Текст книги ""Фантастика - 2024". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) (ЛП)"

Автор книги: Михаил Атаманов

Соавторы: Михаил Медведев,Надежда Сакаева,Кайла Стоун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 249 (всего у книги 359 страниц)

Глава 12

Ноа

День сорок третий

Ноа Шеридан стоял перед дверью в кабинет Розамонд и понимал, что не хочет заходить внутрь.

В небе ярко светило солнце, отражаясь от снега. Температура снова держалась на уровне минус шести градусов – практически тепло для Мичигана. День идеально подходил для катания на санках, лыжах или тюбингах. День для смеха и горячего шоколада.

Но Ноа не хотелось ни того, ни другого.

Он сжал руки в кулаки. Его колотило от гнева. Только под яростью и злостью он скрывал невыносимый и бездонный страх.

На Фолл-Крик напали. Они отогнали чужаков, но нападение потрясло Ноа до глубины души. Он верил, что пятидесяти ополченцев будет достаточно. Что в обмен на подчинение тирании Саттера он получит гарантию абсолютной безопасности.

Нападение, произошедшее два дня назад, разуверило Ноа в этом. Сорок с лишним необученных людей прорвали первоначальную преграду, ворвались в город и почти его захватили.

Достаточно всего лишь нескольким кровожадным головорезам, жаждущим хаоса, проскользнуть за периметр, и в одно мгновение они могли забрать все, что ему дорого.

Именно страх привел его к Розамонд.

Он постучал в дверь. Никто не ответил. Ноа постучал сильнее.

Через минуту дверь распахнулась.

Саттер стоял в проходе и смотрел на него с недоумением.

– В чем дело?

Ноа попытался протиснуться мимо него. Саттер не двинулся с места.

В Ноа вспыхнула ярость. Во всем виноват Саттер. Нападение, антагонизм горожан, отстраненность и возмущение Ханны – абсолютно все это его вина.

Правая рука Ноа лежала на пистолете. Темная, уродливая часть его души жаждала воспользоваться им.

– Я пришел к Розамонд. Посторонись.

Саттер одарил его неприятной ухмылкой.

– Впусти его, – раздался голос Розамонд из-за спины Саттера.

Саттер нахмурился, но отодвинул свою немалую тушу в сторону.

Ноа вошел в комнату, стряхивая снег с ботинок. Он закрыл дверь, и его окружили тепло и свет. Стянув перчатки и шапку, он сунул их в карманы куртки.

– Что ты хотел? – спросила Розамонд.

Ноа открыл рот, затем замешкался, пораженный. Розамонд выглядела… по-другому. Ее светлые волосы были растрепанными и жирными, как будто она не мыла их несколько дней. Она накрасилась, но помада размазалась в уголках губ. Под глазами залегли темные круги.

На столе стояла пустая бутылка вина. Несколько бутылок бурбона и виски в разных стадиях опустошения стояли на книжной полке.

Стоит ли удивляться? Розамонд потеряла обоих своих сыновей буквально за несколько дней. Это чудо, что она вообще способна работать.

Саттер отступил и встал рядом со столом Розамонд. Это перемещение не осталось незамеченным. Глава ополченцев демонстрировал свое влияние и превосходство над Ноа. Он пытался задеть его, спровоцировать. Это сработало.

Ноа ткнул в него пальцем.

– Ты солгал мне!

Саттер сложил руки на широкой груди и немигающим взглядом уставился на Ноа.

– Каким образом?

– Те люди, которые напали на нас – они не чужаки, не бандиты и не головорезы. Это наши соседи! Люди из Найлса, Сент-Джо, Давагиака, Стивенсвилла.

– Они напали на нас, – ровно произнес Саттер. – Они стреляли и убивали моих людей. Они заслужили все, что с ними случилось.

– Они говорят, что это мы на них напали!

Об этом ему рассказала Ханна. Как она рассвирепела, ее зеленые глаза смотрели потрясенно, возмущенно и с упреком.

Этот обличительный взгляд перевернул его душу. Она смотрела на него, как на чужого. Хуже, чем на незнакомца – как на врага.

Питаясь ее гневом, пес бросился на него, оскалив зубы. На мгновение Ноа испугался за свою жизнь.

Она окликнула Призрака, и он отступил к ней, но не перестал рычать и смотреть на Ноа так, словно хотел откусить от него значительный кусок.

– Я не знал! – заикался он, подняв обе руки в мольбе. – Клянусь!

– Ты шеф полиции. Как ты мог не знать? – недоверие сквозило в каждом слове Ханны.

Ноа защищался, как мог, его желудок заныл, в горле появилась горькая кислота.

Он обещал выяснить правду. Это единственный способ прекратить спор, заставить Ханну перестать смотреть на него так, будто он сам убийца.

– Они утверждают, что ополченцы – это и есть налетчики, – сказал он теперь. – Убийцы.

Правый глаз Розамонд дернулся. Она ничего не сказала.

Выражение лица Саттера оставалось равнодушным.

– И что?

– И что? – Ноа зашипел. – И ЧТО?

– Я думал, ты в курсе.

– В курсе? О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Мы действительно будем это обсуждать? – Саттер бросил на Розамонд недоверчивый взгляд. Когда Розамонд ничего не ответила, он вздохнул. – Как ты думаешь, откуда берутся припасы, которые мы привозим? Еда, которую вы ставите на свой стол? Туалетная бумага, которой вы вытираете свои нежные задницы? Бензин, которым вы заправляете свои грузовики и снегоходы? Думаешь, все это волшебным образом появляется с неба?

– Заброшенные склады…

– Думаешь, кто-то бросил бы здание, полное жизненно важных вещей? Отчаявшиеся люди разграбили все магазины, все склады, все предприятия и аптеки за первую неделю. Вооруженные банды, коррумпированные полицейские или правительственные агентства, забрали себе все остальное.

Ноа не удавалось вдохнуть достаточно кислорода. Он чувствовал головокружение. «Ты знал. Конечно, ты все понял», – прошептал голос в его голове. Голос, который он ненавидел.

Насколько проще было не спрашивать. Принять добычу, не задаваясь вопросом, откуда она взялась, не изучая улики перед глазами. До сих пор.

– Ты… ты убил людей. Невинных людей.

Саттер усмехнулся.

– Невинных не бывает.

– Они не виноваты в этом!

– Тебе требовался твой гидрокортизон? А кто, по-твоему, собирался предоставить его нам? Ничего не дается бесплатно, шеф. – Саттер скривил губы в издевке. – В этом мире мы устанавливаем правила. Мы можем брать то, что хотим. Сильные выживают. Так устроен мир, так он работал всегда. Если хочешь жить, отбрось свою плаксивую мораль и действуй по обстановке. Или ты можешь сидеть в своем холодном, пустом доме с пустым животом и рассказывать своему голодному ребенку, почему ты недостаточно мужественен, чтобы позаботиться о нем. Все просто. Не усложняй.

Ноа с ненавистью осознал, что у него в голове возникают те же мысли. Внутри у него все кипело от тошноты. Он не мог встретиться с жесткими глазами Саттера и опустил взгляд на ковер.

– Скольких людей ты убил?

– Какое число ты хочешь услышать, Ноа? Если я скажу пять, ты примешь это? Если скажу двадцать, ты не согласишься? Какая разница?

Это имело значение. Это должно иметь значение.

Ноа поднял глаза на Розамонд. Он хотел верить, что она невиновна в этом, что суперинтендант никогда не потворствовала бы такому.

Саттер заправлял делами. Она вынуждена была подчиниться, как и Ноа. Они оба подчинялись против своей воли.

У них не оставалось выбора.

– Ты у нас в долгу, – заявил Саттер. – Ты принадлежишь нам.

Последняя искра негодования вспыхнула в груди Ноа.

– Черта с два! Я начальник полиции! Мой долг перед людьми…

– Твой долг – передо мной, – резко произнесла Розамонд. Ее плечи стали жесткими, глаза ясными. Она устремила на Ноа свой острый взгляд. – Твой долг – делать все, что я скажу. Я говорю прыгать – ты прыгаешь. Я говорю сделать это, ты делаешь. Я думала, что уже ясно выразилась. Очевидно, нет. Итак, позволь мне разъяснить сейчас. Все, что у тебя есть, это благодаря мне. Я дала тебе этот значок, который ты носишь с такой гордостью. Я дала тебе дом, который согревает тебя по ночам и дает приют. И я обеспечила тебя лекарствами, которые поддерживают жизнь твоего сына.

Ноа взглянул на Саттера.

– Не на него смотри! – Розамонд прошипела. – Смотри на меня.

– Подумай о Майло, – посоветовал Саттер. – Подумай о своем сыне.

Розамонд стала для него матерью, а для Майло – бабушкой. Ноа любил ее. Он не часто думал об этом, но это действительно так. Он в долгу перед ней. Он всегда платил ей своей абсолютной преданностью.

В сознании Ноа промелькнуло воспоминание. Розамонд стоит рядом с Майло за широким кухонным островом, ее рука крепко обхватывает его худые плечи, когда он пытается освободиться, ее железный взгляд устремлен на Ноа.

Он вспомнил страх, который испытал в тот момент. Полный и абсолютный ужас. Иррациональный, сказал он себе позже. Розамонд никогда бы не причинила вреда Майло.

Теперь Ноа в этом не столь уверен.

Тиски сжали его грудь, паника сдавила ребра. Он готов на все, лишь бы его сын не пострадал. На что угодно.

Розамонд знала это. Саттер знал это.

– Мы вместе до конца, – проговорила Розамонд, наклоняясь ближе. – Ты и я. Мы теперь в одной лодке.

Ноа хотел возразить. Но не мог. Он не мог ничего сказать.

Глава 13

Квинн

День сорок четвертый

Квинн открыла глаза, задыхаясь, с сильно колотящимся сердцем и влажными ладонями.

Она вытерла пот с лица рукавом толстовки. По утрам на улице бывало холодно – в спальне лишь немного теплее, даже с пропановым обогревателем, стоявшим рядом с комодом, – а она проснулась вся в липком поту.

Кошмары. То, что она ненавидела. Ей снилась церковь. Всегда церковь. Она все еще слышала крики, отчаянные вопли, мучительные стоны умирающих.

Стоило только закрыть глаза, и она видела каменные стены, деревянные скамьи, гобелены, пыль и обломки повсюду. И психопаты с оружием наперевес, убивающие без жалости.

Какие-то ночи выдавались лучше, чем другие. Некоторые проходили хуже – например, когда она снова и снова видела за своими веками умирающих Юнипер и Хлою, когда она не могла отгородиться от отчаянного голоса Хлои, зовущего ее по имени раз за разом.

Квинн, не мигая, уставилась в потолок. Боль в груди не проходила. Да и никогда не пройдет.

В этом разрушенном мире с потерями нужно учиться жить, как с искалеченной ногой или сломанными пальцами Ханны. Не все могли смириться с этим.

Она подумала о мистере и миссис Бернштейн, паре с соседней улицы, на которую наткнулась, когда проверяла соседей бабушки. Они вдвоем в той кровати, мистер Бернштейн, свернувшийся вокруг своей жены, как запятая, жирная черная кровь, размазанная по подушкам. Отчаяние, пропитавшее спальню, как зараза.

Квинн не винила их за то, что они выбрали смерть. Дальнейший путь сулил ужас, насилие, голод, отчаяние и горе. Любой, кто не смотрел на это будущее с опасением, просто чертовски глуп и к тому же идиот.

Квинн никогда бы не сделала такой выбор. Она знала это твердо.

Она уже видела лицо дьявола, и дьявол мог отправляться прямиком в ад.

Она не собиралась отступать. Она не сдастся. Неважно, насколько все плохо, неважно, насколько ужасны кошмары.

Ее плечи напряглись, а желудок сжался в комок. Возможно, ей придется смириться с потерей, но она точно не должна мириться с причиной или позволять виновнику уйти от наказания.

Квинн думала, что все закончилось со смертью ее матери и казнью Рэя Шульца, Билли Картера и остальных их дружков.

Но нет.

Ничего не закончилось.

Сначала Бишоп не хотел ей говорить. Она видела нежелание в его глазах, его сомнения и беспокойство. Ему не стоило волноваться. Не о ней.

Квинн могла справиться с собой. Она справится – справится – со всем, что подкинет ей жизнь. Разве она уже это не сделала? Смерть дедушки, ее мать-наркоманка, резня, нападение Десото в сарае, даже это.

Рэй Шульц действовал не один. Он не случайно принял решение расстрелять церковь. Его подтолкнули к этому.

Он был марионеткой. И ее мать тоже.

Конечно, они сами сделали свой выбор. Они заслужили все, что получили. Квинн не настолько наивна, чтобы верить, что ее мать может быть невиновна.

Тело ее матери, распростертое на снегу, мелькнуло у нее перед глазами. Она отмахнулась от воспоминаний. Переживать из-за такого человеческого мусора, как Октавия Райли, бесполезная трата энергии.

Ее мать мертва. Конец истории.

Квинн не хотела больше думать о своей матери, ни в каком ключе. Ее теперь интересовал только один человек.

Кукловод, державший ниточки, тот, кто организовал все это, скрытый в тени, пока собственный сын не раскрыл ее.

Джулиан Синклер признался Бишопу в ее планах, прежде чем провалиться под лед и утонуть. Он замарал свои руки, но он уже мертв. Квинн не могла потребовать с него ни фунта плоти.

Розамонд Синклер по-прежнему жива.

Квинн повернула голову и уставилась на огромные красочные фрески, которые нарисовала на стенах, потолке, дверцах шкафов – драконы, гремлины, гарпии, демоны и монстры – пока у нее не затуманились глаза.

Монстры существовали. Она всегда в это верила. Такие монстры, как Розамонд.

Она ненавидела эту женщину. Ненавидела ее с дикой яростью.

Вся эта боль и страдания вызваны Розамонд. Мертвые и умирающие люди, которые врезались в память Квинн и преследовали ее в кошмарах. Все эти отцы и матери, сестры и братья, взывающие к справедливости, их бесконечные крики, запертые в голове Квинн.

Убитые Хлоя и Юнипер. Их голоса звучали громче всех.

Кто-то должен разобраться с этим.

Кто-то должен привлечь Розамонд Синклер к ответственности.

Это просто несправедливо, что она может запереться в своем теплом, светлом особняке, управляя фальшивыми солдатами, как своими личными телохранителями.

Кровь невинных пролилась по ее приказу. Кровь окрасила снег. Кровь на скамьях и ковре. Кровь на ухоженных руках Розамонд.

Она, наверное, думала, что ей все сошло с рук. Никого не осталось, кто мог бы раскрыть ее уродливые маленькие секреты. Никаких последствий. Никакого возмездия.

Возможно, Ноа не хотел ничего делать, но Квинн готова.

Последствия будут. Она позаботится об этом.

Бабушка постучала в дверь спальни – три сильных удара, как будто она забивала гвоздь кулаком. Бам! Бам! Бам!

Ей было за семьдесят, но она все еще оставалась бодрой и энергичной, как шестидесятилетняя.

– Доброе утро, соня! У нас есть работа на этот прекрасный день!

Квинн застонала и потерла глаза.

– Что в сегодняшнем дне делает его прекрасным? У нас каждый день есть работа, которую нужно делать. Она никогда не заканчивается!

– Именно! – воскликнула бабушка через закрытую дверь. – Каждый день, когда мы обе на ногах, – это уже хороший день как по мне. Кроме того, светит солнце. Я даже не уверена, что снаружи Мичиган.

– Может, к нам заглянула Дороти, и мы теперь в стране Оз, – пробормотала Квинн.

– Только если я стану Злой Ведьмой Запада! – Бабушка попыталась изобразить гогот. Получилось на удивление хорошо. Она снова стукнула в дверь. – Вставай и выходи! Проснись и пой!

Квинн проснулась, но это не означает, что она должна обязательно сиять. Она зевнула, откинула одеяло и опустила ноги на ледяной пол.

Последний кошмар медленно угасал, уходя куда-то на задний план. Если Квинн продолжит думать об этом, то весь день пойдет прахом.

Она не забудет ни Розамонд Синклер, ни того, что ее ждет. Но, как говорила бабушка, жизнь продолжается.

Сначала выжить. Потом позаботься обо всем остальном.

Рассвет проглядывал сквозь занавески над ее кроватью. Зимой солнце садилось рано, и бабушка настаивала, чтобы они тоже так делали. Чаще всего они ложились спать до девяти, а вставали до семи утра.

В старые времена люди вставали с солнцем и укладывались с ним же. Зачем засиживаться и тратить впустую отличное ламповое масло, говорила бабушка. Она, конечно, права. Запасы нефти, керосина и пропана, как и всего остального, теперь сильно ограничены.

Сегодня Квинн нужно накачать достаточно воды из колодца, чтобы обеспечить их водой для приготовления пищи, стирки и питья. Она и не подозревала, как много воды использовала раньше, не задумываясь.

Теперь каждый драгоценный галлон расходовался с умом. Это стало настоящей головной болью – одеваться, тащиться в мороз с несколькими ведрами в руках и счищать снег и лед с ручного насоса еще до того, как она смогла добраться до воды.

После этого ей приходилось искать валежник под снегом, чтобы высушить его в сарае. Необходимо всегда держать под рукой свежий запас дров. Стирать теперь приходилось вручную.

Охота тоже стояла на повестке дня. На этот раз Квинн надеялась поймать несколько кроликов, хотя патроны 22-го калибра подходили к концу. При мысли о свежем, сочном, нежном мясе у нее пересохло во рту.

Вздохнув, она облачилась в армейские ботинки, черные брюки и лонгслив, натянула поверх две толстовки. Провела руками по волосам длиной до плеч и собрала их в хвост.

Яркая синяя краска переходила в дикий голубовато-фиолетовый цвет, ее вороные пряди начали все больше просвечивать. Черные волосы и темные глаза составляли часть ее вьетнамского наследия – подарок матери, который Квинн когда-то презирала.

Теперь она воспринимала свои черные волосы не как лишнее напоминание о ее непутевой матери-наркоманке, а как нечто драгоценное, переданное ей от дедушки. Любую часть дедушки, которую Квинн могла сохранить, она будет беречь всем сердцем.

Она поменяла кольцо на губе на одну из своих любимых шпилек с топазом, оставив кольцо в брови, затем засунула рогатку и патроны в передний карман толстовки и перекинула винтовку 22 калибра через плечо.

Ну вот. Она готова к апокалипсису.

Когда она собиралась выйти из своей комнаты, ее взгляд упал на блокнот для рисования и угольные палочки рядом с айподом и солнечным зарядным устройством на комоде. Она работала над портретом Майло, чтобы подарить его Ноа, но дальше первых набросков дело не пошло.

Квинн хотела нарисовать и малышку Ханны. Ханна оценила бы любое изображение на память. Поскольку большинство фотоаппаратов в наши дни цифровые, фотографии стали еще одной жертвой краха.

Может быть, завтра у нее будет время.

Еще один предмет привлек ее внимание. Рядом с блокнотом для рисования лежала электронная книга, полная справочников и книг по выживанию, которую дедушка сохранил в клетке Фарадея.

Там собрана важная информация, которую не знала даже бабушка: лекарственные травы, съедобные растения, первая помощь в дикой природе, как пережить ядерные осадки, как построить домик на роднике и уборную. Ей нужно прочесть это и запомнить.

Чувство вины кольнуло Квинн. Она собиралась читать каждый вечер перед сном. Но времени никогда не хватало. Каждый день, казалось, заполнен делами на неделю.

Она скучала по тому, как целыми днями гуляла с Майло в «Винтер Хейвене». Скучала по ночным играм в карты с Ноа. Теперь там жила Ханна. Им больше не нужна помощь Квинн.

Ханна несколько раз привозила детей и Призрака в гости, но Ноа никогда не приезжал с ними. Он отдалялся, отгораживался.

Квинн ненавидела это. Она ненавидела то, что все говорили о нем. Ноа не мог быть таким. Она знала, что он лучше.

Ему просто нужно выйти из депрессии и вспомнить себя: он – полицейский, один из хороших парней.

Она должна навестить его. Но всякий раз, когда Квинн выделяла для этого время, появлялось что-то более важное. Как сейчас.

Колледж стал пережитком прошлого. Старшая школа уже окончательно перестала существовать. Алгебра больше не имела значения. Будущего не существовало.

Но возможности еще были. Она все еще могла быть полезной. Не в обиду бабушке, но кухня не для Квинн. Ни в коем случае.

Что она хотела сделать, так это найти Лиама Коулмана. Он был воином, бывшим спецназовцем отряда «Дельта». Лиам знал пятьдесят способов убить человека, и он никогда не колебался, чтобы сделать то, что нужно.

Квинн Райли хотела стать воином.

Глава 14

Лиам

День сорок пятый

Лиам стоял на посту в пустом доме, ближайшем к перекрестку.

Поясница горела, как от раскаленной кочерги, прижатой к нервам, но он заставил себя не обращать на это внимания. Он оставался настороже, постоянно сканируя темноту, тихие дома, пустую улицу.

Молли и Квинн жили в конце дороги. Старый дом Ханны находился недалеко от середины, с каждой стороны располагалось около десяти домов.

Тэнглвуд Драйв – это длинная проселочная дорога, окруженная лесистыми холмами, которые упирались в реку. Большинство участков имели площадь в несколько акров, и у каждого дома стоял колодец и септическая система.

Двадцать два дома располагались в шахматном порядке вдоль тупика. Жильцы остались только в четырнадцати.

Бишоп согласился оставить свой дом за церковью Кроссвей и переехать в один из пустующих домов. К ним присоединились Майкл Дункан и его сын Джамал, а также Аннет Кинг. Хосе Рейносо был холост и оставил свою квартиру в одном из небольших домов в обмен на несколько домашних обедов от Молли.

Лиам, Бишоп и Рейносо забаррикадировали начало улицы четырьмя нерабочими внедорожниками, взятыми у соседей, поставив их в ряд, чтобы затруднить доступ к дороге другой машине.

Жители окрестных домов все еще могли выехать. У большинства людей закончился бензин, но у нескольких остались рабочие снегоходы или квадроциклы.

Они также построили укрытия по обе стороны баррикады, обозначив несколько защищенных огневых позиций в разных точках небольшого района.

Организовали поочередное дежурство. Перес и Труитт не жили на этой улице, но они предложили дежурить по четыре часа каждую вторую ночь.

Молли предложила привлечь к охране соседей. Шестеро согласились помочь. Лиам им не доверял. Он бы дежурил двадцать четыре часа в сутки, если бы это представлялось возможным.

Квинн умоляла взять ее на смену. Она была сообразительной, умной и амбициозной. В отличие от многих подростков, она относилась ко всему серьезно и не шутила. Но она еще слишком молода. Квинн злилась из-за этого, но он предпочел бы, чтобы она осталась жива и невредима.

Наконец, Лиам зарыл несколько тайников с оружием и патронами в стратегически важных местах в лесу за домами по обе стороны дороги.

Всего этого явно недостаточно. Ему нужно больше людей, больше припасов, больше патронов.

Маленький район нельзя защитить по-настоящему, не с теми ресурсами, которые у него имелись. Настоящий штурм вражеских сил их уничтожит.

Именно поэтому следующий этап плана должен быть осуществлен как можно скорее.

Грохот снегохода, приближающегося с востока, прервал его мысли.

Лиам поднял карабин и посмотрел в прицел. Смеркалось, луну наполовину спрятали облака, фигура скрывалась в густых тенях за сдвоенными фарами снегохода.

Напрягшись, Лиам снял карабин с предохранителя и не сводил глаз с человека, который ехал по дороге, замедляя ход, по мере приближения к повороту на Тэнглвуд Драйв.

Водитель остановился в двадцати пяти ярдах от машины, выключил двигатель и просвистел несколько первых тактов песни «С днем рождения».

Рация Лиама щелкнула.

– Это я, болван. Не стреляй в меня.

Лиам скорчил гримасу и опустил оружие.

Он следил за тем, как снегоход поравнялся с его укрытием. Хосе Рейносо снял шлем и вздрогнул.

– Блин, какой зверский холод. Я уже готов к весне. И солнцу. И красивым девушкам в коротких юбках.

– Твоя смена только завтра.

Лиам мельком увидел вспышку белых зубов.

– Мне стало скучно. Можешь в это поверить? Случилось что-нибудь интересное?

– Нет, ничего. Все тихо на западном фронте.

Рейносо слез со снегохода и убрал брелок в карман. Он встал чуть ниже Лиама и повернулся лицом к дороге, сканируя окрестности.

– Затишье перед бурей. Передохнем, пока есть возможность. Скоро все полетит к чертям собачьим.

– Обрисуешь обстановку? – спросил Лиам.

Рейносо потратил день на встречи с ключевыми членами совета и горожанами, которым, как они считали, можно доверять – теми, кто больше всего хотел, чтобы ополченцы ушли.

Рейносо разочарованно вздохнул. Он был спокойным, уравновешенным парнем. Его ничего не будоражило. Но сейчас он выглядел раздраженным, его челюсть напряглась.

– Все прошло не так хорошо, как я надеялся. Скажем прямо.

– Они не готовы к бою. – Лиам не спрашивал, он знал ответ и такой исход его совершенно не удивил.

– Нет. Не готовы. Они рады «поддержать» нас любым способом… – Рейносо изобразил кавычки, – но настоящая работа, как обычно, ляжет на нас.

– Они напуганы, – проговорил Лиам. – Они не солдаты и не полицейские.

– Нам нужно быть осторожными. Аннет Кинг сказала, что Саттер предлагает еду в награду информаторам, сообщающим об инакомыслии. Любой может нас сдать.

– Обязательно будем.

Рация Лиама затрещала.

– Эй, Росомаха! – Голос Квинн пробился сквозь помехи. – У нас на плите кипит суп со спаржей, если ты голоден. Плюс домашний хлеб и еще кофе в кофеварке.

При упоминании о еде у Лиама заурчало в животе.

– Моя смена закончится только в полночь.

– Тогда я принесу тебе термос с кофе, – отозвалась Квинн. – Конец связи.

Рейносо укоризненно посмотрел на Лиама, пристегивающего рацию к поясу.

– Когда началась твоя смена?

Лиам не ответил. Он сменил Бишопа семь часов назад. Сейчас почти восемь вечера.

– Я так и думал. Мужик, тебе нужен перерыв.

– Я в порядке.

– Разве ты не слышал? Квинн собирается принести мне термос с кофе. Настоящего кофе! Знаешь, что я бы сейчас сделал за чашечку кофе? – Он не стал дожидаться ответа Лиама. – Да почти все, так-то.

Лиам не мог с этим поспорить. И ему не помешала бы передышка. Как бы он ни хотел терпеть, его тело протестовало.

– Думаю, я не должен становиться между тобой и твоей порцией кофеина.

– У меня серьезная ломка, чувак. Ты даже не представляешь.

Пять минут спустя Лиам оставил Рейносо греться под паром горячего термоса с драгоценным кофе. Квинн попыталась завязать разговор, но он отправил ее обратно к Молли. Ему нужно еще раз проверить окрестности.

Возвращаясь, Лиам выбрал обходной путь за домами слева от дороги. Сразу за дворами он протянул через деревья проволоку с банками, наполненными камнями, гвоздями и всякой всячиной.

Он наступал на свои прежние следы и осматривал снег в поисках чего-нибудь свежего. С тактическим фонариком он обследовал подлесок на предмет сломанных веток или других признаков того, что здесь кто-то притаился.

Лиам держал фонарик подальше от своего тела на случай, если кто-то выстрелит в него. Останавливаясь каждые минуту или две, он прислушивался к ночным звукам. Ухнула сова. Крошечное существо пробиралось сквозь заросли.

Сегодня ночью на Тэнглвуд Драйв тихо и спокойно. Но это не значит, что так будет и впредь.

Он закончил патрулировать окрестности и подошел к дому Ханны с тыла. Он считал его домом Ханны, независимо от того, жила она там или нет.

Из окна на кухне пробивался слабый свет. Надо будет это исправить.

Он снял затемняющие шторы со спален и повесил их на окна, выходящие на переднюю сторону, чтобы никто не мог узнать, живет ли в доме кто-нибудь.

Следы пересекали задний двор. Небольшая пара человеческих следов, а затем отпечатки гигантских лап.

Лиам улыбнулся. Отпечатки свежие. Ханна и Призрак здесь.