Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Ник Тарасов
Вне Системы. Книга 3

Глава 1

Мы разместились между домом и гаражом так, чтобы нас не было заметно с окрестных улиц. Старый кирпичный гараж с проваленной крышей служил неплохим укрытием – его стены, покрытые мхом и граффити времён до Прихода, скрывали нас от посторонних глаз. С моего места открывался вид на перекрёсток двух улиц, заваленных мусором и брошенными автомобилями. Ни движения, ни звуков – только ветер гонял пожелтевшие страницы какого-то журнала по разбитому асфальту.

Я прислонился спиной к холодной стене, давая отдых перегруженным мышцам. Последние сутки выдались адски тяжёлыми – бесконечный бег, перестрелки, смерти. Слишком много смертей. Вика сидела рядом, прикрыв глаза, но я знал, что она не спит – просто собирается с силами. Её лицо выглядело осунувшимся, под глазами залегли тёмные круги. Она не жаловалась, но я видел, как её руки слегка подрагивают от усталости.

Прикидывая, куда нам идти дальше, я невольно вспоминал события последних часов. Всё-таки наши попутчики, Егор и Валентин, погибли, но вместе с ними и информация о том, где найти этого «шустрика», кануло в лету. Егор успел что-то сказать кочевники могут знать в каком направлении тот скрылся. А теперь и расспросить некого.

– Помнишь, – сказал я, – Егор упоминал что-то про северный квартал, когда говорил про того парня из списка?

Вика неуверенно кивнула:

– Возможно, – пробормотала она. – Мы можем пойти в том направлении.

Я пожал плечами.

– У тебя есть идеи получше?

Вика покачала головой, а затем внезапно замерла, прислушиваясь. Я тоже уловил странный звук – как будто тихое гудение, вибрация.

– Что за?.. – начал я, но Вика предостерегающе подняла руку.

Всё это время полоска опыта стремительно мигала и ползла – она мерцала на краю зрения довольно быстро заполняясь. До её завершения оставалось буквально немного.

И тут всё как обрезало. Вибрация прекратилась, мигание остановилось вместе с её ростом. Наступила странная, звенящая тишина.

– Всё, по всей видимости, червоточина схлопнулась, – сказал я.

– Почему так решил? – Вика подняла бровь.

– А зомбаки походу перестали вываливаться, – ответил я, кивая в сторону откуда мы прыгнули. – Опыт перестал капать.

– Ну что, каков наш план действий? – спросила она, посмотрев на меня.

– Ну, у меня всё, как и планировал – найти ребят из списка. Тех, кто остался жив, – ответил я, проверяя патроны в магазине. – А у тебя?

Вика пожала плечами, её взгляд стал задумчивым.

– И у меня по-прежнему… Пока буду с тобой. Хоть выживать получается, – она слегка улыбнулась с искоркой в глазах. – Да и адекватный ты, в общем-то.

– Вот спасибо на добром слове, – хмыкнул я, но в глубине души был рад её решению. За это время я привык к ней – к её манере говорить, к тому, как она прикрывает мою спину в бою, к её сдержанной улыбке, когда удаётся найти что-то ценное. В этом хаотичном, разрушенном мире надёжный напарник ценился на вес золота.

Я поднялся на ноги, отряхивая пыль с брюк. Солнце перевалило небосвод и уже клонилось в сторону заката, окрашивая разрушенный город в оранжево-красные тона. На ночь выдвигаться опасно – слишком много тварей, которые активизируются в темноте.

– Переночуем здесь, – сказал я, кивая на гараж. – Внутри должно быть достаточно безопасно, если забаррикадировать вход. А на рассвете двинемся в северном направлении.

Вика кивнула, поднимаясь вслед за мной.

– Устроим вахты? – спросила она, забрасывая рюкзак на плечо.

– Конечно. Я первый, ты вторая, – ответил я, оглядывая окрестности в последний раз.

Город был тих, но я знал – это обманчивое спокойствие. Системе нельзя доверять, она всегда готовит что-то новое, какую-то подлость. Но сегодня, по крайней мере, мы были живы. И завтра, возможно, найдём ответы на некоторые вопросы.

– Надеюсь, завтра повезёт больше, – тихо сказала Вика, словно прочитав мои мысли.

– Должно повезти, – ответил я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. – Если нет – придумаем что-нибудь ещё. Всегда придумываем.

Утром я проснулся с абсолютной пустотой в голове. Нет, у меня не отшибло память снова – я все помнил. И именно это было проблемой. Переход из червоточины в наш мир снова сыграл злую шутку, словно кто-то включил проектор в темной комнате моего сознания и высветил кадры, которые перевернуло всё с ног на голову.

Я вспомнил ещё кое-что. И теперь это кое-что не давало мне покоя, жгло изнутри, как раскаленный металл. Что делать? Как быть дальше? Куда идти? И самое главное – имеет ли в этом вообще смысл? Эти несколько вопросов крутились вокруг меня хороводом, словно стая голодных воронов, и я не мог ответить ни на один. Каждая попытка размышлений разбивалась о стену неопределенности.

Солнце уже поднималось над горизонтом, окрашивая разрушенные здания в золотистые тона, но я видел это как через мутное стекло. Вокруг меня был тот же мир – обломки цивилизации, заросли бурьяна, пробивающегося сквозь трещины в асфальте, ржавые остовы автомобилей. А внутри… внутри словно что-то надломилось.

Я не сразу услышал, что ко мне обращалась Вика. Её голос доносился словно издалека, через толщу воды или густой туман. Она что-то говорила про завтрак, про план действий, про необходимость двигаться дальше на север. Но слова проскальзывали мимо сознания, не цепляясь за внимание.

– Эй, ты меня слышишь вообще? – её голос стал резче, настойчивее.

Я сидел на сломанной скамейке у гаража, уставившись в одну точку – на граффити времен до Прихода: «Мы справимся!» Наивная надежда, замерзшая на стене навсегда. Теперь это выглядело как эпитафия целой эпохе.

Вика подошла ближе, я слышал скрип её ботинок по битому стеклу, но реагировать не мог. Словно что-то важное во мне сломалось, и теперь я был лишь пустой оболочкой, механически выполняющей функции – дышать, моргать, существовать.

Пока она не стала тормошить меня за плечо. Её рука была удивительно теплой через ткань куртки, и это тепло словно пробило тот туман, в котором я находился.

Я вскинул голову, как будто очнувшись после длительного сна. Или погружения в самого себя, как будто в каком-то гипнозе. Мир снова обрел четкость – я видел её обеспокоенное лицо, нахмуренные брови, серые глаза, внимательно изучающие мое выражение.

– Ты чего завис, Глеб? – съязвила Вика, но в её голосе прозвучала нотка беспокойства, которую она пыталась скрыть за привычной колкостью. – Словно зомбаком стал. Серым.

– Я не завис, – ответил я, потирая лицо ладонями, стараясь прогнать остатки оцепенения. Щетина скребла по коже – когда я последний раз брился? Неделю назад? Больше? – Я не знаю, как мне поступить.

Поднял голову и посмотрел прямо на неё. Вика стояла, скрестив руки на груди, в своей потертой куртке цвета хаки. Утреннее солнце золотило её растрепанные волосы, выбившиеся из-под банданы. На лице играли солнечные блики, но глаза оставались настороженными.

– Так, а что случилось-то? – она присела на корточки передо мной, изучая мое лицо. – Вчера, когда засыпали, у тебя вроде ничем голова не болела? Выглядел нормально. Ну, настолько нормально, насколько вообще можно выглядеть в нашей ситуации.

Я потянулся к фляге с водой, отпил несколько глотков. Вода была теплой и отдавала металлом, но горло перестало саднить.

– Понимаешь, тут такая штука, – начал я медленно, подбирая слова. Как объяснить то, что сам до конца не понимал? – Я ж тебе говорил, что мне память отшибло и нихрена не помню про себя.

– Ну да, говорил, – кивнула она, садясь рядом на край бетонной клумбы, заросшей сорняками. – И что дальше?

– Так вот, когда я прохожу через червоточины, вернее, когда выхожу из неё в наш мир… – я замялся, не зная, как это прозвучит. – Мне частично возвращается память. Какие-то куски, фрагменты. Как будто кто-то в темной комнате включает фонарик и освещает отдельные предметы.

Вика подняла бровь:

– Прошлый раз?

– Я вспомнил, что был тестером. Системы. Что предупреждал о рисках запуска, – слова давались с трудом, словно я вытаскивал их из глубокого колодца. – Но меня никто не слушал.

– А сейчас? – спросила Вика, и в её голосе я уловил что-то новое. Не просто любопытство – настоящий интерес. Может быть, даже участие.

Воспоминание нагрянуло снова. Нагрянуло, да ещё какое. Я закрыл глаза, и перед мысленным взором возникла она. Анна. Темные волосы до плеч, зеленые глаза с золотыми искорками, улыбка, от которой сжималось сердце. Её смех – самый чистый звук, который я когда-либо слышал. Как она морщила нос, когда сосредотачивалась. Как прижималась ко мне, когда мы смотрели фильмы на старом диване в моей квартире.

– Ну давай, че уже тянешь кота за… хвост? – Вика махнула рукой, заставляя меня вернуться в реальность. – Выкладывай, что там у тебя всплыло.

Я потер виски, чувствуя приближение головной боли.

– Перед тем как идти к руководству с докладом о том, что не стоит запускать эту версию Системы… я жил обычной жизнью. Работа, квартира, планы на будущее. Но не в этом суть, – я сделал паузу, подыскивая слова. – Суть в том, что у меня была девушка. Моя любимая. И все у нас было хорошо.

Вика закатила глаза:

– Да ладно! И что, романтическая тоска проснулась? Серьезно? После десяти лет комы вдруг вспомнил про любовь?

Её сарказм резанул, но я понимал – это защитная реакция. В этом мире сантименты были роскошью, которая была непозволима.

– Вот понимаешь, и у меня такая же дилемма, – продолжал я, игнорируя её тон. – С тех пор прошло более десяти лет. Даже если она жива… – голос сорвался, и я прочистил горло. – Помнит ли она меня? И нужен ли я ей?

Анна. Она планировала поступать в аспирантуру. Хотела стать биологом. Мы говорили о том, чтобы съездить летом к её родителям в деревню. О том, чтобы завести кота. О детях – когда-нибудь потом, через пару лет. Обычные планы обычных людей, которые верили, что завтра будет похоже на сегодня.

– Слушай, – Вика встала и начала нервно расхаживать между обломками бетонных блоков. – Ты сейчас серьезно? Мы в мире, где выживание – это главная задача каждого дня, где зомби готовы сожрать тебя за секунду, где люди убивают друг друга за банку тушенки… А ты переживаешь из-за какой-то девчонки из прошлой жизни?

– Не какой-то, – резко сказал я, поднимаясь на ноги. – И да, переживаю. Потому что она была… она была всем, что у меня было настоящего в той жизни.

Вика остановилась и внимательно посмотрела на меня. В её глазах промелькнуло что-то – понимание? Сочувствие?

– А помнишь её имя хотя бы? – спросила она уже тише, без прежней язвительности.

– Анна, – произнес я, и имя прозвучало как молитва. – Анна Морозова. Училась на биологическом факультете. Жила в общежитии на Ленинском проспекте.

Тишина повисла между нами. Где-то вдалеке прокричала птица – резкий, тревожный звук. Ветер зашелестел листвой уцелевших деревьев, разнося запах пыли и увядающей зелени.

– И что ты теперь собираешься делать? – спросила Вика наконец. – Бросить все и пойти искать её? В мире, где треть территории контролируют бандиты, треть – зомби, а оставшаяся треть – это ничейная земля, где выживает тот, кто быстрее стреляет?

Я молчал, потому что не знал ответа. Логика подсказывала одно – забыть, двигаться дальше, сосредоточиться на поиске других из списка. Но сердце… сердце кричало совсем о другом.

– Вика, – сказал я наконец. – А если бы у тебя была возможность найти кого-то важного из прошлой жизни… ты бы воспользовалась?

Она отвернулась, уставившись на горизонт, где виднелся дым.

– Может быть, – тихо ответила она. – Но я бы помнила одну простую вещь: тот человек, которого ты ищешь, больше не существует. Десять лет апокалипсиса меняют людей. Полностью. И не факт, что ты узнаешь её. Или что она захочет тебя узнать.

Её слова ударили больнее, чем хотелось признавать. Потому что в них была правда. Та Анна, которую я помнил – девушка с мечтами и планами, смеющаяся над глупыми комедиями – могла не пережить первых месяцев Прихода. А если пережила… то какой ценой?

Вика же… – она фыркнула, и в этом звуке слышалось столько презрения и горечи одновременно, что у меня сжалось что-то внутри.

– Понимаешь… – Она повернулась ко мне всем корпусом, глаза блеснули на солнце, и я увидел в них то, что не хотел видеть – жалость. – Даже вот предположим, что её не схарчили в первый же месяц зомбаки. Ладно, допустим. Но ты хоть видел что творится?

Она махнула рукой в сторону разрушенного города, где между обломками зданий медленно двигались зомби.

– В червоточинах, да и просто так, на каждом шагу гибнут достаточно подготовленные ребята, которые не были серыми новичками, как ты. Профи, понимаешь? Те, кто знал, с какой стороны к автомату подходить, кто мог отличить след зобмака от человеческого. И что? Кости их давно уже по пустоши раскиданы. А ты думаешь, она, твоя принцесса, могла выжить?

В её голосе звучала та особенная жестокость, которую рождает этот мир – не злоба, а просто констатация фактов, которые бьют больнее любых оскорблений.

– Но даже… – она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза, – даже предположим, что она выжила. Понимаешь, что это означает?

Я молчал, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Не от утренней прохлады – от того, что я знал: она права. И то, что она сейчас скажет, я не хочу слышать, но должен.

– В этом мире сейчас… – Вика встала, и снова начала ходить передо мной туда-сюда. – Весь женский пол делится на две категории. И только на две, третьего не дано.

Она остановилась, посмотрела на меня.

– Первое – это те, кто выбирает путь боевика. Неважно, в группе или в одиночку, но тем не менее это будут те, кто могут за себя постоять, отвоевать право на своё «я». Они берут оружие, они убивают, они становятся такими же жёсткими, как этот проклятый мир. Они забывают, что такое слёзы, нежность, любовь. Они превращаются в машины для выживания.

Где-то в отдалении заурчал зомби – протяжно и тоскливо, и этот звук словно подчеркнул её слова.

– А вторые… – голос Вики стал тише, но от этого ещё более пронзительным. – Вторые – это те, кто вынужден расплачиваться собой за то, чтобы их защищали. Это не обязательно быть подстилкой для всех – хотя и такое бывает. Может, для кого-то более сильного, может, для целой банды. Главное – они платят своим телом, своей душой, своим достоинством за каждый кусок хлеба, за каждый патрон, за каждую ночь без страха. Да, есть семьи, есть дети, но это скорее исключение, чем правило.

Она села на корточки рядом.

– Я видела этих женщин в поселениях. Они ходят с пустыми глазами, в которых давно погасло всё человеческое. Они улыбаются, когда им говорят улыбаться, молчат, когда им говорят молчать. Они превращаются в тени, в призраков самих себя.

– Некоторые сходят с ума. Видела и таких. Это их способ сбежать от реальности. Каждая переносит это по своему. А есть те, кто просто не выдерживает, – продолжила она, и в её голосе появилось что-то личное, болезненное. – Они находят способы уйти. Навсегда. Петля, яд, прыжок с высокого здания… В первые годы после Катастрофы самоубийства среди женщин были почти эпидемией.

Я сглотнул. Горло пересохло.

– Ты думаешь, она у тебя такая крутая, что смогла в одиночку выживать все эти десять лет? – Вика посмотрела на меня с вызовом. – Десять лет! Представляешь? Три с половиной тысячи дней и ночей, когда каждый рассвет – это чудо, когда каждый вдох может стать последним. Десять лет среди зомби, бандитов, психов и просто отчаявшихся людей, готовых убить за банку тушёнки.

Она помолчала, а потом продолжила:

– Знаешь, что самое страшное? – тише спросила она. – Не смерть. Смерть – это быстро. Страшно потерять человечность и остаться жить. Страшно в один прекрасный день поймать себя на том, что ты можешь спокойно смотреть, как умирает ребёнок, потому что у тебя нет антидота, а отдать свой – значит, завтра умрёшь ты. Страшно осознать, что ты можешь предать друга ради куска хлеба. Что можешь убить человека и не почувствовать ничего, кроме облегчения, что это не ты лежишь в луже крови.

Она снова замолчала. Казалось, что весь ее спич – что-то накопившееся, то, что она держала в себе и не знала кому высказать.

– Не знаю… – наконец сказал я, и голос дрогнул. – Наверное, да, мы вместе и по стрельбищам, и по реконструкциям гоняли, я точно это помню. Но в любом случае, я хотел бы её найти.

Вика усмехнулась – коротко и зло.

– А как же твой первоначальный план? Найти тех, кто в списке? Он остался?

Я подумал. План… да, был план. Отыскать остальных выживших, собрать команду, попытаться построить что-то новое на руинах старого мира. Благородно. Правильно. И возможно нереально после того, что я сегодня вспомнил.

– Просто… будет попутным, – сказал я.

– Ну что ж, – Вика встала, отряхнула руки. – Значит, тогда пока ничего не поменялось.

– Поменялось, – тихо ответил я, глядя на нее. – Поменялось всё.

И в этих словах была вся горечь понимания того, что мир, в котором я очнулся чуть больше недели назад, мёртв. И что людей, которых мы любили, возможно больше нет. Есть только выживающие. И нам предстоит решить – кем из них мы станем.

Глава 2

Следующие пару дней мы двигались на север, и каждый шаг давался всё тяжелее. Не физически – к постоянному движению мы уже привыкли. Тяжело было морально, потому что картина вокруг становилась всё мрачнее. Стараясь обходить большие скопления зомбаков, которые, видать, также отделились от той волны, что шла за тем непонятным туманом, мы шли окольными путями.

Благо их было видно издалека – чёрные, шевелящиеся пятна на горизонте, словно огромные муравейники, только вместо муравьёв там копошились когда-то живые люди. Иногда ветер приносил звуки – протяжное урчание, шорох сотен ног, треск ломающихся веток. И мы обходили их широкой дугой, добавляя к маршруту лишние километры, но сохраняя патроны и, что важнее, нервы.

Конечно, без стычек не обошлось. Одиночки и небольшие группы зомби попадались постоянно – они были как фоновый шум этого мира, неизбежная плата за каждый пройденный километр. Зачастую мы были к ним готовы: Вика замечала их первой, я прикрывал, и дело решалось быстро и тихо. Нож в основание черепа, короткий хруст – и ещё одна тварь отправлялась в окончательную смерть.

Но два раза произошло так, что мы до последнего не подозревали о том, что нас заметили и сейчас будет атака.

Первый раз нас подстерегли в лесополосе. Мы шли по едва заметной тропе, когда из-за густого подлеска выскочили сразу пятеро. Они двигались слишком скоординированно. Вика среагировала мгновенно, её клинок прочертил серебристую дугу в воздухе, вонзаясь в голову ближайшему, но остальные четверо бросились на нас почти одновременно.

Один из них – бывший мужчина в камуфляжной куртке – сбил Вику с ног, и на меня насели остальные трое. Время замедлилось, как это бывает в критических ситуациях. Я видел каждую деталь: гнилые зубы в оскаленных ртах, мёртвые глаза, налитые чёрной кровью, когти, которые были когда-то человеческими ногтями.

Первый прыгнул мне на грудь. Щит активировался автоматически, вспыхнув легким светом, и тварь не нанесла урон. Энергия просела – я чувствовал это как физическую боль в груди. Второй зомби атаковал сбоку, я перехватил его руку, развернул и со всей силы воткнул нож в висок. Третий уже был совсем близко, его дыхание пахло гниющим мясом и чем-то кислым.

– Вика! – крикнул я, отбиваясь от когтей.

Она уже поднималась, оттолкнув от себя зомби, который сбил её. Её лицо было искажено яростью – той холодной, расчётливой яростью, которая страшнее любого гнева.

– Прикрой спину! – бросила она, и я почувствовал, как что-то пролетело над моим ухом.

Её нож вонзился в глаз зомби, который пытался зайти мне за спину. Тварь рухнула, дёргаясь в агонии.

Я схватил последнего оставшегося за горло, чувствуя под пальцами холодную кожу. Зомби скрежетал зубами, пытаясь добраться до моего лица. Щит уже мигал энергия ушла почти в ноль. Если бы не он, то, наверное, и не отбились бы. Но всё обошлось.

Когда последняя тварь перестала шевелиться и стала растворяться, мы молча стояли среди тел, тяжело дыша. Адреналин ещё бурлил в крови, руки слегка тряслись.

– Энергоядра, – коротко сказала Вика, указывая на тела.

Мы быстро собрали лут. Пять энергоядер – неплохая добыча. Я заметил как полоска опыта в интерфейсе сделала ещё один шаг к заполнению. Серая, она стремилась заполниться целиком, обещая новый уровень и, возможно, новые возможности.

Второй раз нас подстерегли на окраине заброшенной деревни. Зомбаки прятались в развалинах домов, и мы поняли об опасности только когда услышали шорох со всех сторон. Их было больше десятка, и они окружили нас почти незаметно.

Но на этот раз мы были готовы лучше. Вика взобралась на крышу сарая буквально одним прыжком, получив высоту и обзор. Я занял позицию спиной к стене, щит был активным, энергия уже восстановилась. Бой был жарким, но коротким. Не подпуская ближе чем на пять метров, я перестрелял их из глока одного за другим.

Когда пыль улеглась, мы пополнили запас энергоядер из лута и двинулись дальше.

Переночевали в каком-то заброшенном охотничьем домике на опушке леса. Деревянные стены, покосившиеся от времени и непогоды, крыша, которая настолько прохудилась, что ночью через неё было видно звёзды. Они мерцали в прорехах, как далёкие огоньки надежды в этом мёртвом мире.

Но, тем не менее, хоть не на улице. Было что-то утешительное в наличии стен, даже таких, которые пальцем уже можно было продырявить. Мнимое чувство безопасности, которое дают четыре стены и крыша над головой – это одно из немногих удовольствий, оставшихся в этом мире.

Вика устроила сторожевой пост у окна, я проверил заднюю дверь и заложил её найденным тут же куском шкафом. Ночь удалась спокойной, никто нас не потревожил. Только ветер шумел в листве да далеко-далеко иногда раздавалось урчание зомби – настолько далеко, что можно было не обращать внимания.

Утром, перекусив из запасов, которые нам любезно предоставили зомбаки, с которыми вчера пришлось вступить в схватку, мы двинулись дальше. Тушёнка из лута оказалась вполне съедобной.

Чем дальше мы шли на север, тем заметнее становились изменения в окружающем пейзаже. Меньше встречалось тех больших групп зомби, которые, скорее всего, были остатками той большой миграции, что шла за туманом. Но тем не менее они ещё были – чёрные пятна на горизонте, которые заставляли нас менять маршрут и добавлять лишние часы к переходу.

Местность становилась более холмистой, леса чередовались с полями, заросшими бурьяном. Иногда попадались остатки цивилизации – покосившиеся столбы линий электропередач, ржавые остовы автомобилей, дорожные знаки, изрешечённые пулями. Всё это напоминало о том, что когда-то здесь жили люди, работали, любили, строили планы на будущее.

К обеду мы услышали вдалеке автоматные очереди.

Звук был резким, неожиданным в этой мёртвой тишине. Короткие очереди по три-четыре выстрела, потом пауза, потом снова стрельба. Профессиональная работа – не паническая трата патронов, а прицельный огонь.

Переглянувшись с Викой, мы остановились. Её глаза сузились, она прислушивалась к далёким звукам боя. Стрельба не прекращалась, иногда к автоматным очередям добавлялись одиночные выстрелы – скорее всего из снайперской винтовки. А иногда что-то басистое – точно пулемет.

– Живые, – тихо сказала она.

– Много, – добавил я, оценивая интенсивность огня.

Нужно было принять решение: обойти это место или всё-таки посмотреть, что там происходит. С одной стороны, разумно было держаться подальше от чужих проблем. С другой – сейчас любая информация на вес золота, а возможность встретить других выживших слишком ценна, чтобы её игнорировать.

– Глянем издалека, – сказал я.

Вика кивнула. Мы знали, что любопытство опасная черта, но иногда она может быть полезной.

Часа два мы добирались по холмистой местности, стараясь держаться подлеска и избегать открытых пространств. Звуки боя то затихали, то возобновлялись с новой силой. Судя по всему, кто-то оборонялся от атаки зомби – слишком планомерно и организованно шла стрельба.

Пока не добрались до края холма и не увидели печальную картину внизу, в долине.

Это были явно кочевники. Ну или, по крайней мере, те, кто от них остался в ходе боя. Я лежал на животе за грядой камней, всматриваясь в бинокль в развернувшуюся внизу картину. Десяток машин стояли полукругом в низине – обычная круговая оборона при долговременной стоянке. Часть из них были сожжены, металл почернел от копоти, стёкла превратились в паутину трещин или вовсе высыпались. Из целых оставалось, наверное, две, может быть, три – и то были покрошены в решето от крупнокалиберных пуль. По характерным отверстиям в броне я мог определить – работали из ДШК или корда. Серьёзная артиллерия.

С другой же стороны, метрах в стапятидесяти-двухстах, штук пять машин, переделанных под реалии этого мира в стиле «Безумного Макса» – самодельная броня, сваренная из листов металла, торчащие во все стороны пики и шипы, тонированные стёкла. Из них методично обстреливали тех, кто ещё остался из кочевников.

Судя по тому, что выстрелы были крайне редкими, их оставалось либо очень мало, либо не все могли держать оружие в руках. Возможно, многие были ранены, возможно, просто кончались боеприпасы. Тут каждый патрон на вес золота.

В общем-то, картина становилась ясной. Группировка каких-то отморозков решила напасть на кочевников. Вопрос только оставался – зачем они уничтожали технику? И людей? Ведь именно это остаётся основной целью при нападении на караван – захватить транспорт, припасы, может быть, пленных в рабство. Зачем просто убивать?

А может, просто у них была задача их уничтожить? Личная вендетта? Или заказ от какого-то более крупного игрока в регионе?

При этом было видно, что кочевники просто так не сдавались – они, видать, дали хороший бой. Потому что, присмотревшись, я увидел, что из пяти машин нападающих три были тоже уже не на ходу. Если в некоторых были просто пробиты колёса, то одна явно дымилась – видать, горело что-то. Первые выстрелы мы услышали порядка двух часов назад – затянулся бой.

– Как думаешь, сколько остается нападающих? – спросил я, передавая бинокль Вике.

Вика стала всматриваться, щурясь от солнца. Её прикидки совпадали полностью с моими.

– Две машины на ходу. С экипажем – это минимум четыре человека, может быть, ещё с тех машин, которые подбиты, перешли, но максимум десять человек. – Она помолчала, следя за вспышками выстрелов. – Но думаю, за два часа перестрелки кто-то точно был уничтожен. Давай считать половину – то есть осталось пятеро.

Я кивнул. Логично.

– Если прикинуть фактор внезапности с нашей стороны и наличие щита… то можно, в общем-то, очень даже помочь кочевникам. А там надеяться на то, что они не польстятся на то, что я один из Списка.

Мы начали обходить по широкой дуге место схватки, стараясь подойти по диагонали, чтобы не попасть под перекрёстный огонь. Каждый шаг давался с трудом – приходилось ползком преодолевать открытые участки, карабкаться по осыпям, обходить колючий кустарник. Пот заливал глаза, но останавливаться было нельзя – каждая минута могла стоить жизни тем, кого мы пытались спасти.

Метров с двухсот мы одновременно выцелили двух виднеющихся людей, которые стояли за пулемётами. Тяжёлые стволы были установлены на крышах пикапов – самодельные треноги из труб, обваренные для жёсткости. Стрелки чувствовали себя в безопасности, медленно и методично прицеливались, экономя патроны.

– Распределяем цели, – прошептал я. – Левый – мой, правый – твой.

– Хорошо.

– На счёт три. Одновременно.

Я навёл прицел на грудь своего противника. Мужик в кожаной куртке с металлическими заклёпками, на голове шлем.

– Три!

Выстрелы прогремели почти синхронно. Вика выстрелила два раза – с первого раза не поразив противника. Пуля срикошетила от металла треноги, и стрелок инстинктивно пригнулся. Мой же рухнул сразу. После второго выстрела Вики её цель тоже свалилась с крыши пикапа.

Я тут же перевёл ствол на следующего, который находился за колесом пикапа и пытался понять, откуда ведётся огонь. Ещё один выстрел – и уложил и того.

– Минус три, – коротко сказала Вика. – Интересно, сколько их осталось?

В это время возле нас, буквально в нескольких метрах, вздыбилась фонтанчиками земля. Пыль и камешки брызнули в лицо.

– Чёрт! Нас заметили!

По нам уже вели огонь. Автоматные очереди свистели над головами, пули визжали, срикошетив от камней. Мы резко переместились, перекатываясь по склону вниз, к небольшой промоине.

Защищающиеся кочевники нас заметили и стали вести по нападающим стрельбу активнее, пытаясь отвлечь на себя внимание. Их редкие, но точные выстрелы заставляли нападающих прятаться за своими машинами.

– Давай обойдём справа, – я указал на небольшую возвышенность. – Оттуда хороший сектор обстрела.

Первая перебежка – десять метров по открытому пространству. Пули свистят мимо, одна попадает в щит и энергия проседает на треть. Вторая – ещё на столько же. Я чувствую, как адреналин бурлит в крови, как обостряется восприятие. Каждый звук, каждое движение – всё важно.

– Стой! – Вика схватила меня за рукав. – Слышишь?

Звук мотора. Один из пикапов нападающих развернулся и мчится прямо на нас, подпрыгивая на неровностях. На крыше – пулемётчик, ствол направлен в нашу сторону.

– Гранату! – крикнул я.

Вика выдернула чеку и метнула. Граната описала дугу в воздухе, но взорвалась слишком далеко – только осколки побили лобовое стекло.

Пикап несётся на нас, и я понимаю – щит такой таран не выдержит. В последний момент мы разбегаемся в разные стороны. Машина проносится между нами, тормозит с визгом, разворачивается.

Пулемётчик строчит очередями, но прицелиться с вращающейся платформы сложно. Пули ложатся веером, поднимая фонтаны пыли.

– Водитель! – кричу я Вике.

Мы стреляем почти одновременно. Лобовое стекло превращается в паутину трещин, машина резко сворачивает влево и на полном ходу врезается в валун. Стрелок на крыше летит кубарем, ломая себе что-то при падении.

– Четыре, – считает Вика. – Ещё один там, в той машине.

Со стороны нападающих защищающимся прилетела ответка – короткие, злые очереди. Значит, как минимум в живых осталось двое, а может, и больше. Кто-то из них явно знал своё дело – пули ложились кучно, с расчётом на подавление, а не просто отстрел по площадям.

Я припал к земле, чувствуя, как осколки коры сыплются на затылок. Быстро оценил ситуацию. Позиция у них была такая, что ближе чем на двести метров к ним в открытую не подобраться – идеальный сектор обстрела, никаких укрытий, просто выжженная пустошь с редкими кустарниками. Устроить подавляющий огонь, имея всего два ствола с нашей стороны против непонятно скольких, да ещё и не согласовав действия с кочевниками – это явно провальная затея.