Текст книги ""Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Денисова

Соавторы: Бранко Божич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 338 страниц)

Милуш, пригибаясь, захлопнул дверцу, уселся напротив и откинулся на спинку сиденья. Карета тронулась с места – у нее были мягкие рессоры, Волчок не сразу заметил движение.

Глаза Чернокнижника сузились, когда он взглянул на Спаску.

– То, что ты сделала, – поступок не только глупый, но и дрянной, – начал он медленно, с расстановкой. – И на месте твоего отца…

Волчок не дал ему договорить, прикрывая Спаску плечом:

– Не смейте на нее кричать. Она ни в чем не виновата.

Милуш воззрился на Волчка скорей удивленно, чем рассерженно.

– Он плохо слышит, – робко сказала Спаска Чернокнижнику, и Волчок догадался, что говорил слишком громко.

– А нечего стоять рядом с колдуньей, когда она отдает силу добрых духов, – презрительно усмехнувшись, ответил тот, глядя Волчку в глаза. – И защищать ее от меня тоже не надо, я сам разберусь, виновата она или нет.

– Если бы она не ушла из замка, то давно была бы в руках Огненного Сокола. – Волчок постарался говорить тише, но, похоже, у него это плохо получилось, потому что Милуш поморщился.

– Подвинься к свету, – велел он и, недовольный результатом, бесцеремонно развернул голову Волчка боком к окну. А потом, дергая его ухо обеими руками в разные стороны и заглядывая внутрь, изрек: – К утру пройдет. Можно подумать, она вспомнила об Огненном Соколе, когда уходила из замка. Мне показалось, ее интересовал совсем другой гвардеец.

– Это вас не касается. – Волчок подвинулся на место. – Вы ей не отец, чтобы я перед вами оправдывался. А за все, что она сделала, отвечаю я, и только я.

– Ее отец сейчас мечется по Паромному тракту в надежде спасти дочь, а с его раной надо лежать в постели, – ответил Милуш. (Спаска тихо ахнула и прижала руки к губам.) – Я уже не говорю о том, что он бросил все и примчался сюда, едва узнал, что ей грозит опасность.

– А вы уверены, что в замке она была бы в большей безопасности? – спросил Волчок.

– Уверен. А еще я уверен, что, будь она в замке, мне не пришлось бы играть в догонялки с гвардейцами. Я должен готовиться к осаде, а не раскатывать по всей Млчане в поисках негодной девчонки.

– Я благодарен вам за спасение. И мне особенно приятно, что человек, для которого я работал пять лет, сделал это сам.

– Ты работал не для меня, а для себя и всех нас. – Милуш усмехнулся скорей довольно, хотя и не без досады.

– В таком случае и вы защищаете эту девочку не для меня и не для нее, а для себя и всех нас. Потому что никто из нас не может дать миру столько солнца. Ради этого можно и в догонялки с гвардейцами сыграть.

Милуш поморщился:

– Это не снимает с нее ответственности.

– Я уже сказал: за это отвечаю я.

– Вот так просто? Берешь и отвечаешь?

– Считайте, что это я велел ей уйти из замка. Я хотел, чтобы она ушла из замка ко мне. Она это сделала для меня, и я рад, что она это сделала. И мне безразлично, нравится вам это или нет.

– Вот сейчас я высажу вас обоих из кареты и погляжу, что будет дальше, – прошипел Милуш сквозь зубы.

– В самом деле? – вспылил Волчок. – Мы можем быть свободны? Пойти куда вздумается? Поставить домишко на краю Выморочных земель, завести козу, огородик, наплодить детишек? Спаска может колдовать помаленьку, так что об этом и в соседней деревне никто не узнает. Я могу ловить рыбу или бить зверя, а не торчать в башне Правосудия, рискуя в любую минуту оказаться ее арестантом. Мне это нравится гораздо больше.

– Ну, о домишке на краю Выморочных земель ты поговоришь с ее отцом, – криво усмехнулся Милуш. – И я очень сомневаюсь, что ему это понравится. Я же никого насильно не держу: бей зверя, лови рыбу, плоди детишек. Но рисковать людьми ради чьей-то глупости, а тем более прихоти, я не намерен.

– Хватит! – вдруг выкрикнула Спаска. – Милуш-сын-Талич, не надо. Я виновата, я знаю! Но Волче – он так не думает, как говорит. Он ругал меня знаете как? Это он нарочно сейчас, он меня защищает. Это вовсе не его прихоть…

Волчок повернулся к ней с усмешкой:

– Да ладно, теперь уж помалкивай. – Он снова глянул на Милуша. – Ее сила – это бремя. И за то, что она его несет, можно простить ей и маленькие прихоти, и большие глупости. Она не виновата, что ее ищет Особый легион. И в отличие от меня она своей судьбы не выбирала.

– Защитник, значит? Зачем она Славуша обманула? Какого злого духа мы в замке сходили с ума, гадая, где она?

– Она не видела Славуша. Она не знала, что он приезжал, – это хозяйка трактира подумала, что в замке опасно, и солгала. И Зорич ее поддержал. В Хстове только и говорят об осаде замка. Спаска от меня узнала, что за ней Славуш приезжал.

Милуш посмотрел на Волчка сверху вниз:

– Надеюсь, Огненному Соколу ты лжешь правдоподобней.

– Если бы Огненный Сокол хоть раз уличил меня во лжи, я бы здесь не сидел. И вам тоже ничего не стоит проверить мои слова.

– Спаска, он говорит правду? – Милуш вцепился взглядом в ее лицо.

– Не смейте ее допрашивать! – рыкнул Волчок, но Спаска безропотно выдержала взгляд Чернокнижника и твердо ответила:

– Да. Он говорит правду. Я не знала, что Славуш приезжал. Тетушка Любица ничего мне не сказала.

Волчок не понял, слышен ли Славушу этот разговор. Может быть, его заглушал стук копыт…

Двоих всадников отправили за Змаем, на Паромный тракт. К Хстову не приближались, на Северный тракт выехали по узкой и шаткой гати. Волчок успел рассказать об охотниках за колдунами, о подготовке к осаде, разговоре с Огненным Соколом и господином Красеном, Спаска – о небывалой силе Вечного Бродяги. На почтовой станции, где Милуш менял лошадей, к карете подъехал гвардейский разъезд, капрал хотел обыскать карету, но Чернокнижник указал капралу направление, в котором тот может ехать вместе со своим разъездом. Волчку показалось, что Спаске не следовало слышать этих слов, но она нисколько не смутилась, как будто слышала их каждый день.

А вскоре сзади раздался грохот колес (занавески на окнах задернули), надрывное ржание лошади, и через минуту дверца распахнулась – в карету запрыгнул Змай.

Спаска кинулась ему на шею:

– Татка, таточка мой… Ты ранен? Милуш сказал, что ты ранен…

Змай молча обнял ее, и лицо у него было… страшным. Каменным – и серым, словно камень.

– Таточка, ну что ты молчишь? Тебе больно?

– Ох, кроха. – Лицо его разгладилось, он улыбнулся и глянул на Волчка. – Мне сказали, что это не опасная рана, так что не переживай.

Змай на Спаску совсем не сердился. И отшучивался в ответ на брюзжание Милуша, и благодарил Волчка, но казалось, что его гложет какая-то неотвязная мысль, потому что взгляд его иногда останавливался, а лицо каменело. Волчок же думал о восьмиглавом змее, летевшем в ночную тьму болот, – и по спине бежал озноб. Живущий в двух мирах… Человек, обладающий силой бога, сидел напротив него как ни в чем не бывало: балагурил, хохотал, насмехался над Милушем (самым знатным колдуном Млчаны!), рассказывал о Верхнем мире и Вечном Бродяге (наверняка выдумав половину чудес, о которых говорил).

Волчка решено было оставить в замке на три дня – до конца отпуска, – и Змай пообещал позаботиться о гвардейской форме, оружии и пресловутой золотой булавке, оставленных в деревне охотников за колдунами.

Конечно, показываться на людях Волчку не стоило – подозревали, что в замке есть шпион, поэтому поселили Волчка не в отдельную комнату, где он сидел бы взаперти, а в комнату Спаски и Змая. Строгая и чопорная старуха – Спаскина няня – долго отчитывала Змая за этот опрометчивый поступок, а Волчка невзлюбила с первого взгляда. И если над Милушем Змай откровенно смеялся, то старуху побаивался, хотя и не уступал ее напору.

Поздний ужин – далеко за полночь – Милуш назначил в комнате Змая. Волчку показалось, это было сделано лишь для того, чтобы не оставить его наедине со Спаской. И явились на ужин только сам Чернокнижник и Славуш.

– Никаких факелов! – заявил Змай, увидев Милуша на пороге. – Здесь только восковые свечи.

А свеч в самом деле хватало с лихвой – за столом было светло как днем. И дорогая посуда сверкала, и хрусталь, серебряные кубки и приборы. Волчку случалось бывать на званых обедах, и этот не был роскошней других, но на скромные ужины у мамоньки не походил.

– Ты не бери в голову, – подбодрил его Змай. – Это Милуш любит пустить пыль в глаза. Мы же со Спаской живем здесь так же, как у Любицы.

То ли Змай сделал это нарочно, то ли это получилось случайно, но Спаска оказалась сидящей в торце стола, а Волчок и Славуш – рядом с ней, напротив друг друга. Милуш долго мялся во главе стола, но сел рядом с Волчком – наверное, из вежливости.

Змай, подсевший к Славушу, сам разлил вино и предложил выпить за встречу. Некоторое время за столом было тихо – все проголодались, да и устали. Но вино взбодрило не только Волчка – Милуш воспрянул и продолжил брюзжать:

– Змай, я твоей дочери более не сторож. У нее и без меня довольно защитников, так что уволь меня за нее отвечать.

– Да и не отвечай, – ответил Змай. – Я на тебя и не надеялся. Я Славушу ее поручал.

Милуш кашлянул и сжал губы:

– А я, между тем, говорю совершенно серьезно. Прежде чем снова исчезнуть, будь добр, позаботься о том, чтобы твоя дочь больше не совершала столь опрометчивых поступков.

– Милуш, какой ты скучный человек… Мелочный брюзга, – ответил Змай, разливая вино. – Наверное, ты мало выпил.

– Да, – поднялся Славуш, сжимая кубок в руке. – Я предлагаю выпить за Волче. Если бы не он, вряд ли мы сейчас сидели бы за этим столом.

– Вот уж точно, – проворчал Милуш. – И Змаю не пришлось бы возвращаться из Верхнего мира, и мы спокойно спали бы сейчас в своих постелях…

– Ерунду ты говоришь, – сказал Змай Чернокнижнику. – Меня бы точно заставили сюда вернуться. Я догадывался, что чудотворы могут блефовать, но все равно должен был все проверить. Меня смутило только одно: Вечный Бродяга сказал, что у Спаски пострижены волосы. И я испугался.

– Почему? – спросил Славуш.

– В башне Правосудия женщинам стригут волосы, – ответил Змай. – Так что я присоединяюсь: выпьем за Волче, за его золотую голову, его находчивость и бесстрашие.

Славуш, пригубив вино, повернулся к Волчку и сказал:

– Я очень благодарен тебе и за то, что ты пришел сюда третьего дня, и за то, что Спаска сейчас здесь, со мной.

– Это не стоит благодарности, – пробормотал Волчок. И очень хотел добавить: «Не с тобой, а со мной», но удержался.

– Ты рисковал, – смущенно пожал плечами Славуш.

– Я всегда рискую, – ответил Волчок.

– Главное, чтобы тебе не приходилось рисковать попусту, – вставил Чернокнижник, многозначительно посмотрев на Спаску.

Волчок не хотел пить много – от хмеля на него нападал кураж, – но заявление Славуша смутило его, и он опрокинул в себя кубок едва ли не одним глотком. На званом обеде у пятого легата он бы себе такого не позволил… Впрочем, Славуш тоже выпил вино залпом. Змай посмотрел сначала на Волчка, потом на Славуша и удовлетворенно хмыкнул.

– Весело тебе? – спросил Волчок, глядя Змаю в глаза.

– Почему бы мне не повеселиться? – ответил тот. – Раз уж я здесь. Ты пей, пей. Тебе иногда надо расслабиться. Здесь можно.

Волчок на секунду перевел взгляд на Чернокнижника и увидел его еле заметный кивок. И если по дороге в замок Милуш Волчка раздражал, то теперь стало видно, что его брюзжание и недовольная мина – только притворство. Странный человек был Чернокнижник – Волчок так и не решил, как к нему относиться. И со Змаем они вроде бы все время переругивались, на самом же деле души друг в друге не чаяли.

Змай снова потянулся к бутылке, и Милуш – в который раз! – поморщился:

– А ты и без вина все время расслаблен, я бы тебе вообще пить запретил.

– Буду я тебя спрашивать! – ответил Змай. – Я предлагаю выпить за прорыв границы миров.

– Ты все еще считаешь это возможным? – Милуш смерил его взглядом.

– Волче, ты единственный на себе почувствовал силу Вечного Бродяги. Как ты думаешь, он сможет прорвать границу миров? – спросил Змай.

– Я ничего в этом не понимаю… – ответил Волчок. – Но по ушам он мне врезал здорово.

– Энергия прорыва границы миров намного больше, – сказал Славуш. – В сотни раз. Если не в тысячи.

– Он сможет прорвать границу миров, – сказала вдруг Спаска. – Он сильней других добрых духов в сотни раз. Если не в тысячи. Татка, а ты с ним говорил так же, как сейчас говоришь с нами? Какой он?

– Он? Сказочный царевич. Молодой, красивый, избалованный. Он хотел явиться сюда, чтобы тебя спасти. Он требовал, чтобы я отдал его чудотворам, лишь бы они освободили тебя. Но это от глупости.

– Почему… от глупости? – Спаска опустила глаза.

– Потому что чудотворы ни за что бы тебя не отпустили. Так что будь добра, сиди в замке и не высовывайся. А впрочем, мы поговорим об этом утром. Давайте лучше выпьем за прорыв границы миров, – напомнил Змай.

Волчок осушил кубок в три глотка, и Славуш последовал его примеру. Чернокнижник кашлянул, глянув на Славуша. Но тот невозмутимо поставил кубок на стол и повернулся к Спаске:

– А знаешь, с короткими волосами ты еще красивей.

Волчок едва не поперхнулся – такое утешение показалось ему двусмысленным, если не оскорбительным.

– Ага, прям как белокрылый чудотвор, – проворчал он, уткнувшись в тарелку.

– У чудотворов нет крыльев. – Славуш вскинул глаза – как будто усмотрел в словах Волчка какой-то подвох.

Волчок сжал вилку в руке и тоже посмотрел Славушу в глаза:

– Я знаю.

Змай спрятал усмешку и снова наполнил кубки.

– Мне показалось, тебе чем-то не понравились мои слова, – продолжил Славуш. – Ты, наверное, считаешь, что девушка с обрезанной косой должна этого стыдиться? Прятать волосы под платок?

– Спаске нечего стыдиться. Но она не заслужила ни косых взглядов, ни оскорбительных слов. Ты же не станешь объяснять каждому встречному, зачем она обрезала волосы. – Волчок вернулся к куску жареной телятины.

– Нет, объяснять я не стану, но пусть кто-нибудь попробует взглянуть на нее косо! – ответил Славуш.

Змай прыснул, но тут же прикрыл рукой рот и извинился:

– Нет, сын-Ивич, ты не подумай… Это я о другом…

Волчок не стал смеяться:

– На каждый роток не накинешь платок. Но даже если тебе удастся заставить людей помалкивать и держать глаза долу, то думать ты им не запретишь.

– Спаска, пусть люди думают, что хотят. – Славуш посмотрел на нее ласково. – Нам ведь на это наплевать?

Волчок снова стиснул вилку в кулаке, неуверенный в том, что его больше разозлило: «нам» или «наплевать». Очень хотелось спросить, не слабо́ ли Славушу подняться на башню с голой задницей, если ему наплевать на то, что думают люди.

– А ты выпей еще, – посоветовал Змай посмеиваясь – как будто мысли читал.

Волчок потянулся к кубку, и Славуш от него не отстал.

– Кроха, а ты как считаешь? – Змай воспользовался паузой.

– Славуша просто никогда не дразнили, – ответила Спаска с улыбкой. – Он ведь не жил в деревне. Волче, не сердитесь, я же говорила, что буду ходить в платке.

– Он, помнится, был Волче-сын-Славич… – хмыкнул Змай.

– Спаска, ты что же, оправдываешься перед ним? – вспыхнул Славуш. – Ты считаешь, на тебя за это можно сердиться?

– Славуш, Волче сердится не на меня вовсе, он переживает из-за косы. Он ее даже больше, чем я, жалеет.

– А что ему до твоей косы?

– Ему – это мне? – Волчок повысил голос. И если бы не широкий стол, он бы сейчас развернул Славуша к себе лицом. Но Славуш повернулся к нему сам.

– Да, Волче. Что тебе до ее косы?

Змай потер руки и хотел подлить в кубки еще вина, но бутылку неожиданно за горлышко перехватил Чернокнижник.

– Вот гадова твоя сущность… – прошипел он.

Змай со смехом вырвал горлышко из рук Чернокнижника, пролив вино на скатерть.

– А тебе, я смотрю, до ее косы нет никакого дела? – спросил Волчок.

– Мне она одинаково дорога и с косой, и без. А ты мне так и не ответил.

– Я и не намерен отвечать. По какому праву ты требуешь от меня отчета? И по какому праву ты требуешь отчета от Спаски?

– Выпейте еще, ребята, – ухмыльнулся Змай. – А то ведь так и не подеретесь. Кстати, Славуш, учти: в случае чего, Волче тебя побьет.

– Отчего же? – процедил Волчок. – Если издали кидать в меня невидимые…

Он не успел договорить: Змай опрокинул бутылку – она упала горлышком в тарелку Милуша. Тот со звоном швырнул на стол приборы и выругался длинно и по-казарменному непристойно.

– Милуш, я не хотел… – кротко сказал Змай и со значением глянул на Волчка совершенно трезвыми глазами. Волчок помнил, что рассказывать историю об освобождении Славуша по приказу чудотворов никому нельзя, но здесь? Значит, и здесь нельзя до конца расслабиться?

– Уже набрался, что ли? – прорычал Чернокнижник.

– Милуш, я приношу свои извинения, что еще тебе надо?

– Что мне надо? Чистую тарелку! И кусок мяса!

– Да сколько угодно… – Змай поднялся и, направляясь к полкам с посудой, кивнул Волчку: – А вы продолжайте, продолжайте, ребята!

Конечно, продолжать после этого было глупо, и Волчок снова залпом выпил вино, чтобы заполнить неловкую паузу, хотя был и без этого изрядно пьян. Змай же, возвращаясь к столу с тарелкой в руках, шепнул ему на ухо:

– А ты, оказывается, обидчивый и злопамятный…

– Вовсе нет, – ответил Волчок.

До конца ужина он успел выпить еще три полных кубка и всерьез опасался, что не сможет встать из-за стола. Славуш же, казалось, от вина не пьянел, во всяком случае с легкостью поднялся вслед за Милушем.

– Завтракать я к тебе не приду, не надейся, – сказал Милуш Змаю.

– Да я и не рассчитывал, – ответил тот.

А Славуш решительно взял Спаску за руку:

– Послушай, мне надо кое-что тебе сказать… Пойдем?

– Куда? – растерянно спросила она.

– Ну, на стену… Ты же любишь стоять на стене – вот и пойдем. – Славуш приобнял ее за плечо, подталкивая к двери.

– Славуш, но не сейчас же… – Спаска оглянулась на Волчка, словно извиняясь, и этого было достаточно: он схватил Славуша за локоть и развернул к себе.

Глаза Славуша вспыхнули неподдельным гневом, он выдернул локоть и, чего Волчок совсем не ожидал, не раздумывая ударил его кулаком в зубы. От души ударил, всерьез – Волчок пошатнулся и едва не упал. Рот наполнился кровью, от удивления даже злость пропала, а сзади раздался радостный возглас Змая:

– Ух ты!

Милуш оглянулся с брезгливой гримасой и вышел вон, нарочито хлопнув дверью.

– Если я тебе отвечу – ты не встанешь, – усмехнулся Волчок и вытер губы.

– Нет уж, Волче, – сказал Змай, – если ты не ответишь, то обидишь Славуша. Кроха, отойди в сторонку, они пьяные и могут тебя уронить.

– Я не буду отвечать, – пробормотал Волчок и отступил на шаг. – Я знаю, что я сильней.

– Уверен? – спросил Славуш. – Ты и в прошлый раз не захотел ответить. Не бойся, теперь меня никто не держит, в этом не будет ничего, что запятнает твою честь.

– Славуш, перестань! – тихо попросила Спаска.

А Волчок вдруг вспомнил тяжелый железный крюк, который так легко проламывает голову, – и ему стало страшно. Там, в деревне, он сделал это не задумываясь, походя. Походя ранил человека в живот, обрекая на мучительную смерть. И ничто не шевельнулось внутри, он привык убивать, как люди привыкают давить тараканов в грязных трактирах. Он посмотрел себе на руки, увидел кровь и снова отступил на шаг. И кровь во рту показалась невыносимо густой и соленой – словно он хлебнул ее из чужой раны, как упырь…

– Я сегодня убил трех человек… – пробормотал Волчок и схватился за спинку стула, чтобы не упасть. – Я… не могу тебя ударить. Не сейчас… Не сегодня…

– Злой дух тебя побери… – проворчал Змай. – Было так весело. Сейчас тебя еще и стошнит, и всю ночь в комнате будет вонища. Я тоже сегодня убил двоих чудотворов и одного гвардейца, и что теперь? А ты, Славуш, иди отсюда. Завтра приходи – продолжим.

Славуш развернулся к двери, катая желваки по скулам, и не оглянулся, прежде чем выйти вон. А Змай тут же подхватил Волчка под руку и потащил к умывальнику.

– Умойся, что ли… Полегчает… Ты не только обидчивый и злопамятный, ты еще и ревнивый, оказывается.

– Я не злопамятный и не ревнивый, – проворчал Волчок и тронул щеку: зубы были целы.

– А здорово Славуш тебе врезал, – сказал Змай. – Моя выучка. И напрасно ты ему не ответил – выставил его дураком.

– Он сам выставил себя дураком, – ответил Волчок, нагибаясь к умывальнику.

– Ничего подобного. Ты первый начал его за руки хватать.

Сзади неслышно подошла Спаска и положила руку Волчку на спину.

– Вы не обижайтесь на Славуша. Это я во всем виновата, а не он.

Волчок прополоскал рот, сплюнул и оглянулся:

– В чем?

– Ну, в том, что позволяю ему себя обнимать. Понимаете, это так сложилось, так всегда было, я даже не задумывалась никогда…

– Перестань оправдываться. Это он должен задумываться, а не ты.

– Я бы с тобой поспорил, – сказал Змай, усаживаясь обратно за стол, – но мне чем-то нравится такая постановка вопроса. Ложитесь спать. Уже рассвет скоро.

Волчок уснул сразу, но ненадолго. Змай уступил ему свою постель и сказал, что замечательно выспится и на сундуке, а Волчок был слишком пьян, чтобы спорить. Его разбудила боль в пояснице – удар дубиной даром не прошел. С похмелья хотелось пить.

В окошке брезжил серый свет, Змай сидел за столом, на котором горела единственная свеча, смотрел перед собой и время от времени отхлебывал вино прямо из бутылки.

За пологом, где стояла Спаскина постель, раздался шорох и тихие шаги – она вышла к столу в тоненькой рубашке с оборками, и Волчок хотел отвернуться, но не смог даже зажмурить глаза.

– Таточка, что ты не спишь? – Она присела на ковер у ног Змая и положила голову ему на колени.

– Не спится. – Змай снова приложился к бутылке.

– А хочешь, я тебе сонной травки заварю?

– Не поможет, – буркнул он. – Понимаешь, кроха, я… предал тебя. И что самое страшное – не в последний раз.

– Почему… предал?

– Чудотворы сказали мне, что ты у них в руках, а я не кинулся тебя спасать, не стал выполнять их условия, в общем… я ничего не сделал для тебя. Я ответил им, что жизнь Вечного Бродяги стоит дороже, чем твоя.

– Но ведь я не могу прорвать границу миров, значит, это правда. – Спаска потерлась щекой о колено Змая.

– Но мне-то твоя жизнь, оказывается, гораздо дороже, чем прорыв границы миров! Как это глупо: ждать столько лет, а дождавшись, самому себе связать руки.

– Татка, я тебе обещаю: я больше не уйду из замка…

– Да дело не в этом. Они, в случае чего, возьмут замок приступом, чтобы до тебя добраться. А Инда все про меня понял… Его так просто не обмануть.

– Кто такой Инда?

– Чудотвор. Я говорил, что неуязвим, а он нашел мое уязвимое место. Они всегда будут сильней меня. Потому что я не смогу причинить вред детям Инды. Я искал тебя и думал, что отомщу. Если с тобой что-нибудь случится, я отомщу! Нет. Я могу убить его самого, но его детей – я не смогу… Я еще много чего не смогу… Только не говори об этом никому, ладно?

– Татка, ты не переживай. Я знаю, ты добрый. Разве это плохо?

– Иногда плохо. Понимаешь, иногда надо от всего отказаться, чтобы победить. Я вот сегодня отказался от тебя… Прости меня, кроха.

Волчок лежал ни жив ни мертв. Когда-то он и сам думал, что Змай не сможет победить, потому что… Потому что побеждает тот, кто не выбирает средств. Но сам он, Волчок, не смог бы отказаться от Спаски.

– Татка, не надо. Я все понимаю. Вы так устроены, вам без этого никак.

– Кто это мы?

– Мужчины. Вам мало просто жить…

Змай сухо рассмеялся:

– Твой дед когда-то сказал: женщина не может быть колдуньей, она думает только о себе и о тех, кого любит, ей нет дела до умирающего мира. Но если дальше так пойдет, жить твоим детям попросту не придется. Так что каждому свое: женщинам – рожать детей, а мужчинам – кормить их и защищать.

– Татка, но ведь живут же люди просто… Вот Ратко – ему ведь тоже не было дела до умирающего мира.

– Однако он погиб, защищая тебя и твою мать. Но защищать семью на пороге своего дома – это неправильно. Это… недальновидно. Для женщины нет счастья выше, чем собственный домик за высоким забором. И ей кажется, что одного мужчины вполне достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но если не изменять этот мир, он когда-нибудь явится на порог твоего дома – бригадой гвардейцев, или заразной болезнью, или проливными дождями…

Спаска помолчала, а Змай отхлебнул вина.

– Поэтому Волче не захотел увезти меня куда-нибудь далеко… – вздохнула она.

– Что, в самом деле не захотел? – удивился Змай. – А впрочем… Ты не будешь с ним счастлива, кроха.

– Почему?

– Потому что. Я как-нибудь потом тебе это объясню.

Вот как? Если бы знать еще, что такое счастье…

– Нет, татка. Я знаю, ты хочешь мне добра. Но ты думаешь, я хочу того же, чего хочешь ты. А я хочу… просто жить.

– Ну, если просто жить… Ничего, кроха. Скоро все закончится. Скоро Вечный Бродяга прорвет границу миров, и все изменится. Может быть, тогда можно будет просто жить.

– Татка, скажи, это же, наверное, очень больно, если вот сюда кулаком ударить? – Она показала пальцем на щеку.

Змай усмехнулся:

– Ну, скажем, это не так страшно, как кажется. Во всяком случае, от зуботычины никто еще не умирал. Гораздо опасней удар в переносицу, снизу в подбородок… Не бери это в голову – тебе не пригодится.

* * *

Крапа Красен прибыл в Хстов утром, к началу переговоров с храмовниками. Его карета, присланная за ним на Северный тракт, ни на миг не задержалась у ворот резиденции Стоящего Свыше – их распахнули заранее – и прокатилась через роскошный парк к особняку в лиццком стиле: приплюснутые золоченые купола над приземистыми башенками, белая ажурная аркада по всему периметру, арочные своды окон и дверей с лепными, нарочито выпуклыми наличниками. Крапа не любил Лиццу, ее тяжеловесную красоту – она была похожа на разбогатевшую случайно торговку, – и особняк Стоящего Свыше не вязался со строгой красотой хстовских крепостных стен. Впрочем, в Хстове было довольно построек в лиццком стиле, и не только храмов – богатые храмовники возводили свои дома, подражая Стоящему Свыше. Крапа вырос в Славлене и с детства привык видеть безупречные пропорции, не придавая этому значения, – так не замечаешь воздух, которым дышишь, пока его достаточно, – и лиццкий стиль резал ему глаз диспропорциями.

К карете подскочили сразу шестеро лакеев: двое взяли под уздцы лошадей, третий распахнул дверцу, четвертый готовился услужливо поддержать Крапу под локоток, пятый держал зонт, а шестой театральными жестами мел ковровую дорожку, уложенную от кареты к парадной двери особняка, – на дорожке не было ни пылинки. Стоящий Свыше расстарался, встречая чудотворов, – рыльце было в пушку. Красен посмотрел на сапоги, перепачканные болотной грязью, и сердито глянул на протянутую руку лакея.

– Я не старик и не барышня, – процедил он сквозь зубы, легко сходя на ковровую дорожку.

Стол был накрыт в огромном зале, шесть его застекленных окон выходили в парк – пожалуй, это было одно из самых светлых помещений в Хстове. Инкрустированный дубовый паркет сиял, как зеркало; и золото отделки, и блестящий шелк гобеленов, и множество зеркал тоже отражали свет.

Переговоры предварял легкий завтрак, на него Крапа немного опоздал, но никто не придал этому значения. Он сел рядом с Явленом, лакеи тут же наполнили его тарелку и огромный костяной кубок. Крапа пригубил вино – крепкое и сладкое, совсем не подходящее к легкому завтраку. Да и «легкость» завтрака вызывала сомнения.

За столом, кроме Явлена, сидели Стоящий Свыше, хстовский Сверхнадзирающий, первый легат гвардии Храма и, кого Красен не думал здесь увидеть, – третий легат. Крапа надеялся, что Особый легион получит распоряжения от Стоящего Свыше, и вовсе не жаждал иметь дела с этим хитрым и опасным человеком.

Обмен любезностями закончился вместе с завтраком, со стола убрали за одну минуту, и Крапа перешел к делу:

– Нам стало известно, что Храм всерьез приступил к освоению Выморочных земель, прилегающих к землям замка Сизого Нетопыря. Мне поручено сообщить, что чудотворы согласны с политикой освоения Выморочных земель и даже готовы оказать на этом пути существенную помощь Храму. Но нас несколько настораживает близость замка: не воспротивится ли Милуш Чернокнижник осушению болот в непосредственной близости от его владений?

Первый легат кашлянул еле слышно, и Стоящий Свыше незаметно ему кивнул.

– Этот случай мы предусмотрели. Кроме строительства дорог, мы возводим и оборонительные сооружения, в первой половине июня на границу будет стянуто около сотни пушек и запасы пороха, легион гвардейцев обеспечит нашу оборону – для этого в гвардию набирают новых наемников, и это опытные наемники, преимущественно из Дерта и Руха.

Красен кивнул. Оборона… Осушение болот… Осадные башни совершенно не нужны для осушения болот, да и обороняться с их помощью неудобно. Как же, господа храмовники, вы, наверное, и провокацию подготовили – чтобы осадить замок в ответ на нападение Чернокнижника на Выморочные земли, принадлежащие Храму.

– А известно ли вам, что Государь недоволен этим начинанием Храма? – спросил он, глядя в глаза Стоящему Свыше.

На этот раз слово взял третий легат:

– Государь, как всегда, поддерживает не ту сторону, несмотря на лояльность Храма к светским властям и убедительные доказательства враждебности колдунов государству.

Третий легат имел в виду множество тщательно спланированных провокаций, которые ему никак не удается свалить на Чернокнижника: несмотря на «убедительные доказательства», Государь не так глуп, чтобы поддаваться на провокации.

– Может быть, Храм прилагает недостаточно усилий для убеждения Государя? – без улыбки спросил Крапа.

Разыгрывая этот бездарный фарс, третий легат тоже остался серьезным.

– Думаю, наш следующий довод разрешит все сомнения Государя: нам доподлинно стало известно о подготовке колдунов к покушению на Государя.

Не слишком ли смелое заявление? Крапа думал, что в планы покушения на Государя чудотворов не посвятят и разрешения у них не спросят.

– Ах вот как? – Он сокрушенно покачал головой. – И на какой день назначено покушение?

– По всей видимости, это произойдет в середине июня.

– Как раз к тому времени, когда на границы земель Чернокнижника будет подтянуто довольно пушек и наемников? – не удержался Красен.

– Да. – На этот раз губы третьего легата дрогнули в улыбке.

Крапа коротко взглянул на Явлена, и тот опустил веки в знак согласия.

– Думаю, чудотворам не под силу остановить это покушение, – сказал Крапа.

И хотя все присутствующие сохранили лица неподвижными, ни единый звук не нарушил тишину, но Крапе показалось, что над столом пронесся вздох облегчения: храмовники все еще побаиваются чудотворов, все еще опасаются вступать с ними в открытую конфронтацию. А с другой стороны, получив от чудотворов добро на убийство Государя, они думают, что отвоевали себе немного независимости, что чудотворы пошли на попятную. Они ошибаются – их независимость очень легко купить. И сейчас они с радостью ее продадут…