Текст книги ""Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Андрей Астахов

– Ты бросил меня! – закричал седой воин, продолжая трясти ошалевшего от неожиданности и страха Ингвара. – Клянусь Одином, ты оставил меня на растерзание!

– Рорк? – Ингвар пьяно мотал головой, пытаясь вырваться из могучих рук седого норманна. – Ты все-таки меня нашел…

– Ты предал меня, сын потаскухи!

– Во имя всех богов Астгарда, что ты говоришь? Это была хитрость. Я даже на миг не усомнился, что ты справишься с ними сам.

– И сбежал тайно, подло, как вор!

– Перестань кричать, голова болит. Лучше помоги встать…

Морской воздух и свежий ветер немного смягчили страдания конунга и даже расположили его шутить. Но Рорку было не до шуток. Он ждал объяснений.

– Пойми же ты меня – говорил Ингвар, – я знал, что это шлюхино отродье, эти разбойники, сыновья Лейфа подстерегают нас, чтобы отнять добычу. Помнишь, мы делали остановку у Дракенборга? Я уже там подозревал: нам готовят ловушку. Клянусь Одином и Тором, у меня и в мыслях не было предавать тебя. Я ведь был уверен, что отродье Лейфа-Кровопийцы никогда не осмелится напасть на самого Рорка Рутгерссона, великого воина! Однако они готовы напасть на меня при первой возможности. Ты же знаешь, наши семьи уже шестьдесят лет враждуют между собой. А тебе ничто не угрожало.

– Складно говоришь! – взорвался Рорк. – Ты все верно рассчитал, но одного не учел. Сыновья Лейфа все-таки напали на меня.

– Значит, они уже на дне морском рассказывают рыбам и русалкам о том, какой же славный воин Рорк. Или я не прав?

– Опять ты прав. Но я потерял десять бойцов, еще семь человек ранены, а корабль поврежден. Благодарение Одину, я не попал в шторм, иначе рассказывать сказки рыбам пришлось бы и мне!

– Я возмещу тебе убытки, ведь ты любезно избавил меня от этих ублюдков, сыновей Лейфа.

Рорк посмотрел на конунга взглядом, в котором смешались гнев и восхищение. Ингвар Белозубый славился своим умением избавляться от своих врагов чужими руками, но делать это так беззастенчиво!..

– Поверь, твой дядя Браги одобрил бы мой план, – добавил Ингвар примирительно. – Великий Браги знал, что врага побеждают не только мечом, но и головой. Лучше пойдем выпьем меда. Клянусь копьем Одина, мне просто необходимо похмелиться, иначе мои мозги выльются из ушей!

– Браги умер, – сказал Рорк, помолчав. – И я этой ночью едва не присоединился к нему.

– Ну не присоединился же! – Ингвар похлопал Рорка по плечу. – Конечно, ты прав, мой друг. Я поступил глупо. Но не суди меня. Твои несчастья невелики рядом с бедой, постигшей меня. Мор выкосил всю мою деревню, и я даже не знаю, что случилось с моими близкими.

– Поэтому надо уходить отсюда. Зараза может вернуться.

– Нет, – конунг упрямо мотнул головой, совсем как капризное дитя. – Я видел мертвыми не всех. Я не уйду, пока не узнаю, что случилось с остальными. Может быть, они ушли за холмы и там пережидают поветрие.

– Ты будешь искать их?

– Подожду здесь. Уцелевшие узнают, что мы вернулись, и придут на побережье сами. А что будешь делать ты?

– Отправлюсь к Судхейму и буду ждать ярла Хакана.

– Зачем же ты шел сюда? Отсюда до Судхейма путь неблизкий.

– Хотел свернуть тебе шею, но передумал, – Рорк показал в улыбке зубы, совсем как оскалившийся волк. – Но коль скоро это была воинская хитрость, придется с тобой поделиться тем, что я взял у Лейфссонов. Там всего полно, даже золото есть. Или ты хочешь, чтобы я все забрал себе?

И все-таки надо было свернуть Ингвару шею. Но теперь поздно об этом жалеть. Тем более что все складывается не очень хорошо.

Стоянка у Судхейма затянулась. Осень уже пришла на побережье, ночи заметно удлинились, и море стало холодным, а ярл Хакан все не появлялся. Рорк начал нервничать. Застолья с дружинниками и охота в сосновых лесах на побережье уже наскучили, росла тревога. Скоро станет совсем холодно, начнется сезон ветров, и путь домой, в Норланд, станет небезопасным.

Воинам тоже нечем заняться. От безделья они играют в зернь, выигрывая и проигрывая друг у друга трех невольниц, или пьют скверную брагу из муки и патоки. Из землянок разит жутким смрадом, появились вши. Несколько человек жалуются на слабость, и зубы у них начали шататься.

Скука перешла в гнетущую тоску. И Рорк принял решение. Обрадованные воины мигом снесли на корабль свои пожитки, оружие, погрузили копченое мясо, рыбу и бочки с пресной водой. Дракар уже был готов к отплытию, но утром неожиданно сгустился туман, такой плотный, что лишь безумец рискнул бы выйти в море.

Рорк стоял на палубе, у резного носа дракара. У него появилось странное чувство. Что-то или кто-то точно наблюдал за ними. Неведомый взгляд неведомого существа следил за Рорком сквозь пелену тумана, и сыну Рутгера даже показалось, что в плотной белесой мгле время от времени зажигаются две багровые точки, похожие на глаза.

За спиной юноши возник старший дружинник Хельгер,[208]208
  Хельгер – вещий, колдун.


[Закрыть] опытный и бесстрашный воин, да еще и колдун в придачу – говорили, что в юности Хельгер провел два года в плену у лапландцев, где и выучился магии. Тогда его звали Рагнар, и имя Хельгер он выбрал себе позже. Поначалу Хельгер не обратил на Рорка внимания, подошел к борту, распустил завязки штанов, чтобы помочиться, но, видимо, тоже что-то почуял, потому что перешел на бак и, вглядевшись в туман, сказал:

– Там кто-то есть.

– Знаю, – ответил Рорк. – Человек или зверь?

– Ни то и ни другое, – Хельгер взялся за амулет у себя на груди.

Рорк окинул изучающим взглядом берег. Туман наползал с лесистых холмов слоистыми волнами, покрывая прибрежные утесы, берег и кромку воды.

– Почему именно сегодня? – пробормотал Рорк.

– Что ты говоришь? – спросил Гельгер.

– Думаю, почему это нечто пришло сюда сегодня, в день отплытия.

– Недобрый знак! – покачал головой Хельгер.

Рорк снова ощутил на себе взгляд. На этот раз неведомое было совсем близко. Рорк даже почувствовал запах – странный, не человеческий и не звериный. Запах принадлежал существу, чуждому для этого мира.

– Я иду туда! – Рорк обнажил меч. – Хельгер, никому с корабля ни ногой!

Сердце его стучало, когда он спрыгнул с носа дракара на влажный галечник. То, что было в тумане, притягивало его и одновременно внушало ужас, но встреча с ним была неизбежна – Рорк был в этом уверен. Там, у кромки векового леса, в густом тумане, его ждало воплощение судьбы. Веками викинги верили в «ужас леса», какое-то сверхъестественное существо, которое иногда помогает людям, но чаще им враждебно. Не с ним ли предстоит встреча?

Галька скрипела под подошвами сапог, но Рорк и не старался таиться. Он понимал, что существо видит его несмотря на туман. Ему вновь показалось, что впереди сверкнули красные точки. Запах твари стал крепче, он уже заглушал прочие запахи. Рорк крепче сжал рукоять меча. Туман, точно кисейный полог, колыхался перед его глазами, в полупрозрачной пелене стали угадываться очертания сосен, кустарника, больших каменных глыб.

Боги, как же он был слеп! За месяц стоянки Рорк ни разу не удосужился подняться на этот склон, хотя расположен он в сотне шагов от места, где они вырыли землянки.

Только сейчас ему стало понятно, что каменный круг у границы леса – это кромлех. Такой же был в Лесу Дедичей, где прошло его детство, о таких же древних каменных сооружениях рассказывал ему покойный Турн. Огромные глыбы, покрытые вековым мхом и изъеденные временем, кое-где повалились, но очертания круга все равно легко угадывались с первого взгляда.

Злобное шипение остановило Рорка. То, что он увидел, не столько испугало его, сколько изумило. Существо, возникшее из тумана на верхушке одного из огромных камней, не было ни зверем, ни человеком. Короткие задние лапы, длинное туловище, заросшее редкой черно-бурой шерстью, почти человеческие руки с длинными когтями на цепких пальцах, небольшая голова с остроконечными ушами и недлинный гривой. Лицо было безволосым и странным образом напоминало женское лицо, но в пасти твари поблескивали длинные острые клыки, а глаза рдели багровым пламенем. Округлая грудь выдавала самку. Откуда и зачем пришла эта жуткая тварь на пустынный берег Судхейма, можно было только гадать.

Рорк остановился в двадцати шагах от существа, держа меч на плече и спокойно ожидая, что будет дальше. Тварь не спускала с Рорка своих горящих глаз, будто изучала его. Потом присела на своих коротких задних лапах. Отчего еще больше стала похожа на сидящую женщину. Свирепый огонь в ее глазах погас, она совсем по-человечески склонила голову, рассматривая юношу.

– Сын Рутгера? – прошептала она. – Вот он, сын Рутгера и сын Геревульфа!

Рорка не удивило, что существо говорит. Речь твари звучала странно, как хриплый свистящий шепот, но слова были разборчивы. Удивительно было другое: звероженщина знала, кто он.

– Сын Рутгера пришел! – прошептала тварь и припала к камню.

– Кто ты? – Рорк шагнул вперед, но чудовище зашипело так злобно, что он отступил назад.

– Ищщщу тебя…

– Зачем? Кто ты?

– Воля богов свящщщенна. Трон конунга твой!

– Кто послал тебя?

– Сказано тебе – трон твой!

– Какой трон?

Темный, необъяснимый страх закрался в душу Рорка. Сердце его забилось, и он перехватил поудобнее рукоять меча.

– Они послали меня сказать, что престол твой, сын Рутгера, – шелестела тварь, сверкая глазами, – и я пришшшла. Но я отомщщщу!

– Ты – Праматерь?

Звероженщина засмеялась, но ее смех звучал еще ужаснее ее голоса.

– Я Вестница. И я говорю тебе: проклятие Праматери на тебе, Рорк. Ты убил ее сына, ты замкнул пасть Пустоты. Праматерь ненавидит тебя.

– Я победил Аргальфа в честном бою! – сказал Рорк.

– Да, ты победил, – тварь издала высокий вибрирующий клекот, от которого зазвенело в ушах. – Ты победил, но война не окончена. Боги покровительствуют тебе. Но я Вестница, я говорю – проклятие Праматери на тебе, Рорк! Я послана сказать – трепещщщи!

– Я готов к битве! – Рорк поднял меч.

Тварь опять рассмеялась частым лающим смехом.

– Не здесь, не сейчас… Я нашшшла, я сказала. Дальшшше все узнаешшшь и увидишшшь сам!

Чудовище расправило большие черные крылья, похожие на птичьи, и, громко хлопая ими, взлетело в воздух и растаяло в тумане. Рорк еще минуту стоял, держа меч наготове, ожидая возможного предательского нападения. Но острый запах твари вскоре рассеялся, и успокоенный Рорк пошел к кораблю.

Хельгер и воины были встревожены. Они видели, как что-то темное, похожее на большую сову, вылетело из тумана и скрылось за верхушками сосен. Дружинники уже вооружились и стояли, готовые идти на выручку. Рорк их успокоил.

– Что ты видел? – спросил Хельгер, когда воины разошлись.

– Слышал о Вестниках?

– Это был Вестник? Ты разговаривал с Вестником?

– С ней. Это была она.

– Что она сказала тебе?

– Сказала, что трон конунга мой, – Рорк решил не пересказывать Хельгеру весь разговор с тварью.

– Великие боги! – в голосе Хельгера звучал ужас. – Немногие из смертных могли бы похвастаться тем, что видели Вестника и остались живы. Ты знаешь, что даже крик его предвещает смерть.

– Боги мне покровительствуют. Хотя война еще не окончена.

– О чем ты?

– Не важно. Одно могу сказать точно, что нас ждут дома, и ждут с каким-нибудь сюрпризом.

– Рорк, очень плохо, что Вестница нашла тебя. Это недобрый знак.

– Как знать, может, все как раз наоборот… Пойдем, Хельгер, хватит болтать о пустом.

– Парус! – закричали с корабля.

Рорк и его помощник замерли от неожиданности и в следующий миг бросились к кораблю. Парус едва виднелся над водами фьорда, и плывущие над водой клочья тумана то и дело скрывали его из виду, но очень скоро стало ясно, что еще один дракар направляется к Судхейму.

– Зеленый с красным, – обрадовался Рорк. – Наконец-то! Хакан все-таки пришел к месту встречи.

– Не говори ему о Вестнице, – посоветовал Хельгер. – Хакан твой побратим, но он еще и родич Ингвара.

– Пустое, Хакан не из тех, кто верит в предсказания… Скажи людям, пусть приготовят поесть.

Дракар с красно-зеленым парусом приблизился на расстояние полета стрелы от берега. Он был больше, чем судно Рорка; теперь, когда берег был рядом, а туман еще не рассеялся, команда спустила парус, и судно шло на веслах. Рорк издалека разглядел фигуру молодого Инглинга: ярл Хакан стоял на носу корабля и приветственно махал рукой.

Еще несколько минут – и корабль ткнулся в берег. Рорк шагнул навстречу побратиму, заключил его в объятия. От Хакана пахло морем и соленой рыбой, словно от рыбака.

– Я жду тебя почти четыре недели, – сказал Рорк. – Что случилось?

– У Мистланда нас перехватила буря. Пришлось укрыться в шхерах и ждать там несколько дней. Клянусь Одином, это был самый свирепый шторм из всех, какие я видел! А потом у нас корабль дал течь, и мы его чинили… Ты здесь один?

– Без Ингвара, имеешь ты в виду? Он остался в своих владениях. У него много забот, в деревнях на побережье побывала «черная болезнь».

– Я знаю. Мне встретилась лодка из Варбру. Болезнь свирепствует по всему берегу. Ты заходил в Варбру?

– Нет, я ждал тебя.

– Значит, ты не знаешь? – Хакан замялся, краска сошла с его лица. – Невеселые вести, брат.

– Говори же! Сегодня мне везет на вестников.

– Мой дядя, конунг Харальд, при смерти. Он тоже заразился «черной болезнью», и язвы его загноились. Ему осталось несколько дней. Ярлы собирают тинг,[209]209
  Тинг – народное собрание.


[Закрыть] чтобы выбрать нового короля.

– Печально это слышать.

– Ты должен поехать со мной в Варбру.

– Это так обязательно?

– Дядя хотел познакомиться с тобой. Я много о тебе рассказывал своей семье. Для всех нас честь свести с тобой знакомство. О тебе уже складывают саги по всему Норланду.

– Меня это не волнует, – Рорк улыбнулся. – Я, признаться, слышал на побережье другие саги, о Хакане Серебряной Руке.

– Ты льстишь мне, брат. Но есть еще одна причина, по которой ты должен быть на тинге. Ты ближайший родственник Браги, один из последних в клане Ульвассонов. Как знать, может, и тебя провозгласят новым конунгом?

Рорк вздрогнул. Странное, зловещее совпадение не могло не испугать. Час назад существо, какое можно увидеть разве только в дурном сне, обещало ему от имени богов корону конунга. И вот уже другой вестник говорит о том же. Исполнение предсказаний, о которых он так много слышал от разных людей, стало близким и реальным, но это не радовало, а страшило. Теперь стало ясно, почему тогда у Дракенборга Ингвар бросил его, оставив один на один с безумными Лейфссонами. Но откуда, забери его чума, мог знать Ингвар о том, что случится в будущем? Или ему тоже явился Вестник? Или имя Рорка Рутгерссона уже сейчас пугает всех, кто видит себя преемником трона Харальда Большого?

Повторяется то, от чего он бежал на корабле Браги, – он снова нежелательный претендент. Родня матери не приняла его, теперь отцовы родственники косо смотрят на него. Даже Инглинг прячет глаза. Пусть они вместе сражались в Готеланде, они побратимы, но ведь на тинге и молодому Хакану могут предложить место дяди. Претендентов будет много, а первый из них – Ингвар Белозубый, хитрый ясновидящий сукин сын.

Никто не осудит его, если он не поедет на съезд ярлов. О Рорке много судачат, так посудачат еще немного, и все забудется. Ярлы будут рады, если такой прославленный воин, как Рорк, победитель ансгримцев и самого Аргальфа, не станет влезать в споры наследников. Взять да ответить Хакану отказом.

Сердце Рорка вдруг заполнила глубокая, невыразимая тоска. Ожили в памяти зеленые луга и поляны словенской земли, голос матери, мягкий и теплый, как весеннее солнце, как ковер из пахучих летних трав. Миром и покоем дохнуло от этих воспоминаний.

Варяжская земля жестока. Она населена злобными существами и демонами, которые приходят из холодного тумана. Смысл жизни на этой земле – борьба всех против всех, потому, что выживает только самый сильный, самый жестокий и безжалостный, только тот, кто без раздумий бросается в битву. Живым власть и слава, плоды бесконечного грабежа дальних и ближних земель; мертвым – Вальгалла и огненное погребение под заунывное пение колдунов и плакальщиц. В этой суровой земле трудно пустить корни, еще труднее устоять под ветром. Скальды восхваляют тех, кто в походах покрыл себя славой, кто огнем и мечом вбил в души соседних народов ужас норманнского имени. По селениям в Норланде поют квиды о Браги Железной Башке, о Рыжем Ринге и о нем, Рорке, которого скальды называют не иначе как Рорк Геревульфссон – Рорк, сын волка Гере. Мужчины заискивают перед ним, женщины бросают на него призывные взгляды, и любая из них готова разделить с ним ложе, чтобы по милости богов понести от великого героя. Но это не может растопить того мертвенного холода, который поселился в душе Рорка. Хмельной мед, преклонение черни, лесть скальдов, похвала мужей, объятия и поцелуи светловолосых прелестниц – это все не для него. Целый год прошел с того дня, когда он стал воином, и уже девять месяцев нет с ним Хельги. Как знать, может, за эти девять месяцев он в полной мере познал бы счастье домашнего очага и семейного тепла. Но Хельга умерла, и радость в сердце Рорка умерла вместе с ней. Другой Хельги нет на земле. Может быть, в чертогах Вальгаллы он соединится с ней, но на земле ему суждено одиночество. Если только…

Если только ясноглазая девушка в словенской земле еще помнит о нем, кого она однажды спасла от ярости соплеменников.

– О чем ты думаешь? – спросил Хакан.

– О том, какая пучина человеческое сердце и как страшно должно быть тому, кто заглядывает туда.

Хакан с удивлением посмотрел на побратима.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он.

– Ничего. Я принимаю твое предложение. Едем в Варбру.

Большая северная луна повисла над дощатыми крышами Варбру: наступила ночь полнолуния. Еще светлее стало в поселке от десятков костров, горевших повсюду, но больше на площади перед покоями конунга. Воздух наполнил аромат жареного мяса и свежесваренных пива и меда: к полуночи ожидалось большое пиршество – поминальная тризна по конунгу Харальду Большому.

Конунг умер легко, впав в забытье, и это была пока последняя смерть от «черной болезни» в Варбру. Будто смерть забрала именно того, кого искала с самого начала, бездумно и вслепую кося между делом сотни других жертв, неузнанных и нежеланных.

Харальд был еще жив, а в Варбру уже съехались ярлы со всего Норланда. Родичи Харальда, Инглинги, не успевали принимать гостей. В гавани Варбру стало тесно от кораблей. Прибыли вожди из Греннелага, Осланда, Раумарика, Ранрика, из более ближних мест – из Даларны, Эстеретланда, Блекинга, Асконы. Никогда еще в Варбру не собиралось одновременно столько прославленных воителей и отчаянных голов. В их шатрах день и ночь распивались крепкие напитки и шла беззастенчивая похвальба, вспыхивали драки и звучали песни, которые в опустошенном поветрием крае призывали не к печали и скорби, а к самым разнузданным и грубым земным радостям. Только опаска оскорбить хозяев, могущественных Инглингов, удерживала эти разгульные ватаги от более диких выходок.

Харальд скончался, а тут вдруг пошел новый шепот: вернулся племянник покойного конунга Хакан Серебряная рука и привез того, кто уже стал живым преданием, героем саг по всему побережью. Но молодой ярл был невесел – знаменитый гость Инглингов был недужен.

Странная хворь сразила Рорка на пути в Варбру. Не успел дракар выйти в море, как сильный жар навалился на сына Рутгера, да так, что зубы его начали стучать, будто ставни в бурю, и мучительная жажда, бесконечная и неутомимая, терзала внутренности, не давая ни секунды покоя. Хельгер, сведущий в лечебной науке, заподозрил было «черную болезнь», но лоб Рорка оставался гладким, а дыхание чистым. Тогда Хельгер подумал о яде. Мед, сваренный на травах, не прогонял недуга. Других снадобий у Хельгера на корабле не было.

Рорк находился в полузабытье. Он был безучастен ко всему и, лежа в шатре на корме корабля Хакана, укрытый лисьими и песцовыми шкурами, то приходил в полное и ясное сознание, то проваливался в кошмары. Хельгер садился рядом, слушал бессвязные речи больного, зловеще качал головой. На расспросы молодого Инглинга Хельгер отвечал только одно:

– Жизнь его в руках богов. Если боги захотят, Рорк поправится.

Корабль Хакана вошел в гавань Варбру на вечерней заре, и сотни людей увидели, как героя, одолевшего отродья Хэль, вынесли на руках его дружинники. И по странному совпадению в тот же самый момент остановилось сердце конунга Харальда. Причудливую мозаику сложили боги, соединив странным образом судьбы двух людей, один из которых отправился в золотые чертоги Вальгаллы, а второй, которого люди сведущие пророчили на место первого, был болен, и норны уже приготовились обрезать нить его жизни.

Рорка положили в доме Инглингов, с ним остались Хельгер и несколько ближних дружинников. Завистливые ярлы, сославшись на боязнь заразы, не появились у ложа больного ни разу, хотя многих разбирало любопытство, многие желали бы видеть прославленного героя. Однако никто не хотел умалить своего достоинства, навестив больного героя Готеландской войны и тем самым ставя себя в положение человека, признающего чужие заслуги и чужую славу. Каждый из ярлов только себя считал первейший бойцом. Страха перед Рорком у них не было. Никто из многочисленных гостей Инглингов не видел рыцарей из Ансгрима, никто не доверял фантазиям скальдов и рассказам молодого Хакана. Ярлы почти открыто посмеивались над юным племянником покойного Харальда, которому вздумалось притащить сюда этого полудохлого чужака. Иноземца, полукровку – на совет ярлов! Лишь самые старые из собравшихся на тинг помнили Рутгера Охотника, двадцать лет назад сгинувшего в словенских землях, а молодым ярлам это имя ничего не говорило. Попивая мед, вожди говорили друг другу: «Умрет этот волчий сын или нет – дело богов. Нам нет до него никакого дела. Лишь бы он не совался в наши дела, если вдруг все-таки поправится».

А тут зашипел на угольях жир свиней и быков, поджариваемых на вертелах, забулькал в медных котлах ароматный мед и запенилось свежее пиво. Умерший Харальд ждал поминания, и в гавани уже покачивалась на волнах ладья, на которой он отправится в последнее плавание в царство героев и предков. Но перед тризной будет тинг, и достойные изберут самого достойного, как велит обычай.

Призраки приходили из темных закоулков сознания поодиночке и целыми толпами, обступали, лопотали что-то, касались ледяными пальцами, таяли, оплывали, точно горячий воск, вновь восстанавливали прежние очертания и в конце концов исчезали. Их присутствие холодило сердце, стесняло дыхание. Жара, мрак и призраки. Нереальные, но грозные, когда-то уже побежденные, но снова вернувшиеся, чтобы дать новый бой.

Дик, свирепый, огромный, в корке из засохшей грязи и еловой смолы, облепившей его бока непробиваемой броней, злобно хрюкающий и разбрызгивающий пену. Клыки вепря залиты кровью матери, маленькие глазки полны бешенства. Через секунду наконечник рогатины вонзится в шею дика, проникнет за ухо, туда, где сходятся мозг и хребет, поверженное чудовище захлебнется кровью – и растает во мраке, уступив место новым порождениям горячки.

Ночь, снежное поле, холод. Семь рыцарей из Ансгрима идут на него облавной цепью. Молча, спокойно, целенаправленно они берут его в кольцо. Только рыцари уже мертвы – это кошмар возвратил их к жизни. Их великолепные доспехи замараны запекшейся кровью, драгоценные одежды в темных пятнах. Они совсем близко, все семеро. Пронзенный копьем Мельц. Иссченный мечом Лех. Кайл, голова которого, почти отделенная от туловища, болтается, как шар бильбоке. Орль обращает на своего обидчика обгоревшее лицо и гневно сверкает глазами. Тут же потрясающий копьем Титмар, и Ратблат, и самый грозный из всех семерых – Черный рыцарь Эйнгард. Сладить с ним было труднее всего, много было пролито в схватке с ним пота и крови, пока тяжелый меч Рутгера не сокрушил черную кольчугу и не достиг сердце ансгримца. Теперь же Эйнгард снова восстал из ада, и усыпанный алмазами клевец блистает, как молния, рассыпает в ночь искры. И вдруг все исчезает, и остаются ночь, снежное поле, холод, оскаленные лица застывших мертвецов, и хочется кричать от ужаса, но лишь хрип вырывается из пересохших губ, беспомощный, никем не услышанный и оттого еще более страшный.

Наступает очередь других картин. Зной, белая земля, дома из тесаного камня. Невидимые на солнце языки пламени пожирают дом за домом, в смрадном дыму мечутся люди, таща пожитки. За ними гоняются норманны с обнаженными мечами. Ошалевшие лица византийских катафракторных конников, когда они поняли, что сейчас будут убиты. Он ворвался в их строй с пятью соратниками, обрубая длинные копья, круша черепа, ребра, хребты, рассекая внутренности. Три цвета сопровождали весь его сицилийский поход – синева моря, белизна камня, винно-красный цвет пролитой крови. В Готеланде он убивал ради правого дела. Ради чего он убивал на Сицилии?

Кошмары рождали неведомое чувство – страх. Пока шла война, страха не было. Бояться было невместно. Воители из Ансгрима были врагом, упоминание о котором бросало в ледяной пот самых отважных. Заслужена ли была та слава, или раздута трусами, испугавшимися вздорных пророчеств, теперь не важно. Битва состоялась, и враги повержены в прах.

Но не только враги приходят в горячечном бреду. Вот и собратья, павшие на холме у церкви в ночь Юль. Вот Браги, надменно выпятивший рыжую бороду; вот Эймунд, раскинувший руки в последнем смертельном объятии; вот Ринг с перекошенным от боли и ярости лицом; братья Горазд и Ведмежич поднимаются из покрасневшего снега и бегут, шатаясь, прямо на него, что-то бормоча на неведомом языке; вот голова Первуда, посаженная на копье, открывает рот и ворочает налитыми запекшейся кровью глазами. Павшие братья по оружию тянут к нему руки, точно обвиняя его в том, что он остался в живых, а они погибли, и обгоревшие кости их остались в чужой земле на вечные времена, до того дня, когда боги поднимут всех умерших для новой жизни.

И тут же, словно в подтверждение этого, вспыхивают языки белого пламени, пожирая призрачных воителей, испепеляющим жаром пышет от огня, и тени коробятся, исчезают в нем с беззвучным криком, разлетаются роями искр во тьме. А потом языки пламени превращаются в огненные лапы, которые тянутся к нему с жадностью, с неистовым желанием вцепиться и растерзать.

Мрак разрывается слепящими молниями, и багровые глаза Вестницы, полуженщины-полудемона, смотрят из пучины Нифльгейма на него. Движется, оживает чудовищная бездна, плодящая чудовищ, копошатся в ней порождения Пустоты. Пурпурное пламя толчками изливается из пучины, будто родовые воды из чрева роженицы, удары гигантского сердца сотрясают ее. Весь ужас миров скопился в этой бездне, но страшнее всего она, Вестница, потому что с ней связана его судьба. Никто не испытывает к нему такой ненависти, как она, полуженщина-полузверь, отражение его собственной двойственной природы, которую нельзя ни укротить, ни победить.

Раскрывается зловонная пасть, мерцают в багровом полумраке острые зубы, громадные черные крылья застилают небо. Призрак растет на глазах, и все меньше в нем человеческого, все больше звериного.

– Проклят! – шелестит голос, от которого останавливается сердце, и волосы шевелятся на голове, будто живые. – Вовеки проклят! Тебе не закрыть врата Хэль, тебе не остановить это, тебе не победить самого себя! Волк, ты слышишь меня? Это я, Волк!

– …Рорк, ты слышишь меня? Это я, Рорк!

За стеной пурпурного пламени оказывается обычный бревенчатый потолок. С потолочных балок свисают куски канатов, пучки пахучих трав, звериные хвосты. В полумраке по углам скалятся турьи, медвежьи и кабаньи головы – не их ли он в бреду принял за чудовища Хэль? С ярко горящих факелов падают смоляные капли, хлопая об пол. Вестницы нет, все исчезло. Другое лицо склонилось над Рорком.

– Кто ты?

– Ефанда, сестра Хакана, – она пощупала мягкой и теплой ладонью его лоб. – Жара больше нет. Теперь ты поправишься.

Рорк вздрогнул. Боги, как она похожа на Хельгу. Те же по-детски пухлые губы, округлый подбородок, чуть впалые щеки, вздернутый носик. Но глаза другие – широко расставленные, с ослепительными белками и серые. Таким бывает море в ненастье у берегов Норланда. Истинно варяжские глаза, холодные и страстные одновременно.

И вновь Рорк ощутил, как уже в третий раз в его жизни боги посылают ему встречу с будущим. Вначале была Яничка, потом Хельга, теперь вот – Ефанда. Слишком глубок и зовущ взгляд серых варяжских глаз, в них скрыта бездна, перед которой даже пропасть Нифльгейма[210]210
  Нифльгейм – в скандинавской мифологии адская пропасть.


[Закрыть] всего-навсего жалкая канавка, ничто.

– Ты прекрасна, – сказал Рорк, разлепив обметанные лихорадкой губы.

– Я побуду с тобой, если хочешь.

– Хочу.

Нежная рука снова легла на лоб Рорка, наполнив сердце покоем и необыкновенной тишиной. Захотелось сомкнуть глаза и уйти в безмятежный детский сон, в котором не бывает чудовищ и призраков. Тело, измотанное долгой болезнью, впервые напомнило о себе не болью или слабостью, но силой: сердце перестало трепыхаться в груди, начало биться ровно и деловито. И Рорк вспомнил, зачем плыл в Варбру.

– Что с конунгом Харальдом?

– Умер, – Ефанда красивым жестом убрала с лица тяжелую пепельную прядь. – Боги забрали его, как заберут каждого.

– Кто же теперь конунг?

– Ингвар, мой сводный брат. Часть ярлов хотела назвать конунгом Хакана, часть – тебя. Но ты был в лихорадке и в бреду, и ярлы решили, что жить тебе недолго.

– Значит, тинг уже состоялся?

– Сегодня ночью.

– Благодарение богам! Теперь я свободен.

– О чем ты?

– Не обращай внимания, – Рорк обратил взгляд на Ефанду и так внимательно смотрел на нее, что сестра Хакана опустила ресницы, не от смущения, от удовольствия. – Ты очень красивая. В Варбру все девушки так же хороши?

– Я лучше всех, – Ефанда гордо вскинула подбородок, и серебряные подвески на ее головной повязке мелодично звякнули. – Из-за меня спорили восемь ярлов из Даларны и Упланда, но я всем отказала.

– Значит, ты не замужем?

– Хорошие женихи ко мне не сватались, а плохой мне не нужен. Но если ты посватаешься ко мне, я, пожалуй, приму твои дары.

– Ты не только прекрасна, но и умна.

– Попробуй посвататься, – тут она улыбнулась. – Мой отец не будет против. Он уважает тебя. К тому же ты дальний родич Инглингов.

Рорк закрыл глаза на мгновение, и внезапно странная мысль вдруг посетила его. То, что случалось с ним до сих пор в самые главные дни его жизни, случалось ночью. В сумраках вепрь нанес матери смертельные раны, в ночи его чуть было не подняли на рогатины в доме Рогволода, в ночь Юль он скрестил меч с отродьем Хэль. В ночи он стал мужем Хельги, и в ночи же потерял ее. Теперь его опять окружает тьма, и он один. Тьма входит в сердце, холодит его, и только человеческое тепло может прогнать этот жуткий потусторонний холод. А сестра Хакана – она такая красавица!