Текст книги ""Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Андрей Астахов

И тут вдруг слёзы и желание покинуть съёмочную площадку. Я сначала ничего не понял, так как с утра у нас было два вылета и съёмка одного очень сложного манёвра. Эпизод Терентьевой был намечен на более позднее время. Типа закат, прогулка двух помирившихся молодых людей, и «та самая» сцена. Мы с Моисеичем и технарями два дня аппаратуру настраивали, чтобы изобразить обнажённую натуру в свете заходящего солнца и при этом ничего толком не показать зрителю. Это когда стоит человек, а виден только его силуэт, из-за бьющих в лицо зрителя солнечных лучей. Сначала испытывали на мне, далее уговорили Демонжо в бикини. Собственно Терентьеву мы собирались снимать в трусиках телесного цвета, и обнажена у неё будет только грудь. Должно получиться в высшей степени красиво и эротично. И если советская приёмная комиссия эпизод вырежет, то западный зритель точно должен оценить. Но… гладко было на бумаге.

Только не прерывать же съёмки из-за чьего-то бзика. Я сам весь на нервах. Отвожу Нонну в её комнату, сую стакан с разбавленным холодной водой вином.

– Пей! – приказываю и чуть ли не насильно вливаю в неё коктейль.

Смотрю, вроде успокоилась. Губы перестали трястись и потоки жидкости не орошают форменную гимнастёрку военврача.

– Рассказывай. Только без истерик и долгих вступлений. Правильно пойми, сцена давно обговорена, и мы выбиваемся из графика.

Сам от души прикладываюсь к стакану, только вино разбавлять не стал. А ничего так, неплохое белое!

В общем, быстро не получилось. Но удалось выяснить, что у Терентьевой проблемы с мужем. Товарищ мажор почувствовал власть и начал ею пользоваться. Сначала Нонна с трудом получила разрешение на участие в нашем фильме. Далее он потребовал чуть ли не согласовывать с ним сценарий. Про эротическую сцену актриса даже заикнуться боялась. Супруг уже приходил в ярость оттого, что его жене по сюжету придётся целоваться с партнёром. В общем, на выходные супруги созвонились, и Нонне был предъявлен ультиматум. При наличии подобных провокационных сцен, речь может идти даже о разводе.

Долго рассусоливать я не собирался. Но мужик – реально дурак. Зачем ты женился на актрисе, если ревнуешь её к экранному партнёру? Поверьте, у той же Терентьевой было много вариантов не хуже условного Василева. Одни бравые лётчики чего стоят. И сильно сомневаюсь, что муж Терентьевой хранит ей верность, судя по тому, что я о нём слышал.

– Если ты хочешь остаться в профессии, и для тебя важен брак, то договаривайся с мужем. Завтра едем в город и звоним ему. Пусть прилетает и присутствует на всех сценах, коль настолько ревнив. Будто жена не может изменить ему вне съёмок.

– Но как? – Терентьева робко попыталась возразить.

– А вот так! Работа у нас такая! Может, тебе за карьеру ещё с тридцатью партнёрами придётся поцеловаться, или интим изобразить. Будешь каждый раз истерить и бегать спрашивать разрешение супруга?

Смотрю в зелёные глазищи и понимаю, что всё намного хуже. Дело не только в сегодняшней ситуации. Вот и выходи за сыночка министра, для которого ты – просто красивая кукла. А ведь Терентьева не просто красивая, она ещё умная женщина и интересный собеседник. Просто её молчание и некоторая отстранённость, как раз из-за проблем в семейной жизни.

Кроме других достоинств, Нонна оказалась дамой со стержнем. Никуда ехать звонить мы не стали, и сняли эпизод буквально с двух кадров. Актриса так нервничала, что тело её покрылось мурашками, хотя на улице было достаточно тепло. Зато это придало особую изюминку нашему провокационному кадру. Мурашки, едва видимый мокрый сосок и струящаяся вода. Просто загляденье, а не кадр!

Далее особых эксцессов не было. Основные батальные съёмки прошли на удивление отлично. Теперь осталось совместить их с уже отснятым материалом в павильонах на имитаторах. Я уже мысленно потирал руки, в надежде, что осталось всего дней семь, ну максимум – десять. Все уже порядком вымотались, и даже еженедельное посещение Анапы не помогало. Да и народу там прибавилось, что не добавляло душевного комфорта. Зато можно было уже спокойно купаться, чем мы все дружно занялись.

И вдруг в один из обычных дней, когда мы должны были снимать момент выпускания бомбы, её полёт и попадание в цель, один из молодых лётчиков совершил аварийную посадку. Для начала он задел ближайшую опору ЛЭП, которую пилоты до этого старательно облетали. Маршрут взлёта и посадки был строжайше прописан в инструкциях. А затем этот деятель умудрился сбить две бочки с керосином, так как садился он в технической зоне. Быстро разобравшись в ситуации и увидев, что народ бросился помогать потерпевшему, начинаю орать как сумасшедший.

– Куда? Идиоты! Давай ракурс со второй камеры! Где она, мать вашу?

– Но ведь там человек горит, – попытался возразить один из ассистентов.

– А ты пожарный? Чем ты там его тушить будешь – багром? Всем снимать! Это же такой шанс!

Это решение мне в итоге аукнулось, но немного позже. Но пока получился очень мощный кадр, спасения горящего пилота. В принципе, этому болвану ничего не угрожало. Дино снабдил нас какими-то новыми костюмами, которые одевают автогонщики именно на случай пожара. Сгореть наш пилот точно не мог. Разве что сломал бы что-нибудь.

В итоге этот челюскинец особо не пострадал, только перелом ключицы и правой руки. Постепенно всё успокоилось, и я начал уточнять, что вообще произошло. Когда до меня дошло, из-за чего случилась, авария, то захотелось смеяться и плакать. Ещё сильнее было желание избить лётчика-неудачника, лучше ногами. А дело было так.

Как только стало теплее, Демонжо и ещё четыре француженки из группы, устроили себе пляж, найдя закрытое со всех сторон место у реки. Постепенно или сразу, лежбище превратилось в пристанище нудистов. Далее к иностранкам начали присоединяться советские девушки, и даже недотрога Терентьева. Естественно, слухи по лагерю ходили самые разные, но никому из мужиков не удалось добраться до желанного клочка земли. Наши сторожа были дядьками бывалыми, в возрасте, и к своим обязанностям относились весьма строго.

Но один молодой кретин решил, что самый умный. Выполнив пробный полёт, он отклонился от маршрута, приготовил фотоаппарат и решил пролететь над пляжем. Именно из-за невнимательности он задел ЛЭП, оставив без электричества полрайона, и сжёг рабочий самолёт. Не знаю, сфотографировал ли он голых баб, но отвечать придурок будет по всей строгости.

* * *

А через пару часов в сопровождении свиты появился бочкообразный генерал и начал устанавливать свои правила. Я же, чтобы коллектив не впал в уныние, наоборот, решил продолжить съёмки. Народ бегал и готовил самолёты, три бомбы, которые должны были снимать с трёх ракурсов, даже оператор-парашютист. И тут этот брызгающий слюной дядя.

Понимаю, если бы приехала ответственная комиссия из Обкома, Минтруда, Минэнерго и профильных организаций. Она и должна начать работу, но немного позже, когда все инстанции получат соответствующую информацию. Убегать мы никуда не собираемся, поэтому надо продолжить работу, пока нас всех не загоняли по разбирательствам. Думаю, ещё и суд будет, так как платить за сожжённый самолёт из средств ТО я точно не собирался. Хотя техника застрахована, как и жизни съёмочной группы, но это очень громкое ЧП. Да и неважно. Товарищ Бурундуков, так зовут камикадзе, будет платить за уничтоженную технику и сбитую опору. Повезло ещё, что самолёт не иностранный. Нам ещё международных разбирательств не хватало.

Я здесь гоню от себя подобные мысли и пытаюсь привести коллектив в рабочее состояние. Но мне мешает какой-то большой начальник. А ведь формально ему даже наши пилоты не подчиняются, так как парни представляют лётные клубы, входящие в ДОСААФ. Но разошедшегося дяденьку это не остановило. Мои аргументы он сразу отмёл, хорошенько разбавив свою правоту матом, и побежал к снаряжаемому самолёту. Бомба у нас, конечно – муляж, но выглядит солидно.

– Это как? Я же приказал всё прекратить! Кто дал право прикреплять авиабомбу? Всех под трибунал!

Бля, что за мудак! Пытаюсь привести последний аргумент. Но сам уже на хорошем таком взводе.

– Товарищ генерал, пройдёмте в мой кабинет. Всем надо успокоиться. Я вам сейчас изложу известные факты по ЧП, заодно предоставлю все необходимые документы.

Есть такая категория людей, которая не понимает хорошего тона. А любую попытку не обострять конфликт, они считают слабостью.

– Да ты, ёб твою мать кто такой? На моей территории ЧП, а мне здесь лапшу на уши вешать будут. Может, ещё взятку предложишь, пидорас московский. Знаю я про вас, киношников, и творящийся здесь бардак. Заткни свою пасть и прекращай весь этот балаган!

Теоретически, пидора я бы простил. Вот только у Лёши Мещерсокго, чья мама умерла, надорвавшись на тяжёлом производстве, поднимая его с братом, был по этому поводу пунктик. Могу и зарезать за подобные слова о матери. В армии я чуть насмерть не забил одного не в меру говорливого сержанта именно за это страшное оскорбление. Тогда конфликт замяли, но чую, что сейчас не получится. Не знаю, насколько я покраснел, но кровь буквально штормила в черепной коробке.

– Что ты сказал? – шиплю в лицо ублюдку и начинаю движение в его сторону.

Вокруг нас повисла гробовая тишина. Народ даже ахнуть не успел, когда я схватил генерала за воротник и потянул на себя. Попытавшийся мне помешать капитан улетел в сторону от мощного удара и что-то заверещал на высокой ноте.

– Лёша, оно того не стоит. Сынок, успокойся, – слышу голос Моисеича будто из-под слоя воды.

Постепенно прихожу в себя. На моей руке болтается полузадушенный женераль с обоссанными штанами. Вокруг собрался весь мужской коллектив группы, готовый начать избивать свиту хама. Давешний капитан уже поднялся, но делает специальные упражнения, пытаясь успокоить боль в яйцах. Бросаю подобие офицера на землю и поворачиваюсь к своим.

– Чтобы через тридцать секунд этой падали не было на площадке. Зельцер и Каплан – за мной! – быстрым шагом направляюсь в сторону нашего импровизированного офиса.

Сажусь за стол, достаю бумагу с карандашом и жду двух пожилых евреев.

– Израилич, – обращаюсь к снабженцу, – Как там правильнее всё написать?

– Ты явку с повинной хочешь оформить? В принципе, дело нужное.

– Я, может, и законопослушный гражданин, но не идиот. Мы сейчас напишем заявление на незаконное проникновение на охраняемый объект и нападение на наших сотрудников, – отвечаю сквозь нервный смех.

Оба моих соратника одновременно выдохнули и тоже начали смеяться. Всех нас начало постепенно отпускать. Но чую, что просто так визит крикливого генерала мне не обойдётся.

Глава 13

Комиссии… Как же они достали! И ведь ладно, если бы создали один компетентный орган, которому поручили провести расследование. Так ведь нет. Съёмочную площадку начал атаковать нескончаемый поток ответственных товарищей. Всех их нужно встретить, уделить время и ответить на однотипные вопросы, при этом выслушивая их авторитетное мнение.

В итоге, на третий день я психанул, послал всех лесом и занялся съёмками. В качестве ответственного лица назначил упирающегося и всячески отбрыкивающегося Каплана. Но я пошёл бюрократическим путём и провёл всё документально. Имею право, как директор ТО, хоть раз проявить волюнтаризм и самодурство? И работа сразу закипела. Мы ещё сознательно оградили съёмочную площадку, пуская гостей только к опоре ЛЭП, сгоревшему самолёту и офису, где засел обиженный на весь свет Израилич.

Последней каплей, выведшей меня из себя, стал визит одной дамочки из Краснодарского крайкома. Эдакая грымза, но хорошо и модно одетая, тщательно скрывающая свои эмоции. Более получаса я распинался, рассказывая ей о произошедшей ситуации, а в ответ получил огорошившее меня заявление.

– Это правда, что на вверенной вам территории группа лиц организовала совершенно аморальный пляж? Как это понимать? Кто вам позволили устраивать разврат и бордель, тем более в нашем крае? И ведь пилот разбился именно из-за этого.

Я не стал ничего отвечать моралистке, а просто вышел из дома. Мадам ещё чего-то пыталась верещать, но мой мозг уже переключился на то, как избавиться от этой дичи. Лучше всего прошла встреча с энергетиками. Они, кстати, через день восстановили ЛЭП и дали району свет. На их вопрос, кто будет возмещать убытки, я ответил – пилот Бурундуков. Мол, мы собираемся подавать на него в суд за разбитый самолёт и сожжённое имущество. Народ подумал и решил пойти таким же путём.

А затем я переложил всё на Каплана и форсировал съёмки. Работали с самого раннего утра и даже вечером под светом прожекторов. Главное – удалось сделать просто сумасшедшие кадры с падающими бомбами. И это несмотря на то, что командующий авиации СКВО прислал грозную бумагу с запретом полётов до особого разбирательства. Но этой бумажкой я морально подтёрся и продолжил съёмки. Мин Обороны наши расходы из-за простоя оплачивать не будет. Мы и так должны уже отправить большую часть техники по адресатам. Но пришёл приказ из Минкульта пока оставить всё на месте. А это ведь сорванные договора с железной дорогой и автоперевозчиками. Неустойка небольшая, но надо будет договариваться о новых датах. В СССР же дефицит со многими вещами, в том числе вагонами и фурами. Вот Каплан «обрадуется» новой проблеме.

Ко всему прочему, у нас запланирована озвучка уже смонтированных кадров. И через десять дней весь коллектив должен быть в Москве. С учётом того, что будут работать сразу две группы актёров дубляжа – советская и французская, то я вообще не знаю, как выкручусь. В принципе, фильм уже готов процентов на девяносто восемь. Осталось смонтировать часть кадров, чем должен заняться Зельцер, которого я решил отправить в Москву заранее. Ну и звук. Ещё будет проблема с эпизодами, которые потребует вырезать комиссия. Может, Дино с французской стороной тоже захотят убрать какие-то моменты. Для этого мы и отсняли материала чуть ли не на три полноценные картины.

Только всё упирается в эту долбанную комиссию, вернее, в её отсутствие. Ещё к нам должен приехать Гена Ясный со своей группой. Так как основную звуковую дорожку даёт ВИА «Рассвет», то мы договорились, что музыкантам необходимо погрузиться в процесс съёмок. И просто полетать на самолётах времён ВОВ, почувствовав ситуацию изнутри. Дабы не ломать график весьма популярной группы, поездка была совмещена с турне «рассветовцев» по Черноморскому побережью. Чёс никто не отменял, а именно у ресторанно-дискотечной публики Гена был безумно популярен. Думаю, аншлаги ребятам обеспечены.

Тут ещё поползли разнообразные слухи о событиях в Чехословакии. Часть наших умельцев соорудила приёмник, и слушала вражеские голоса. Думаю, именно по этой причине Москве сейчас было не до всяких происшествий на какой-то съёмочной площадке. А ведь произошедшее – немаленькое такое ЧП. Ведь дело касалось иностранных граждан. То-то наш куратор от КГБ ходит в последнее время с кислой мордой. Ему происшествие точно с рук не сойдёт. Ведь его можно характеризовать, как теракт. А это уже совершенно иная статья и разбирательства.

В итоге, когда я плюнул на всё и решил самостоятельно сворачивать съёмки, пожаловала ответственная комиссия. И её состав не предвещал нам ничего хорошего. Формально её возглавлял представитель «Госкомитета по труду» из Москвы, как ведомства, отвечающего за технику безопасности. А также в состав опричников вошёл второй секретарь Краснодарского крайкома, зам главы краевого КГБ, представитель прокуратуры и многочисленные фигуры помельче, вроде инженера от местных энергетиков.

Сначала ответственные товарищи внимательно осмотрели место аварийной посадки, затем съездили к восстановленной ЛЭП. Эти деятели не удержались и даже посетили пляж, который из нудистского превратился в обычный. Там и сейчас загорали девушки, свободные от работы, что вызвало возмущение тётки-моралистки, которая была в составе комиссии. Так как на съёмочной площадке нормального помещения не было, то мы поехали в здание совхозного клуба. Кроме меня, приказали ехать Каплану, командиру отряда пилотов и главному технику, обслуживающему самолёты.

Хорошо, что хоть товарищи не стали ломать комедию и сразу выложили мне все обвинения. Чего там только не было – несоблюдение ТБ, моральное разложение коллектива, нанесение ущерба социалистической собственности, халатное отношение к обязанностям и ещё много всего.

– Знаете, Мещерский, – прокурор решил, что клиент созрел и испуган, значит, пора меня потрошить, – Выдвинутые обвинения тянут лет на восемь, если не больше. Поэтому предлагаю вам сознаться в предъявленных обвинениях, а далее прокуратура возьмёт всё в свои руки.

Демонстративно не смотрю на товарища в тёмно-синем мундире и обращаюсь к главе комиссии.

– Прошу зафиксировать факт запугивания и совершенно оскорбительной формы ведения беседы. Я пока даже не обвиняемый, поэтому прошу без «граждан» и тем более тыканий. Если я сейчас встану и выйду из помещения, то вы мне ничего не сможете сделать. Может быть, потом – но не факт. Поэтому предлагаю разговаривать конструктивно. А запугивать вы будете шпану, которая в подворотнях трясёт деньги с пьяниц.

Надо было видеть рожу прокурорского, который стал напоминать варёного рака. Я тем временем продолжил, пока комиссия была в явной растерянности.

– Человеческий фактор никто не отменял. У Бурундукова могло случиться временное помутнение рассудка. Заодно не мешает проверить справку, которую ему выдала комиссия. Я могу назвать десятки причин его неадекватного поступка. Но причём здесь съёмочная группа? Из СССР чуть ли не каждый год за рубеж бегут военные лётчики. Может, тогда начнём расстреливать Главкома ВВС и его замов, при которых произошёл очередной инцидент? Чтобы порядку было больше, и медкомиссии работали лучше.

– Откуда у вас такие сведения, товарищ Мещерский? – голос кгбэшника прозвучал излишне громко в притихшем зале.

– Вы же не считаете советских людей форменными кретинами, товарищ полковник? Люди слушают разные радиостанции, и всем рот не закроешь. Вот сейчас происходят нехорошие события в Чехословакии. При этом ТАСС усиленно делает вид, что ничего не происходит, но вся страна почему-то в курсе.

– Вы сейчас наговорили и на политическую статью. Поверьте, ваши покровители в Москве за такое по головке не погладят.

– Я просто сказал вам правду. Если вы находитесь в неведении, то это не отменяет наличия подобных разговоров. И шить мне ещё и политическую статью не надо. Я вас не боюсь и свои права знаю. Плюс, с правовой точки зрения, весь процесс съёмок оформлен без изъянов. У нас здесь несколько иностранцев, если вы забыли. Поэтому лишние проблемы никому не нужны. Имеет место человеческий фактор, от чего не застрахована ни одна отрасль. Бурундуков нарушил полётное расписание и инструкцию. Вот пусть он отвечает за ЛЭП и сожжённый самолёт. Со своей стороны я это дело просто так не оставлю. Если наше гуманное правосудие его не осудит, обязав выплатить компенсацию, значит, ТО «Прогресс» подаст на него в суд. И этот кретин будет до конца дней выплачивать убытки. Заодно не мешает спросить с ваших коллег, курирующих съёмочную площадку. Почему они не заметили, что пилот ведёт себя неадекватно? И куда они смотрели? Может, тоже больше в сторону пляжа, где загорали наши красотки?

– Прошу вас выбирать выражения, товарищ Мещерский, – подал голос глава комиссии, а полковник чуть не заскрипел зубами.

– В свою очередь, требую приступить к обсуждению конкретных вещей. У меня много дел. Скоро французы улетают домой, а нам ещё озвучку делать. Кстати, а кто будет отвечать за то, что наш советский извращенец мог спикировать на отдыхающих иностранок и убить их? Милен Демонжо уже начала задавать неудобные вопросы, в том числе по обеспечению её безопасности. Думаю, она доведёт информацию до французского посольства. А это уже международный скандал.

Надо припугнуть слегка эту публику. Даже полковнику прилетит, так как слежка и безопасность иностранных граждан в его епархии.

– Но ведь это именно француженки, при отсутствии реакции с вашей стороны, устроили пляж, где загорали голышом. Ещё и втянули туда советских граждан.

Моралистка из крайкома всё не может успокоиться.

– У меня нет права запрещать гражданкам Франции загорать нагишом в специально отведённом месте. Они никому не мешали и никого не агитировали. Как вы вообще себе это представляете? Я врываюсь на пляж и требую у звезды мирового кино Милен Демонжо, чтобы она надела трусы? А если она меня просто пошлёт и перевернётся с со спины на живот, указав точное направление?

– Не паясничайте, товарищ Мещерский!

– А вы не перекладывайте с больной головы на здоровую. У Бурундукова явно были какие-то проблемы, наверное, психического характера. До этого происшествия, за три месяца, на съёмках не было ни одного эксцесса. Но вам почему-то удобнее обвинить меня в целом списке преступлений, чем заняться причиной поступка странного лётчика. На минуточку, он мог не только убить иностранных граждан. Кто мешал хулигану атаковать жилой сектор или совершить ещё какое-то безумие. Его надо проверять и выяснять причины поступка. Вы же мешаете нам работать.

Смотрю, комиссия вроде как прониклась, но не до конца. Значит, пора вытаскивать козырь.

– Этот фильм снимается под личным контролем товарища Брежнева, если кто не в курсе. Леонид Ильич воевал недалеко от этих мест и одобрил сценарий, когда награждал меня за успех предыдущей картины. Вместо того чтобы помочь и разобраться в ситуации, ваша комиссия решила наказать невиновного. Что ж, это ваше право. Но я уже говорил, что никаких полномочий у вас нет. А я завтра вылетаю в Москву первым же рейсом. Пусть там решат, моя халатность и моральное разложение стали причиной аварии, или сошедший с ума молодой балбес. Прощайте!

Я даже не думал ждать своих коллег, которым предстояло держать ответ перед комиссией. Думаю, мурыжить их будут нещадно. За Каплана я был спокоен, он из любой ситуации вывернется, предоставив десяток справок. А глава лётчиков вообще сказал, что клал с прибором на этих индюков. Мол, Бурундуков из другой конторы, плюс был прислан в самый последний момент, а бумаги у него оформлены не хуже нашего завхоза. Пожилой полковник, фронтовик, с кучей наград и поощрений уже на гражданке – кто его тронет? Техник вообще не при делах, его притащили за компанию.

Так, в итоге, и оказалось. Бедолаги вернулись в расположение лагеря уже ночью. Их будто специально изводили одними и теми же вопросами. Все сомнения по итогу затянувшегося заседания развеял лётчик.

– В отличие от нас, там у всех рыльце в пуху. Нам могут приплести только аморалку и разложение коллектива, хотя вряд ли. Ну не будут же песочить французов по партийной линии? – произнеся это, полковник заливисто засмеялся, – Плюс, считай, кгбэшники обосрались, что я и попросил занести в протокол. Оба этих деятеля совсем расслабились и за ситуацией не следили. Ещё, за три месяца на сложных и опасных съёмках не появился ни одни инспектор по технике безопасности и пожарной охране. А это уже грозит статьёй. Ещё мелких нарушений хватает. Мы же со всех сторон чисты и бумажками прикрыты. Помяни моё слово – скоро приедут договариваться, и все грехи на Бурундукова свалят. Мне даже жалко этого придурка. Нам тоже кое-чем придётся поступиться, но по мелочам. Ничего особо криминального на группу не повесят.

Полковник как в воду глядел. Уже через день приехал руководитель комиссии и попросил поговорить. Поняв, в чём дело, я отправил на переговоры Каплана и полковника, а сам занялся работой. Из-за этой свистопляски с аварией и комиссиями, мы потеряли почти неделю. И хотя съёмки почти завершены, мелких дел хватает. А завтра ещё приезжает Гена, который сегодня должен ставить на уши Анапу. В общем, высокие договаривающиеся стороны пришли к общему знаменателю. Товарищу Бурундукову же после выписки из больницы придётся готовиться к очень дальней дороге.

Ещё бы понять, какая бомба или торпеда прилетит со стороны ВВС. Пока, кроме бумаги, запрещающей полёты, ничего не было. Ну, чую, что склочный генерал унижение в глазах своей свиты и каких-то гражданских штафирок, просто так не оставит. Только я буду думать об этом завтра.

* * *

– Ты прямо настоящий Элвис! – обнимаю вышедшего из автобуса смущённого Гену.

Группа приехала в самый разгар подготовки к концерту. Наши плотники и прочие разнорабочие оформляли самую настоящую сцену, которую собрали за два дня. Технари чего-то там мутили с генератором и прочим электричеством. Обещали даже светомузыку. Часть народа при помощи серпов и какой-то матери выравнивала площадку под танцпол. В общем, все работали, кроме меня. Хотя, директор встречает знаменитую группу – тоже важная задача.

А Гена действительно изменился. Нет, он не носил пиджак с блёстками и начёс, как у короля рок-н-ролла, но костюм шил явно у правильного портного. Нина так вообще превратилась в весьма броскую даму. С учётом кукольного личика и кошачьей пластики – эффект был сногсшибательный. Благо, меня она давно простила, и поздоровались мы очень тепло. Мужики же пялились на певицу, натурально открыв рты, разве что слюни не пускали. Из моих знакомых так себя подать могли разве что Светочка и иностранки. Но у Галактионовой ещё была фигура и походка танцовщицы, что наши мужики оценили сразу.

– Так, подобрали слюни и вставили на место челюсти, – обращаюсь застывшим коллегам, – Ещё насмотритесь на это небесное создание. А голос у Нины не хуже, чем фигура. Так что давайте, работайте, чтобы не опозориться.

Под смех группы, повёл народ к выделенному им домику. Через час у музыкантов запланированы полёты, а пока пусть переоденутся и отдохнут.

Впечатлений музыканты набрались на год вперёд. Среди пилотов разгорелась даже некоторая толкотня, за право поднять в воздух Нину. Я же время даром не терял, попросив заснять эпизоды со взлётом и посадкой. С одной стороны, дополнительные кадры. А с другой – объясняй потом всяким комиссиям про нецелевое использование керосина.

Кляуз на нас уже тьма. Это Каплан разведал по своим каналам. Авария к ним не имеет никакого отношения. Без неё хватает «доброжелателей». Есть жалобы по партийной линии с пресловутой аморалкой. Далее отличились какие-то умники, решившие, что мы нецелесообразно используем государственные средства. Явно стучит кто-то из многочисленного персонала группы. И, как вишенка на этом торте, наш вуайерист-камикадзе. Сразу приходит на ум шутка про тех, кто написал четыре миллиона доносов.

Боюсь, что по возвращении в Москву, работать спокойно не дадут. А ведь это ещё не всё. На сегодня у нас запланирован банкет и танцы, о чём сразу донесут. Естественно, на столе будет вино, водку я строго запретил. Только уверен, что кому надо – выпьют. Заодно строго предупредил назначенных дежурных, чтобы обошлось без разного рода эксцессов, связанных с женщинами. Мне не нужно, чтобы через два месяца половина дам обнаружила, что они беременны. В принципе романы на площадке завязывались, что немудрено, ведь мы проторчали здесь три месяца. Только я через Каплана аккуратно донёс до всех, что у завхоза можно раздобыть презервативы импортного производства. С меня не убудет, зато без лишних проблем. Хотя и пришлось три раза обновлять запасы. Зато вроде никто из дам в декрет не собирается.

Но сегодня не до этого. Застолий устраивать не стали, ограничившись шведским столом. Наряженный народ это не смутило – после тяжёлого трудового дня, ещё и на жаре, есть хотели все. После перекуса и парочки тостов, где сначала я поблагодарил всех с удачным окончанием съёмок, потом выступили Зельцер с Демонжо, настало время музыки.

А ребята – молодцы! Очень грамотно разделили свою программу на две части, вовремя разбавляли рок медленными танцами и вообще жгли по полной! Хитами сегодняшнего вечера стали «Гуляка», «Ленинградский рок-н-ролл» и, конечно, «Москва». Также группа на неплохом английском выдала наиболее популярные западные шлягеры вроде «House of the Rising Sun», «Oh, Pretty Woman», «California Dreamin'». Всё-таки не зря я привёз «рассветовцам» целый мешок пластинок. И они ни одну не запустили налево, хотя могли заработать на этом неплохие деньги. Ребята слушали, учились и начали перепевать самых популярных исполнителей современности. Часто у них выходило лучше оригинала.

Демонжо была в восторге от того, как Галактионова исполнила французский хит «Poupée de cire, poupée de son». К явной радости публики, Милен поднялась на сцену и расцеловала певицу. Меня же поразил уровень исполнения «Dream A Little Dream Of Me» особенно с учётом внешних данных Нины и безобразной толстухи Elliot. Но наша красотка даже в вокале превосходила американку.

А ещё на этот медляк меня ангажировала Вероника, оттеснив аппетитным бедром одну из ассистенток. Два полушария минимум четвёртого размера буквально вонзились мне в грудь, а сильные руки не давали пошевелиться. Если учесть, что к немалому росту девушки прибавились каблуки, то меня ещё одарили абсолютно счастливым и влюблённым взглядом.

Блин, вот что мне делать? Я давно начал понимать артистическую жизнь – закулисную, так сказать, её сторону. И давно не осуждаю актёров, певцов и режиссёров за большое количество связей и адюльтеров. Например, красивая девушка сама вешается тебе на шею. Или рядом двое, игравших второстепенные роли, явно закончат сегодняшний вечер в кровати. При этом оба – семейные. По слухам, актриса знакома с мужем чуть ли не со школьной парты, и там такая любовь! Но это не мешает ей сегодня ночью изменить благоверному. Актёрские связи – вообще отдельная тема. Эмоциональные люди, часто надолго оторванные от привычной обстановки, начинают переносить свои роли в жизнь. И я никого из коллег не осуждаю. Особенно если ты импозантный мужчина в зените славы, а тебя атакуют толпы восторженных поклонниц. Реально тяжело удержаться. Главное, чтобы не было, как с мерзавцами вроде Пырьева, земля ему стекловатой.

После очередного исполнения на бис, Гена запросил пощады. Они вчера отыграли целый концерт в Анапе и сегодня выложились будь здоров. Тем более, народ уже давно разбился на группы, часть парочек удалилась, а французы с эстетами уехали в свою общагу.

Пока электрики собирали аппаратуру, музыканты жадно ели канапе и салатики, которые я попросил оставить для них. На моё предложение посидеть и выпить, Ясный ответил отказом. Мол, хочет выспаться, и предложил все переговоры оставить на завтра.

Я не против. Сам вымотался, будто целый день вагоны разгружал. Быстро помылся в небольшой бане и еле добрёл до кровати. Уже сквозь сон слышу, как скрипнула дверь, раздались лёгкие шаги, и зашуршала одежда. Когда горячее тело нырнуло под простыню, я уже не спал. Провожу рукой по твёрдой груди с набухшими сосками и понимаю, что здесь не удержится даже монах. Пытаюсь сделать последнюю попытку, дабы предотвратить грядущий разврат. Поворачиваю голову в сторону девушки, и меня обдаёт жарким дыханием. Я бы сказал, предвкушающим.