Текст книги ""Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Андрей Астахов

– Мне духи что-то такое раньше рассказывали, – почесав нос, задумался гоблин, скорее озвучивая свои мысли, чем задавая вопрос. – Разве подобное уже не пытался совершить один из человеческих богов?

– Не, – отозвался Антонио, шаркающей походкой ковыляя к столу.

Его силы удивительно быстро восстанавливались, и он уже был в состоянии ходить.

– Тот неудачник так и не возродился. Говорят, он ваще куда-то запропал.

– К слову о смертных, друзья мои! В связи с этим у меня есть малюсенькое замечание, – напомнил о себе Муфад’ал. – Хочу обратить ваше внимание, что среди нас присутствует несколько истинно смертных.

– Ты на что, морда дьявольская, намекаешь? – немедленно спросил Бурбалка, тоже откусывая кусочек яблока. – Что это мы должны остановить руку древнего титана или типа кто он там?

Муфад’ал сглотнул слюну, отвел глаза в сторону, чтобы не терзаться понапрасну, и принялся сбивчиво вещать.

– Видишь ли, мой прожорливый друг, – начал он с надрывом в голосе, – я уверен, что это именно так. Других живых смертных во всей Бездне, скорее всего, не сыскать. Новых во плоти сюда затащить невозможно. Остаетесь только вы. Быть может, не все из вас выживут, но долг есть долг.

Лежащий на кровати Аггрх вздрогнул, а потом сдавленно хрюкнул, пытаясь подавить приступ хохота, грозивший лишить орка остатка сил.

– Долг! – сотрясался он всем телом, держа руки на животе и чуть не сгибаясь пополам. – Долг! Жахани говорит о долге, как будто его породу интересует что-то, кроме выгоды.

– Ваши замечания отдают предрассудками, любезный смертный, – насупился Муфад’ал. – Для меня это понятие значит не меньше, чем для вас.

– Как бы мне ни хотелось, чтобы это было не так, – мрачно сообщил Михель, – но это действительно долг. Мой личный. Так в уставе ордена записано.

В наступившей тишине Михель с громким хрустом откусил от взятого со стола огрызка последнюю мякоть и крепко сжал остатки плода в кулаке. Огрызок загорелся. Все увидели, как сквозь пальцы монаха выступали синие огоньки пламени и взметнулся вверх ручеек дыма.

– Вот те раз, – присвистнул Антонио. – Ты раньше так умел? А че тогда в Торкиле мужичкам не показал, где раки зимуют?

Монах хмыкнул.

– Если бы я так умел дома, меня бы, наверное, еще в родном городе толпа растерзала бы как злого колдуна. Нет, я эту силу почувствовал только в Эльжахиме. К тому же, Орден учит, что бить слабых непозволительно.

– Я всегда говорил, что если упорно тренироваться, то можно научиться чему угодно, – обрадовался Адинук. – Только я в той же школе учился, а так не умею. Это так обидно.

Хиенна влюбленными глазами пожирала Михеля, напрочь забыв об Аггрхе. Орк перехватил ее взгляд и сразу помрачнел. А точно ли это любовь, или все-таки демонам верить нельзя? Девка ведь могла просто польститься на силу.

– Оно как-то само пришло, – застенчиво сказал Михель, – но меня к такому готовили.

– Готовили убивать нечистую силу, сударь? – оживился Муфад’ал.

– Да, а что? – переспросил человек.

– Тогда это просто подарок судьбы для всех нас и источник бедствий для той неприятной сущности, которую наш уважаемый жрец выпустил на свободу, – жахани аж подпрыгнул, щелкнув в воздухе копытами – так, вероятно, выражая свою искреннюю радость.

– И все же у нас есть чуть более срочное дело, – мягко напомнил Гарб, чтобы увести разговор в сторону от щекотливой темы. – Хиенна, так что за турнир нам предстоит?

Суккуба поморщилась, словно ей наступили на ногу: не больно, но чувствительно.

– Ах, да. Сестрица жаждет силы, – томно произнесла принцесса. – Тут ведь целая история, замешанная на наших традициях передачи власти.

– Расскажешь? – попросил Михель.

– Для тебя – все, что угодно, прелесть моя, – ласково ответила пуута.

Глава 18

«Нет, это не волшебство, это другое».

– Хиенна, законная наследница сто двадцать седьмого слоя Бездны

Суккуба начала свой рассказ, сопровождаемый редким смущенным покашливанием или нервным смешком при упоминании подробностей. Иногда она останавливалась, чтобы перевести дух.

– Началось все давно по меркам смертных. Пууты не всегда жили в Рахэн-ди. Тогда мы даже назывались как-то иначе, но мало кто помнит, какое имя было у нашего народа. В те времена у нас были свои боги, а у них – свои миры. Все эти средние и младшие боги происходили от одного старшего по имени Иблис...

Муфад’ал, до этого стоявший со скучающим видом, при упоминании имени верховного демона поднял голову и вытянул шею, старательно вслушиваясь. Он, конечно, мог слышать мысли почти всех присутствующих и без зрительного контакта, но разумы Хиенны и Гарба оставались закрытыми.

– Младшие боги сотворили разумных существ по своему образу и подобию, – продолжила Хиенна. – Пууты вышли прекрасными созданиями, как я, только лучше и прекраснее. Но большинство богов пуутов уже стали злыми к моменту сотворения нашей расы.

– Злыми или обозленными? – уточнил Адинук. – Может ли кто-то стать злым просто потому, что он таким родился?

– Да, скорее обозленными, – согласилась суккуба. – Боги в те времена часто ходили в гости, и разное случалось. Один начнет насмехаться над созданиями другого, а тот обижается. То советами кого-то замучают, то успехам соседа позавидуют. Были такие, которые просто гостей не любили. У каждого нашлись свои причины обозлиться.

– Как дети малые, честное слово, – усмехнулся Аггрх.

– Это как посмотреть, – возразил ему Гарб, вспомнив про свою бытность единственным шаманом в деревне. – Если бы тебя доставали глупыми вопросами, непроходимой тупостью и невежеством тысячи лет, ты бы тоже, наверное, начал злиться на всех вокруг.

Хиенна кивнула. Ее губы изогнулись в подобии улыбки, придав суккубе ореол загадочности.

– Да, остальные небожители тоже так считали. И все же со временем некоторые, среди которых были и боги пуутов, озлобились достаточно сильно, чтобы началась большая война. То была страшная эпоха. Целые народы выкашивались божественным огнем и оружием смертных. Никто не разбирал праведных и отвергнутых – гибли все без разбору. Боги пуутов вели нас от победы к победе, ведь нас было больше.

– Понаплодились, – презрительно процедил Муфад’ал сквозь зубы.

– Нас и сейчас больше, – с достоинством сообщила суккуба, удостоив мара уничижающим взглядом.

– Они поэтому и воевать умеют лишь числом, а не умением, – подлил масла в огонь Муфад’ал, но мысль передал только смертным, и Хиенна ничего не поняла.

Аггрх понимающе хмыкнул, а Адинук еще быстрее заскрипел пером.

– Так уж вышло, что в ту войну вмешался Део и остановил ее в самый разгар генерального сражения. Итог вы, наверное, знаете. Сложился существующий ныне порядок, как ни противно мне это слово.

– Закон есть закон, – мысленно добавил жахани.

– А какое отношение это имеет к турниру? – напомнил цель рассказа Гарб наводящим вопросом.

– Не самое прямое, – белозубо улыбнулась Хиенна. – Я начала издалека, чтобы подвести к главному. Део поместил всех пуутов в Великий разлом, сделав его бесконечным. Как только нас становится слишком много для этого мира, он расширяется, добавляя слой за слоем. Каждый новый слой вдвое больше предыдущего и чем-то отличается от остальных. Каждым из слоев управляет один из бывших богов или один из их потомков. Сколько их теперь, наверное, только Иблис и знает. Но есть одно досадное обстоятельство – пууты не могут черпать Дэ из природы, как смертные. Это часть наказания. Прожить без этого можно, но относительное могущество даруется только избранным. Остальные вынуждены довольствоваться грубой силой и подчиняться тем, у кого есть власть иного рода.

– Правители, конечно, попадают в число избранных? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Адинук. – Это так очевидно.

Пуута подтвердила догадку эльфа только взглядом и медленным взмахом пушистых ресниц.

– Да, им достается драконья доля. Также есть удачливые охотники за душами смертных, наследники правителей и некоторые древние существа. Как вы понимаете, самыми сильными являются именно властелины. А еще есть традиция, что самое большое могущество может быть даровано только достойному или достойной.

– У них наверняка очень интересный способ определения достойных, – передал мысль Муфад’ал.

Со стороны казалось, что он вообще не интересуется рассказом, но на деле он был весь внимание.

– Один из вариантов Гарб уже видел, – сообщила Хиенна. – Нужно буквально поглотить плоть соперника или соперницы в ритуальном круге после поединка. Не целиком, конечно: достаточно сердца. Так погибла моя мать.

– А второй – турнир? – попытался догадаться Аггрх.

– Как ни странно, не совсем, – улыбнулась ему суккуба. – Обитатели слоя должны пожелать, чтобы ими правил кто-то, и тогда свершается чудо – новому владыке даруется сила. Чем больше будет желающих, тем больше могущества получит новый правитель.

– И турнир для этого? – не унимался орк.

Муфад’ал тоже подался вперед, выдав свое любопытство.

– Турнир – это способ показать, кто больше всех достоин править. Тут уже все зависит от участников. Можно нагнать на будущих подданных страху, а можно поразить всех какими-то умениями и способностями. Но за всю известную историю Рахэн-ди состоялось лишь три турнира, и все они были так давно и далеко отсюда, что уже потерялись в минувшем. Хотя, основным способом, конечно же, является банальное устранение всех остальных претендентов прямо там на арене.

– А кто может принять участие в этом... замечательном мероприятии? – выпалил Муфад’ал, на секунду отбросив осторожность.

Сообразив, что он выдал себя, жахани попытался принять безучастный вид. Получилось неважно: расширенные зрачки и подрагивающие длинные, почти эльфийские уши все равно выдавали сильное волнение.

От суккубы не ускользнул такой повышенный интерес. Она задержала на Муфад’але взгляд еще раз, демонстративно налила себе вина в бокал, сделала маленький глоток и только после этого ответила.

– Едва ли не любой желающий, – сказала она, медленно растягивая звуки так, что жахани, наклонявшийся с каждым словом все ближе к ней, чуть не задохнулся от нетерпения.

– Любой? – с надеждой повторил Муфад’ал.

– Да, – все также неторопливо сказала Хиенна, а потом вздохнула и добавила. – К сожалению, существ из иных миров больше не допускают. На одном турнире, вроде бы, толпа разорвала участника на кусочки. Кажется, тот несчастный как раз был твоей породы, мар.

Улыбка сползла с лица бедного дьявола.

– Бедненький, ты расстроился? – явно издеваясь, насмешливо произнесла принцесса. – Какая была бы забавная шутка, прими ты участие в турнире. Я бы даже с удовольствием посмотрела, как ты соблазняешь смертных.

– Тьфу ты пропасть! – брезгливо сморщился Муфад’ал. – Извращение какое!

– Да, это одно из обязательных состязаний в нашем слое, – добила его Хиенна. – Еще можно похвастаться побежденными в бою марами. Скольких ты убил, мой сладкий?

Муфад’ал окончательно расстроился и отвернулся, а остальные начали смеяться – сначала робко, а потом все громче. Жахани же затаил обиду. Так насмехаться над убитыми неправильно. Вражда враждой, но потеря любого бессмертного существа невосполнима. Если бестолковые пууты этого не понимают, то у них проблемы с головой или чем там их вид привык думать.

– Что ж, теперь к делу, – посерьезнела пуута. – Понадобится вся помощь, которую вы сможете мне оказать. А нам с тобой, Гарб, предстоит поискать Минору. Я только тебе могу доверять в этом вопросе.

– Кстати, что у нас с безопасностью? – спросил гоблин. – Не хотелось бы, чтобы Мерилит подстроила сейчас какую-нибудь пакость.

– По этому поводу можно уже не волноваться, – успокоила всех принцесса. – До состязаний все точно будут живы и здоровы, если специально не нарываться.

– А дальше? – спросил Адинук.

– Как повезет, – пожала плечами Хиенна, – но лучше об этом даже не думать. Если мы проиграем, ничего хорошего не случится.

***

Турнир назначили через неделю. Мерилит так рвалась к власти, что даже времени на подготовку отвела ровно столько, чтобы рабы едва успели подготовить арену и собралось достаточное количество гостей. Для строительства пууты использовали как своих импов и чуть более крупных демонов, так и пленных жахани-строителей.

Хиенна зорко следила за всеми приготовлениями, всерьез опасаясь неприятных сюрпризов во время состязаний.

Глашатаев разослали в самые дальние уголки королевства, и гости вместе с потенциальными соперниками и соперницами вскоре начали прибывать. Вокруг замка вырос палаточный городок, простирающийся докуда глаз хватает.

В первый день Аггрх выглянул из окошка башни и цыкнул зубом, увидев творящийся бардак.

– Да, людно тут у вас. Турнир в Грюнвальденбурге собирал тысяч двадцать народу, но сейчас смотрю, а там почитай никого и не было по сравнению с этим нашествием.

– Так ведь должно собраться все население слоя, – сказала Хиенна. – Им решать, кто будет правителем. Мало кто хочет остаться в стороне.

Масса самых разнообразных демонов заполонила окрестности. То тут, то там возникали стычки между отдельными личностями, а иной раз и целыми группами, перерастая в небольшие сражения. Задиристый нрав собравшихся давал о себе знать.

Муфад'ал внимательно наблюдал за творящимся безобразием. Очередное сражение было в самом разгаре. Группка крылатых бесенят решила разместиться на двух холмиках. Стоило импам устроиться, как холмы пошли волнами и вздыбились, являя наружу огромные рты, полные острых зубов. Стая громко заверещала и отчаянно забила крыльями, но двоих импов зубастые пасти успели схватить за ноги. Нитевидные щупальца медленно потянулись от бурых студенистых тел к трепыхающимся жертвам. Так же неторопливо они протолкнули импов ближе ко ртам. Зубы сомкнулись.

Жахани отпрянул от окна, когда две яркие вспышки озарили окрестности. Импы просто взорвались внутри хищников, разметав их ошметки по округе.

Все такие стычки быстро начинались и быстро заканчивались. Иногда уничтожением одной из групп, а иногда братанием. В последнем случае объединенная группировка вполне могла попытаться задать взбучку кому-то третьему. Йаамы патрулировали окрестности, но ни во что не вмешивались, следя только, чтобы подданные не посягали на сам замок. В целом вокруг цитадели царило самое настоящее веселье, близкое к полной анархии.

Не все из прибывших жили в палатках. Кто-то, как те «холмы», зарылся в грунт, и только торчащие наружу конечности обозначали их присутствие. Часть крылатых тварей облюбовала окрестные скалы. Они состязались в громкости криков и время от врем сшибали кого-то вниз. Другой тут же горделиво занимал место еще падающего сородича. Обычно ненадолго.

Пока остальные усердно готовились к турниру, Муфад’ал скучал. Ему не нашлось никакой роли в намечающейся заварухе. Он изредка выглядывал из окна башни и всякий раз неодобрительно качал головой. Сама атмосфера беспорядка претила ему и вызывала стойкое отвращение. И все же он неизменно возвращался к своему наблюдательному пункту, чтобы неотрывно смотреть, как весело пестрая орда внизу проводит время.

– Грустишь? – проходя мимо, спросил Гарб.

– Немного, – не отрывая взгляда от очередной кучи малы внизу, ответил жахани. – Никак не могу понять, почему между нами такая огромная пропасть. Мы похожи, но при этом такие разные.

Гарб остановился, подошел к Муфад’алу и проследил за направлением его взгляда.

– Знаешь, – сказал гоблин, почесав затылок посохом. – Я всегда жил по привычке. По привычке ковырялся в мусорных кучах в поисках пропитания. Унижал слабых и пресмыкался перед сильными, потому что так было принято. Меня так учили с тех самых пор, как… когда я попал в ученики к шаману. Слабому так нужно себя вести, чтобы выжить, говорили они.

Гоблин перевел дух, продолжая смотреть на кишащее демонами пространство, и воспоминания захлестнули его.

– Сейчас ты сильный, только еще не научился вести себя иначе, – сказал жахани, но Гарб так погрузился в прошлое, что даже не понял смысла этих слов.

– Потом я наловчился уворачиваться от тумаков старшего брата, затрещин и посоха учителя и других учеников, – продолжил шаман после паузы, – научился разговаривать с духами и внимательно их слушать. Духи мудрее смертных. Ими не движет зов плоти, и существуют они куда дольше. У них я научился тому, что мир не ограничивается моей деревней. Оказалось, за ее пределами полно других народов, и у каждого из них есть свои традиции, боги и даже свой собственный взгляд на мир. Однако, только начав это путешествие, я окончательно убедился, что хотя все разумные существа разные, но все же очень похожи.

– Да, все-таки мы с пуутами похожи несмотря на различия и большую войну, – рассеянно добавил жахани, почесав волосатой рукой макушку возле правого рога.

– Точно, – поддержал собеседника Гарб. – Я о том же. Все разные из-за разных традиций, образования. Воспитание, наконец, играет большую роль. Если тебе с рождения внушают, что есть враг, и этот враг – мерзкий, злобный, отвратительный... Разве не будешь ты ненавидеть врага всем сердцем или чем там вы жахани ненавидите?

– У нас говорят «ненавидеть животом», – сказал Муфад’ал и добавил, – это если коротко. В моем языке для обозначения разных видов ненависти есть больше тысячи слов и выражений.

– Вот, я же говорю – традиции! – поднял вверх указательный палец гоблин. – Вас учат ненавидеть с детства. А вот если взглянуть на врага по-другому, с его точки зрения и без учета своего мировоззрения, получается совсем другая картина. Иногда выходит, что ты этому врагу вообще безразличен. В другом случае ты и сам будешь внушать страх и омерзение. Только по-настоящему разумное и образованное существо способно побороть свои предрассудки. Главное, сделать первый шаг.

Муфад’ал печально улыбнулся.

– Наверное, я недостаточно разумен, мой простодушный смертный, – сказал он. – К тому же, младенчество для жахани – вещь относительная. Новые жахани появляются на свет не так, как вы или даже пууты. Многие же из нас и вовсе еще помнят времена до изгнания, хотя уже и смутно. Нет, ненависть – это то, что изобрел мой народ. Мы любили Део, и все же предали его по наущению Люцифера. Мы не думали, что предаем, пока не стало поздно. Создатель отверг нашу любовь и проклял нас. Низверг в мир, в котором мы научились выживать и ненавидеть. Его, Люцифера, самих себя и всех остальных. Ненависть – это основа нашего существования. Иногда мне даже кажется, что не будь ненависти, мы бы просто исчезли. Мы нуждались в чувстве, которое помогло бы заменить нам утраченную любовь, и мы его нашли. А затем щедро поделились им со всеми остальными мирами.

– Прости, я как-то не подумал, – смутился Гарб.

– Ничего, ты всего лишь смертный, к тому же с короткой жизнью. Для меня ты не более, чем неразумное дитя. Твои рассуждения наивны. И все же есть в них доля истины.

– Значит... ты ненавидишь всех? – несмело спросил гоблин.

– Более чем ты можешь себе вообразить, мой смертный друг, – стукнул копытом об пол Муфад’ал, как бы придавая веса своим словам. – Кого-то больше, кого-то меньше. Однако меня утомил этот разговор.

– Если хочешь, потом еще поговорим, – предложил шаман.

– Всегда к твоим услугам, – раскланялся Муфад’ал и снова отвернулся к окну.

***

Начало турнира стремительно приближалось. Огромная арена для состязаний мрачно нависала над палаточным городком. Для смертных осталось загадкой, откуда взялось столько материалов для ее постройки. Хотя рудников и каменоломен поблизости видно не было, каменистая почва Рахэн-ди давала вполне прозрачный намек, что с камнем тут проблем нет. Происхождение же древесины вызывало полнейшее недоумение. За все время в Бездне компаньоны ни разу не встретили ничего похожего на дерево. Разве только плотоядный кактус с натяжкой мог бы подойти, но такие растения тоже встречались редко.

Бурбалка и Аггрх шли на поправку: они уже вполне самостоятельно передвигались и даже находились в приподнятом настроении. На фоне пережитого оба обрели товарища по несчастью и теперь постоянно предавались воспоминаниям. Правда, один из разговоров не заладился.

– Помнишь, как она сказала, что ты невкусный? – беззлобно попытался в очередной раз поддеть Аггрха человек.

У них уже вошла в привычку шутливо перебраниваться: оба оттачивали зубоскальство друг на друге. Обижаться никто и не думал.

В этот раз орк неожиданно нахмурился.

– Да, что-то я совсем перестал пользоваться популярностью у женщин, – воин запустил пятерню в начавшую отрастать густую черную бороду. – Старею, наверное. Надо бы побриться, а то скоро буду на дворфа похож.

– Нет же, она добавила, что ты насквозь провонял жахани, а не дворфом, – ухмыльнулся бывший ученик чародея, тоже потирая пробивающуюся полоску усиков.

Когда-то он носил такие в той далекой прошлой жизни еще во время ученичества. Щеки он брил одному ему доступной магией, а усы решил оставить. Вроде как, они ему шли. Так однажды заявил учитель Велмсли.

Аггрх тут же свернул разговор и быстро вышел из комнаты, оставив человека в недоумении. Воину было что рассказать, вот только он не мог придумать, с кем можно поделиться своими тревогами. Антонио уж точно не подходил для этой роли.

Головные боли донимали орка все чаще, вызывая раздражение и напоминая о споре с Лю. Они начались именно после попадания в Бездну, и воина это сильно беспокоило. Ни снадобье Гарба, ни собственные иголки, ни даже лечение Михеля не помогали. Странные шепотки в голове сопровождали каждый приступ, и это пугало больше всего. Первый раз случился, когда он сделал тот злосчастный шаг к Хиенне. Второй после превращения Каввеля. Тем словам Меридианы Аггрх значения не придал, пока Бурбалка не напомнил о них. Что же она почувствовала?

Тем временем Михель с мрачной решимостью на лице днями отрабатывал удары, техники и приемы в специально отведенном для него заброшенном уголке замка. Со стороны выглядело жутковато, когда молодой человек не слишком крепкого телосложения крошил кулаками каменные колонны. Иногда, входя в особое состояние, парень применял исключительно секретные монашеские штучки, и камень рассыпался в пыль еще до соприкосновения с его руками или ногами. С тренировок Михель возвращался усталый, пыльный и недовольный собой. Гарб несколько раз пытался выяснить, что не так, но человек всякий раз уходил от ответа. Наконец гоблин улучил момент и буквально взял монаха за грудки, чтобы тот не улизнул, как обычно:

– Что с тобой творится?

Мужчина недовольно поморщился. У него ныли кулаки после тренировки, а от постоянного молока вместо воды побаливал живот.

– Тренируюсь, – туманно ответил он, грустно улыбаясь.

Гарба ответ не удовлетворил.

– Я твой друг и хочу знать, что происходит. Может, нужно срочно принимать меры, пока чего-то не случилось!

– Это все из-за нее, – покраснел Михель. – Я не могу понять, действительно ли она меня любит или это все притворство.

– Я надеюсь, ты учитываешь, что вы принадлежите к разным видам и тебе могут быть непонятны ее чувства и мотивы? Я даже не уверен, что вы совместимы в физическом смысле. Ну, то есть, конечно, она суккуба и черпает силу из мужчин, но все-таки… – шаман отпустил монашескую робу, аккуратно вернув человека на пол. – Будь осторожен. Я… мы все не хотим потерять тебя.

– Хотелось бы верить, что любовь присуща всем видам без исключения, – пробормотал монах. – Меня учили, что это то, что Вседержитель вложил в каждое свое дитя и не стал забирать даже у демонов.

– Владыка света наверняка слишком мудр, чтобы не дать шанс заблудшим на исправление, – ответил Гарб. – Может, это как раз нужный способ. Все-таки, если она тебя обидит, дай знать. Хорошо? У меня с ней уговор по этому поводу.

– Хорошо, – вяло пообещал человек, стараясь не утратить баланс между желанием сохранить отношения с гоблином и нежеланием пускать постороннего к себе в душу.

Саму суккубу слишком занимала подготовка к состязаниям, поэтому испытывать какие-то эмоции она просто не успевала. Пуута разрывалась между необходимостью следить за сооружением арены и собственными тренировками. Из-за этого свободного времени у нее едва хватало на сон и еду.

Адинук выпросил для себя отдельное помещение и проводил в нем за закрытыми дверями большую часть дня. Аггрх как-то раз проходил мимо.

– Цок-цок-цок, – услышал он из-за двери звук коготков, стучащих по полу.

Двери в замке обычно не пропускали шум, и орк с с содроганием понял, что источник звука должен быть очень громким. Он прислушался. Из-за двери послышалась странная возня, чуть слышный шелест и громкое чавканье.

– Даже знать не хочу, что это, – пробормотал он и быстрым шагом пошел прочь.

Гарб тренировался то по-шамански, то по-жречески, а иной раз и по методике Михеля. Расслабляющие и укрепляющие сеансы медитации сменялись для него часами жаркой молитвы. В такие моменты даже друзья не рисковали ходить мимо его комнаты. Про слуг, которые, как оказалось, водятся в замке в изобилии, и говорить не приходилось. Демонята, быстро и бесшумно снующие по своим делам, зал с молящимся Гарбом предпочитали обходить или облетать через соседнее крыло замка. Они чувствовали исходящие из комнаты потоки божественной энергии, приводившие их в состояние суеверного ужаса.

Один лишь Муфад’ал все время отстраненно смотрел в окно, что-то изредка бормоча на незнакомом всем красивом и певучем языке.