Текст книги ""Фантастика - 2024". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) (ЛП)"

Автор книги: Михаил Атаманов

Соавторы: Михаил Медведев,Надежда Сакаева,Кайла Стоун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 306 (всего у книги 359 страниц)

Глава 68

Лиам

День сто пятнадцатый

Лиам задыхался.

– Меня зацепило.

Лютер отступил в сторону. Он присел на корточки рядом с Лиамом, лишь наполовину скрытый холодильником.

Длинный стальной стол рядом с холодильником отделял их от следующего прохода. Несколько стоек между ними и наступающими противниками.

Лиам сидел, расставив ноги перед собой, прислонившись спиной к холодильнику, с М4 в руке. Под ним растекалась темная и густая кровь.

На мгновение Лютер опустил взгляд на Лиама и выругался. Его рот двигался, но звон в ушах Лиама звучал слишком громко, чтобы разобрать слова.

Раздались новые выстрелы. Холодильник задребезжал, вибрируя от ударов. Прямо над головой Лютера пуля отскочила от стойки. Она отрикошетила и пробила дальнюю стену.

Приседая, Лютер развернулся. Он поднял дуло своего карабина над прилавком и открыл ответный огонь. Гильзы полетели на пол. Отработанная латунь покатилась по бесполезным ногам Лиама.

Запах кордита обжег его ноздри. У него закружилась голова. Он схватился за М4, приказывая себе двигаться, черт побери.

Ничего не произошло.

Тело Лютера дернулось. Возможно, он издал какой-то звук, но Лиам его не услышал.

Лютер упал на колени, грудь вздымалась. Карабин болтался в его руках, левая рука безвольно повисла.

В плече появилась дыра, в куртке под подмышкой, в нескольких дюймах справа – прореха.

Крови немного. Кровь – паршивый индикатор реальных травм. В плече достаточно сухожилий, пучков нервов и тканей, чтобы причинить много вреда.

Настоящая проблема заключалась в том, чего нельзя увидеть – пробитые внутренние органы, разорванные кишки, порванные к чертям сухожилия.

– Мне жаль! – произнес Лютер. – Скажи моему отцу… – Он резко покачал головой. Как будто хотел сказать больше, но понял, что времени нет.

Это не кино. Плохие парни не ждали трогательных речей.

– Уходи, – пробормотал Лиам. – Просто иди.

Послышались шаги. Все ближе.

Лиам слышал их как будто под водой – глухие крики, отдаленные раскаты грома.

Они проникли на кухню.

– Не…

Лютер не колебался. Вскочив на ноги, он повернулся лицом к наступающим врагам за стойкой.

Уперев приклад винтовки в живот, стреляя с одной руки, он выпустил шквал огня. Пули вылетали из ствола. С дульной скоростью более 2900 футов в секунду пули пробивали все на своем пути.

Отдаленные удары сотрясали комнату. Плиточный пол затрясся под ним.

Лиам прижал карабин к плечу, бицепсы дрожали от напряжения. Палец на спусковом крючке. Каждый мускул натянут. Боль накатывала на него неумолимыми волнами.

Внезапно стрельба прекратилась. В воздухе вился дым.

Тишина, только тупой гул в голове.

Пульс бешено бьется в горле. Лиам ждал, не в силах пошевелиться, встать и бороться.

Он не мог видеть ничего за пределами своего ограниченного поля зрения. Разбитые пулями шкафы через проход. Стальные двери с вмятинами.

Кровь стучала в ушах. Ужас сковал его внутренности.

– Лютер, – хрипло позвал он.

Ни звука. Никакого ответа. Ничего, что он мог бы услышать.

Он потянул за штанину Лютера. Потянул сильнее. Ничего.

Лиам заставил себя выждать. Он напрягся, чтобы услышать, но его восприятие оставалось приглушенным. Он по-прежнему не мог различить ни звука, ни движения.

Когда прошло достаточно времени, он пошевелился.

Используя холодильник как рычаг, он смог сдвинуться в сторону. И посмотрел вверх.

Лютер свалился лицом вниз на прилавок. Но все еще стоял – только потому, что столешница выдержала вес его безвольной верхней половины.

Без сознания или мертв? Лиам не знал.

Он прислонил карабин к шкафу в пределах досягаемости, а затем воспользовался столешницей, чтобы подтянуться. От пояса вниз он онемел. Ноги – два бетонных мешка, прикрепленных к туловищу.

Используя силу верхней части тела, напрягая мышцы от усилий, Лиам поднялся достаточно высоко, чтобы рассмотреть пространство над стойкой и просканировать его на предмет угрозы.

Воздух заволокло ружейным дымом. Ничто не двигалось. Среди крови и гильз лежали пять изрешеченных пулями тел.

Лютер убил их.

Но это не значит, что не придут другие.

Лиам повернулся к Лютеру. У него не осталось сил, чтобы перевернуть его. Да ему и не требовалось. Ужасные выходные раны, зияющие на его пояснице, рассказали мрачную историю.

Джеймс Лютер был мертв.

Лиам нет. Пока нет.

Но смерть подступала к нему. Он чувствовал, как она истощает его силы, высасывает жизненную энергию, приближается с каждой унцией вытекшей крови.

Смерть шла к нему, решив взять свое.

Глава 69

Квинн

День сто пятнадцатый

– Будьте осторожны в условиях туннельного зрения! – инструктировал Бишоп. – Постоянно двигайтесь, чтобы они не прицелились в вас!

Ужас наполнил Квинн. Она чувствовала себя ошеломленной, потрясенной.

– Квинн! – Бишоп обернулся и схватил ее за руку. – Ты в порядке? Ты со мной?

Квинн смогла кивнуть.

– Да.

– Отступаем! – крикнул Джонас.

– Держись рядом со мной! – Бишоп толкнул ее впереди себя, и они перешли на бег.

Команда Хейса прикрывала их, пока они бежали назад, в ту сторону, откуда пришли, стуча ботинками по асфальту, за их спинами раздавался шквал огня.

«Собраться, собраться». Сжав челюсти, Квинн бежала. Разрывные снаряды проносились над головой, сотрясая ее кости, заставляя зубы стучать. «Остаться в живых!»

Ее ботинки шлепали по асфальту, ноги, как поршни, пульсировали от напряжения. Наполовину ожидая пули в позвоночник, она вздрагивала от каждого залпа.

Кто-то слева от нее покачнулся и упал. Даллас Чепмен рухнула на землю. Квинн не могла позволить себе смотреть, не могла позволить себе делать что-либо, кроме как бежать.

Винтовка в ее руках стала такой тяжелой. Ее бицепсы болели. Казалось, что она держала ее несколько часов. Винтовка весила сто чертовых фунтов.

Когда они добрались до магазина «Френдли», Бишоп провел ее внутрь, а сам повернулся и встал на колено в дверном проеме. Двое других пристроились с противоположной стороны, прикрывая огнем первые отряды.

Квинн заняла скрытую боевую позицию, встав на колено за кучей мешков с песком, сложенных под окном в комнате отдыха сотрудников, откуда хорошо просматривалась подъездная дорога.

Рассвет озарил небо бледным тошнотворным светом. Весь мир окрасился в оттенки серого. Повсюду дым и пыль, клубящиеся как туман.

Все направили огонь на мост. Грузовики По продолжали приближаться. Те, что были оснащены турелями и пулеметчиками, кромсали заграждения, прорываясь сквозь их оборону, проникая все ближе и ближе.

Триста ярдов. Потом двести.

Стрелок из Фолл-Крик уничтожил одного нападавшего, но на его место пришли еще десять. Они все прибывали, прибывали и прибывали. Сотни. Тысячи.

По их позиции велся автоматный огонь. Пули пролетали над ее головой, разрывая в щепки столы, офисные стулья и книжные шкафы. В воздухе вихрилась штукатурка и бетонная пыль. Она забивала ноздри и горло. Вся комната мигала, как стробоскоп.

Ее затвор щелкнул. Торопливо вытащив пустой магазин, Квинн достала из подсумка свежий, нажала на спуск и передернула затвор.

Устойчиво укрепила винтовку и стала искать цели через прицел.

Движение справа от нее. Десятки вспышек выстрелов.

Ужас пронзил Квинн. Враги переправились вплавь через реку. Они пробирались вверх по берегу, используя вал в качестве прикрытия для обстрела западного фланга. Их слишком много, чтобы сосчитать.

Сбоку и спереди продуктового магазина раздались выстрелы. Она пригнулась, вынужденная искать укрытие. Она стояла на коленях, задыхаясь, голова словно наполнилась помехами.

Позади нее кто-то кричал. Кто-то другой плакал, моля о пощаде.

Тела на земле снаружи. Тела внутри. Вонь крови смешалась с кордитом. Пыль и штукатурка покрывали ее язык, горло.

Это случилось. Худший из возможных сценариев.

Враги оставались в паре сотен ярдов, но долго сдерживать их не удастся. Они попали в ловушку. Зажаты с нескольких сторон. Нет возможности отступить дальше, когда враг обходит их с флангов, обстреливает со всех сторон, затягивая петлю.

Фолл-Крик вот-вот будет захвачен.

Рация Бишопа затрещала. Квинн едва могла что-то расслышать из-за грохота в ушах, непрекращающегося рокота над головой.

Голос прорвался сквозь помехи.

– Это майор Чарли Гамильтон из армии Соединенных Штатов. Не стреляйте по нам. Повторяю, мы друзья! Мы приближаемся к вам сзади. Повторяю, не стрелять!

Квинн моргнула, ошеломленная и полуоглохшая. Должно быть, она не расслышала. Ее бешеный разум не мог собрать слова воедино. В ее голове все перемешалось и затуманилось.

Она присела за мешками с песком и посмотрела на Бишопа.

Он смотрел на нее в ответ, на его пыльном, потном лице застыло то же потрясенное недоверие. Квинн не могла разобрать его черты, кроме белков глаз.

– Повторяю, мы друзья! – проговорил Гамильтон. – Подтвердите!

Словно выйдя из транса, Бишоп вздрогнул. Он пригнулся на своей огневой позиции и взялся за рацию.

– Аттикус Бишоп на связи. Принято! Рад слышать голос друга.

– В укрытие! Мы прорываемся, чтобы уничтожить этих ублюдков!

– Слава Богу! – Бишоп повернулся и жестом подозвал Джонаса, который присел позади него. – Пошли гонцов! Скажи тем, у кого есть рации, чтобы передавали. Гвардия на нашей стороне. Всем укрыться!

Джонас и двое других вскочили на ноги и бросились бежать. Бишоп вернулся к рации, чтобы предупредить всех остальных.

– Друзья на подходе! Прибывает боевая поддержка!

Минуту спустя наступила резкая пауза в непрекращающемся шквале. Как будто сам воздух испуганно затаил дыхание.

А потом все вокруг взорвалось.

Какофония мощных выстрелов разорвала ночь. Взрыв за взрывом. Над головой визжали ракеты. Артиллерийский огонь. Громче, чем она когда-либо слышала. Так громко, что звук отдавался в ее клетках.

Квинн рискнула взглянуть через окно поверх мешков с песком.

Сзади доносился рев двигателей. Военные машины вливались на Мейн-стрит и мчались к мосту.

Бронированные «Хамви» и пара «Брэдли». Артиллеристы за башенными орудиями, такими же большими, как и она сама, посылали мимо них залпы противотанковых ракет, вгрызаясь во вражеские позиции.

Потоки артиллерийских снарядов проносились над головой, как яркие падающие звезды. Как самый красивый и смертоносный фейерверк, который Квинн когда-либо видела.

Национальная гвардия.

Сражается за них, а не против них.

Залпы раздавались над головой. Земля содрогалась от взрывов минометов, один за другим.

Взорвался грузовик. Потом еще один и еще.

Враги разбегались, как муравьи, перед внезапным натиском снарядов.

– Они пришли, – прошептала Квинн, ошеломленная, все еще наполовину в шоке. – Ханна сделала это. Помощь уже здесь.

Глава 70

Квинн

День сто пятнадцатый

Есть кое-что о минутах после первой битвы, о чем тебе не расскажут.

Ты победила. Плохие парни повержены. Ты должна чувствовать волнение, восторг, радость. Все вокруг тебя слабеют от облегчения, опускают оружие, ликуют и радуются.

Ты стоишь там, винтовка висит на боку, руки дрожат, пыль покрывает твое лицо, рот, в глазах песок. Мышцы подрагивают от усталости и нервов. Ты не слышишь из-за звона в голове.

Облегчение, да. И даже больше, чем легкая тошнота.

Ты выжила. Бог бросил кости, и ты выжила. Тысяча пуль выпущена в тебя, и ни одна не попала в цель.

Город, который ты любишь, все еще стоит. Здания, дороги, дом, в котором ты выросла. Все еще здесь.

Но чего-то не хватает.

От выброса адреналина кружится голова, сводит желудок, и ты опускаешься прямо там, на обочине, моргая на небо, которое все еще видишь, облака, солнце и те же старые деревья, с ветерком, который все еще чувствуешь.

Потому что ты жива. Потому что ты выжила.

Ты осматриваешь толпу и видишь людей, которых любишь и о ком заботишься, но не того, кого больше всего хочешь найти.

Потому что они ушли навсегда.

Потому что они мертвы.

Неважно, как сильно ты жаждешь или как часто мечтаешь об этом. Неважно, сколько раз ты нажмешь на спусковой крючок или сколько плохих парней положишь в землю.

Они ушли, и ты не можешь их вернуть.

Будут другие бои. Другие битвы.

Ты потеряешь еще больше людей, которых любишь.

Это истина, которая держит тебя на месте, пульсирует в такт с твоим сердцем. Неважно, насколько ты сильна, неважно, что ты делаешь.

Ты не сможешь остановить это.

Земля вращается по кругу, и Солнце восходит, и заходит. И даже сейчас есть злые люди, которые замышляют разрушить все, что ты когда-либо построишь.

Это никогда не закончится. Это никогда не кончается.

И ты знаешь, сидя здесь, грязная, потная и измотанная, что не позволишь этому обстоятельству остановить тебя от попыток.

Ты стояла, когда нужно было выстоять, и сражалась, когда нужно было сражаться. Ты была напугана до смерти, но ты все равно пришла.

И когда ты снова понадобишься своим друзьям, ты будешь там. Каждый раз ты будешь стоять. И ты будешь бороться. Даже зная, что можешь потерять все и всех.

Потому что ты воин.

Война изменила тебя. Сломала тебя и переделала. Ты покрыта шрамами, но не побеждена. Ранена, но не безнадежна.

Ты все еще веришь в справедливость. Ты должна верить.

Сквозь клубящийся дым и пыль появляется фигура, почти узнаваемая по копоти и грязи на лице, светлые волосы поседели от пыли, глаза все еще такие голубые.

Вспышка белых зубов, когда он улыбается. Потрясенный, но на ногах.

Ты знаешь его, этого мальчишку. Твоего друга. Может быть, даже больше.

Идет к тебе. Идет, чтобы найти тебя. Чтобы вернуть тебя.

Ты все еще можешь вернуться домой.

Ты будешь жить с кошмарами, преследуемая кровью и криками умирающих. И одновременно, и меньше, и больше, чем ты есть, часть чего-то огромного и великого.

Ты все еще можешь вернуться домой, воин.

Он протягивает руку.

Ты колеблешься. А потом берешь ее.

Глава 71

Лиам

День сто пятнадцатый

Лиам почувствовал, что теряет сознание.

Он привалился к холодильнику. Его никчемные ноги раскинулись перед ним, он сидел в собственной застывшей крови. В уголках его зрения затаилась тьма.

М4 лежал у него на коленях. Он вынул стреляный магазин и вставил свежий, конфискованный у близлежащего трупа. Тридцать патронов для последнего родео.

Звон в ушах притупился. Сколько времени прошло? Час? Два? Сколько времени требовалось, чтобы кровь вытекла из разбитого тела?

Его мысли то дрейфовали, то расплывались. Сознание плыло по волнам боли и онемения. Постепенно он начал отпускать себя.

Его голова откинулась назад, глаза полузакрыты и смотрят в пустоту. Он думал о Ханне. О том, как она прижималась к нему, о мягкости ее губ. Как она наклоняла подбородок и покусывала нижнюю губу; как, от злости, ее глаза сверкали глубоким изумрудно-зеленым цветом.

Какой мрачной и несправедливой может быть жизнь. И в то же время такой яростной, замечательной и потрясающе красивой. Как ему будет этого не хватать.

И все же, Лиам чувствовал удовлетворение. Синклеры мертвы. Все до единого.

Шаги приближались откуда-то сзади. Две пары ботинок.

Лиам напрягся. Инстинкт взял верх.

Это было в его крови. В его костях. Он жил как воин. Он и умрет как воин. Руки дрожали, но он поднял оружие в последний раз.

– Чисто, – произнес глубокий баритон.

– Черт побери, – послышался другой голос. Хриплый и знакомый. – Посмотри на эту бойню. Он не мог выбраться…

– Я осмотрю тела. Я не уйду, пока мы его не найдем.

– Хорошо.

Это просто мираж. Плод его умирающего воображения, его мозг так изголодался по кислороду, что его сознание играло с ним.

– Я здесь. – Его горло пересохло, как в пустыне, распухший язык прилип к нёбу. – Я здесь.

Молчание. Затем:

– Коулман?

Веки Лиама дрогнули. Оружие было слишком тяжелым. Его глаза слишком тяжелы.

Шаги приближались. Две фигуры, пригнувшись, обогнули угол. Оружие поднято, сканирование туда-сюда.

Один высокий, крупный и чернокожий, другой – низкорослый, широкоплечий латиноамериканец. Два самых прекрасных мужчины, которых он когда-либо видел.

– Вот ты где! – воскликнул Бишоп, как будто Лиам непослушный ребенок, которого потеряли в продуктовом магазине.

Лиам опустил карабин.

– Вы… пришли…

– Мы команда, – просто сказал Бишоп. – Ты все еще не понял, упрямый осел. Ты не должен нести это бремя один, брат. И никогда не был должен.

Рейносо посмотрел вниз и увидел кровь. Цвет исчез с его лица.

– О, черт.

– Я… ранен.

– Ясно.

Бишоп опустился на колени рядом с Лиамом и стряхнул с себя рюкзак. Он достал аптечку и осмотрел Лиама.

– Спокойно. Выходного отверстия нет. Пуля все еще внутри и портит тебе жизнь.

– Я думаю, это осколок от рикошета. – Перед глазами Лиама заплясали звезды. Его веки дрогнули. – Не чувствую ног…

Бишоп пристально посмотрел на Рейносо.

– Это травма позвоночника. Тащи дверь! Мы можем использовать ее как носилки. – Он повернулся к Лиаму. – Оставайся со мной.

Рейносо принялся за работу над дверью возле кухни. Морпех практически сорвал ее с петель. Через минуту он уже нес ее к Лиаму.

С большой осторожностью они с Бишопом подняли Лиама и положили его на доску. Они заполнили все пустоты вдоль его спины одеждой, снятой с мертвых наемников. Бишоп сделал шейный корсет из подушек из одного из гостиничных номеров, а для обездвиживания головы использовал клейкую ленту.

Настоящая полевая медицина. Они находились в зоне боевых действий с ограниченными запасами в разгар апокалипсиса. Поэтому обходились тем, что есть.

Как только они стабилизировали позвоночник Лиама, Бишоп достал из своего рюкзака импровизированную сумку для капельниц и набор. Лиам узнал маленький бур на батарейках для внутрикостной инфузии EZ IO.

Он был разработан для быстрого внутривенного доступа к венозной системе через кость голени. Хотя выглядела он отвратительно, зато идеально подходил как медикам, так и неподготовленным людям для быстрого введения капельницы.

Глаза Лиама расширились.

– Ты уверен, что знаешь, как пользоваться этой штукой?

– Достаточно, чтобы знать, что делать. Пару раз пользовался такой во время службы в Афганистане. Выглядит хуже, чем кажется.

– Верится с трудом.

– Извини, Коулман, это единственная капельница, которая у нас есть для одиноких волков. – С этими словами Бишоп нащупал нужное место на голени Лиама и прижал сверло к его плоти. Он просверлил кость, затем вставил иглу прямо в костный мозг. Прикрепил внутривенный мешок и закрепил трубки.

Лиам прошипел сквозь зубы.

– Наверное, хорошо, что я ничего не чувствую.

– Я знавал девочек-скаутов, которые ныли меньше, чем ты, – заявил Рейносо. – Он в порядке. Пойдем.

– Не надо впадать в шок и умирать на наших глазах, – проворчал Бишоп. – Мы проделали такой долгий путь. Знаешь, сколько людей стреляло в нас? Сегодня выдался тяжелый день.

– Мы…?

– Победили? – Рейносо усмехнулся сквозь сажу на лице. – Да, черт возьми, мы победили.

– Все кончено, брат. Все закончилось. Твой друг Гамильтон появился, чтобы спасти положение. На самом деле, он послал с нами несколько своих людей, чтобы вытащить тебя. Они зачищают отель и обеспечивают наблюдение. Именно Гамильтон выдал мне эту шикарную аптечку, которая спасает тебе жизнь.

– А…

– Ханна была с Гамильтоном. Она в порядке. И остальные в порядке. – Бишоп подмигнул. – Кроме Рейносо, но он всегда немного не в себе.

Рейносо закатил глаза.

– Меньше болтовни, больше движения!

– На счет три. – Бишоп и Рейносо подняли доску, стопроцентный мертвый груз.

Бишоп простонал.

– Ты когда-нибудь думал о диете, Коулман?

– Единственный толстяк в апокалипсисе, – хмыкнул Рейносо.

Вместе они перешли из кухни в проход и направились к лестнице.

Лиам ошарашенно моргнул.

– Я думаю… я люблю вас.

– Ты слышал это? – произнес Бишоп. – Он любит нас.

Рейносо ухмыльнулся.

– Мы не устанем тебе это припоминать, Коулман.

Сквозь огромную боль Лиам почувствовал, как его губы дернулись в подобие улыбки.

Они пришли за ним. Его люди. Его братья. Он думал, что понимает, но только сейчас осознал по-настоящему. Все это время он нес бремя один, когда не должен был.

Он больше не отдельный человек.

Он не одиночка. И никогда им не был.

Глава 72

Лиам

День сто восемнадцатый

Лиам был жив.

Жив, но покалечен.

Осколки задели его спинной мозг. Он онемел от пояса вниз. Он ничего не чувствовал. Ни пальцев ног, ни голеней, ни коленей, ни чего-либо еще. Позвоночник поврежден, ноги отказали.

Запертый на этой чертовой кровати, вынужденный лежать неподвижно и прямо, чтобы не травмировать позвоночник. Его подключили к капельнице и катетеру, следили за пониженным давлением, осложнениями дыхания, сгустками крови и любыми неврологическими проблемами.

– Я парализован? – спросил он, желая знать правду.

– Я не могу ответить на этот вопрос, – ответила Эвелин. – Это может быть спинальный шок или преходящий паралич. Воспаление может оказывать огромное давление на спинной мозг. Если это временно, то может продолжаться несколько часов или несколько недель. Или…

– Или это навсегда.

Взгляд Эвелин смягчился. Она коснулась его руки.

– Я нашла немного метилпреднизолона для снятия воспаления, но это все, что у нас есть. Мне очень жаль.

После многих лет, когда его тело работало как хорошо смазанная машина – мощное, эффективное, динамичное, способное – он, наконец, испытал последствия своих действий. Наказание, которому подверглось его тело.

Лиам понимал риски. Он знал, что разрушенные диски в его позвоночнике в конце концов не выдержат.

Его личность состояла в его способности стрелять, ранить, убивать других людей с точностью и аккуратностью.

Он был солдатом.

Овчарка, стоящая между волками и овцами.

Кем он стал теперь? Кого он мог защищать или оберегать?

И все же. Несмотря на то, что он чувствовал себя разбитым, он смирился с этим. Он знал, как ему повезло.

У него не прекращался поток посетителей. Ханна почти не отходила от него. Бишоп тоже постоянно приходил. Квинн, Майло и Шарлотта часто бывали рядом, а также Тревис, Эвелин и маленький ЭлДжей.

И Призрак. Верный пес постоянно дежурил у его кровати днем, охраняя Ханну ночью и возвращаясь в комнату Лиама каждое утро.

Когда-то Лиам отгородился бы от них и замкнулся в одиночестве. Теперь он стал другим человеком.

Он получил тяжелый урок, но он научился.

Впуская в свою жизнь людей, ты не становишься слабым, ты становишься сильнее.

Даже в самые тяжелые моменты своих страданий он находил утешение в их присутствии. Ханна и Шарлотта, ЭлДжей и Майло. Квинн, Бишоп и Призрак. Тревис и Эвелин. Рейносо и Перес.

Его люди. Его семья.

Они нужны ему больше, чем кислород. Больше, чем Лиаму нужно вообще что-либо – даже его ноги.