Текст книги ""Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Андрей Астахов

Соавторы: Анна Рэй,Андрей Еслер,Андрей Болотов,Александр Яманов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 333 (всего у книги 353 страниц)

Если не она, то Вестница завладеет его душой, и навсегда.

Минула зима, и в месяц цветень[211]211
  Цветень – апрель.


[Закрыть] пришли теплые туманы с юга. Над Варбру день и ночь висела плотная белесая пелена – дыхание теплой земли, жадно вбирающей в себя лучи еще скупого весеннего солнца.

Как каменистая земля Норланда впитывает в себя весеннее живительное тепло, так и Рорк всем своим существом вбирал любовь Ефанды – и был счастлив как никогда. Это чувство могло сравниться лишь с ощущением безмятежного счастья его далекого детства, но то счастье было в прошлом; теперь же любовь к Ефанде заполнила все его настоящее.

Свадьбу сыграли, едва закончился траур по Харальду. О женитьбе прославленного героя много потом судачили по всему Норланду, но никто не был удивлен его выбором – скальды восхваляли красоту Ефанды не меньше, чем отвагу Рорка.

Время, казалось, остановилось для сына Рутгера. Уже четыре месяца они с Ефандой были мужем и женой, а ему казалось, что свадьба в Варбру отшумела лишь вчера. Ефанда хорошела на глазах. Беременность добавила ей очарования, и жена Рорка будто излучала мягкое сияние, мирное и согревающее. Рорк часами просиживал рядом с ней, держа в своих ладонях ее точеные пальцы или слушая, приложив ухо к ее животу, как новая жизнь посылает весточку от себя шорохами и стуками. Еще они разговаривали, но эти беседы были неинтересны окружающим, потому что только истинно влюбленные могли бы понять, о чем шепчутся Рорк и Ефанда.

Конунг Ингвар лишь раз навестил Рорка, принес дары для молодых – ценные меха, отрезы шелка и бархата, серебряную чашу, красивый кинжал арабской работы и нить жемчуга для молодой. Стал Ингвар осанист, важен и спесив, и Рорк почувствовал, как бывший товарищ уже выстроил стену между собой и ним. Однако это ему было безразлично: Ефанда и будущий ребенок занимали все его мысли. Частым гостем был Хакан, подаривший Ефанде на свадьбу удивительную вещь – фигурку павлина из золота с изумрудами и сапфирами на раскрытом хвосте. Но к исходу зимы Хакан начал готовиться к новому походу на юг, втайне от Рорка пригласив и сурового Хельгера, и Дира, и Рутбьерна и прочих керлов Рорка, с которыми сын Рутгера ходил по Ромейскому морю. То, что их бывший предводитель не скоро захочет променять тихие семейные радости на жизнь воина и путника, дружинники понимали, вполне добродушно подшучивали над Рорком – пропал, мол, воитель-герой, оказался под бабьим каблуком, приштопан намертво к подолу так, что не сбежишь. Воины постарше, вроде Хельгера или Дира, понимающе добавляли: бывает такое. Всякому хоть раз в жизни кровопролитие и походная жизнь становились поперек горла. Пройдет время, однако, и Рорк вспомнит, что он викинг, высшая цель которого – умереть в бою, с мечом в руке, а пока… Пока пусть молодость и любовь возьмут свое, ибо скоротечны они. Молодые же дружинники, из тех, кто еще не имел семьи, в своих насмешках были куда язвительнее:

– Что там поделывает наш герой?

– Сидит подле жены и слушает, как будущий ярл Инглингов пинает мамашу пятками в живот.

– Хи-хи-хи-хи! Скоро по-волчьи завоет!

– Что ты несешь, Мортен! Следи за языком, он у тебя длинный не в меру.

– А что я сказал? Всем известно, что наш Рорк – сын волка Гере. Пусть священного волка, но все-таки волка. Значит, его сын будет волчонком.

– Ага, на четверть.

– Не на четверть, а наполовину.

– Это как?

– Лопни мои глаза, а ты не знаешь? Ефанда такая же волчица, как ее муж. Я ее с детских лет знал, так она колотила сверстников и даже парней постарше, а уж злая была, как все тролли Етунхейма! Старый Инглинг, бывало, начинает учить ее уму-разуму сыромятным ремнем, всю жопу ей до рубцов исполосует, а она – ни звука, только слезы на глазах блестят. Кремень, не девка.

– А вот помню, как она женихов отшивала.

– Это все помнят. Восемь ярлов к ней сватались. И всех она высмеяла. Эрик Красноносый сказал тогда, что если бы не Инглинги, он бы научил эту девицу уму-разуму…

– Старый Асбьерн из Упланда выковал для нее боевой топор и сплел кольчугу.

– А я слышал, что девчонка себя называла Регинлеив, якобы эта валькирия в нее вселилась.

– Вздор! Такого не бывает.

– Бывает. Я вот слышал…

– Хороша семейка! Муж волк, а жена валькирия.

– А нам-то что? Лишь бы добыча была. А с Рорком мы хорошо поживились у ромейцев. Как вспомню тамошних девок, у меня мороз по коже идет.

– Да что ты? Расскажи-ка!

– Да это все знают. Меня однажды любили три раза. Было это в Рагузе. Вошел я в дом, показываю хозяину, чтобы ценности отдавал, а у него три дочки, одна другой краше. Ну я их и попользовал от души! Младшая мне особенно понравилась, у нее такой ротик был, что просто ах!

– Врешь ты все, Свин. Не было никаких девчонок. Ты и в Рагузе-то не был.

– Не был? Да вон кого хочешь спроси, я в первых рядах дрался!

– Я тебя там что-то не видел. А по женщинам у нас только один мастак, Юхан. Расскажи, Юхан, как ты умудрился наделать столько детей?

– А тебе и завидно? У тебя-то своих небось нет. Одни ублюдки, которых ты находил от задрипанок-невольниц.

– Ха-ха-ха-ха! Ты попроси Юхана, он научит, как детей делать!

– Слышали историю? У одного простака в Даларне была жена-красавица и большой пес. Бабенка, понятно, погуливала от мужа, но он, болван, ничего не подозревал. И вот приходит он однажды домой, а у жены в постели другой мужчина. Понятное дело, простак начал браниться, за вилы да за грабли хвататься. А жена и говорит: «Разве ты не понял, дуралей, что это наш пес? Его колдун деревенский в человека превратил, вот он теперь меня даже в постели охраняет, чтобы чужой мужчина чести моей не нарушал». «Врешь, шлюха, – отвечает простак, – кабы это был пес, у него был бы хвост. А хвоста нет!» А мужик в постели и отвечает…

– Говори, Оле, не тяни.

– Мужик и отвечает: «Хвост у меня не сзади, а спереди, оттого-то и рога у тебя вышли ветвистые!»

– Ха-ха-ха-ха!

– Тсс, Хельгер идет, старый черт!

– Что-то он мрачный сегодня. Рожа такая, будто привидение увидел.

– Хватит болтать! Пойдем, посмотрим, как Хакан готовит свой корабль. Нам-то похода в этом году не видать.

– Почем знаешь? Я-то иначе думаю.

– Ну так иди и скажи об этом Рорку. Может, отлепишь его от ненаглядной.

– Не пойдем с Рорком, пойдем с Хаканом. Я на берегу сидеть не буду!

– А то посиди! Зайдешь на огонек к жене Юхана, она еще одного к возвращению мужа родит…

– Помяните мое слово, поход будет. И пойдем мы в Росланд.

– К этим медведям? Почему к ним?

– Вам ли не знать? Рорк по матери ант.

– А по отцу волк. Ха-ха-ха, вот так штука!

– Анты те же волки…

– Эй, смотрите, кто это? Ну и красотка, клянусь молотом Тора!

Старуха, прекращая беззаботную болтовню дружинников, появилась от ворот усадьбы Инглингов. Дрянные лохмотья, покрытые болотной грязью и свежей золой, скрывали ее тщедушную, изломанную, как старый древесный сук, фигуру, только кисти рук, похожих на птичьи лапы, и крохотное морщинистое лицо под капюшоном и можно было видеть.

– Тсс! – зашептали воины. – Это Сигню.

– Быть того не может. Сигню давно померла.

– Смотри сам. Она эта, чертовка!

Старуха шла, не глядя по сторонам, мимо воинов к усадьбе, к той ее части, где жили Рорк с женой. У самого входа в дом она повернулась к дружинникам и сверкнула глазами. И дружинники замолчали в испуге, почувствовав, что посмотрела на них не ветхая старуха, но часть Темного Мира.

Служанка Малфрид подала мясо и мед, приправленный ромейскими пряностями, шафраном и имбирем. Душистый этот мед наполнял тело теплом, а сердце миром. Рорк смаковал глоток за глотком и влажными от меда и любви глазами смотрел на свою ненаглядную, и душа его замирала от счастья.

Каждый вечер они трапезничали вместе в зале очагов, где в день свадьбы Ефанда разожгла первый огонь их совместного дома. Тут было тепло и просторно, а главное – они были вдвоем. Сумрачный Хельгер и Хакан Инглинг временами разделяли с ними трапезу, но чувствовали, что их присутствие молодым безразлично, что смотрят они только друг на друга, видят только друг друга и никого и ничего вокруг себя не замечают. Пригубив кубки и отведав от яств, уходили, благодаря, усмехаясь в бороду и поражаясь всемогуществу богов, так удачно подбирающих людей друг другу. Потом супруги и вовсе ели в счастливом одиночестве.

Ломти говядины истекали горячим соком на блюде, но Рорк не думал о еде. Он смотрел на жену и замечал все, что отражалось на ее лице, каждое движение ее души. Вот дрогнуло веко – опять ли младенец подал о себе весть?

– Когда малыш родится, – сказал Рорк, – я буду целовать его ноги. И твои тоже.

Каждый день он придумывал тысячи разных способов отпраздновать рождение сына. Почему-то Рорк был уверен, что у них с Ефандой обязательно будет сын.

– Ни в чем у него не будет недостатка, ни в золоте, ни в оружии, ни в брашне, ни в скорее, ни в славе. Сердце и жизнь свои отдам ему. Только в нем и в тебе мое счастье.

– Счастье близко и далеко, Рорк, сын Рутгера!

Блюдо выпало из рук испуганной Малфрид, со звоном упало на пол. Рорк вскочил, встал с кинжалом в руке между женой и странной гостьей, возникшей, словно ниоткуда, в дверях горницы.

– Далек путь до сына Рутгера Охотника, славно имя его в Варингарланде! – проскрежетала старуха, сверкая углями глаз в полутьме зала. – Прекрасная Ефанда полонила своей красотой храбрейшего из мужей.

– Кто ты, мать? – Рорк опустил кинжал. – Что тебе нужно в моем доме? Чего ты хочешь?

– Сначала позволь почтить дочь могучих Инглингов и мать волчицы, которая продолжит твой род, Рорк.

Не дожидаясь позволения, старуха упала ничком на пол и прижала к своим черным губам подол расшитой туники Ефанды.

– Что ты хочешь? – повторил Рорк.

– Счастье для тебя и твоего дома, – старуха подняла голову, и Рорка поразил молодой блеск ее зрачков. – Ты еще не знаешь, что тебя ждет. Я пришла предупредить тебя. Ты убил сына Хэль, и его черная кровь пала на твой дом. Боги пошлют тебе испытания, ибо слышат вопль мертвых.

– Рорк, мне страшно! – всхлипнула, побледнев, Ефанда.

– Убирайся, старая ведьма! – вскинул Рорк над старухой кулак.

– Ты похож на своего отца, он так же не верил мне.

Рорк вздохнул, закипевшее в нем было бешенство внезапно улеглось.

– Я Сигню, – сказала старуха. – Много лет назад твой отец Рутгер Ульвассон так же стоял передо мной, и я видела за его спиной тень Геревульфа. Теперь твой черед слушать старую Сигню.

– Уходи, мать. Мне не нужны прорицания.

– На северных болотах клубится теплый туман. Скоро зацветут белые цветы, посвященные усопшим, – зашептала старуха. – Скоро, очень скоро ты найдешь свою судьбу. Ты продолжишь династию, и твоя дочь будет похожей на отца.

– Сын. У меня будет сын!

– Дочь. Но дочь, которая напоит землю кровью многих мужей!

– Ты лжешь! – Рорк привлек к груди жену, сделал отстраняющий жест.

– Ты великий воин, Рорк, но тебе не дано видеть грядущее. Ты победил воинов Хэль, но Вестницу тебе не одолеть.

– Откуда ты знаешь про Вестницу?

– Я знаю многое такое, от чего голова человеческая в одну ночь станет белой, а рассудок помрачится. Вестница будет мстить тебе. Аргальф и она связаны друг с другом, и ненависть Вестницы будет преследовать тебя. Победить ее нельзя, но ты можешь откупиться от нее. Или заключить с ней союз. Послужи ей!

– Сигню, я уважаю тебя, но твои слова не поселят во мне страх. Поэтому не пугай мою жену и уходи, я выслушал тебя!

– Найди женщину, которая носит младенца, зачатого в ночь Юль! Пусть рожденный в один час с твоей дочерью будет твоим сыном.

Рорк вздрогнул, невольно сердце его сжалось. Он вспомнил, что Ефанда сказала ему о своей тягости вскоре после празднования Юль. Ведьма знала все, но как, откуда?

– Духи мертвых обладают великой властью, – продолжала Сигню, подойдя к столу, – они мучат своих врагов, пока не насытятся их кровью. Берегись, Рорк: скоро зацветут белые цветы, и болотные травы начнут дурманить голову. Скоро в земле антов весна и кровь разбудят зверя, который спал… Желаешь ли ты крови своего врага, сын Рутгера!

– У меня нет врагов.

– Ошибаешься, твой враг ближе, чем ты думаешь. Он помнит о тебе и ненавидит тебя, ибо знает, что ты придешь к нему. Он будет пробовать убить тебя любыми средствами, – старуха вдруг замолчала, затрясла головой и сжала костлявые пальцы в кулаки. – Огонь! С ним колдовской огонь! Твои враги объединяются, Рорк, и даже союзники твои ненадежны… Скоро, скоро придет в Варбру корабль из Хольмгарда!

Рорк невольно вскрикнул, так поразили его последние слова ведьмы. А старуха, вылив на столешницу меда, уже водила черным ногтем в лужице, шепча что-то на неведомом языке.

– Вижу род твой, с первого до последнего, – с торжеством в голосе восклицала она, – всех сыновей дома Рорка. Волчья кровь в их жилах, проклятая, свирепая, ненавидимая людьми! Сила и слава в роду твоем, и братоубийство, и пря кровавая! Великие конунги и великие злодеи наследуют тебе, Рорк. Как взойдешь ты на трон конунга призванным сыновьями твоей земли, так и призванный другими придет сменить твоих потомков, запятнанных грехами и кровью. Предпоследний из рода твоего город, отстроенный тобой, опустошит и обезлюдит, а сыновья его умрут, не оставив потомства, дурной смертью. Но от начала до конца этой цепи великие и славные дела ждут твой дом, Рорк!

– Не верю!

– Твой отец не верил… Слышишь шаги? Это судьба идет передать тебе волю богов.

Рорк в ярости вскинул руку для удара, но острый слух подсказал ему, что старая вещунья права. Ледяной пот вдруг выступил у него на лбу, обморочная слабость сковала ноги.

Скрипнула дверь, косолапо ставя ноги, в нее ввалился Энгельбрект, меченоша Хельгера.

– Ярл, гости прибыли! – прогундосил он. – Корабль с юга.

– Что за корабль? – Рорк страшился услышать ответ.

– Вестник из Росланда. Повторяет твое имя, как одержимый злыми духами.

Рорк спохватился, порывисто обернулся в угол, куда укрылась старуха, но Сигню уже там не было. И перепуганная Ефанда не заметила, как ворожея выскользнула из дома.

Рорк перевел взгляд на Энгельбректа. Обреченность навалилась на него. Цепки руки богов, не отпускают, не дают свободы – или это не боги вовсе?

Права старуха, нелегко откупиться от демонов. Но сначала узнать бы, с чем прибыл посланец.

– Веди гостя ко мне, – велел Рорк.

– Ты бледен, – сказала ему Ефанда, когда дружинник вышел. – В твоих глазах ужас. О чем ты думаешь?

– Это не страх, жизнь моя. Это тяжесть.

– Тебе плохо.

– Прошлое вернулось ко мне.

– Твое прошлое было таким тяжелым, мой воин. Сбрось его и не думай о нем. Думай о нас, о нашем сыне. Я не верю Сигню. Это будет сын, я знаю.

– Да, – ответил Рорк точно в полусне. – Так все и будет.

III

Боживой стал похож на навию. Глаза его ввалились, темные круги обвели их, нос заострился и клювом нависал над поседевшими усами, восковая бледность не сходила с лица. За стенами княжеского терема бушевал червень,[212]212
  Червень – июнь.


[Закрыть] а горницу будто наполнял могильный холод.

С недавних пор лишь три человека были вхожи к князю антов – волхв Световид, воевода Позвезд, поставленный над полком взамен предателя Ратши, да новый родич Боживоев, хазарин Саркел. И враг его, не спросясь, уже высадился в земле антов. Дозоры донесли, что урманы в двух днях пути от Рогволодня, стоят лагерем на побережье и ждут удобного момента, чтобы напасть. Там же и прихвостни Рорковы – Ратша-пес и родственник его Куява, волчья сыть, змей подколодный! Он и привел проклятого с севера в земли антов. Ну ничего, с предателями Боживой еще посчитается сполна!

Старый Световид приходит каждый вечер, сообщает, что творится в Рогволодне. Говорят о князе то, что и вымолвить страшно. Световид передавал вражьи речи как есть, ничего не утаивал, даже наслаждался мукой князя. Боживой только сжимался в ком и ненавидел. Придет день, и Световиду не жить. Но сейчас слово волхва может удержать антов от бунта. Да и не отступится от него Световид, руками старого волхва был приготовлен взвар, от которого уснули непробудно Ярок, Радослав и безумный Вуеслав…

Когда заболел Радослав, лишь беспокойство ощутил Боживой за брата. Было то в конце зимы на Мареновой неделе.[213]213
  Маренова неделя – Масленица.


[Закрыть] В праздничном угаре болезнь Радослава осталась незамеченной, а несколько дней спустя княжич слег в лихорадке, а с ним и слуга, и пестун его старый. Тогда-то страшная мысль и пришла Боживою. Мысль невысказанная, гонимая прочь, но Световид угадал ее в глазах старшего Рогволодича. Что он там намешал в чашке, неведомо, но только через четыре дня не стало княжичей одного за другим. Радослав умер первым, хрипя и харкая кровью, потом слегли и умерли Ярок и Вуеслав. Не стало у Боживоя братьев – и соперников не стало. И Световид к этому приложил руку. Преступление их связало, так что надежен волхв, предан вполне…

Волхв надежен, а Позвезд? Молод, горяч, кровожаден, плохо лишь, что пьет без меры. А Саркел – он другой. У того душа степного волка. Хорошего союзника послали ему боги. За Саркелом родовая орда в тысячу мечей, и еще неизвестно, кого больше боятся окрестные племена – Боживоя, наложившего на них полюдьев, Рорка с его урманами, или же хазар. С Саркелом они на мечах побратались, степняки таких клятв не нарушают. Саркел в залог самое дорогое у него взял – Яничку. Предан Саркел, душой и телом предан. Прикипела душа хазарина к белокурой словенке. Со старой Златы, мамки княжны, взята страшная клятва – молчать о том, что знает, иначе смерть, лютая и неотвратимая, конской размычкой. Саркел ничего не знает, думает, что будущий ребенок – его… За Яничку он готов целовать княжеские сапоги. В глаза Боживою смотрит с обожанием, как кучук,[214]214
  Кучук – пес.


[Закрыть] а уж стоит заговорить о врагах княжьих, так в выпуклых глазах хазарина зажигается смертельная ненависть. Такой союзник многого стоит, в одном Рогволодне у него четыреста хазар табором стоят в поле у посада.

Но слабое это утешение. Главные предатели ушли. Ушел Ольстин, холоп отцов. Ушел Ратша – вот с кого шкуру бы содрать, как с медведя, да распялить на кольях! И проклятый Куява улизнул. Теперь все они в лагере урманском, с одержимым этим. Постарались, собаки, рассказали по Рогволодню о последних словах Рогволода на смертном ложе. Потому и к Рорку тайно бегут анты, не боясь ни гнева княжьего, ни проклятия Световида. Об одном жалел Боживой – что не перебил предателей, когда возможность была, а теперь… Теперь вся надежда на то, что многим антам страшна власть волкодлака, богами проклятого. В этом лишь и спасение Боживоево, да в мечах, которые пока еще с ним.

У двери скрипнули половицы. Боживой вздрогнул, схватился за лежавший на лавке меч.

Старая толстуха Злата испуганно зачуралась, стоя в дверях. Лицо Боживоя было так перекошено, что мамка подумала о злых духах.

– Чего тебе? – прошептал Боживой.

– Пришла за платой, как уговаривались.

Свирепый блеск в глазах князя потух. Помедлив мгновение, он снял с пальца тяжелый золотой перстень, бросил мамке.

– Что княжна? – спросил он, не глядя на Злату.

– Молчит все время.

– Обо мне не думает ли?

– Бесстыжий ты! – всхлипнула Злата. – Что же ты натворил? Дитя она еще совсем была, еврашка моя…

– Замолкни! Эймунду-варяжину отдать, так была взрослая, а мне – так дитя. Смотри, старая курица, коли Саркел что заподозрит, я с тебя спрошу. А там веревки на ноги, и к коням.

– Чаю, смерти моей хотите, – мамка заплакала.

– Пошла вон. Корова.

Мамка ушла в слезах, Боживой мерил горницу шагами, потом выглянул в сени. Там было пусто. Лишь у крыльца, на мокрой еще от ночного дождя траве, расположились его дружинники.

– Позвезда ко мне кликните! – велел князь.

Возвращаться в дом и коротать долгие часы за чарой с медом не хотелось. Боживой остался на крыльце. Несколько раз или два обращался к терему одесную от княжеских палат, мнил увидеть в одном из красных окон женское лицо, но тщетно. Окна были закрыты ставнями.

Воевода вышел из конюшни, дурашливо поклонился князю. Пьян он был изрядно, оттого слова еле выговаривал. Зов Боживоя оторвал его от трапезы, в бороде Позвезда виднелись мясные крошки, руки были жирными.

– Будет тебе, княже, все мы знаем. – отвечал он на вопрос Боживоя о Рорке. – Вот он где у меня!

– Так говоришь, будто и не волнуешься о битве.

– А что волноваться? Враги ждут, и я жду. Они ждут момента, а я подхода Ждана с мордвой. У нас на одного ихнего пять будут. Мы им все кости перебьем! – Позвезд показал князю кулак величиной с баранью голову.

– Говоришь, ждать надо?

– Земля зело сырая, хазарская конница не разгонится для удара. Надо волчонка на суходол вывести. А еще лучше здесь ждать, за заборолом[215]215
  Заборол – частокол.


[Закрыть] он нас не возьмет.

Боживой с презрением посмотрел на Позвезда, но тот и бровью не повел. А чего бояться? У волкодлака сотни три варягов и столько же будет антов-перебежчиков. Правильно он говорит князю, на одного чужинца в Рогволодне пятеро будут. А тут скоро к Саркелу еще конница подойдет. Не уйти проклятому, скоро его шкура пойдет на собачью забаву.

– Уж больно ты самонадеян, – сказал князь.

– А я варягов не боюсь, – ответил Позвезд, покачнувшись. – Ражисты северяне, но и у них кровь красная. Возьмем гостей на рогатины, как и допрежде.

Боживой потер подбородок, поднял тяжелый взгляд на воеводу. Больно храбр, верно, чист совестью, не давит его родная кровь, не лишает сна.

– Лепо[216]216
  Лепо – красиво.


[Закрыть] говоришь, – вздохнул он. – Ступай, продолжай трапезничать. И готовь воинов к битве…

Уходя с крыльца в дом, Боживой опять посмотрел на окна терема. Яничка так и не показалась в них, и смертная тоска вдруг навалилась на князя. Выть ему захотелось: злейший враг. Ненавистный более всех прочих, стоит с сильным полком в двух днях от Рогволодня. Вся надежда теперь на тех, кого анты всегда почитали своими ворогами, – на хазар и мордву. Если побьет он Рорка с его северянами, может, и закончатся разговоры про странную смерть младших Рогволодичей и про позор княжны. Световид сказал им, что от заразы умерли княжичи, и поверил народ, даже к телам не подошел из страха. Световид умеет лажу[217]217
  Лажа – ложь.


[Закрыть] говорить, народ ему верит, и еще раз поверит, если боги дадут победу. Один он остался, князь Боживой корня Рогволода. Еще зимой пришла весть о гибели в земле готов Первуда, Ведмежича и Горазда. Боживой опечалился тогда больше всего о Ведмежиче, которого любил за силу и детскую простоту. Погибло, сгинуло все семя Рогволодово.

Из Рогволодичей остались лишь двое – Боживой и тот, проклятый, одно имя которого бросало князя в озноб и жар. И надо же, мала им земля, никак не могут разойтись, сводят их боги друг с другом.

Боживой вспомнил сон, который рассказал ему покойный отец – о птице горя и двух зверях, белом и черном, которые сойдутся в смертельной битве. Световид говорит, сбылся сон. Белый оборотень в готской земле убил черного, семь нави-воителей тоже повержены.

А Боживой не поверил. Другое привиделось Рогволоду, другой смысл у того давнего сна. Семь всадников – семь сыновей Рогволода, черный волк и белый волк – он, Боживой, и Рорк, варяжское отродье. Птица горя еще пропоет над словенской землей, над берегами Дубенца. Над озером. Над лесами, где остановилось время, и сердца окаменеют от этой песни!

Теперь уже не важно, кто победит. Ибо Боживой отдал все. Самое дорогое, самое ценное. Отдал, потому что по-другому не мог. Принес любовь на требище, потому что до этого окропил требище это братской кровью. Власть жестока, у нее свои законы, она не прощает человеку слабости. Ради нее, ради вящей славы дома Рогволода была принесена горькая жертва. Один он истинный Рогволодич, Боживой, потому что проклятый, который идет с ратью забрать княжеский стол у дяди своего – байстрюк, выродок, урманское семя. А раз так, не стоит колебаться. Все, что стоит между ним, Боживоем, и властью, будет сметено. За погибелью приплыл варяг безродный в землю антов.

– Княже?

Младший отрок, совсем еще мальчик, подошел к князю неслышно и не сразу решился отвлечь Боживоя от раздумий.

– Чего тебе?

– Ромейский купец к тебе просится. Говорит, с важным делом.

– Что за купец?

– Молодой, надменный. Видать, богатый, одет хорошо. Говорит, князь Боживой ему потребен для важного разговора.

– Где он?

– Возок его за воротами стоит, а сам он в гриднице.

– Чего испугался? – Боживой ласково потрепал мальчика по щеке. – Найди ключника, пусть в гридницу меда принесет получше. Пойду, потолкую с ромеем твоим.

Гость был мало похож на купца. Скорее, на шпиона. Одет хорошо, в греческую тунику и плащ – мафории, на пальцах перстни, сапожки хорошей кожи с узорным тиснением. Руки держит все время на поясе, будто пристегнутый к нему меч поддерживает. И лицо у гостя властное. С пронзительным взглядом. Чем-то грек был даже похож на Боживоя – у обоих длинные носы с горбинкой, поджатые губы, глубоко посаженные глаза. Князь ожидал увидеть купца, а увидел воина.

– Здравствуй, архонт северных антов Боживой! – приветствовал князя грек на хорошем словенском языке, только с южным выговором. – Позволь скромному купцу выразить тебе почтение и преподнести дары.

– Давно не видел я ромейских купцов в моей земле, уже, почитай, год только урманы да булгары по торговому пути ходят. – Боживой предложил гостю сесть. – Но за привет и дары спасибо.

Купец сделал знак своему слуге, молчаливо застывшему у двери, и тот немедленно извлек из сумки и подал господину небольшой ларец. Грек достал из ларца тонкой работы застежку – фибулу для плаща, и с поклоном передал князю.

– Хороша вещица, – похвалил Боживой. – Как твое имя?

– Я зовусь Иоанникий Ставракис. Родом я из города Тралы в Малой Азии, где наша семья владеет лавками и постоялым двором. С юности я путешествую по миру с моими товарами. Мы продаем золотые и серебряные изделия, хорошее вино с Хиоса, дивные ткани и настоящие индийские пряности. Охотников до моего товара много, поэтому я всегда с большим эскортом, а тут решил попробовать пройти по северному пути. В Таври я купил у хазар коней, конскую упряжь и выделанные кожи и с этим товаром отбыл на север, в земли словен. В городе князя Кия я продал коней, купил меха и с этим товаром поднялся еще выше. Пока не достиг твоих земель…

– Чего ты хочешь? – Боживой все больше и больше убеждался, что этот купец совсем не тот, за кого хочет себя выдать.

– Я путешествую на пяти ладьях, княже. Этот способ путешествия я опробовал впервые, и мне он кажется хорошим. Однако людей у меня много и, кроме того, я везу некий товар, которому необходимо много еды.

– Невольников ты везешь, так?

– От великого архонта ничего нельзя скрыть!

– Словенских рабов?

– Что ты! – купец замахал руками. – Это рабы из восточных земель. Я купил их в Судаке у хазар. Однако тот провиант, который я закупал по дороге, вышел, а рабы не могут голодать. Кто их у меня купит, если они будут заморены голодом и обессилят?

– Так тебе нужна еда?

– Мои люди побывали на рынках в твоем прекрасном городе, архонт. Они удивились их скупости и ценам, которые заламывали торговцы. Подумать только. За мешок ржаной муки просят две куны, а за баранью четверть – целых три! Вот я и пришел просить архонта о помощи.

– Чтобы мои торговцы скинули тебе несколько монет с покупки, даришь мне пряжу в три гривны стоимостью? – Боживой недобро прищурился. – Ой, не верю я тебе, купец!

– Я пришел к тебе, архонт, не только поэтому. Слышал я, что в твоей земле назревает война.

– Откуда слышал? – оживился князь.

– Только о ней и болтают на улицах твоего города. Я хорошо понимаю словенский язык и потому разговоры твоих подданных для меня не секрет, – ответил купец. – Знаю я, что у тебя есть сильный враг. О нем-то я хотел с тобой говорить.

– О Рорке?

– О сыне Белого волка, как его называют варяги.

– Что ты хочешь мне сказать?

– Я много слышал об этом воине. Он прославился в войне с Аргальфом и даже убил этого воинственного короля. О Рорке говорят, что победить его нельзя. Мои друзья в Византии встречались с этим страшным человеком, и кое-кто из них боится, что Рорк может однажды вновь напасть на наши владения, как он сделал уже год назад.

– Можешь не бояться! – с усмешкой сказал Боживой. – Я убью Рорка. Он будет разбит в первой же битве.

– Убить его очень трудно, архонт. Если же ты разобьешь войско Белого волка, он вернется с новым, и тебе опять придется биться с ним. Я пришел к тебе потому, что хочу предложить тебе одну сделку. Если ты согласишься, все будут довольны. Кроме Рорка Рутгерссона.

– Я слушаю тебя, – Боживой был взволнован: вот еще один знак того, что боги на его стороне!

– Этот вождь северных варваров Рорк, как я слышал, колдун. Мы, римляне, основательно изучили все виды магии и знаем, как с ней бороться. Нам долгие годы приходилось воевать с народами, у которых маги и друиды владели всеми секретами колдовства и ворожбы. Но зато мы получили неоценимый опыт и готовы с тобой им поделиться, чтобы остановить этого воителя. Я бы в мыслях не допустил того, что храброму вождю народа антов – тебе, архонт! – нужна помощь для того, чтобы справиться со столь ничтожным врагом. Однако он искушен в волшбе, а ты нет. На его стороне будут демоны, ты же будешь драться честно, полагаясь лишь на отвагу и оружие! В таком случае битва будет неравной. Я предлагаю тебе способ уравнять силы.

– О чем ты, грек? У тебя есть заговоренное оружие?

– Лучше, архонт! – Ставракис повернулся к своему молчаливому слуге, что-то сказал по-гречески, и тот сразу вышел. – Оружие, которое поможет тебе одолеть Рорка, находится в моем возке за воротами.

– И оно одолеет урманов? – глаза Боживоя загорелись.

– Несомненно.

– И сколько оно будет стоить?

– Тебе будет по карману, архонт, – засмеялся грек. – Хотя, увидев мое оружие, ты будешь счастлив выложить любую сумму, которую я запрошу. И не только ты, любой на твоем месте сделает то же самое.

Грека прервал молодой отрок, тот самый, что сказал Боживою о госте, – он вошел в гридницу с медом и мясом. Боживой отослал дружинника и сам налил меда Ставракису.

– Тебя, я чаю, мне боги послали, грек, – сказал князь.

– Бог, княже архонт. Бог един, всемогущ и вездесущ. Когда-нибудь и анты примут нашу веру, и тогда вы станете частью великой империи, которая никогда не утратит своего могущества. Я это знаю, и потому помогаю тебе, архонт, бороться с твоими врагами. Враг моего врага – мой друг, не так ли?

Молчаливый слуга ввел в гридницу грациозную женщину в простом сером покрывале. Ставракис отпил меда и что-то сказал по-гречески. Женщина покорно сбросила с себя покрывало, затем расстегнула завязки хитона и осталась нагой перед глазами трех мужчин. Но ошеломленный Боживой понял, что перед ним не просто женщина.

– Ее зовут Елена, – сказал грек. – По-гречески это значит «факел».

Да, это имя ей подходит как нельзя лучше, подумал Боживой. Женщина была высока ростом, сложена, как богиня – с длинными ногами, безупречной линией бедер, высокой, крепкой грудью и красивой посадкой головы. Кожа Елены напоминала полированную медь, она блестела, будто натертая маслом: то ли густой загар, то ли какие-то притирания сделали ее кирпично-красной. Волосы же, густые, пушистой волной падавшие ниже колен женщины, были огненно-рыжими, как мех зимней лисы. Красота девушки ошеломляла, никогда в жизни Боживой не видел ничего подобного. Но вместе с восхищением он почувствовал недоумение.