Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Милютин взял на себя неблагодарную задачу выпихнуть из столицы гвардейский корпус. Честь ему и хвала! На память то и дело приходил эпизод на очередных маневрах в Красном Селе, когда я, добиваясь слаженности и инициативы полков, начал постоянно менять задачу генералам и полковникам.

– Каждый год вот уже пятнадцать лет наступаю с северной стороны на Большие Рюмки*, – сердился начинавший службу не позднее венгерского похода командир измайловцев, – а теперь какой-то молокосос велит мне делать чёрт знает что!

* * *

* Большие Рюмки – реальное название села, как и фраза одного генерала на гвардейских маневрах примерно в 1900 году

Дедуля не пережил ближайшей аттестации, но сколько еще осталось в армии таких «мухоморов»? Как Милютин справится? Очень беспокоило встречное движение поездов – из Риги и Ревеля потянулся поток беженцев, русское население заволновалось из-за непонятного поведения немцев в прибалтийских губерниях, эшелоны тормозили штурмующие их гражданские, обвешанные баулами, шляпными коробками и клетками с канарейками.

– Это что такое⁈

Я высунул голову в приоткрытое вагонное окно, чтобы лучше рассмотреть открывшееся мне эпичное полотно. Какая жалость, что Верещагин не со мной – картина, достойная его кисти. На огромном пространстве колосящихся полей и поднявшихся в рост лугов двигалась настоящая орда – солдаты и бабы с ребятишками вперемежку. Мобилизованные! Но с семьями – жены тащили мужьям ружья, пацанва – снаряжение. И вся эта разномастная толпа двигалась, отдыхала, перекусывала, дымила самосадом, пиликала на гармошке, ругалась, плакала, сквернословила… При полном отсутствии офицеров!

– Какой корпус здесь мобилизуется? – обернулся я к Гродекову.

– 20-й. Ближайший городок – место дислокации штаба Старорусского полка.

– Виленский округ? – схватился я за голову. – Мой бывший округ?

– Полтора года назад сменился командующий корпусом. Похоже, назначение вышло не самым удачным.

– Навещу полковых командиров. Сильно тогда отстанем от графика?

Генерал-лейтенант уткнулся в свои талмуды, пошелестел страницами.

– Используем стоянку, чтобы заправить паровоз. Справимся.

В полковом расположении дым коромыслом. Не в том смысле, как в моем штабном вагоне, а в смысле веселья. Господа офицеры в одних рубашках по случаю жары изволили банкетировать. По всем правилам. Четыре перемены с заменой тарелок и столовых приборов с полковым вензелем, бокальчики в ряд, включая зеленый для рейнвейна, накрахмаленные салфетки.

– Ваше сиятельство! – офицеры вскочили, сшибая стулья, нисколько не смущенные, а обрадованные моим появлением.

– Пожалуйста, не беспокойтесь надевать сюртуки. Кто командир полка, начальник штаба, старшие офицеры?

Начал разбираться, снимать постепенно стружку, хотя все ясно с первого взгляда. Командир полка тюфяк и рохля, все мысли заняты вывозом офицерской столовой. Его «мозг», хорошо образованный, но измельчавший на штабной работе офицер Генерального штаба, болезненно обидчивый и колючий. Остальные офицеры еще хуже – кто ленивый эгоист, кто склочник, с кем служить не захочешь, кто уже так стар, что всеми мыслями в отставке и пенсии. Миндальничать с ними не было никакого желания – не справляешься с делом, потачки от меня не жди.

От всей этой неразберихи сердце кольнула игла тревоги – не поторопился ли я, не переоценил наши силы, не слишком ли уверовал в возможность победить? Но шифрованная телеграмма из Новогеоргиевской крепости принесла успокоение – усиленная бригада спецвася, выдвинутая тайно и заблаговременно, благополучно перешла русско-германскую границу, сбив вражеские заслоны. Генерал-майор Дукмасов рванул совсем не в том направлении, где ждали русских, не в Восточную Пруссию. Из польского выступа наша кавалерийская группа уходила на юго-запад.

* * *

Восточная Силезия, 30 мая 1888 года

2-й лейб-гусарский полк в составе пяти эскадронов двигался в плотных сомкнутых колоннах по шоссе к пылающему вдали Каттовицу. Сотни копыт выбивали пыль из щебенки, громко звякали стремена, всхрапывали и ржали лошади, над черными меховыми шапками-кольбаками на высоких пиках реяли многочисленные значки с белым черепом на черном фоне – «гусары черной смерти» шли на северо-восток, чтобы остановить орду русских и азиатов, посмевших бросить вызов Германской империи. Не просто остановить – вырезать под корень! Пусть они утратили знаменитые косички демонов Великого Фридриха, но дух предков никуда не исчез, гусар воспитывали в духе личной храбрости, бесстрашия на грани безумия и безжалостности. «Никакой пощады, не брать пленных! Пристрелю любого, в ком увижу жалость!» – об этих словах дедушки Блюхера лейб-гусарам постоянно напоминали их командиры.

– Как думаете, Гюнтер, – спросил задумчивого полкового адъютанта командир первого эскадрона, – чего нам ожидать? Казачьего рейда по типу донцов атамана Платоу?

– Боюсь, господин ротмистр, все несколько серьезнее. Вспомните действия Дикой дивизии в Сербии. Она оказалась способной на серьезные самостоятельные действия. А командовал ей ученик генерала Скобелева. Так что, полагаю, в задачу нашего противника входит по меньшей мере срыв мобилизации в Силезии.

– В таком случае русские совершили роковую ошибку. Сюда передислоцировали наши отборные кавалерийские части. Мы хотели напугать богемских и моравских инсургентов, а на десерт получили казаков. Нам они на один зубок.

Казалось, слова ротмистра да Богу в уши – на полк наткнулась полусотня странных всадников в защитного цвета гимнастерках. Она тут же развернулась и бросились наутек, черные гусары азартно кинулись преследовать. Одной чудовищной колонной, сойти с дороги, выделить отдельный эскадрон или развернуться в боевые порядки невозможно – шоссе ограждали дренажные канавы и заболоченная равнина с глубокими ямами от заброшенных угольных выработок. Вот в таком уязвимом порядке полк и влетел в огневой мешок – двенадцать пулеметов, расставленных на кинжальный огонь.

Гусары ударили в галоп, засверкали сабли, но выход из западни перекрыл шквал пуль. Падали лошади, всадники, знамена, катились горны и кольбаки с черепами, порядки смешались, полковой адъютант, нелепо взмахнув руками, упал с простреленной головой на шею своего жеребца, его собеседник-ротмистр попытался укрыться от губительного огня и поднял коня на дыбы… Спешенные прятались в дренажных канавах, залитых водой и бурными ручьями крови, стекавшими с дороги, некоторые задрали руки… Тщетно, пулеметы жалости не знали, а генерал-майор Дукмасов сразу всех предупредил, что с пленными возиться некогда. Только вперед, на Судеты!

Короткий бой занял менее получаса. Элитное подразделение германской армии оказалось вычеркнуто из ее списков. Никто еще не знал, что в этой унылой местности только что прозвенел похоронный колокол над овеянной славой прошлого европейской кавалерией Фридриха II и Мюрата, что лихие конные атаки, рубка с плеча, позументы на мундирах и кивера с плюмажем – все это ничто в сравнении с «Максимом» и многозарядной винтовкой.

К чести 9-го драгунского, прикрывавшего штаб 36-й дивизии кайзера и наследника престола, его, как и 1-й лейб-гусарский, готовили куда лучше к современной войне. Командир 9-го эскадрона Август Макензен, даром что из простолюдинов, дело свое знал, заранее спешил людей, приказал коноводам отвести лошадей в укрытие и полез на высокий песчаный бугор, утыканный соснами как сигнальными флажками. Его драгуны неорганизованной толпой карабкались следом.

Ротмистр осторожно приподнял голову над травой, всмотрелся в бинокль. Впереди, плохо заметные на фоне перелеска, в сторону эскадрона двигались редкие цепи. За ними густилась кавалерия – не меньше трех сотен всадников, образующих длинную линию.

– Казаки! – охнул за спиной унтер-офицер.

– Вахмистр! Людей развернуть в две шеренги. Первый ряд на колено, второй стоя, карабины на изготовку! – Август напряженно вглядывался в бинокль.

«Kavalleriekarabiner M 71» не чета «Mauser-1884» с трубчатым магазином и, тем более, русской винтовке, которую Макензену довелось подержать в руках на полковых стрельбах под Данцигом. Но карабин способен посылать пулю за пулей и убивает не хуже пресловутой «Russisches Gewehr».

В том, что это не так, Макензен убедился очень быстро – как только его люди обнаружили себя первым залпом. Из высокой травы, где залегли вражеские стрелки, защелкали выстрелы, прореживая шеренги драгун. Ополовиненный эскадрон еще держался, но Август понял, что нужно отходить. И важно предупредить лейб-гвардейцев, не то им ударят во фланг.

Когда остатки эскадрона добрались до окраин поселка, где укрывалась ставка кронпринца, ротмистр с ужасом понял, что бой идет уже за околицей. Сводный корпус, разбросанный на большом пространстве моравских равнин и Судетских гор, не смогли быстро собрать в кулак, по казакам ударили растопыренной пятерней, а те, пользуясь техническим превосходством и незнакомой кавалеристам тактикой, смогли очень быстро продвинуться на юго-запад и сейчас штурмовали поселок. Их отбрасывали, в полях перед линией обороны виднелось немало трупов в серо-зеленой форме. Выручали развернутые легкоконные батареи, засыпающие нападавших шрапнелью. Оранжевые облачка вспыхивали в небе над скапливающейся спешенной кавалерией русских – это подключились австрийцы.

Бум! Бум! Бум!

Серия разрывов накрыла поселок и позиции артиллерии. Откуда у русских в дальнем рейде скорострельные пушки⁈ Макензен видел, что бьют малым калибром, но часто, насколько же часто!

Горели дома. По улицам метались обезумевшие кони и люди. Засевшие в одинокой риге драгуны достреливали последние патроны. Еще немного, и придется саблями прорубать себе дорогу к центру поселка.

Взрыв! Второй!

Враги забросили в окна динамитные шашки, и сопротивление горстки драгунов было сломлено. Макензен с немногими людьми выскочил в пролом, разрядил револьвер в набежавшего ивана, сзади взорвался криком боли посеченный вахмистр. Ротмистр бежал изо всех сил, молясь, чтобы не зацепили. Ему пока везло, в отличие от мундира, которому крепко досталось.

Ноги вынесли к дому, где должен находится кронпринц. Представшая глазам картина заставила Августа похолодеть и опуститься на колени. Случайным снарядом разворотило курятник, разбросав по сторонам кучу птичьих перьев, и на этом нелепом ложе лежал недвижимый Вильгельм. Из-под шапки с «мертвой головой» в голубое небо смотрели мертвые глаза.

– А-а-а-а.! – задохнулся Макензен.

– Н-на!

Сверкнула шашка, голова драгунского ротмистра покатилась по грязному двору.

– Лихо вы его! – одобрил удар генерала командир разведроты.

Дукмасов вбросил шашку в ножны.

– Попомнят нас!

– Кудой дальше, вашество?

– Донцы не раки – задом не пятятся. Как говорит мой генерал: «только вперед!»

Насчет «вперед» были варианты. Сперва навести шороху в Богатых Судетах, приструнить тамошних немцев и разорить этот развитый индустриальный район. А потом… Потом можно и Богемию на уши поднять, тогда австрияки потеряют голову и все силы бросят на защиту Праги, вместо того чтобы наступать от Кракова на Варшаву, Белый генерал считал, что баварцы тогда не сдвинуться с места, завопят, что обязаны защищать свое королевство. Что дальше? Поживем-увидим, с голоду не пропадем. Как когда-то сказал Михал Дмитрич: «Была бы винтовка, а хлеб найдется».

* * *

Первые бои с немцами оставили у меня крайне тяжелое впечатление.

Пултуск. Город, по которому немцы, согласно их плану, нанесли отвлекающий удар. Я рванул туда, не заезжая в Варшаву, чтобы на месте оценить результаты оборонительных боев. Войска справились, «колбасников» отогнали, да хорошенько наподдав напоследок. Хотели преследовать, глубоко вклинившись в Восточную Пруссию, но я категорически запретил удаляться от нашей границы, от хорошо подготовленных позиций, от дорог, по которым поступало снабжение. Держал в голове, что отступление немцев могло быть притворным, приманкой, что по нашим дивизиям, двинувшимся на север, могли ударить во фланг развернувшиеся корпуса кайзера, которых также отбросили от Белостока. Элитные корпуса, прусские. Они уже хорошо себя показали на Немане, в боях с нашей гвардией.

Ох уж эта гвардия! Сколько не учи, но лихость молодецкую из нее не вытравить. Вот и получили. Сколько раз вдалбливал: выдвинулись, окопались, выслали вперед разведку, и только после того, как позиция врага вскрыта, пробуй наступать, обязательно установив связь с соседями и уведомив вышестоящее начальство. Это раньше было принято обходиться на корпусном уровне полковыми ординарцами*, теперь же постоянную связь обеспечивала подготовленная еще в мирное время полусотня конных разведчиков, способных ночью и днем, на пересеченной местности, под огнем доставлять приказы командира корпуса и дать ему возможность держать руку на пульсе. А что вышло с гвардейцами? Прибыли, разгрузились, и – рванули вперед, будто их слепень в афедрон ужалил. А им навстречу в узкой, сорокаверстовой полосе – немцы. Соблюдающие четкий, как на маневрах, порядок, решительные, дисциплинированные…

* * *

* Связь через полковых ординарцев просуществовала до ПВМ, хотя в Маньчжурии отдельные корпусные командиры уже озаботились созданием полусотен конных разведчиков-связистов – после завершения мобилизации, а не до.

Что толку, что у нашего солдата винтовка лучше, что позади пулеметы везут в двуколках и орудия скорострельные в упряжках? Авангардные полки слету попали в клещи, позволили окружить себя с флангов и полностью полегли, сумев лишь дорого продать свои жизни. Гвардейцы, кровь с молоком, каждый – штучный товар, я припомнил, как их отбирали «купцы» в моем присутствии в Михайловском манеже. У тех, кого видел, срок службы вышел, но могли призвать. Вот же горе-то какое!

Нет, гвардия себя показала, гибель авангарда не оказалась напрасной. Второй эшелон сумел закрепиться – окопался, выставил пулеметы на флангах, развернул артиллерию, протащив ее по пескам, сосновым лесам и озерам. И окрыленные «пикельхельмы» кровью подавились, пытаясь сбить гвардейцев с занятых позиций, на своей шкуре оценили, что такое огневой шквал. Понесли большие потери и откатились к Гумбинену, заранее озаботившись обустройством оборонительной линии. Командир гвардейского корпуса принц Ольденбургский сунулся и быстро убедился, что с наскока этот городишко не взять.

Теперь слал отчеты – бодренькие: так и так, отстояли родные пределы, задачу свою полки выполнили с блеском, потери врага не поддаются точной оценке, но мы – ух! – превозмогаем! Будто я не знал, как грамотно умеют наши командиры доложиться. Тут приукрасить, там заретушировать, вроде и не соврамши, а прочитавшему сию телеграмму командующему только и остается, как поздравить с победой.

Нет победы на Немане!

Есть тяжелые кровавые бои, когда противники вцепились друг в друга, сошлись в клинче, как в английском боксе, – не разорвать.

В Неманскую армию, Ольденбургскому, отправил телеграмму перед выездом из Пултуска к линии фронта:

«Не позволить противнику оторваться и совершить маневр на юго-запад. С наступлением на Кенигсберг не торопитесь. Главное – сковать I-й корпус, удерживая его в районе Гумбинена. По данным разведки ему на помощь спешит XX-й корпус, идет его переброска морем из Данцига. Воспользуйтесь тем, что этот корпус лишился своей кавалерии, отправленной в Богемию до начала войны. Активно используйте лейб-гвардейские конные полки для фланговых обходов и ударов по противнику на марше, характер местности благоприятствует».

* * *

Конь с заметным усилием вырывал копыта из чавкающей жижи. Поравнялся с маршевой ротой, двигавшейся от Пултуска на север – пополнение «варшавцам», понесшим тяжелые потери в ходе оборонительных боев. Фон Вальдерзее не хотел воевать в сырые месяцы, я заставил его поступить иначе, а в северной Польше дороги еще месяц не просохнут. Но план есть план, немцы решили наступать в точном соответствии с довоенными решениями своего Генерального штаба. С ограниченной подвижностью. С гирями на ногах.

Маленькое, но преимущество. А может и не маленькое. Дороги превратились в непролазное месиво, немцам оно доставило серьезные неприятности, задержало тяжелую артиллерию. Мы в этом плане подготовились лучше, саперные войска протянули сотни верст гатей из заранее припасенных полубревен. Но помесить грязи и нашим солдатикам пришлось, шинели измазали до крайности, хорошо хоть сапоги не утопили с концами. Переходы утомляли, но на лицах сохранялись улыбки, хватало сил и на шутки.

– Как до Берлина доберемся, наловим вам, вашсияство, Фридрихов и Вильгельмов!

Смех и улыбки тут же погасли, когда мы двинулись сквозь поле боя. Чем дальше, тем страшнее. Ужасная неприглядная правда. Мертвая.

Вся разница между мною и этими мужиками, по моему хотению натянувших шинели, в том, что смотрели мы на одно и то же, но понимали по-разному. Они увидели изнанку войны. Еще недавно живых, а теперь убитых, таких же, как они, мужиков в русской и немецкой форме. Лошадей, столь ценимых в хозяйстве, рухнувших от полной потери сил. Забитые ранеными избы, брошенное армейское добро, сломанное оружие, стоящее немалых денег… Я же увидел картину боя – долгого, кровавого, упорного и многоэтапного.

Разбитые батареи, изломанные повозки. Наши окопы, перекопанные воронками. За ними в открытом поле, на всем обозримом пространстве трупы, трупы, трупы. Их так много, слоями лежат гансы и фрицы, друг на дружке – словно начинка свадебного курника. Кровавая вышла «свадьба». Упорство, достойное лучшего применения. Солдат гнали в бой надменные прусские офицеры, ученики былых времен – густыми цепями, да под огненный вал.

– Противник наступал в превосходных силах, но встреченный огнем на картечь, кровушкой умылся, – пояснил мне прибежавший командир полка, серый от усталости, в перепачканном мундире, с рукой на перевязи.

– Скорострелки Барановского?

– Так точно, ваше сиятельство! Как всех положили, пошли вперед. Размотали резервы. Потом до артиллерии добрались, задала она нам жару…

– Сходим, посмотрим. Если вам в госпиталь не нужно, – офицер отмахнулся.

Двинулись дальше.

Снова множество тел, разбросанных по полям – скошенная пулеметным огнем у околицы деревни колонна в темно-синих мундирах-ваффенроках и в красновато-коричневых плащах*, человек четыреста, изрешеченные пулями сухарные сумки, ранцы, фляги, подсумки для патронов. Просто классическая картина, образец для демонстрации идиотизма колонного построения – то, о чем я повторял снова и снова после посещения маневров германской армии в 1879 году, доказывая, что нам нужны картечницы и скорострельные орудия. Молодец, полковник, сообразил пулеметы вперед двинуть.

* * *

* Плащ-палатки – брезентовое полотнище, снаряжение немецкого пехотинца.

В деревню не решился и носа сунуть – от домов шибало за версту зловонием от гниющих ран и немых тел.

– Там у нас госпиталь. Все вперемежку – и русские, и немцы, – пояснил севшим голосом полковник.

За деревней виднелся лесок. Картина поменялась – подходы к сосновой роще устилали тела в нашей форме. Их собирала похоронная команда, складывая в несколько рядов. Судьба солдатская – шинель вместо савана.

– Батареи там немецкие стояли, с прикрытием. Бились до последнего – хоть и германцы, а долг свой выполнили до конца. Крепко дерутся, черти, пушки перед смертью заклепали. Не чета турку. Хотя как вспомню Зеленые горы…

– Вы там были?

– Не признали, Ваше сиятельство?

– Нет.

– Мы с вами, Ваше сиятельство, бежали на редут майора Горталова через траншею… по телам… под картечью…

Я вгляделся в усталое лицо, озаренное робкой улыбкой.

– Прапорщик? Ты еще образок целовал, когда добрались…

– Так точно!

– Дай обниму! За бой спасибо, крест твой, заслужил!

Я отстегнул от мундира своего Георгия, самого первого, от Кауфмана, и отдал полковнику.

* * *

Вернулся в штаб затемно.

Гродеков ни словом не попрекнул, что я исчез на полдня. Понимал, что мне нужно своими глазами увидеть, как применяются все мои предначертания, на что ушли усилия многих лет. Да и пороху вдохнуть, в лица солдат взглянуть, полевой грязью сапоги измарать – нам, боевым генералам, без грязей и воней никак!

Эти изгвазданные вусмерть сапоги принялся стаскивать с меня Клавка, бурча себе что-то под нос, но успев сунуть стакан с чаем. Я грел об подстаканник руки.

– Докладывай, Николай Иванович!

Генерал-лейтенант выглядел тревожно. С ответом замялся.

– Что⁈

– Противник, убедившись, что мы не повелись на победу под Пултуском, снова атаковал Белосток. Сейчас форсирует Нареву. Пришлось бросить в бой дивизию Куропаткина прямо с колес. Очень большие потери.

– Сообщите Алексею Николаевичу, что от его упорства зависит судьба всей кампании. Ему железный стимул нужен – тогда горы свернет.

Я не лукавил. Если позволить немцам прорваться за Белосток, будут перерезаны наши коммуникации Гродно-Варшава, и тогда прощай весь план молниеносной войны. Вальдерзее – хорош, сориентировался мгновенно, но почему у нас все идет сикось-накось?

– Бардак в армии – это упорядоченный хаос, бороться с ним – все равно что пилить сук, на котором сидишь, – вынес неожиданное заключение Дядя Вася, то ли ради того, что меня успокоить, то ли для красного словца. – Вспомни, как Толстой Наполеона при Бородино описал. Сидит себе на барабане, в платок сморкается, пока вокруг все бегают и безобразия учиняют…

Ну знаете, нашли авторитетного историка!

Он довольно засмеялся, и я понял, что генерал пошутил. Настроение непонятно от чего восстановилось, и я поспешил вернуться к штабной работе. Пришла пора «учинять безобразия» противнику, их у нас запланировано немало.

Отступление немецкой армии

Глава 20

Проклятие кайзера

Командующий Варшавским военным округом, генерал от кавалерии Гурко, полководец с амбициями, не простил мне отнятой у него славы освободителя Шипки. С тех пор договариваться с ним ой нелегко, как и преодолеть подозрения. Когда я вызвал его в ставку и сделал предложение, от каких не отказываются, он удивления не скрывал.

Стройный, худощавый, с большими седыми бакенбардами, получивший раньше меня полного генерала, Иосиф Владимирович был, мягко говоря, уже немолод, вот-вот седьмой десяток разменяет.

– Не заржавела сабля в ножнах? – он вспыхнул, я поспешил успокоить: – Хочу доверить вам небывалое дело, уверен, что вам по плечу!

В серых живых глазах родился неподдельный интерес, смывающий неверие.

– Уж не о собираемой у Ивангородской крепости кавалерии речь?

– От вас ничему не укрыться. Все верно. Но про остальное не в жизнь не догадаетесь.

Гурко уставился на карту, расстеленную на столе.

– Несколько кавалерийских дивизий, включая казачьи… – принялся рассуждать он вслух. – Немцы свои в корпуса свели, да толку от них вышло мало. Неповоротливы, не могут выдержать пулеметного огня. Вы хотите дать большое конное сражение? Где?

Он принялся водить пальцем по карте, по рекам Варте и Одеру, по железнодорожным линиям.

– Не угадали! С дивизиями все верно, сводим их в большую армию. Но бьем там, где не ждут. Дукмасов прогрыз дыру в Силезию, треплет всех подряд в Богемии в духе наших славных партизан двенадцатого года. Скрытно выдвигаемся от Ивангорода, сбиваем ослабленные заслоны у Каттовица, а далее глубокий рейд на Саксонию в обход Бреслау, с угрозой выхода к Берлину с юга. Стараясь избегать больших сражений, не ввязываясь в штурмы городов с сильными гарнизонами, но руша все, что представляет военное значение – мосты, стрелки, водокачки, телеграфные станции, армейские магазины, призывные пункты…

– Чтоб впереди все пылало, а позади навзрыд рыдало!

– Как мой рейд за Балканы десять лет назад? – прославленное спокойствие Иосифа Владимировича дало трещину.

– Да, но с бОльшим эффектом, – и не боясь упасть в его глазах, я озвучил формулу Дяди Васи: – Не нужно в рейде изображать из себя поборников цивилизованной войны и нянчиться с гражданскими. Без жестокости, но жестко – пусть население проникнется, дрогнет и устремится потоком на запад, подальше от этих страшных казаков.

Гурко протер платком высокий лоб и недрогнувшим голосом разом отринул сомнения:

– Сделаем! Цель, как понимаю, запрудить дороги и воспрепятствовать подвозу подкреплений?

– Все верно, – удовлетворенно кивнул я, удостоверившись в правильности выбора.

Не дундук! Правильная людская расстановка – залог успеха.

– Отправляться нужно немедленно. И постарайтесь толковее использовать казаков, а не как Драгомиров подо Львовом.

История вышла гадкая – когда узнал, еле сдержался, чтобы не отстранить старого ворчуна от командования Южной группой. Потом разобрался, понял, что его прямой вины нет, что подвел подчиненный генерал, хотя и за него Михаил Иванович в ответе.

Южная армия топталась под Лембергом, хотя ей никто особо не мешал – только части австрийцев, собранные со всей Лодомерии. В империи царил бардак, венгры отказались отправлять гонвед в Галицию, еще немного и – и отделение провозгласят, все их взоры были направлены на Хорватию, на поход боснийцев к Загребу. И в такой идеальной ситуации Драгомиров не мог взять Львов – имея численное превосходство и активную помощь русинов! Рычал на своих генералов, те и рады стараться – бросили два батальона пластунов в лобовую атаку на укрепленный опорный пункт австрийцев. Днем! Будто и не было моего наставления об использовании кубанских умельцев тихой войны! Пластуны – штучный товар – поставленную задачу выполнили, умывшись кровью…

– Тоже слышал об этой истории, – раздраженно дернул щекобардами Гурко. – Есть новости с франко-германской границы? Следует ли мне опасаться переброски с Рейна кавалерийских частей?

Пришел мой черед сердиться:

– Французы могли бы действовать поактивнее, а не так, будто все их силы ушли на постройку башни месье Эйфеля. Получить такой подарок, как полуразрушенная крепость Мец, и не суметь ее взять. Еще и контратаку немцев проспали. Но – прилично сковали корпусов. Впрочем, если германцы решат двинуть на вас кавалерию с западного фронта, особо не унывайте.

– Это как же-с?

– Шире смотрите на свой рейд. Маневренная война.

Генерал погрузился в раздумья. Поднял на меня глаза.

– Пулеметов бы мне побольше, на тавричанках. Сами-то чем займетесь? В жизни не поверю, что Скобелев на месте усидит.

Я рассказал.

Гурко оттопырил губу и как-то по-стариковски прошамкал:

– Тоже так хочу!

Еще бы ему не хотеть! Я-то Берлин собрался брать.

* * *

Эту дивизию, набранную в бывших польских жупанствах в Померании, называли казармой для грешников. Одна из худших в кайзеровской армии – ее засунули на правый фланг восточного фронта, считавшийся наиболее спокойным. Мольтке и его преемник Вальдерзее долго тешили себя иллюзиями, что русские не осмелятся на иные действия, кроме атаки «восточно-прусского балкона» – это подтверждали и шпионы из Петербурга, и добровольные «певцы» из числа прогерманских симпатизантов в русских мундирах и в высоких чинах. В итоге, один из важнейших индустриальных центров Германской империи, Верхнюю и Нижнюю Силезию, защищали абы как. В том числе «грешниками» из VI-го корпуса.

С начала военных действий этому корпусу выпало собирать одни шишки. Сначала его потрепал Дукмасов, прорываясь в Судеты, затем добавил Гурко – обрушился как снег на голову все на тот же правый фланг на «углу трех императоров», буквально слизнул несколько полков и пробил широкий коридор вглубь Нижней Силезии. Командование VI-го корпуса засуетилось, принялось растягивать фронт, чтобы прикрыть дыру – ему ничего не оставалось делать, кроме как отправить «грешников» к пограничным городкам Крейцбург и Розенберг. Все происходило столь стремительно, что хваленый немецкий «орднунг» дал серьезный сбой, германцы прошляпили выдвижение с линии Ченстохова-Велюнь моего родного 4-го корпуса в составе двух пехотных и одной ополовиненной (с Дукмасовым пришлось делиться) кавалерийской дивизий. Полки, тишком подбираясь к местам развертывания для атаки, пользовались удобными рокадными дорогами, проложенными вдоль границы.

Прозрачное июньское утро. Жаворонки пели, поля зеленели, никто не стрелял – «грешники» дрыхли как убитые после двухдневного утомительного перехода из лагеря в окрестностях Оппельна. Толстый фенрих выбрался из палатки в надежде первым добраться до ротных нужников, а стал первой жертвой наступления, которое в будущем историки назовут «битвой за Берлин». Факт обгаженных черных брюк зафиксировал доклад командира разведроты авангардного полка 30-й дивизии – фамилия фенриха так и осталась неизвестной.

– Вот же идиоты! – в сердцах выругался генерал-лейтенант Духонин. – Смешно им, видите ли. Такую чушь писать в историческом документе!

Командир 4-го корпуса заметно нервничал. Михаил Лаврентьевич, мой старый знакомый еще по Шипке, где командовал 4-й стрелковой бригадой, крепко выручившей меня с Реджеп-пашой, принял от меня корпус и твердо следовал всем принципам его подготовки – от альфы до омеги, – включая и секретность, и строгий отбор офицеров, и трепетное отношение к нижним чинам. Но мое присутствие в передовых линиях его крайне нервировало. Я же чувствовал себя адмиралом, забравшимся на капитанский мостик флагманского корабля в самый разгар битвы. Но ничего с собой поделать не мог. Даже если что-то в Восточной Пруссии пойдет не так, Гродеков обязательно справится, мне же хотелось держать руку на пульсе – не вмешиваться в распоряжения Духонина, но вовремя подсказать или затребовать подкреплений.

К концу третьего дня наступления мы взяли Оппельн, практически нигде не задерживаясь – слабые попытки «грешников» нас остановить пресекались на корню, полки атаковали яростно, с огоньком, пулеметы и скорострелки работали без устали, и если что и тормозило, так это потоки пленных и горы трофеев.

Далее шли как на параде до самого Бреслау – по сухим дорогам! «Пикельхельмы» встречались, но без единого выстрела – за дивизией «грешников» не обнаружилось дееспособных частей, не считая ландвера. Эти лапы задирали вверх при одном виде русской формы, несколько стычек не в счет. «Раз! Два! Три! И наши в дамках!» – шли донесения из полков.

Дядя Вася нервничал:

– А ну как Бреслау в крепость превратят? Миша, забирай срочно железную дорогу на Лодзь, подтянем тяжелую артиллерию.

Эскадроны 5-ой кавдивизии рванули на север, оседлали чугунку, ведущую от столицы Силезии к нашей границе, ничего не поняли – противник отсутствовал, – лихим броском влетели в Бреслау. И – взяли штаб VI-го корпуса!

Одер лениво катил свои воды к Балтийскому морю, у причала качался прогулочный пароходик, по вымершим проспектам и набережной маршировала утомленная и запыленная русская пехота, на нее из окон испуганно пялились бюргеры, а хозяева гаштетов услужливо кланялись и выносили кружки с пивом остановившимся перекурить суровым иванам. Местные онемеченные поляки вдруг вспомнили о своих корнях и повели себя вызывающе с немцами-соседями. Члены магистрата бились в истерике, пытаясь всучить мне ключи от города. Улицы чистые, персонал предупредительный, не город, а сказка – такие захватывать одно удовольствие.