Текст книги ""Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Андрей Астахов

Глава 11

Футбольный матч «Спартак – Динамо», и переполнен стадион…

А это кто сидит с красивой дамой?

– Ну, конечно – он.

Леша, пам парам-парам-парам, Леша – красавчик из Москвы!

Под смех дочек исполняю движения а-ля Элвис. Разве что одет я менее ярко. Только вот Зоя точно не разделяет нашего веселья и хмурится все сильнее.

Я тут решил малость перезагрузиться и сходить на стадион. Тем более что повод просто уникальный – в гости к «Спартаку» приезжает «Динамо», еще и киевское. Неожиданно мою инициативу поддержала супруга, чей батя тоже болеет за красно-белых. А два рыжих человечка заявили, что всю жизнь мечтали сходить в Лужники на футбол. В общем, опять выпросил у Филиппыча машину и повез семью на стадион. Вот на парковке я изобразил танцы под некогда популярную песню моей эпохи.

– А молодой человек не умрет от скромности, правда, Николай? – раздается рядом женский голос.

А ничего так прикид у яркой и весьма симпатичной дамы. Сопровождает ее тоже хорошо одетый товарищ, закрывающий серую «Волгу».

– Мадам, – приподнимаю шляпу и подмигиваю красотке. – А разве это неправда?

– Правда! – подтвердили близняшки под ироничное фырканье Зои.

Дамочка слегка смутилась от откровенного разглядывания ее статей и стала еще очаровательнее. Все-таки богата Русь наша матушка красивыми людьми, особенно девушками. Рассмотрел ее более детально и понял, что это практически произведение искусства.

– Мещерский, – слышу возмущенный возглас супруги, – мы приехали на футбол – или наблюдать, как ты строишь глазки незнакомым женщинам?

Будто если я начну приставать к знакомым девушкам – это будет выглядеть более прилично. Этого говорить никто не собирается, ибо дураков нет. Зою же я откровенно провоцировал, не все же ей надо мной насмехаться.

– Разве я строю глазки незнакомым тетям? – обращаюсь к близняшкам, делая эти самые глаза максимально удивленными.

– Нет, – громко и в унисон отвечают две рыжие занозы, – ты с ней заигрываешь!

К хохоту Зои присоединилась обсуждаемая тетя. А вот Николай точно не был в восторге от разыгранной сценки. Беру супругу под ручку и устремляюсь в сторону стадиона. Рядом прыгают девочки, пытаясь изобразить мои давешние движения.

М-да. Футбол в нынешнее время далек от моего века. Хотя сейчас в стране самый натуральный подъем. Сборная недавно взяла четвертое место на Кубке мира. Правда, советская пропаганда скромно об этом умалчивает, делая акцент на том, что наши парни завоевали бронзу, что тоже правда. В принципе – это великое достижение, чем надо гордиться. Проиграть команде с Эйсебио в составе – нет ничего зазорного. Но что там происходит в головах чиновников, отвечающих за спорт, мне неведомо.

Удивило, что в будний день главный стадион страны был заполнен на две трети. В мое время подобное случалось только на еврокубках или в дерби с «конями». Еще и женщин чуть ли не половина зрителей. Интерес к футболу сейчас просто колоссальный. Куда все это денется уже в конце семидесятых? Есть у меня мнение на этот счет.

Мой батя, тоже заядлый болельщик, придерживался одной конспирологической теории. Деградация советского футбола началась именно с киевлян, коих я тоже искренне не люблю. Речь о клубе, а не горожанах, конечно. Гордая республика решила как-нибудь заявить о себе на всесоюзном уровне и начала строить суперклуб по типу хоккейного ЦСКА. В Киев начали свозить всех талантливых украинских игроков. Далее товарищи стали переманивать футболистов из других республик. И результаты сразу пошли в гору. В этом году киевляне должны стать чемпионами во второй раз. А в ближайшие двадцать пять лет они возьмут еще одиннадцать титулов.

Но это полбеды. На определенном этапе, когда «Динамо» возглавил Лобановский, команда начала играть договорные матчи. Сильный клуб предлагал всяким «Нефтчи» (Баку), «Пахтакорам» и прочим «Кайратам» гарантированное очко. То есть – дома мы все равно выиграем, но у вас играем вничью. Внутри Украины все было еще хуже – часть матчей расписывалась еще в начале сезона. В итоге произошел резкий спад зрительского интереса и результатов сборной в семидесятые. Болельщика же не обманешь. По крайней мере, мой отец думал именно так. Даже в «Советском спорте» писали об этом, что говорит о многом. И еще он считал Лобановского не гением, а преступником, уничтожившим советский футбол. Кроме «Динамо», батя терпеть не мог «Днепр». Там из неплохого нападающего Протасова слепили звезду, дабы побить бомбардирский результат Симоняна. Во времена перестройки об этом говорить не стеснялись, называя происходящее мошенничеством. Про команды из азиатских республик Союза даже говорить не стоит. Там коррупция тоже цвела буйным цветом.

При этом надо признать, что именно Украина и «Динамо» (Киев) дали советскому футболу огромное количество отличных игроков. Два обладателя «Золотого мяча» чего стоят! А по конспектам Лобановского учились маститые, в будущем, Саки и Капелло. Итальянцы довели его систему игровой аритмии до совершенства. Вот такой гений и порок в одном лице. С другой стороны, талантливый профессионал своего дела – не обязательно хороший человек. Да и это больше именно теория заговора. Но негативные факты есть, и от них никуда не деться.

Еще меня смущают слухи про повальное пьянство футболистов. Отвратительная история со Стрельцовым началась с пьянки-гулянки. Я, кстати, этого товарища ни грамма не жалею. Какая бы мутная там ни случилась история – нечего бухать. А спартаковец Севидов выпил коньяка и сел за руль. Как итог – сбитый насмерть академик, тюремный срок и конец блистательной карьеры. Обоих «героев» позже начали стремительно обеливать в глазах общественности, делая из них чуть ли не жертвы. Почему вообще профессиональный спортсмен позволяет себе подобное поведение? Он, вообще-то, получает деньги и прочие блага из бюджета. И куда смотрят вездесущие надзорные и партийные органы, большие любители указывать простым гражданам, как правильно жить, показательно вытаскивая их грязное белье на суд общественности? Или что позволено Юпитеру, не позволено быку? Опять убеждаюсь, что не все так благостно в советском государстве.

Гниль и разложение начались отнюдь не в восьмидесятые.

Но сейчас мне плевать на все эти подковерные и прочие мерзкие делишки. Смотрю на футбол – и испытываю чувство искреннего разочарования. Отвратный газон, низкие скорости и просто тягомотина, не говоря о тактике. Все-таки как прибавил в скорости футбол за пятьдесят лет! А ведь на поле есть призеры чемпионата мира. Судья вообще работал на финале этого самого чемпионата, правда, принял весьма спорное решение с голом англичан. Ужас! Еще и неприятный дождик, заморосивший во втором тайме, не прибавил мне хорошего настроения. Даже легенды «Спартака», вроде Крутикова, Логофета, Хусаинова и Маслаченко, находившиеся на поле, не изменили моего негативного отношения к происходящему. Подспудно в голове возникали мысли про несчастную Марченко, что тоже настраивало на минорный лад.

Нет, что-то мне это зрелище совсем не нравится. Наливаю близняшкам чай из термоса и думаю, что лучше схожу-ка я на хоккей. Мой пессимистичный настрой усилился после гола Бышовца. Ну на фиг этот футбол. Сейчас в хоккейном «Спартаке» доигрывает великая красно-белая тройка всех времен и народов в лице братьев Майоровых со Старшиновым. Мы даже разок спихнули с постамента всесоюзный проект под названием ЦСКА. Тоже странная ситуация. Зачем искусственно создавать суперклуб, который высасывает кадры из регионов, убивая конкуренцию? Ведь не все насильно рекрутированные хоккеисты заиграли на высоком уровне. Но карьеру большинству из них сломали, руководствуясь интересами сборной. Решено – буду ходить на хоккей, тем более что следующий год для нас чемпионский.

А еще меня угнетала обстановка на стадионе. Нет, шестьдесят тысяч в будний день – это просто праздник! Но молчащие трибуны, начинающие проявлять эмоции только в момент атак «Спартака», выглядели крайне убого. Я разок свистнул и крикнул классическое «Судью на мыло!». Так Зоя сразу сказала, что сейчас уйдет и заберет детей, если я продолжу хулиганить. Это я даже наши красно-белые речёвки не прокричал. Боюсь, что милиция поддержала бы мою благоверную, и отправила отдыхать на пару суток нарушителя общественного спокойствия. Скукотища.

В итоге мы ушли минут за десять до конца матча. Близняшки все так же скакали, как кузнечики. Только Зоя на них прикрикивала, заставляя вернуться под зонт.

– Ты понимаешь, что за каждый образ придется сражаться с различными комиссиями?

Сегодня Фурцева какая-то раздраженная и даже не скрывает своего плохого настроения. Вот неудачно я к ней зашел с финальными вариантами нашей работы. Упахался капитально, а здесь еще какими-то госприемками пугают. Понятно, что всяким вислощеким и толстожопым товарищам дали команду «не пущать». Вернее, выдерживать все направления искусства строго в идеологических рамках. Только забыли предупредить, где эти самые границы допустимого находятся.

– Это что за пожарный? Почему он полуголый? И чего это на нем такая каска? – продолжала неистовствовать министр.

Не знаю, что на нее нашло, но дело серьезное. И явно календарь просто причина для выражения недовольства. Наверное, какие-то разборки на советском политическом Олимпе. У меня настроение не менее минорное. Вернее, оно было весьма агрессивным. Ознакомился я более детально с продуктами советской полиграфии и откровенно разочаровался. Как можно гнать такую хрень? При этом календари активно раскупаются, хотя для госструктур это не особо важно. Есть план – напечатали и отгрузили книжным магазинам. А далее – не их забота. Хотя открытки, особенно первомайские, мне очень понравились. Там посыл такой… правильный и добрый. Еще бумага на удивление качественная. Но глянец А-3 формата под большим вопросом. Хотя перекидной календарь в принципе сделать можно.

– Человек после тушения пожара расстегнул форму. Он же не с оголенным торсом, дабы запрещать подобное. А каску я взял в музее, так как современные выглядят излишне серо. А эта – металлическая и блестящая, прямо как пожарные с детских картинок.

Спорим уже полчаса. Министр долго рассматривала снимки, хмыкала, но молчала. Затем надолго задумалась и начала меня песочить. Но я нынешний – не чета прежнему Алексею, чтобы соглашаться с безосновательной критикой начальства. Еще и проделана колоссальная работа, которая порядком меня вымотала.

– Серо ему. Может, для тебя и жизнь простого человека недостаточно яркая?

– Екатерина Алексеевна, объясните, что вам конкретно не нравится? Как по мне, так люди замечательно вошли в образ. Передать одной фотографией столько эмоций – не каждому дано. Это же не американская пошлятина и даже не провокационный Пирелли. Здесь показан человек труда, пусть мы и слегка идеализировали образы. Вон у нас даже «шахтер» Корольков квас пьет, а не пиво.

– А ты откуда про итальянский календарь знаешь? Я-то понятно – в командировке видела эти провокационные работы. – Странно, но Фурцева прицепилась к моему знанию о всемирно известном глянце.

– Показывали. Да и откуда я, по-вашему, взял идею?

– Хм, – уже более спокойно ответила министр. – Хоть не скрываешь того, что заимствовал чужую идею. Но все равно – получилось излишне вызывающе и слишком реалистично. Ступни эти девичьи с кровавыми мозолями, еще металлург какой-то изможденный, а шахтер весь в саже.

– Чужих лавров мне не надо. Я просто переработал интересную задумку под советскую действительность, и скрывать этого не собираюсь. А давайте продадим наш календарь за границу, если вы отказываетесь его печать. Заодно валюту для страны заработаем.

Произнес я это так, будто идея осенила меня только что. На самом деле, все давно продумано. Сейчас таких календарей на Западе точно нет. Поэтому попробовать продать его можно. Американцы идут простым путем, снимая голых красоток. Пирелли делает более качественный продукт, но тоже с упором на девок. Я же создал совершенно иной вариант, который один раз точно сработает. Далее идею все равно украдут и подадут под своим соусом. Но кое-какие сливки снять можно.

При слове валюта министр вскинулась и подозрительно начала рассматривать мое лицо.

– Денег хочешь заработать? Еще и в валюте. – Тонкие губы Фурцевой презрительно скривились.

– Мне нужна хорошая камера, лучше американская. А также цветная пленка и кое-какое оборудование для монтажа. К сожалению, отечественные аналоги не очень хорошего качества. Хотя пленка подойдет и гэдээровская. Деньги же заработает в первую очередь страна. Я не помню, чтобы в последние годы мы выгодно продавали свой интеллектуальный труд. Разве что балет? Хотя это танцы.

– Странный ты человек, Алексей, – тихо произнесла чиновница, откинувшись на спинку стула. – Иногда мне кажется, что со мной разговаривает не советский человек, а какой-то западный буржуй. И словечки твои эти странные. А теперь ты еще и продавать интеллект собрался. Откуда в тебе все это?

Что-то я разоткровенничался, забыв, с кем имею дело. Ситуация начала пахнуть провалом вселенца из будущего. Фурцева человек опытный и умный, наверняка сразу обратила внимание на мои странности. С другой стороны, чего бояться? Не будут же меня пытать, выбивая показания? Значит, идем до конца.

– Я хочу не просто снимать интересное кино, – отвечаю, глядя в глаза чиновницы. – Нужно сделать такой продукт, чтобы он был популярен даже за границей. И не вижу ничего плохого, чтобы зарабатывать на этом деньги. Мне пока не встречались киношники или художники бессребреники. Не скрываю, что хочу заработать, так как каждый труд должен оплачиваться. Только это дело будущего. А пока для создания конкурентного кино нужны вложения. В первую очередь в качественную аппаратуру. Мелочей в подобных вещах быть не может. Американцы давно перешли на цветное кино, у них даже телевидение в цвете. Французы тоже не отстают. Чем мы хуже?

Выдерживаю очередной пристальный взгляд Фурцевой. Чего это она со мной в гляделки решила поиграть?

– Как ты все это видишь? – наконец слышу в ответ.

– Советская полиграфия не сможет напечатать календарь хорошего качества, – ожидаю отрицания очевидного факта, но моя собеседница молчит. – У нас есть два варианта. Первый – печатаем тираж в Финляндии и продаем его через структуры Внешторга. Второй – передаем западной компании нынешний проект и саму идею. За деньги, конечно. Но оговариваем будущее сотрудничество. Мыслей у меня много, и вменяемые капиталисты могут заинтересоваться.

Первое, что приходит в голову – это крутейшие проекты Sports Illustrated. Да и других идей хватает, надо только посидеть и вспомнить. Фурцева же продолжала молчать, будто давая мне возможность раскрыть все карты.

– Как вариант – можно попробовать действовать через Гуэрро. Он показался мне адекватным товарищем с широким кругом знакомств. Или нужно воспользоваться связями наших ведомств. Здесь предлагаю передать дело профессионалам, я в подобных вещах не разбираюсь.

– Это хорошо, что хоть в этом ты ничего не понимаешь. А то уже начала сомневаться, откуда у человека столько талантов? – впервые за сегодняшнюю встречу улыбнулась министр.

– Екатерина Алексеевна, я прекрасно понимаю уровень ответственности. Постараюсь вас не подвести, и искренне благодарен за поддержку. Если называть вещи своими именами, то я – ваш человек. Ничего у меня не получилось бы, не одобри вы календарь и плакаты. Да и в Венецию, насколько я понял, фильм поехал благодаря вам. Но сейчас речь о другом. Мы можем не только продать капиталистам интересный продукт. Есть возможность сделать данное сотрудничество постоянным. Задумок у меня много. Нужна только поддержка на самом высоком уровне и, по возможности, не ограничивать меня в вопросах творчества. Это может принести стране неплохие деньги, а еще немалый резонанс. И все это будет связано с вашим именем, как куратора проекта.

Уж не знаю, поверит она мне или нет. Но я выложил человеку все замыслы, объяснив, что сделал ставку на ее расположение. Фурцева дама амбициозная, должна понимать, что значит признание у проклятых капиталистов. При всем своем показном неприятии Запада любой успех СССР на мировой арене преподносится как великое достижение. А здесь еще и заработать можно.

– Я подумаю. По календарю отвечу в конце недели, его в любом случае надо согласовать с идеологическим отделом ЦК. Что со вторым делом? Ты говорил что-то про телевидение. Оно тебе чем не угодило?

Ух, мысленно выдыхаю. Неплохо для начала!

– Наша телепрограмма не особо интересная. Я понимаю, что ее надо заполнять, но выступление оркестров можно послушать и по радио. Плюс часто трансляции начинаются после одиннадцати и даже пятнадцати часов. А это время надо чем-то занять. Предлагаю адаптировать под советские реалии такую вещь, как телесериал. Его сначала можно и в широком прокате показать, а затем уже демонстрировать на голубых экранах.

Далее минут тридцать расписывал свои идеи. Ну, действительно – смотреть в прайм-тайм передачи вроде «Экономические проблемы СЭВ» или концерт узбекского ансамбля песен и танцев «Бахор» – преступление против здравого смысла. Фурцева задавала вопросы, опять подозрительно на меня посматривала, но в принципе идею одобрила. Другой вопрос – потяну ли я физически все проекты? И не отожмут ли их у излишне возомнившего о себе мальчика? Но наброски будущего телесериала и парочки мыльных опер я уже начал делать. А за свои проекты я буду драться и не позволю себя обворовать.

Глава 12

– Не пропустят, – грустно вздохнул Зельцер.

Сидим узким кружком в кафе недалеко от киностудии. Хочу верить, что у нас началась формироваться команда или группа единомышленников, кому как удобно. Кроме режиссера, присутствовали Акмурзин и Пузик. С последней вообще забавная ситуация.

Оксана вернулась из Белоруссии вся такая загадочная. На вопросы конкретно не отвечала и больше отшучивалась. При этом сразу побежала благодарить Жанну Леонидовну – я не понял, почему именно ее. Но там наша писательница проговорилась, что нынешние классики белорусской литературы весьма тепло встретили молодое дарование. До издания новых шедевров еще далеко, но рукописи Пузик сейчас на рассмотрении в местном журнале. Я только рад, пусть даже мне никто даже спасибо не сказал.

Сегодня же я озвучил потенциальным соратникам свою задумку. Оксана уже начала дорабатывать сценарий. Она изначально восприняла мою идею с энтузиазмом. Вот только более опытные товарищи оптимизмом не блистали. Уж очень сомнительную историю, по их мнению, я хотел экранизировать.

– Откуда столько пессимизма, Илья Моисеевич?

– Алексей, ты еще слишком молод и полыхаешь юношеским энтузиазмом. Тебя просто толком не били. По-настоящему, чтобы потом долго не было желания выбиваться из толпы. А ты задумал идти против всех. Нет, никто тебе в лицо об этом не скажет. Может, даже фильм разрешат снять. Только потом заставят вырезать половину или поставят на полку.

– Вы со мной, или далее будете фонтанировать негативом? – излишне жестковато спрашиваю Зельцера.

Сложностей я не боюсь и отдаю себе отчет, что придется биться за каждый эпизод. Основную ставку все равно придется делать на поддержку Фурцевой. Понятно, что у киношников своя кухня, и явное вмешательство во внутренние дела никто долго терпеть не станет. У этой публики хватает покровителей в ЦК. Но и лишний раз ссориться с министром никто не будет. Поэтому будем балансировать и снимать нестандартное кино. Тем более что календари к печати в СССР одобрили, но пока нет информации про продажу за рубеж. С плакатами тоже есть положительные подвижки. А это какое-никакое признание, и мой личный шаг наверх в системе советского искусства.

– Я согласен идти с тобой до конца, – через некоторое время ответил сомневающийся.

Акмурзин и Пузик просто кивнули. Это уже хорошо. Без коллектива единомышленников ничего не получится. А без Зельцера мне вообще никуда. В плане непосредственно работы режиссера я очень слаб. В «Проказницах» чуть ли не половина – заслуга Моисеевича, и он мне нужен как воздух. Вообще, я более склоняюсь к продюсерству, но в Союзе такой специальности нет. Поэтому беру на себя креатив, а в остальном все ляжет на плечи моих соавторов. В будущем вообще нужно подыскать еще талантливых товарищей. Съемки тех же сериалов потребуют совершенно иного подхода. А значит, будем воспитывать людей в процессе. Еще я упустил вопрос музыки, хотя были у меня кое-какие мысли. У каждого уважающего себя режиссера есть композиторы, с которыми они сотрудничают годами, если не всю карьеру.

– Сколько тебе примерно нужно времени, чтобы довести сценарий до чистового варианта? – перевожу взгляд на нашу будущую звезду литературы. – Только учти, я тебя буду отвлекать еще на один проект.

– Два месяца минимум, а лучше три, – отвечает Пузик, постукивая пальцами по папке с текстом.

Вздыхаю, не скрывая разочарования. Я сейчас погрузился еще и в телесериалы, так как Фурцеву они заинтриговали. Через пару недель надо выдать что-то удобоваримое. Проблема в том, что телефильм должен быть идеологически правильным и пропагандировать коммунистический строй. Мне так прямо и заявили, что сериал должен восхвалять советский образ жизни. И первая работа обязана быть именно такой, а не всякие любовные переживания и прочие страдания. Вот теперь сиди и думай, как это провернуть, с учетом того, что я в этой теме полный профан.

– Могу помочь Оксане, – неожиданно предлагает Зельцер. – Основные события вы уже обозначили, дело больше технического характера. Я сейчас заканчиваю работать над документальным фильмом и перевожусь на Горького.

Видя мое удивление, Моисеич поясняет:

– Ты же сам предложил далее вместе работать. Или я чего перепутал?

– Нет, конечно. Очень рад. Мне одному просто не потянуть все задумки.

Далее мы более двух часов обсуждали будущий фильм, персоны актеров, натуру и многое другое. Видя недовольный взгляд официантки, пришлось заказать еды и чая. Это вам не Макдак, куда можно притащить ноут и сидеть со стаканчиком кофе несколько часов, юзая бесплатный интернет. Зато отведал отличных сосисок с кабачковой икрой и зеленым горошком. Вот только бурду, изображающую чай, я чуть не выплюнул после первого глотка. Пришлось заменить его на вполне себе вкусное какао. И чего они травят народ всяким грузинским суррогатом, если можно продавать качественные напитки? Позже мы заказали лимонада – так это какой-то райский шербет, если сравнивать с моим временем.

– Я все равно не пойму, к чему такая спешка? – спросил Ринат. – Утверждаем сценарий, проводим в рабочем порядке пробы, далее ждем декорации. Куда спешить?

Вопрос нашего оператора вполне себе понятен. Уж слишком жесткие сроки я обозначил для запуска фильма в работу.

– Мы должны закончить фильм до середины февраля и далее показать его комиссии Госкино. К чертям Венецию, наша работа через год будет демонстрироваться в Каннах!

– Зачем тебе это, Алексей? – нарушил молчание Зельцер. – Пройти комиссию, которая будет выбирать фильм для фестиваля, просто нереально. Это должна быть уже отснятая картина, ну, или готовая к февралю. Плюс там еще хватает подводных камней, о которых я даже думать не хочу.

– Значит, мы сделаем фильм еще раньше. Канны мне нужны для признания того, что я умею снимать кино. Пусть даже мы зайдем на фестиваль в качестве внеконкурсной картины. Кино необходимо снять качественное, и оно будет в первую очередь ориентировано на советскую публику, особенно женщин. Но и выход на Запад необходим как воздух. Есть несколько проектов, которыми я могу заинтересовать европейские кинокомпании. Поэтому нам надо блеснуть, обратив на себя внимание. Всякие Гран-при и прочие индивидуальные премии меня не интересуют. Нужен контакт с людьми, кто принимает решение во французской или итальянской киноиндустрии. Лучше – американской, но пока это утопия. Так что учите французский, а заодно английский, – заканчиваю свою тираду с улыбкой.

Первой опомнилась Пузик. Она вообще человек сильный, просто сама этого не понимает. Оба старших товарища загрузились и стали думать, чем им все это будет грозить в случае провала. А Оксана сразу начала размышлять, как выполнить поставленную задачу.

– Я учила в школе немецкий. Но даже со словарем вряд ли смогу общаться с иностранцами.

– С немецким у меня порядок, вернее, это больше идиш, – улыбнулся Зельцер.

– Я вам могу помочь только с переводом на татарский и русский матерный, – добавил Акмурзин.

Посмеялись. А вообще, проблема незнания иностранных языков советскими гражданами имеет место быть. Это мне повезло с Лешиной соседкой, которая говорила по-французски лучше большинства носителей языка. Еще и я сам английский знаю. Но это все в будущем, хотя каким-нибудь репетитором обзавестись не помешает.

* * *

– Кто это? – странным голосом произнес Самсон.

Оборачиваюсь и пытаюсь понять, куда он смотрит. Народ движется в сторону метро, и разглядеть кого-то в этой толпе проблематично.

– Люди идут домой с работы.

– Да нет, – отмахнулся друг, при этом не отводя взгляда от потока граждан. – Кто эта девушка, с которой ты вышел из здания?

Так. Понятно. Стеклянный взгляд Самсона прилип к одной рыжей особе, которая шла вприпрыжку и махала сумкой. Пузик наконец-то более-менее прилично оделась, по крайней мере, пальто на ней весьма модного фасона. Да и сапоги тоже неплохие. Насколько я помню, именно качественная обувь является головной болью советских женщин. А за финские или югославские сапоги они заложат душу дьяволу. Шучу, конечно, но в обычных обувных магазинах ассортимент не впечатляет.

– Самсон? Ау, очнись! – щелкаю пальцами перед лицом впавшего в ступор друга. – Если хочешь, давай вас познакомлю. Я предложил Оксане подвезти, но она к какой-то подружке собралась, ей на метро две станции.

– Оксана! – с глупой улыбкой отреагировал Сергей, потом начал отвечать скороговоркой: – Не надо беспокоить девушку. Вдруг она занята, и мы ее отвлекаем. И вообще, нам же ехать надо.

Садимся в машину и двигаемся в сторону центра. Самсон сейчас работает недалеко, вот и заехал за мной по дороге. Заодно обсудим планы. Большую часть плакатов мы нарисовали, остались детали и слоганы. Но сегодня у нас знаменательный, даже, пожалуй, решающий день. Помощник Фурцевой, которого она выделила для курирования моих дел, сообщил, что нас ждут в Пушкинском музее с эскизами плакатов. Если все будет нормально, то нам организуют выставку.

Я от всех этих дел далек. Но Серега не на шутку перевозбудился. Вчера целый вечер пытал меня по телефону, какие работы брать. В итоге я на него рявкнул и сказал, что повезем все. Оказывается, сейчас Пушкинский считается самой прогрессивной и передовой выставочной площадкой. Вот мой друг и начал дергаться заранее. Для него это крайне важно – получить признание хоть в таком специфическом жанре. А то он постепенно переквалифицировался в оформителя, забыв про творчество.

Только про Пузик Самсон забывать и не думал. Вместо работы приходилось отвечать на его эмоциональные вопросы, часто дублирующие друг друга. Видать, сильно зацепила его наша бобруйская валькирия. Надо их познакомить. Но заранее предупрежу обоих. Если лямур начнет мешать работе, то кое-кто поедет на ближайшем поезде Москва – Минск заниматься творчеством в более спокойной обстановке.

Антонова узнаваема и сейчас. Волевое лицо, тяжелый подбородок и прическа практически не изменилась. Но харизма от директора музея так и прет. Только это не элемент давления, а наоборот – расположения к себе. Неординарный и очень приятный в общении человек.

– Я знаю, что такое пин-ап, – с улыбкой прерывает меня Ирина Александровна. – Давайте обойдемся без прелюдий. Показывайте, что привезли.

Такой подход мне нравится. Не надо терять время на объяснения и прочую информацию. Заодно видно делового человека, который ценит время. Мы сразу начали выкладывать на большой стол плакаты. Большая часть у нас была связана с пропагандой здорового образа жизни. Кроме осуждения пьянства, мы добавили тему занятия спортом. Естественно, на наших плакатах были изображены красивые молодые люди, в основном девушки.

– Что я могу сказать, – произнесла директор, когда просмотрела все наши работы. – Неплохо нарисовано. Но весьма провокационно, и лозунги ваши совершенно неприемлемы. Понятно, что вы украли идею у американцев. Но она совершенно не подходит для советских граждан.

Услышав сентенцию про воровство, я сначала внутренне вскипел, но сразу успокоился. Не отвечая на фактическое оскорбление, пинаю по ноге зависшего Самсона и начинаю собирать наши рисунки.

– Даже не будете отстаивать свой труд? – усмехнулась Антонова.

Блин. Ну, вот почему ко мне недруги липнут, как мухи к клейкой ленте? Хотел ответить максимально грубо, но потом одумался.

– Выставку мы можем организовать в Политехе или ином порядочном зале. Но точно не там, где нас обвиняют в плагиате. Демонстрируйте своего клоуна Пикассо – зачем вам развиваться? Народ и так прибежит ворота ломать.

– А ну стоять!

Не думал, что эта хрупкая женщина может так кричать. Самсон так вообще подпрыгнул от неожиданности.

В общем, ругались мы еще минут сорок. Вернее, два интеллигента играли словами под недоумевающим взглядом Сереги. Но постепенно он принял правила игры и начал комментировать некоторые наши задумки. Короче – мы договорились. Я так понял, что Антонова просто решила проверить нас на слабо. Только не ожидала неадекватной реакции одного хама и пофигиста из будущего.

Самое смешное, что эротическая составляющая директора не волновала. Она больше напирала на заимствование самой идеи. Но постепенно удалось убедить ее, что мы просто адаптировали материал под советские реалии. Привел ей несколько примеров откровенного плагиата идей и образов отечественными товарищами. Только мы фактически создали новый жанр. А заслуженные лауреаты Сталинских и прочих премий просто воровали чужие идеи, пользуясь невежеством советского зрителя.

– Ну и где можно посмотреть твой «шедевр»? – спрашивает тесть.

На выходных мы опять на даче. Филиппыч привез Зою и девочек на машине. Теща приехала заранее. Я же добирался на электричке, так как работал над плакатами.

Еще не успел зайти, как меня начали пытать на предмет, где можно посмотреть фильм с любимыми внучками в главной роли.

– Скоро начнется показ в кинотеатре «Фитиль» на Фрунзенской, который бывший «Отдых». Вам билеты достать?

– Не переживай. Сами найдем.

Тесть сразу отвернулся и начал читать свою газету, будто меня нет рядом. Да и хрен с ним. Устал уже доказывать, что я собой что-то представляю. Или начали завидовать, или просто не хотят признать свои ошибки. Но тесть и Зоя относятся к моему творчеству сквозь призму откровенного презрения. Они думают, что я не замечаю подобного отношения. Либо привыкли, что прежний Алексей на подобное не реагировал.