Текст книги ""Фантастика - 2024". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) (ЛП)"

Автор книги: Михаил Атаманов

Соавторы: Михаил Медведев,Надежда Сакаева,Кайла Стоун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 243 (всего у книги 359 страниц)

Глава 52

Ноа

День тридцать шестой

– Я сделала кофе, – сказала Ханна.

Ноа поднял голову и натянуто улыбнулся.

Ханна стояла на крыльце без куртки, с синей кружкой в руках. На ней был толстый серый свитер и черные леггинсы. Ее блестящие темно-каштановые волосы спадали на плечи.

У Ноа сжалась грудь. Он вытер руки о грязную тряпку и закрыл капот F150. Грузовик несколько раз глох, и он пытался починить его самостоятельно, не обращаясь за помощью.

Провозившись пару часов, он уже хотел сдаться. Молли дала ему бутылку с распылителем, наполненную тремя частями уксуса и одной частью воды, чтобы он распылил средство на лобовое стекло в ночь перед снегопадом – по крайней мере, окна грузовика остались чистыми.

Сегодня воскресенье, и Ноа взял редкий выходной. Он отчаянно нуждался в душевной и физической передышке после череды потрясений последних нескольких дней.

Лиам Коулман наконец-то съехал. Ноа даже не волновало, что он переехал в их старый дом. Он бы предпочел, чтобы тот уехал навсегда, но, по крайней мере, теперь он не мешал им.

Это принесло облегчение Ноа, и для Ханны так безопаснее. Солдат приносил неприятности, куда бы он ни пошел.

Лиам все еще не мог держаться подальше от Ханны. Он заходил к ней с утра под предлогом выгулять Призрака. Ханна обрадовалась его приходу. Ноа от этого стало плохо.

По крайней мере, он покинул их дом. Хотя бы это.

Ноа, Ханна и Майло использовали драгоценное семейное время, чтобы сыграть несколько партий в «Монополию». После обеда Ханна ушла в комнату для гостей, чтобы покормить малышку, а Ноа взял Майло на улицу, чтобы немного размяться.

Майло возился со снеговиком на переднем дворе. Он рысил вокруг дома и ненадолго отлучался в лес, чтобы собрать сосновые ветки для своего рождественского леса.

На несколько часов жизнь казалась почти нормальной.

Ноа прошел через двор к ступенькам крыльца. Он взял у Ханны кружку с горячим кофе, его коснувшись пальцами ее руки. Это была ее здоровая, хорошая рука. Ноа вздрогнул.

С извиняющимся видом Ханна отстранилась.

Разочарование нарастало в его душе. Он постарался не показать этого.

– Спасибо. Разве это не счастье, что у нас все еще есть кофе?

Ханна наморщила лоб

– Что-то вроде этого.

– А где твой?

Она покраснела.

– О, я уже выпила свой. Трудно нести обе кружки сразу.

Она имела в виду свою искалеченную руку. Ноа смущенно отвел взгляд. Он не хотел привлекать к этому внимание. Когда он видел ее травму, в нем поднимался беспомощный гнев, словно Ноа лично нес за нее ответственность.

Всякий раз, когда он думал о том, как Гэвин Пайк обидел Ханну, какие чудовищные вещи он с ней сделал, его разум улетучивался. Ему казалось, что он скользит по краю бездонной пропасти, и если упадет в нее, то это будет его конец.

– Мне жаль, – пробормотал он.

– Все в порядке. К этому нужно немного привыкнуть.

Долгое время они молчали. Мысленно он искал, что сказать, что могло бы сблизить их, а не отдалить друг от друга.

С той первой ночи у них почти не нашлось времени, чтобы поговорить наедине. Вокруг всегда находились другие люди – Лиам или дела. У Ноа в списке миллион дел, как дома, так и на работе, чтобы все продолжало работать в отсутствии электричества.

Дома между ними всегда оставался Майло, пес, или ребенок. Ребенок, который принадлежал Ханне, но не ему. Ребенок, которого создал Гэвин Пайк и который олицетворял все ужасное, что сотворили с его женой.

Он сглотнул желчь. Это всего лишь ребенок, невинный во всем этом, но Ноа едва мог смотреть на нее. Он ненавидел себя за это, но не мог отрицать правды.

Он говорил себе, что это займет время, как и все остальное. Ноа говорил себе, что все будет хорошо.

Пока у него есть Ханна и Майло, это все, что имело значение.

– Ты помнишь тот последний день, когда мы были вместе? – спросил он. – Как мы катались на лыжах с Майло? Как мы радовались за него?

– Я помню. – Выражение ее лица смягчилось. – Как я могла забыть? Мы купили те огромные печенья с арахисовым маслом для Майло. Они были размером с его голову.

– Я все время думал о том дне, знаешь. Каждый год в канун Рождества мы с Майло возвращались в Биттерсвит. Чтобы вспомнить тебя. Чтобы создать больше счастливых воспоминаний. В день ЭМИ мы тоже были там.

Ханна посмотрела на него. Ее глаза в зимнем свете казались такими глубокими и зелеными.

– Я не знала этого.

– Майло уговорил меня прокатиться на их самом большом подъемнике на самый верх.

Она удивленно подняла брови.

– Ты? Добровольно катаешься на подъемнике?

– Неожиданно, правда? Я нервничал все время. Потом ЭМИ отключило электричество прямо перед вершиной. И генераторы тоже.

– Что случилось?

– В этом хаосе нас не заметили. Мы застряли там, наверху, в разгар снежной бури. Мне пришлось карабкаться по тросу на ближайшую вышку, чтобы спуститься. Квинн Райли тоже оказалась там. Ее дедушка умер от сердечного приступа, когда у него вышел из строя кардиостимулятор. Мне пришлось лезть по тросу. Другого выхода не оставалось.

Ноа часто вспоминал тот день. Он взял на себя ответственность и спас их. Все выглядело таким черно-белым – делай то, что нужно, или люди погибнут. Теперь все уже не кажется таким черно-белым.

За каждое решение приходится платить. Каждый выбор имел последствия, не все из которых он мог предвидеть или смягчить. Огромное бремя давило на Ноа.

Ханна побледнела.

– Я даже не представляла. Какое испытание. Майло через столько всего прошел. Вы оба.

– Мы, – произнес Ноа. Его горло сжалось. – Все пережили. Я так рад, что ты здесь. Я так рад, что мы вернули тебя.

Она мягко улыбнулась ему. Улыбка осветила все ее лицо.

– Я тоже.

Ноа хотел обнять Ханну. Поцеловать ее. После той первой ночи, когда она отстранилась от него, он не решался пробовать снова.

Ей нужно время. Он знал это.

Он надеялся, что дело только во времени. Ноа всем сердцем надеялся, что Лиам Коулман не имеет к этому никакого отношения.

Он слишком боялся спросить. Ответ мог его сломить.

Ноа хотел, чтобы все вернулось на круги своя. В то время, когда они только поженились, молодые, счастливые и не подозревающие, какой невероятно трудной станет их жизнь.

– У нас все будет хорошо, – пообещал он. – У нас все будет хорошо.

– Правда?

– Конечно.

Ханна полуобернулась к нему и прислонилась к перилам крыльца. Обхватила себя руками.

– Ноа, нам нужно поговорить о том, что случилось.

Грудь Ноа сжалась.

– Что ты имеешь в виду?

Она бросила на него взгляд.

– О Джулиане.

Печаль сковала его горло. Ноа изо всех сил старался не думать об этом. Он горевал из-за внезапной смерти друга. Его шокировали обвинения Бишопа, когда тот вернулся с реки – один.

Бишоп рассказал, что произошло на льду. Как погиб Джулиан. Его признания перед тем, как его забрала черная вода. И, наконец, тело, которое Бишоп нашел в ларе со льдом в рыбацкой хижине Джулиана.

Ноа, Рейносо и Хейс отправились в хижину, чтобы провести расследование и подтвердить показания Бишопа. Всё оказалось правдой. Бриггс был убит выстрелом в затылок.

Теперь замороженное тело шефа Бриггса лежало завернутым в промышленный мешок для мусора и хранилось вместе с другими жертвами катастрофы в большом металлическом сарае Пола Истли за городом.

Как бы он ни хотел, Ноа не мог оправдать действия своего друга в этом деле. Джулиан совершил этот ужасный поступок. Он убил шефа Бриггса за то, что тот встал у него на пути. Другого объяснения не существовало.

Ноа сделал глоток кофе, чтобы успокоить нервы.

– Трудно поверить, что он мог приложить руку к тому, что произошло. – Он едва мог заставить себя произнести эти слова.

– Мне жаль. Я знаю, что он был твоим другом.

Последние несколько ночей Ноа почти не спал, ворочаясь и крутясь в одиночестве в своей постели, его мысли путались в голове. Он не хотел верить, что Джулиан способен на такие вещи, даже когда перед глазами стояло доказательство в виде трупа шефа Бриггса.

«Ты знаешь, что это правда», – прошептал голос у него в голове. Джулиан хладнокровно застрелил Билли Картера. Он убил Никеля Картера в церкви Кроссвей, прежде чем тот успел его раскрыть. Джулиан заявил о самообороне, но Никель узнал Джулиана – Ноа понял это сейчас.

Правда в том, что он не хотел говорить об этом. Ноа не хотел думать об этом. Это слишком ужасно. Слишком страшно.

Друг, которому Ноа доверял и которого любил, оказался убийцей. Он причастен к резне, в которой погибло сорок семь человек и едва не погиб Майло.

Ноа поверил Джулиану, когда тот пообещал, что разрядит обстановку, но вместо этого Джулиан предал его и приказал убить Лиама Коулмана и Бишопа.

«И не только это, – прошептал темный голос в его голове. – Джулиан еще и брат Гэвина Пайка». Знал ли он о том, что сделал его брат? Мог ли он знать о Пайке? О Ханне?

Рассудок Ноа грозился покинуть его. Все в нем восстало. Он чувствовал, как прошлое тянет его вниз, и изо всех сил сопротивлялся ему.

Ноа похоронил Джулиана в глубине души вместе со всеми другими уродливыми вещами, о которых ему было невыносимо думать. Он должен двигаться вперед, похоронить прошлое и оставить его там. Это единственный способ выжить.

Он должен выжить – для себя, для Майло и Ханны, для города.

– Джулиан заплатил за то, что сделал, – задыхаясь, произнес Ноа. – Теперь он мертв. Семья Бишопа отомщена. Все кончено. Мы все можем жить дальше. Для всех будет лучше, если мы продолжим жить дальше.

– Это не конец. – Ханна нахмурилась, между ее бровями появилась линия. – Джулиан сказал Бишопу, что Розамонд знала. Что она одобрила то, что Джулиан выпустил этих монстров, чтобы они устроили хаос. Она сыграла свою роль в этой бойне.

Слова Ханны повисли в воздухе между ними, как угроза.

Именно этому страху Ноа не мог противостоять. Невысказанный шепот, который преследовал его в часы бодрствования, который мучил его во сне.

Ноа покачал головой.

– Бишоп ошибся. Джулиан бредил, сошел с ума. Он просто хотел кого-то обвинить. Он действовал в одиночку. Я знаю Розамонд. Она хороший человек. Я ее знаю.

– Так же как ты знал Джулиана?

Он замялся.

– Это нечестно.

– Розамонд – мать Гэвина Пайка.

– Какое это имеет отношение к делу?

Ее глаза сузились.

– У матери два злых, жестоких сына. Как думаешь, откуда взялось это стремление к насилию?

– Я в это не верю.

– Мать всегда знает, – тихо сказала Ханна. – Как она может не знать?

Ноа дико покачал головой. Она ошибалась. Ханна ошибалась. Розамонд стала для него как мать – хорошая мать. Она заботилась о нем, об этом городе. Она любила Майло как собственного внука.

Она приняла его в свой дом, в свою семью, когда его собственные родители совершенно не беспокоились о нем. Позволить этим уродливым сомнениям даже закрасться в голову, означало предательство. Ноа не хотел предавать ее. Он не мог.

– Я не могу в это поверить.

– Не можешь или не хочешь?

– Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, Ханна...

– Подожди. – Ханна оттолкнулась от перил крыльца. Она прикрыла глаза рукой и осмотрела двор. – Где Майло?

– Он был прямо здесь. Должно быть, на заднем дворе. – Ноа повернулся и посмотрел. – Майло!

Тишина.

Ноа медленно повернул голову. Осмотрел деревья, дома, пустую дорогу. Двор утопал в пересекающихся следах. Обломанные сосновые ветки торчали повсюду, как маленькие рождественские елочки.

Снеговик готов. Майло воткнул ветки вместо рук, камни вместо глаз, носа и рта, а на шею снеговика намотал собственный шарф. Теперь шарф тоскливо хлопал на ветру.

– Майло! – Его голос эхом разнесся по замерзшему озеру за домом. – Майло!

Ответа не последовало.

Его пронзила дрожь страха.

– Проверь внутри!

Ханна уже направлялась к входной двери.

Ноа побежал вокруг дома трусцой, его ботинки тонули в талом снегу, сердце бешено стучало, когда он снова и снова выкрикивал имя своего сына.

Когда он обогнул дом, Ханна уже вернулась на крыльцо. Она держала ребенка, завернутого в толстое одеяло. Ханна прикусила нижнюю губу.

– Его нет внутри. Ноа, где он?

– Я проверю соседние дома.

– Я вызову Лиама по рации, – сказала Ханна. – Он и Призрак могут помочь в поисках. Призрак его найдет.

При мысли о том, что придется просить помощи у Лиама Коулмана, в нем вспыхнуло негодование, но он ничего не сказал. Ноа направился к подъездной дорожке, но заколебался. Он оглянулся на жену.

– Будь осторожна.

Ханна кивнула. И не стала спрашивать почему.

Страх угрожал его задушить. Адреналин и паника бурлили в его венах. Если кто-то причинит вред Майло. Если кто-то сделает что-нибудь с его сыном...

Майло здесь точно нет. Ноа чувствовал это.

Его сын исчез.

Глава 53

Ноа

День тридцать шестой

Ноа бежал по подъездной дорожке. Он выкрикивал имя Майло. Холодный воздух щипал его горло и ноздри. При каждом неровном выдохе из его губ вылетали облачка пара.

Он стучался в каждую дверь. Никто из соседей не видел Майло. Никто ничего не слышал и не видел.

Паника нарастала. Ноа проверил один тупик и перешел к следующему. Время замедлилось. Каждая минута казалась часом.

Он не колебался, когда дошел до дома суперинтенданта. Может быть, ему следовало бы, но он не стал. Он не мог думать ни о чем, кроме безопасности Майло.

Взбежав по широким каменным ступеням, Ноа постучал в застекленную входную дверь. Сквозь стекло он заметил движение. Две фигуры сидели у огромного острова на кухне.

Ноа взялся за ручку двери, повернул и толкнул ее. Дверь легко открылась. Она была не заперта. Он шагнул внутрь.

Осмотрел знакомую роскошную обстановку, полы из бразильского дерева, богато украшенные сводчатые потолки и хрустальные люстры.

– Привет, шеф Шеридан, – раздался голос Розамонд Синклер с другого конца большой комнаты.

Его охватило облегчение.

– Майло.

Майло помахал рукой.

– Привет, папа. Посмотри, что мы делаем!

Майло сидел на кухне рядом с Розамонд, которая стояла за островом. На мраморной поверхности стояла миска для смешивания, рядом лежал большой сверкающий кухонный нож.

Остров занимали стеклянные банки с мукой и сахаром, мерные ложки и противень, на котором лежали небольшие куски теста. Мука рассыпалась по столу и заляпала раскрасневшиеся щеки Майло.

– Что ты здесь делаешь? – Ноа изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно. Его сердце все еще билось о ребра, как животное, стремящееся вырваться на свободу. – Ты же знаешь, что тебе нельзя покидать двор.

Майло опустил глаза и закусил нижнюю губу, как и Ханна.

– Прости, папа. Я искал больше «деревьев» и зашел слишком далеко. Меня нашла бабушка Розамонд. Она сказала, что у нее есть сюрприз.

Он поднял липкий шарик теста для печенья и раздавил его между пальцами.

– Смотри! Печенье с крошкой из арахисового масла!

– Здорово, сынок, но пора идти домой.

– Это было бы так обидно, – сокрушенно проговорила Розамонд. – Мы только начали.

Ее голос звучал нарочито весело. Красные губы расплылись в улыбке. Это смущало. Разве она не должна горевать? Разве она не должна рыдать?

После Ханны Ноа так и делал.

– Да, папа. Мы должны закончить сначала. Мы только что поставили первую партию в духовку.

У Ноа пересохло во рту. Было трудно глотать.

– Твоя мама хочет, чтобы ты вернулся домой.

Улыбка Розамонд оставалась неподвижной.

– Я уверена, что Ханна понимает, как сильно дети нуждаются в своих бабушках, верно, Майло?

– Верно, – хихикнул Майло.

– Детям так же нужны их родители. Правда, Ноа? Это так ужасно, когда ребенок теряет родителя. Действительно, просто душераздирающе.

– Да, – отозвался Ноа.

Розамонд не сводила глаз с его лица. Она отчерпнула ложку теста для печенья на противень и слепила из него идеально круглый шарик.

– Но, когда родители теряют ребенка. О, это боль, которую невозможно измерить. Это непостижимая утрата.

– Я тоже любил Джулиана, Розамонд, – с трудом выговорил Ноа. – Я...

– С подобной болью я никогда не сталкивалась, – продолжала Розамонд, словно не слыша его. – Потерять двоих детей... своих единственных наследников... свою надежду, свое будущее.

Майло перевел взгляд с Розамонд на Ноа, и чуть нахмурился. Взрослые говорили о вещах, которых он не понимал.

Он не знал, что Джулиан умер. Ноа не мог заставить себя произнести эти слова вслух. Майло не знал ни о Гэвине Пайке, ни обо всем остальном.

Розамонд сцепила пальцы на столешнице.

– Вряд ли мать когда-нибудь смирится с этим? Или отец?

– Я... я думаю, нет.

– Как хорошо, что мы согласны. Я тоже так не думаю.

Ноа сглотнул. Он ожидал слез. Даже ярости. Но эта жесткость, это опасное спокойствие обескураживали его больше, чем что-либо другое.

– Мне очень жаль, Розамонд. Если мы можем что-нибудь сделать для тебя...

– Я уверена, что Ханна никогда не смирилась бы. Я знаю, что и ты бы не стал. Надеюсь, ты никогда не доживешь до этого дня, Ноа. Я правда не желаю тебе такого.

На мгновение Ноа лишился дара речи. Он чувствовал слабость в ногах. Он смотрел на Розамонд и отчаянно пытался не видеть Гэвина Пайка. Старался не слышать обвинения Бишопа, звенящие в его ушах.

Он не мог объяснить страх, впивающийся когтями в его разум. Он не мог избавиться от ужаса, проникавшего в каждую частичку его существа.

– Несчастные случаи нередко происходят, Розамонд, – сказал он. – Несчастные случаи. Никто не виноват...

– Нет такой вещи, как несчастный случай, – отрезала Розамонд. Ее голос превратился в лед. От него по позвоночнику Ноа пробежали мурашки. – На каждое действие найдется свое противодействие. Это физика, не так ли, Майло?

Майло закончил ряд шариков из теста. Он провел пальцем по ложке и сунул ее в рот.

– Закон Ньютона.

– Его третий закон, если быть точным.

Обычно Ноа не разрешал Майло есть сырое тесто для печенья. Но сейчас сальмонелла волновала его меньше всего. В доме вдруг стало слишком жарко. Он вспотел под курткой.

– Майло, пора идти.

– О, еще рано. – Розамонд положила руку на плечо Майло и прижала его к себе. Другая ее рука лежала рядом с мясницким ножом. Ее красные наманикюренные ногти блестели. – Мы с твоим папой еще не закончили.

– Папа? – Майло посмотрел на Ноа в замешательстве.

Тиски вокруг груди Ноа сжались.

– Все в порядке, сынок. Съешь еще кусочек теста, если хочешь.

– Когда происходят определенные вещи, лидеры вынуждены действовать, – медленно и четко выговаривая каждое слово, проговорила Розамонд. – Матери вынуждены действовать. Это не то, чего бы мы хотели или даже желали. Но у всего есть последствия.

Она имела в виду Лиама Коулмана, убившего Гэвина? Или смерть Джулиана? Могла ли она подозревать Ханну? Или речь шла о чем-то худшем, о чем Ноа не мог даже помыслить?

Майло попытался отстраниться, но она крепко обхватила его плечо.

– Это естественный порядок вещей. Должен быть контроль. Должен быть порядок. Иначе мир превратится в хаос.

Ноа был привязан к Розамонд Синклер. Даже любил ее. Он хранил ей верность с самого начала.

Он никогда её не боялся. До сих пор.

– Я готова пойти на все ради своих детей. – Ее голос оставался безмятежным, но с оттенком, тихим звуком далекого грома перед бурей, предвестием грядущих ужасных событий. – Что угодно. Вопрос в том, а ты готов?

– Да, – прохрипел он. – Да.

Наконец, она отпустила Майло.

Его охватило облегчение. Ноа опустился на колени. Майло соскользнул с табурета и бросился к Ноа.

Он обнял сына, почувствовал, как бьется его маленькое сердечко у груди, его тепло, мягкое щекотание волос под подбородком.

Впервые с тех пор, как он вошел в дом Розамонд, Ноа сделал полный вдох. Ему казалось, что он только что получил отсрочку, которую не совсем понимал. Он уже знал, что не расскажет об этом Ханне. Он вообще никому не расскажет.

– Что ты готов сделать ради своего ребенка, Ноа? – спросила Розамонд.

Он знал ответ на этот вопрос. И она тоже. Ему не потребовалось произносить эти слова вслух.

– Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал.

Розамонд стояла перед ним. Ее светлые волосы блестели под ярким кухонным светом. Кашемировый свитер и коричневые брюки выглядели безупречно. На ее лице не единого пятнышка муки.

– Все очень просто, Ноа, – ответила она. – Нет ничего проще. Все, что тебе нужно – это не делать вообще ничего.

Глава 54

Ханна

День тридцать восьмой

Крик разбудил Ханну посреди ночи.

Ханна проснулась как от толчка. Она рывком села, одеяла сползли по ногам, а рука уже тянулась под подушку за заряженным 45-м калибром. Она сняла пистолет с предохранителя.

Было темно. Лунный свет проникал через окна гостевой спальни.

Еще один крик. Отдаленный звук чего-то ломающегося. Звук доносился снаружи.

Из гостиной Призрак разразился своим громогласным лаем.

Сердце забилось, она сунула ноги в ботинки, стоявшие рядом с кроватью, но не стала их зашнуровывать. Она уже была одета, так как спала в своей одежде.

Ханна не могла избавиться от привычки всегда быть готовой, несмотря ни на что.

Она быстро проверила Шарлотту, которая лежала в прямоугольнике из подушек в центре кровати рядом с ней. Малышка крепко спала, закрыв лицо одной маленькой рукой, ее маленький розовый ротик раскрылся.

Следующая мысль касалась Майло. Ей нужно убедиться, что он в безопасности.

Ханна встала, взяла пистолет в обе руки, прижав приклад к больной руке, и направилась к двери спальни.

Дверь распахнулась прежде, чем она успела до нее дойти.

Адреналин забурлил в ее жилах. Инстинктивно она подняла дуло на уровень груди, палец дернулся чуть ниже спусковой скобы.

В открывшемся дверном проеме Ноа застыл на месте. С изумленным проклятием он вскинул руки вверх.

– Ханна! Опусти пистолет! Это я!

Она опустила пистолет, не извиняясь. Именно он ворвался, не объявив о себе.

Она начинала думать, как Лиам, мрачно отметила Ханна. Это неплохо.

– Где Майло? – спросила она под лай Призрака.

Ноа был одет в серые тренировочные штаны и толстовку «Детройт Тайгерс». Он до сих пор оставался в носках. Волосы взъерошены. В правой руке он держал табельное оружие.

– Он в порядке. Я сказал ему, чтобы он оставался в своей кровати, что мы все проверим, и я вернусь и уложу его, как только это будет безопасно.

Ханна коротко кивнула и направилась к двери. Ноа отошел с дороги и последовал за ней по коридору.

– Тебе лучше остаться внутри, – заметил Ноа. – Я проверю.

– Я в порядке. Я в состоянии справиться сама.

– Уверен, что ты можешь, но...

Ханна перешла через затененную гостиную. Свет не горел, но луна освещала все вокруг бледным белым сиянием.

Призрак вышагивал перед входной дверью, подняв голову и громогласно предупреждая любого, кто осмелится проникнуть в его владения. Он подошел к ней, приостановил свой лай ровно настолько, чтобы прижаться мордой к ее бедру в знак приветствия, а затем вернулся к своей караульной службе.

Ханна отодвинула занавеску и выглянула в переднее окно. На другой стороне улицы чисто. Она повернула голову и посмотрела на восток.

Дюжина снегоходов, джипов и грузовиков перегородили дорогу. По крайней мере три десятка мужчин в черных ботинках и серой камуфляжной форме бродили по улице и дворам нескольких домов. В руках они держали винтовки, в основном направленные вниз, но не все.

Страх сковал ее горло.

– Ноа. Что происходит? На нас напали?

Ноа посмотрел в окно и напрягся.

– Нет. Дело не в этом. Это ополченцы. Наши ребята. Нам нужно оставаться внутри. Вот и все. Здесь мы будем в безопасности.

Она бросила на него растерянный взгляд. Опустила занавеску и пошла к входной двери.

– Ханна...

– Ополченцы – хорошие парни. Это то, что ты постоянно говоришь. Так в чем проблема? Ты хочешь сказать, что я должна их бояться?

Ноа сглотнул.

– Нет. Не ты. Ты в безопасности.

Ханна ненавидела то, что не доверяла Ноа полностью. Она ненавидела, что хотела бы, чтобы Лиам оказался здесь вместо него. Это заставляло ее чувствовать себя виноватой. Но это все равно правда.

Дом опустел без Лиама.

Она чувствовала его отсутствие, как дыру в своем сердце. Как быстро он стал важной частью ее жизни, такой же дорогой для нее, как семья.

Ханна отогнала эти мысли и открыла входную дверь. Ее обдало холодом. Она не надела куртку. Вышла на крыльцо, чтобы лучше видеть. Она держала свой «Ругер» наготове.

Призрак выскочил на крыльцо со свирепым рычанием.

– Призрак, оставайся здесь, – скомандовала она.

Его тело напряглось, каждый мускул дрожал, но он не отходил от нее. Его работа заключалась в том, чтобы охранять свою стаю – Ханну, Майло, Шарлотту – и его стая сейчас здесь, в доме.

Она хотела зарыться рукой в его шерсть, чтобы успокоиться, но ей приходилось держать пистолет обеими руками. Пес прислонился к ее боку. Она откинулась назад.

– Ты можешь перестать лаять, мальчик? Мы не хотим привлекать излишнее внимание.

Призрак оскалился, выражая свое категорическое несогласие, но послушался. Его громкий лай снизился до рычания, которое вибрировало во всем его теле.

В ста ярдах справа от нее в лунном свете двигались тени. Ханна с нарастающим ужасом наблюдала, как двое ополченцев вытаскивают из дома мужчину и женщину. Двое детей жались на лужайке и плакали.

Люди сидели в кузовах грузовиков. Сгорбившись и прижавшись друг к другу. Рядом с ними валялись чемоданы, вещевые мешки и корзины для белья. Несколько ополченцев неплотным кольцом окружали грузовики, с оружием в руках, следя за тем, чтобы люди оставались на месте.

Дальше по улице, на другой стороне, другую семью вытащили из кроватей и вывели на улицу. Трое мужчин направили на них винтовки.

Сердце Ханны остановилось.

– Что они делают?

Ноа не ответил. Он оставался в дверном проеме. Его лицо выглядело бледным и напряженным.

Кровь бросилась ей в уши. Гнев зародился в груди.

– Это Миллеры. А это Майк Дункан и его сын Джамал.

Через дорогу от Миллеров Дэррил Виггинс стоял на крыльце своего дома, укутав плечи одеялом. Отсюда Ханна не могла видеть его покрытое синяками лицо.

Ополченцы перешли к следующему дому, не тронув его.

– Ополченцы выгоняют людей из «Винтер Хейвена», – сказала она, отвечая на свой вопрос. – Это так?

Ноа тяжело вздохнул.

– Да.

– Но не всех.

– Да.

– Куда пойдут эти семьи? Что они будут делать?

– Вернись в дом, Ханна...

Ханна повернулась и бросила на него яростный взгляд.

– Скажи мне, что происходит прямо сейчас, или я пойду туда и сама спрошу Маттиаса Саттера.

Ноа потер лицо. Глубокие тени залегли у него под глазами.

– Розамонд предоставила этим людям их места здесь. Она имеет право их забрать.

Ханна уставилась на него, на мгновение ошеломленная, и не знала, что сказать.

– Ты серьезно?

Ноа не ответил.

– Это даже не имеет смысла. Стэнли жили здесь, когда я только переехала в Фолл-Крик. Это их дом. Не одолженный, не занятый на время. Их собственный.

– Ополчение решило, что «Винтер Хейвен» слишком сложно защищать с потенциальными несогласными в их среде. Они перераспределяют жилье в соответствии с потребностями безопасности...

– Ты себя слышишь? Это твои слова или чьи-то еще?

Ноа сглотнул.

– Это не в моей власти, Ханна. Все случится, хотим мы этого или нет.

Она сузила глаза.

– Я думала, ты начальник полиции.

– Да, но...

– Как это может быть не в твоей компетенции? Как ты можешь позволять этому происходить прямо на твоих глазах? Это люди, которых мы знаем! Это Фолл-Крик. Твой город. Твои граждане. Твои друзья!

Рот Ноа истончился в бескровную линию.

– Ополчение получило определенные полномочия во время этого кризиса...

– Ополчение? – спросила Ханна. – Или Розамонд Синклер? Или теперь это одно и то же?