, становились все шире и быстрей. Волчок, зажимая ладонями уши, отполз в сторону. И тут же пожалел об этом: от следующего толчка Спаска опрокинулась навзничь. Волчок не услышал ее вскрика, как и своего собственного. Но он не успел вскочить, чтобы кинуться к ней, как она поднялась на ноги и закружилась, отправляя в небо огромный вихрь – черную воронку, втянувшую в себя листья с берез, болотную воду, мох, зеленую траву. Березы пригнулись к земле и ломались одна за одной, словно сухая лучина, – треска Волчок не слышал.

Сила доброго духа не иссякала, Спаска ловила ее из последних сил: на лбу ее заблестели капли пота, она кусала губы, тяжело дышала и еле держалась на ногах. И поднимались вверх черные воронки, сгребавшие сырой торф и землю с островка. Тучи тоже мчались по кругу, обнажая бледное небо, – так мокрая тряпка стирает пыль с зеркала: все шире круги, все ярче чистое пространство. Наверное, эту дыру в облаках видно и из Хстова…

Лунные лучи осветили болото невозможно ярким светом, радужная поволока быстрых обрывков туч не затмевала его ни на гран. Вечерний туман уже упал в мох – спрятаться было негде.

Спаска замерла, переводя дыхание и прислушиваясь к своему доброму духу. Волчок надеялся, что все закончилось, но он ошибся. Лицо Спаски разгладилось, она улыбнулась и что-то шепнула одними губами, а может, и сказала вслух – Волчок ничего не слышал. Последний вихрь ушел на болото, а не в небо, – Спаска вскинула руки и в изнеможении закрыла ими лицо. Волчок думал, что она сейчас упадет, но она стояла неподвижно не больше секунды, качнулась и шагнула в его сторону. Он понял, что до сих пор сжимает ладонями голову, но стоило чуть расслабить руки, и звон в ушах снова обернулся острой болью.

Спаска опустилась рядом с ним на колени, накрыла его руки своими и сказала:

– Сглотните.

Руки у нее дрожали.

Он не услышал ее голоса, но она сделала вид, что глотает, и повторила сказанное, нарочно отчетливо шевеля губами. Волчок сглотнул – стало легче, звон в ушах исчез, его сменил вполне терпимый шум. Она оторвала его ладони от головы и спросила:

– Слышите меня?

Ее слова донеслись до него как сквозь вату.

– Да, – ответил он – собственный голос ударил не только в уши, но и по голове.

Она прижала палец к губам:

– Тише. Не надо кричать, я-то вас слышу… Говорите так, как будто шепчете мне на ухо. И… простите меня, я не хотела… вас задеть…

– Я сам виноват, – сказал Волчок как можно тише, но Спаска снова прижала палец к губам.

– Тогда лучше совсем молчите. Это пройдет, вы не бойтесь, быстро пройдет.

– Я не боюсь, – ответил он, вытер кровь под носом и начал подниматься – от этого слегка закружилась голова и затошнило. – Что-то твой добрый дух мне добрым не показался… Он в самом деле хотел тебя убить?

Спаска улыбнулась:

– Нет. Он совсем еще мальчик, он только учится. А силы у него очень много, поэтому и получается так… коряво. Он научится, вот увидите! Он с каждым днем становится все сильней!

– Куда уж сильней… Я думаю, через два часа тут будут все гвардейцы Особого легиона… – Волчок поискал, на что бы опереться, и Спаска поспешила подставить ему плечо. Он посчитал, что ей поддержка сейчас нужнее, чем ему, и обнял ее, стараясь не шататься.

– Вам плохо?

– Нет. Голова немного кружится, сейчас пройдет.

– Я не могла иначе. Я собиралась посылать ветер только на восток, в болота, но… я не справилась. В небо проще… Я никогда не принимала столько силы сразу. Милуш бы мне помог, и в замке все равно, куда отправлять ветер, – лишь бы башню не свалить. Я знаю, я виновата…

– Тебе просто не надо было уходить из замка. А остальное… Спасибо, что жива осталась. – Волчок прижал ее к себе покрепче. – Надо уходить отсюда поскорей.

– Ой, как же вы кричите громко… Вы и свой голос плохо слышите?

– Наверное…

– Вам нельзя громко говорить, от этого у вас уши еще сильней болеть будут. Вы шепотом говорите, я услышу.

– Хорошо, – шепнул Волчок, но своего голоса не услышал из-за шума в ушах.

На пути к брошенным на островке вещам лежали сломанные и вырванные из земли березы, и он подумал, что она наколет ногу, шагая через бурелом. А может, ему просто хотелось взять ее на руки – девочку, которая несет в мир солнце… Она была совсем легкой и обхватила руками его шею.

– Зачем? – спросила она, шепча в самое ухо.

– Чтобы ты не уколола пятку.

С берез, что стояли на другой стороне островка, ветер сорвал все листья… Волчок поставил Спаску на плащ и погладил по спине.

– Вам же тяжело… У вас голова, наверное, болит…

– Хочешь, я до самого замка тебя донесу? – спросил он.

Она улыбнулась, покачала головой и снова прижала палец к губам – Волчок забыл, что говорить надо шепотом.

Чистое небо простерлось далеко на восход, и зарево рассвета окрасило золотом узкие полоски облаков на горизонте. Волчок решил, что двигаться надо на северо-запад, к Хстову, где теперь их ждут меньше всего, и время от времени поворачивал голову к востоку, якобы в ожидании погони, на самом же деле – чтобы полюбоваться рассветом. И думал при этом, что самая прекрасная девочка в его жизни – еще и величайшая ценность этого мира, сберечь ее – слишком большая ответственность не только перед ее отцом. Имел ли он право взять такую ответственность на себя? А впрочем, он ничем не хуже Славуша, которому Змай доверил «самое дорогое». И Славуш удержать ее в замке не сумел.

Впереди показалась деревенька из десятка дворов на широком островке и шедшая от нее на Восточный тракт гать. В деревне, конечно, лучше было не появляться: чужаков в таких местах запоминают, а гвардейцы здесь будут проверять каждого чужака. И тогда напрасно Спаска постригла косу – под подозрение сразу попадут два брата, не доехавшие до Усть-Углиша. Однако почему не воспользоваться пустынной гатью?

До гати оставалось не больше полутысячи локтей, когда Спаска сжала руку Волчка, прижала палец к губам и одними глазами указала на болото. Она не остановилась, и Волчок тоже сделал вид, что ничего не заметил: рассвет набрал силу, и за прозрачными сосенками, окружавшими деревню, хорошо был виден кравшийся человек в серо-зеленом плаще и островерхом куколе. И если в деревне никто не связал бы чистое небо и появление двух чужаков, то болотник наверняка догадался, кто идет с востока через болото и почему. Болотники считают колдунов своими заклятыми врагами, а значит, ничто не помешает ему кинуться к ближайшей гвардейской заставе…

Волчок повернул к деревне, наперерез человеку в куколе. Тот сначала приостановился, надеясь, что его не заметят, но ждал не больше минуты – разгадал уловку Волчка – и бросился бегом к деревне. Гвардейская сабля лежала в котомке, вместе с плащом и сапогами, деревенскому парню не положено было носить оружие, но нож на поясе не возбранялось иметь никому… Волчок выпустил Спаскину руку и побежал за болотником. Надежда на то, что тот побоится появиться в деревне, оказалась напрасной: болотник добежал до островка гораздо быстрей Волчка и скрылся между сараюшек на заднем дворе крайней хижины. Волчок проскочил между пустой поветью и хлевом (похоже, тоже пустым) и выбежал на единственную улицу – болотник как сквозь землю провалился.

Странная это была деревня: на огородах зеленела мокрица и высоко поднималась молодая крапива, не видно было сена на поветях, не слышно ни петухов, ни гусей, ни коз – тихо было кругом, будто и не вставало еще солнце. Не скрипел ворот колодца, не хлопали двери… Но деревня вовсе не казалась заброшенной: подправленные торфяные хижины, натоптанные дорожки, выметенные дворы, плотно закрытые двери и окна, добросовестно затянутые пузырем.

И в ответ на сомнения Волчка дверь самой большой хижины распахнулась, и на высокое крыльцо вышел зевавший и протиравший глаза мужик – в исподнем и босиком:

– Кто такой? Чё надо?

– У вас в деревне детишки не пропадают? – спросил Волчок. Наверное, опять слишком громко спросил…

Вопрос озадачил мужика, но совсем не так, как ожидалось: с него разом слетел сон, глаза подозрительно прищурились, он воровато огляделся по сторонам и спустился на одну ступеньку вниз.

И тут же дверь хлопнула с другой стороны, а потом еще одна… И за спиной мужика появились три молодых здоровых парня – не иначе сыновья. Не прошло и минуты, как на порог каждой хижины вышли их хозяева. Спаска догнала Волчка и встала рядом, взяв его за руку.

– А что тебе до наших детишек? – после долгого молчания заговорил тот мужик, что появился первым. И в голосе у него была угроза, или Волчку это только показалось? Не надо было Спаске его догонять…

Волчок спиной почувствовал движение сзади – отступление на болота было отрезано, их окружили со всех сторон. И тут же из-за сарайчика вышел человек в серо-зеленом плаще, стаскивая с головы куколь. Вышел ничего не опасаясь, не таясь – и никто не удивился его появлению.

– Задержите их, это колдуны, – сказал он спокойно, по-деловому.

– Ты уверен? – переспросил мужик, говоривший с Волчком. Наверное, это был староста деревни, потому что остальные помалкивали, глядя на него.

– Погляди сам. – Болотник мотнул головой на восток. – Они оттуда пришли. Пацан, может, еще не колдун, а взрослый – точно. И морда голая…

Их было не меньше двадцати пяти человек… Волчок придвинул Спаску к себе и отступил на шаг. Староста усмехнулся, взглянув на его руку, покрепче сжавшую нож:

– Братишка твой?

Волчок, не подумав, кивнул.

– Тоже, значит, колдуненок? Это хорошо. – Староста потер руки. – Знаешь, сколько золота за вас отвалят в лавре? Вяжите их, мужики.

Вот, значит, каким промыслом заняты в деревне! Ловят и продают колдунов… Ни скотина им не нужна, ни огороды – в деньгах купаются. Выгодный промысел.

Три сына старосты обошли отца, сбегая по ступенькам вниз, от других домов на Волчка и Спаску кинулись остальные; Волчок почувствовал движение сзади и оглянулся за секунду до того, как дубина опустилась бы ему на голову. Нож вылетел из сжимавших его пальцев от удара с другой стороны – дубиной под локоть. И, конечно, безоружному нечего было думать о сопротивлении, а тем более – надеяться на победу, но Волчок продержался гораздо дольше, чем рассчитывали его противники. Спаску от него оттеснили, а он, раздавая зуботычины направо и налево, все пытался пробиться к ней, не обращая внимания на кулаки и дубины и не растрачивая силы на оборону. На землю его свалил удар дубиной по пояснице – в глазах потемнело, боль достала до самых ключиц, – а сверху сразу навалились трое или четверо парней: врезали кулаком по затылку, накинули удавку на шею, выломали руки, принялись вязать ноги.

– Здоров, злыдень… – ворчали сверху.

И тут в стороне раздался жалобный вскрик Спаски и громогласный хохот.

– Это не пацан, это девка! – сквозь смех выдавил кто-то из деревенских.

Волчок рванулся изо всех сил, да так, что сидевшие на нем мужики посыпались на землю, как созревшие яблоки. Вскочить на ноги помешала веревка на ногах – он тут же упал обратно в грязь, а удар дубиной по лопаткам отдался новой болью в пояснице, едва не вышибив слезу из глаз. Удавка обхватила шею, к ней подтянули заломленные за спину руки и связали той же веревкой, что сжимала горло, – Волчок не мог ни расслабить руки, ни шевельнуть головой.

– Вот то-то… – кто-то похлопал его плечу.

– Дай-ка на них поглядеть поближе, – раздался над головой голос старосты.

Деревенские разошлись в стороны и встали кру́гом, Спаску толкнули к Волчку: руки у нее были связаны за спиной, а рубаха на груди разорвана. Она сутулилась и пригибала голову, у нее горели щеки, но ни прикрыться, ни спрятаться от чужих любопытных глаз она не могла. Волчок дернулся было, но едва не задушил сам себя.

– Снимите удавку… – велел староста. – Он через минуту сомлеет и задохнется.

– Рвется он слишком сильно, – ответил кто-то.

– Ничего, не вырвется. – Староста пристально посмотрел на Спаску. – Одну руку через плечо ему перекинь. И сумку его сюда давай.

Волчка держали вчетвером, чтобы развязать ему руки. Удавку на шее ослабили, но не сняли – за нее взялся один из мужиков, чтобы в случае чего дернуть. И руки снова связали так, что Волчок не мог шевельнуться: одну положили на шею, другую выломали за спину, да еще и стянули их покрепче. Тем временем староста рассматривал содержимое котомки Волчка и, конечно, обнаружил и гвардейский плащ, и завернутую в него саблю, и сафьяновые сапоги – вполне достаточно, чтобы понять, кто перед ним. Болотник же подошел к Спаске вплотную, разглядывая ее бесцеремонно и сосредоточенно.

– Гвардеец и колдунья… – изрек староста, бросив котомку в сторону Волчка. – Это подороже, чем молодой деревенский колдун. И чем два деревенских колдуна. Или ты снова будешь говорить, что колдунов надо убивать?

Болотник оглянулся на старосту и сказал медленно, равнодушно и неубедительно:

– Колдунов надо убивать.

– А вот хрен тебе. – Староста расхохотался. – Ни уму ни сердцу твои смертоубийства. За этих золото обещано, много золота.

– Обманут нас в Хстове. Девку с парнем заберут, а денег не отдадут, – ответил болотник. – А то и отобьют по дороге.

– Не отобьют. Мы их в Хстов не повезем. Мы грамоту гвардейцам напишем: так, мол, и так, пока денег не отдадите, не скажем, где их спрятали.

Волчок подивился наивности старосты: если Особый легион не захочет платить, он не заплатит. Припугнут гонца из деревни дыбой – он впереди гвардейских лошадей побежит место показывать. Это не в лавру колдунов продавать.

– Давайте их в мой погреб, – велел староста. – И смотрите: если сегодня снова гвардейцы нагрянут – не болтайте лишнего.

– Может, парня в погреб, а девку того… на потеху?… – спросил кто-то за спиной Волчка.

– Я тебе дам потеху! – рявкнул староста. – Помрет еще…

– Девки от этого не помирают, – ответил тот же голос, и парни помоложе расхохотались.

– Я сказал: в погреб! Жену свою потешь. – Староста коротко взглянул на говорившего, и хохот смолк, а он пробормотал вполголоса: – Кто их знает, может, им порченная и не нужна будет…

Волчок выдохнул и только тогда заметил, что до крови прикусил губу.

Его тащили до погреба волоком, за ноги, и он не видел Спаску. Вниз вело три ступеньки (он пересчитал их головой), Спаску втолкнули сразу вслед за ним – она упала на коленки и охнула, поморщившись. Сквозь щели в дощатой двери внутрь пробивалось много света, и Волчок разглядел отпечаток грязной пятерни на ее груди. И можно было сколько угодно кричать «убью», выть и биться головой о земляной пол – от этого ничего бы не поменялось.

Дверь захлопнулась, стукнул засов.

Волчок попытался сесть, но сумел только подняться на колени. Руки ломило все сильней, и поясница отзывалась болью на каждое движение.

– Не смотрите… Пожалуйста… – беспомощно сказала Спаска.

– Я не смотрю, – ответил Волчок, поспешно опуская глаза.

Она встала на ноги, чуть пригибаясь под низкий полоток, и зашла ему за спину. Он думал, она захочет укрыться в каком-нибудь темном уголке, чтобы он не смог ее увидеть, даже если обернется. Но Спаска присела рядом и потерлась щекой о его руку.

– И говорите шепотом, – сказала она. – Вы все время забываете… Больно руки?

– Это ничего, – шепнул он.

Волчок заметил прикосновение к веревке, натянутой от одного запястья к другому. И не сразу понял, что́ Спаска делает, пока не почувствовал жар ее дыхания на спине: она грызла веревку.

– Ты сломаешь зубы.

– Неа, – ответила она.

– Заметят и свяжут обратно.

– Здесь дверь узкая. Все сразу войти не смогут. А по одному вы с ними справитесь.

А что? На многочисленных полках вокруг стояли в основном глиняные кринки, но Волчок заметил и несколько стеклянных бутылок с вином – неплохое оружие. И дубиной в погребе не размахнешься…

– Справлюсь… – вздохнул он и усмехнулся.

Спаска провозилась с веревкой не меньше получаса – отплевываясь, останавливаясь, чтобы отдышаться, и приговаривая: «Ну какая волосатая гадость!» Волчок пытался ей помочь, ослабляя и рывком натягивая веревку, но Спаска испугалась:

– Нет-нет, Волче, не надо так… У вас и без этого руки синие совсем. Я сейчас, я скоро…

И в конце концов веревка лопнула. Спаска тут же отодвинулась от Волчка, он с трудом разогнул затекшие руки и замер, боясь оглянуться.

– Развяжите меня. Пожалуйста… – сказала она, подождав немного.

– Конечно, – ответил он. – Я просто боялся тебя смутить.

– Я повернулась к вам спиной.

Узлы на туго затянутых веревках были простыми и слабыми – видно, не так давно в деревне занимались столь выгодным промыслом, не успели набраться мастерства… Но руки у Спаски отекли, покраснели, и веревки крепко впивались в запястья – оставили безобразные полосы на тонкой нежной коже. Каждый гвардеец знал, что туго вязать руки пленникам можно только ненадолго.

Она тут же запахнула рубаху на груди и обхватила плечи руками.

– Вам, наверное, было ужасно все это видеть и слышать, что они про меня говорили… – сказала она, помолчав.

– Мне? – удивился Волчок.

– Да, вам. Я видела, как вы губы кусали. Вы, наверное, плохо теперь про меня думаете?

– Почему я должен плохо про тебя думать?

– Ну… – Она вздохнула. – Моя мама про такое говорила: «сучка не захочет – кобель не вскочит»…

Волчка передернуло. Его мать тоже так говорила, но услышать это от царевны он не ожидал.

– Она говорила не об этом. – Волчок взял ее за плечи. – А кто была твоя мама?

– Мама? – Спаска вздрогнула. – Ну… Просто женщина. Дочка деревенского колдуна. Я в деревне раньше жила, пока ее гвардейцы не сожгли. Тогда маму убили, и деда, и Ратко… Я с тех пор плакать не могу. Думаю иногда: надо заплакать. И не могу.

Волчок коснулся губами ее волос. Спаска совсем не походила на деревенскую девчонку, но то, что она выросла в деревне, сделало ее ближе, роднее.

– Вот сейчас тоже надо было заплакать, – продолжала она, – потому что теперь вы думаете, что я даже не испугалась, даже не заплакала…

– Я так не думаю. Ты ни в чем не виновата. Это я не смог тебя защитить.

* * *

Темный бог Исподнего мира гнал лошадь в Хстов по малолюдному Восточному тракту: бричка подпрыгивала на ухабах, угрожая перевернуться, и он опасался, что лошадь свалится раньше времени – пена на ее морде окрасилась розовым, – но все равно продолжал свистеть и нахлестывать ее кнутом. От резких движений и постоянных толчков кровоточила рана на спине, марая тонкую белую рубаху, но менее всего Темного бога беспокоило, что о нем подумают встречные. Одежду и бричку он раздобыл в замке Красного Медведя, где его всегда хорошо принимали, там же ему дали и грамоту, подтверждавшую, что он должен срочно доставить письмо Государю. Но горе было тому, кто попробовал бы его остановить и потребовать эту грамоту, – Темный бог торопился. Однажды гвардейцы с заставы попытались его задержать, но не сумели догнать…