Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

– Третье – система контроля качества на каждом этапе. Не в конце, когда готовое изделие испытывают, а на каждой стадии изготовления. Проверять нужно заготовки, детали, узлы. Отбраковывать брак сразу, а не тащить его через весь производственный цикл.

Генерал Давыдов внимательно слушал, кивая. Иван Дмитриевич записывал каждое моё слово. Савелий Кузьмич слушал меня широко раскрыв глаза.

– А можете это реализовать? – прямо спросил генерал.

Я задумался:

– Один – нет. Это огромная работа. Нужно разработать новые инструменты, обучить мастеров, внедрить систему контроля. Но если вы дадите мне группу лучших мастеров, мастерскую для экспериментов и время – могу составить подробное руководство и обучить людей.

– Сколько времени? – уточнил генерал.

– Несколько месяцев, – прикинул я. – Может, полгода. Зависит от того, как быстро люди будут учиться и насколько хорошо удастся изготовить нужные инструменты.

Генерал переглянулся с Иваном Дмитриевичем, потом решительно кивнул:

– Делайте. Выделю вам отдельную мастерскую здесь, на заводе. Людей дам лучших – двадцать мастеров, самых толковых. Материалы, инструменты – всё, что потребуется. Только результат нужен.

– Одно условие, – сказал я. – Мне нужна свобода действий. Никакого вмешательства со стороны заводского начальства. Я обучаю мастеров так, как считаю нужным, внедряю методы, которые считаю правильными. А иначе получится как всегда – начальство начнёт требовать немедленных результатов, торопить, менять планы, и всё сорвётся.

Генерал улыбнулся:

– Согласен. Будете работать напрямую со мной, минуя всех промежуточных начальников. Раз в месяц обсуждаем проделанную работу, делаем выводы, смотрим результаты. Устраивает?

– Вполне, – кивнул я.

Иван Дмитриевич вмешался:

– Егор Андреевич, а когда вы сможете начать?

– После возвращения в Уваровку мне нужно разобраться с делами там, – ответил я. – Месяц, не меньше. Потом смогу приезжать сюда на несколько дней, обучать мастеров, ставить задачи. Постоянно находиться здесь не смогу – у меня есть другие обязательства.

– Понимаю, – кивнул генерал. – А можно ли оставить здесь кого-то из ваших людей? Кто будет контролировать работу в ваше отсутствие?

Я посмотрел на Савелия Кузьмича. Тульский мастер сидел, задумчиво потирая бороду. Заметив мой взгляд, он встрепенулся:

– Что, Егор Андреевич?

– Савелий Кузьмич, не согласились бы вы возглавить эту работу? – спросил я. – Вы опытный мастер, понимаете суть проблем. Я дам вам подробные инструкции, чертежи, покажу методы. А вы будете обучать мастеров и следить за правильностью выполнения.

Кузнец растерянно заморгал:

– Я? Но я ведь… я простой кузнец, Егор Андреевич. Как же я буду руководить таким делом?

– Вы не простой кузнец, – возразил я. – Вы талантливый мастер, который быстро схватывает новые идеи. Вы уже изготовили пневмодвигатели по моим чертежам, осваиваете подшипники. Справитесь и с этим.

Генерал Давыдов поддержал:

– Савелий Кузьмич, я выделю вам хорошее жалованье, мастерскую, помощников. Это шанс стать не просто кузнецом, а главным мастером крупнейшего оружейного завода империи. Такие возможности не часто выпадают.

Кузнец помолчал, явно борясь с сомнениями, потом медленно кивнул:

– Ладно. Попробую. Только вы, Егор Андреевич, не бросайте меня. Помогайте, направляйте.

– Обязательно, – заверил я. – Буду приезжать регулярно, проверять работу, отвечать на вопросы.

Мы ещё час обсуждали детали – какую мастерскую выделить, каких мастеров отобрать для обучения, какие материалы закупить в первую очередь. Я составил предварительный список необходимых инструментов и оборудования, генерал пообещал обеспечить всё в кратчайшие сроки.

Когда мы выходили из административного здания, солнце уже клонилось к закату. Я провёл на заводе весь день, но время пролетело незаметно.

– Егор Андреевич, – сказал генерал Давыдов на прощание, крепко пожимая мне руку, – я возлагаю на вас большие надежды. Если у вас получится улучшить наше производство, это будет огромная услуга государству. И, разумеется, вы будете щедро вознаграждены.

– Постараюсь оправдать доверие, – ответил я.

Глава 10

Когда карета отъехала от оружейного завода, я откинулся на спинку сиденья, чувствуя усталость, накопившуюся за день. Савелий Кузьмич дремал напротив, убаюканный покачиванием экипажа. А вот Иван Дмитриевич сидел прямо, не отрывая задумчивого взгляда от окна.

– Егор Андреевич, – внезапно заговорил он, – мне нужно серьёзно с вами поговорить. Не здесь, в карете, а в спокойной обстановке. Не могли бы вы уделить мне ещё час вашего времени?

В его тоне звучало что-то такое, что не позволяло отказать. Я кивнул:

– Хорошо. Куда направимся?

– К себе в контору. Там никто не побеспокоит.

Остаток пути мы провели в молчании. Карета сначала завезла Савелия Кузьмича к его кузнице, где он, сонно попрощавшись, скрылся в двери мастерской. Потом мы направились в центр города, к уже знакомому мне зданию, где располагалась контора Ивана Дмитриевича.

Было уже темно, но в окнах второго этажа горел свет. Видимо, работа в тайной канцелярии не знала определённых часов.

Мы поднялись по знакомой лестнице. Дежурный в сером кафтане молча пропустил нас, даже не поднимая глаз от своих бумаг. В кабинете Ивана Дмитриевича горели свечи, на столе стоял готовый самовар.

– Садитесь, Егор Андреевич, – пригласил он. – Чаю?

– Не откажусь, – ответил я, устраиваясь в знакомом кресле напротив его стола.

Иван Дмитриевич налил нам обоим чаю, потом подошёл к большому шкафу у стены и достал оттуда несколько свёрнутых карт. Развернув их на столе, он придавил углы тяжёлыми книгами.

– Посмотрите, – сказал он, указывая на карту Российской империи.

Я придвинулся ближе. Карта была подробной, с обозначением городов, крепостей, заводов, рудников. Но что меня поразило – множество пометок красными чернилами по всей территории.

– Что это за отметки? – спросил я.

– Места, где мы критически отстаём от Европы, – пояснил Иван Дмитриевич. – Вот здесь, – он ткнул пальцем в Урал, – наши железные заводы. Производят металл худшего качества, чем английские. Здесь, – палец переместился к Туле, – оружейные мастерские. Вы сами видели, каков там брак. Здесь, – теперь он указал на Петербург, – кораблестроительные верфи. Наши корабли уступают английским и французским. И так везде.

Он развернул вторую карту – Европа:

– А вот здесь, посмотрите. Англия – паровые машины на заводах, механизированные мануфактуры, точные инструменты. Франция – развитая химическая промышленность, оптика, научные институты. Пруссия – организованная система образования мастеров, стандартизация производства. А мы? Мы всё ещё работаем методами прошлого века.

Иван Дмитриевич вернулся к креслу и тяжело опустился в него:

– Вы понимаете, Егор Андреевич, что происходит? Мы воюем постоянно. То со шведами, то с турками, то с французами. И с каждой войной разрыв в технологиях становится всё очевиднее. Их пушки бьют дальше, их ружья точнее, их корабли быстрее. Сколько ещё мы сможем компенсировать техническое отставание числом солдат и их храбростью?

Я молчал, понимая, к чему он клонит. Иван Дмитриевич отпил чаю и продолжил:

– Государство это понимает. И готово вкладывать ресурсы в модернизацию. Серьёзные ресурсы. Но вот проблема – нет людей, способных возглавить этот процесс. Наши мастера знают только то, чему их учили деды и прадеды. Наши учёные читают европейские книги, но не умеют применять знания на практике. А иностранцев приглашать – опасно, они могут работать на свои правительства.

Он посмотрел мне прямо в глаза:

– А потом появляетесь вы. Для всех, вы лишь молодой боярин из глухой деревни, который создаёт механизмы, каких нет даже в столице. Который лечит людей методами, неизвестными лучшим докторам. Который за один день выявляет проблемы огромного завода, над которыми бились годами. Вы понимаете, насколько вы ценны для государства?

– Понимаю, – осторожно ответил я. – И вы прекрасно знаете откуда всё это. – Я немного помолчал. – Так что вы предлагаете?

Иван Дмитриевич поднялся и снова подошёл к картам:

– Да, прекрасно знаю. Вы из будущего. Будущего нашего с вами государства. И вы сами говорили, что хотели, чтоб оно процветало. – Он сделал паузу, явно акцентируя последнюю фразу. – Я предлагаю вам стать главным консультантом по техническим вопросам при тайной канцелярии. Официально вы останетесь тем кем были – барином, живущим в своей деревне. Но фактически будете курировать ключевые направления модернизации империи.

Он начал загибать пальцы:

– Оружейные заводы – улучшение качества, внедрение новых технологий. Металлургия – повышение качества стали и чугуна. Машиностроение – создание паровых двигателей и механизмов. Обучение мастеров – передача знаний следующему поколению. Химия – новые материалы и процессы.

– Это колоссальный объём работы, – заметил я. – Один человек не справится.

– Конечно, не справится, – согласился Иван Дмитриевич. – Но вы будете не один. Вам будут выделены помощники, мастерские, финансирование. Вы будете ставить задачи, обучать ключевых людей, контролировать выполнение. А рутинную работу сделают другие.

Он вернулся к столу и достал из ящика документ:

– Вот проект указа. Жалованье – двадцать тысяч рублей в год. Для сравнения, средний помещик с сотней душ получает дохода рублей триста-четыреста в месяц. Плюс доступ к любым государственным мастерским, заводам, складам. Плюс право требовать материалы, инструменты, людей для работы. Плюс особый статус, защищающий от произвола местных властей.

Я взял документ и начал читать. Условия были действительно щедрыми. Но я понимал – за щедростью стоят обязательства, которые могут поглотить всю мою жизнь.

– Мне нужно подумать, – сказал я, откладывая бумагу.

– Разумеется, – кивнул Иван Дмитриевич. – Это серьёзное решение. Но позвольте я скажу ещё кое-что.

Он снова уселся в кресло и сцепил пальцы:

– Егор Андреевич, вы уже в игре. Хотите вы того или нет. Градоначальник сделал вас своим протеже. Генерал Давыдов ждёт от вас решения проблем завода. Барон Строганов хочет, чтобы вы приехали на Урал. Я – уже привлекаю вас к государственным делам. Вы думаете, можно просто вернуться в Уваровку и жить тихо, как раньше?

Я промолчал, понимая, что он прав. Тот момент, когда можно было остаться в стороне, давно прошёл – наверное, ещё тогда, когда я согласился помочь отравленному градоначальнику.

– Вот именно, – продолжил Иван Дмитриевич, видя моё молчание. – Вопрос не в том, участвовать вам или нет. Вопрос в том, на каких условиях. Можно участвовать хаотично, отвечая на разрозненные просьбы разных людей, разрываясь между десятком дел. А можно делать это организованно, с чёткими приоритетами и поддержкой государства.

Он был прав, и я это знал. Но всё равно хотел убедиться в одном:

– А что насчёт моей свободы? – спросил я прямо. – Смогу ли я отказаться от проекта, если сочту его неправильным? Смогу ли защитить Уваровку от вмешательства? Смогу ли иметь личную жизнь, семью, не превращаясь в раба государственных интересов?

Иван Дмитриевич помолчал, обдумывая ответ:

– Насчёт Уваровки – да, гарантирую. Ваша деревня останется под вашим полным контролем, никакого вмешательства. Семья – тоже. Никто не будет требовать от вас жить в столице или разлучаться с близкими. Что касается отказа от проектов…

Он замялся:

– Здесь сложнее. Если речь идёт о проектах, которые просто вам неинтересны или не срочны – да, можете отказаться. Но, если речь о критических вопросах, от которых зависит безопасность государства… там могут быть просьбы, от которых трудно отказаться.

– Просьбы или приказы? – уточнил я.

– Официально – просьбы, – ответил Иван Дмитриевич. – Вы не военный, не чиновник, формально вас нельзя заставить. Но если, например, началась война, и армии срочно нужно оружие получше… понимаете, в какой позиции вы окажетесь, если откажете?

Я кивнул, понимая его логику. Моральное давление может быть сильнее любых приказов.

– Хорошо, – сказал я. – Предположим, я соглашусь. С чего начнём? Какие приоритеты?

Иван Дмитриевич оживился, видя, что я склоняюсь к согласию:

– Первое – оружейный завод. Это срочно и критически важно. Вы уже согласились помочь генералу Давыдову, просто формализуем это как первый проект.

– Второе – подготовка мастеров. Савелий Кузьмич возглавит работу на заводе, но ему понадобятся помощники. Плюс я пришлю к вам в Уваровку группу способных людей для обучения.

– Третье – паровые машины. Это следующий шаг после пневматических двигателей. Если сможем внедрить паровые машины на заводах – производительность вырастет в разы.

– Четвёртое – точные инструменты. Без них невозможно делать качественные механизмы. Нужно наладить производство калибров, шаблонов, измерительных приборов.

Я слушал, мысленно прикидывая объёмы работы. Это было много, очень много. Но и интересно. Возможность изменить целую империю, внедрить технологии, которые улучшат жизнь миллионов людей…

– А как насчёт образования? – спросил я. – Вы правильно сказали, что нельзя зависеть от одного человека. Нужна система подготовки технических специалистов. Школы, где бы учили не только читать и писать, но и понимать механику, математику, химию.

Иван Дмитриевич задумчиво постучал пальцами по столу:

– Идея разумная. Но это долгосрочный проект. Школу создать – годы нужны.

– Можно начать с малого, – предложил я. – При оружейном заводе организовать школу мастеров. Два-три года обучения для способных молодых людей. Учить их основам механики, математики, черчения. Плюс практика в мастерских под руководством опытных мастеров. Выпускники такой школы станут костяком для модернизации других заводов.

Иван Дмитриевич приподнял брови:

– Интересно. Очень интересно. Сколько учеников в первом наборе?

– Человек двадцать, – прикинул я. – Отбирать по способностям, не по происхождению. Пусть хоть крестьянские дети, если голова варит. Даём им жильё, питание, небольшое жалованье. Учим три года. На выходе – квалифицированные мастера, которые могут и руками работать, и головой думать.

– Генерал Давыдов это одобрит, – кивнул Иван Дмитриевич. – У него постоянная проблема с кадрами. Старые мастера уходят, молодых некому учить. А так – постоянный приток обученных людей.

Он достал чистый лист бумаги и начал писать:

– Так, школа мастеров при оружейном заводе. Двадцать учеников в первом наборе. Срок обучения два-три года. Программа обучения – основы механики, математика, черчение, практика в мастерских. Руководитель школы…

Он поднял глаза на меня:

– Вы возьмётесь? Хотя бы в первый год, для разработки программы и отбора преподавателей?

Я задумался. Это было ещё одно обязательство, ещё одна ответственность. Но и важное дело, которое могло дать долгосрочный эффект.

– Первый год – да, – согласился я. – Разработаю программу, отберу преподавателей из лучших мастеров завода, проведу первые занятия. Но постоянно руководить не смогу – будет слишком много других дел. Нужно найти постоянного директора школы.

– Договорились, – Иван Дмитриевич продолжил писать. – А кто мог бы стать директором? Из тех, кого вы знаете?

Я вспомнил молодого учителя, который приходил ко мне на постоялый двор:

– Есть один человек. Николай Фёдоров, учитель из местной школы. Молодой, энергичный, горит желанием заниматься механикой. Я пригласил его весной приехать в Уваровку учиться. Если он покажет способности – можно рассмотреть его кандидатуру.

– Хорошо, – кивнул Иван Дмитриевич. – Проверим его. Если подойдёт – отлично, нет – найдём другого.

Я задумчиво потёр переносицу, обдумывая всё сказанное. Иван Дмитриевич терпеливо ждал, попивая остывающий чай. Карты империи всё ещё лежали на столе, напоминая о масштабе задачи.

– Иван Дмитриевич, – наконец заговорил я, – всё, о чём мы сейчас говорили – стандартизация, точные инструменты, обучение мастеров – это правильно и необходимо. Это первое, что нужно внедрить. Но если мы хотим действительно сделать прорыв, а не просто улучшить существующее…

Я замолчал, подбирая слова. Он внимательно посмотрел на меня:

– Продолжайте. Я слушаю.

– Нужно полностью менять производство стволов, – выпалил я. – Переходить от ковки к сверловке.

Иван Дмитриевич приподнял бровь:

– Объясните подробнее. Какая разница?

Я придвинул к себе чистый лист бумаги и начал рисовать:

– Смотрите. Сейчас ствол делают так: берут полосу железа, разогревают, сворачивают вокруг стержня, проваривают шов. Потом вытаскивают стержень и получают трубку. Которую затем вручную растачивают развёртками, пытаясь сделать внутреннюю поверхность гладкой и ровной.

Я нарисовал схему процесса:

– Проблемы этого метода – во-первых, шов. Как бы хорошо его ни проваривали, это всегда слабое место. Там металл неоднородный, могут быть непровары, включения шлака. Во-вторых, форма. Невозможно свернуть полосу идеально ровно вокруг стержня. Всегда будут искривления, неравномерность толщины стенок. В-третьих, внутренняя поверхность. Вы сами видели сегодня – бороздки, неровности, выступы. При такой поверхности пуля идёт неровно.

Иван Дмитриевич кивал, следя за моими объяснениями.

– А теперь представьте другой подход, – продолжил я, рисуя новую схему. – Берём цельный кусок металла – круглый прут или квадратную заготовку. И сверлим в нём отверстие насквозь специальным сверлом. Получаем ствол из цельного куска металла, без швов, с идеально ровным каналом.

– Это возможно? – недоверчиво спросил Иван Дмитриевич. – Просверлить отверстие в куске железа длиной в аршин?

– Не только возможно, но и делается в Европе, – ответил я. – Правда, там используют для этого специальные станки с водяным приводом. Процесс медленный – на один ствол может уйти несколько дней. Но результат…

Я откинулся на спинку кресла:

– Представьте ружьё, ствол которого идеально прямой, с гладкими стенками, без единого шва. Пуля идёт точно по центру, не отклоняясь. Точность боя возрастает в разы. Дальность стрельбы увеличивается. Надёжность – тоже, потому что нет слабого места в виде шва, который может разойтись при выстреле.

Иван Дмитриевич медленно кивал, обдумывая услышанное:

– Звучит впечатляюще. Но вы сами сказали – процесс медленный. Нам нужны тысячи ружей в месяц, а не десятки.

– Именно поэтому я сказал, что на начальном этапе это слишком затратно, – согласился я. – Но давайте посмотрим на долгосрочную перспективу.

Я снова взялся за карандаш:

– Да, поначалу производство будет медленнее. Один сверлильный станок, который я могу сделать – даст два-три ствола в день, при условии готовых заготовок, против десятка кованых за то же время. Но! Во-первых, качество настолько выше, что можно производить меньше, а эффективность армии будет больше. Один меткий стрелок с точным ружьём стоит троих с неточными.

– Во-вторых, – продолжал я, загибая пальцы, – нет брака на швах. Сейчас треть стволов отправляется в переплавку из-за непроваров и дефектов шва. При сверловке брака почти нет – если заготовка будет хорошая, ствол получится качественным.

– В-третьих, можно делать стволы меньшего калибра. Когда ствол идеально ровный, пуля летит точнее даже при меньшем диаметре. А меньший калибр – это экономия свинца на пули и пороха на заряды. В масштабах армии это огромная экономия.

Иван Дмитриевич внимательно слушал, время от времени кивая. Я видел, что он просчитывает в уме цифры и последствия.

– И наконец, – закончил я, – это технология будущего. Рано или поздно все перейдут на сверлёные стволы. Вопрос только – сделаем мы это первыми, получив преимущество, или будем догонять, как обычно? На сколько я помню, в Европе уже применяют эту технологию. А в россии она будет внедрена только к концу этого века. Так почему бы нам не быть первыми?

Иван Дмитриевич потёр подбородок:

– Убедительно. Но вы сказали, что нужно переделывать весь подход к технологиям. Что конкретно имели в виду?

– Для сверловки нужна мощность, – объяснил я. – Много мощности. Сверло должно вращаться с большой силой, чтобы прогрызать металл. Вручную это невозможно. Водяное колесо – да, но оно зависит от погоды, от уровня воды в реке, от морозов зимой.

Я встал и подошёл к окну, глядя на вечернюю Тулу:

– Нужна надёжная, стабильная энергия. И я знаю, как её получить. У меня в Уваровке уже работает подводная турбина на реке Быстрянка. Она приводит в действие мехи, которые нагнетают сжатый воздух. А сжатый воздух питает пневматические двигатели в кузнице и на лесопилке.

Я повернулся к Ивану Дмитриевичу:

– Та же система, только в промышленных масштабах, может обеспечить энергией весь оружейный завод. Ставим турбины на реке Упа – она куда полноводнее моей Быстрянки. Строим большие компрессоры для нагнетания воздуха. Прокладываем трубы к цехам. И в каждом цехе – пневматические двигатели, приводящие в действие станки.

– Савелий Кузьмич уже видел мои пневмодвигатели, – продолжал я. – Мало того – он их делал и участвовал в запуске. Он понимает принцип. Поручите ему с помощью выделенных работников делать такие же, только большие – промышленные. Десятки, если понадобится. Для сверлильных станков, для кузнечных молотов, для поддува горнов, для токарных станков…

Я вернулся к столу и снова взялся за карандаш, набрасывая схему:

– Представьте: по всему заводу идут трубы со сжатым воздухом. К каждому станку подведена такая труба. Мастер открывает кран – двигатель запускается. Закрывает – останавливается. Никаких ремней от центрального вала, никакой зависимости от одного водяного колеса. Каждый станок работает независимо, когда нужно.

Иван Дмитриевич склонился над схемой:

– И это реально воплотить?

– Конечно, – уверенно ответил я. – Технически это проще паровой машины. Нужны турбины – я дам чертежи, у меня уже есть рабочий образец. Нужны компрессоры – тоже дам чертежи, принцип простой. Нужны трубы – медные или железные, местные мастера справятся. Нужны пневмодвигатели – Савелий Кузьмич уже умеет их делать. При чем, два образца со мной поедут в Уваровку.

Я сел обратно в кресло:

– Конечно, это займёт время. Месяцы на строительство турбин и компрессоров. Ещё месяцы на изготовление десятков пневмодвигателей. Прокладку труб по заводу. Изготовления станков под новые двигатели и новые принципы работы. Но когда всё заработает…

Я помолчал, давая словам повиснуть в воздухе:

– Когда всё заработает, у вас будет завод, которому нет равных не только в России, но и в Европе. Потому что даже там ещё не додумались до такой системы распределённого привода через сжатый воздух. Они всё ещё используют центральный вал с ремнями или отдельные паровые машины для каждого станка, что дорого и сложно.

Иван Дмитриевич долго молчал, обдумывая услышанное. Потом встал, подошёл к шкафу и достал графин с янтарной жидкостью:

– Это заслуживает того, чтобы отметить. Коньяк французский, трофейный.

Он налил нам обоим по небольшому бокалу:

– Егор Андреевич, если хотя бы половина из того, что вы говорите, осуществится – это будет революция в производстве. Не побоюсь этого слова.

Мы чокнулись. Коньяк оказался действительно хорошим – мягким, с приятным послевкусием.

– Но давайте будем реалистами, – продолжил Иван Дмитриевич, садясь обратно. – Сколько это будет стоить? И сколько времени займёт?

Я задумался, прикидывая в уме:

– Турбины и компрессоры – это основная статья расхода. Скажем, десять тысяч рублей на их изготовление и установку. Трубы по всему заводу – ещё пять тысяч. Но те же трубы смогут делать рабочие – принцип такой же как изготовление стволов. Только толще в десять раз. Пневмодвигатели… если делать штук пятьдесят, по сотне рублей каждый – ещё пять тысяч. Переделка станков, непредвиденные расходы – накиньте ещё пять тысяч. Итого двадцать пять тысяч рублей.

– Много, – поморщился Иван Дмитриевич.

– Для сравнения, – парировал я, – новый оружейный завод с нуля обойдётся в сотни тысяч. А здесь мы модернизируем существующий, многократно повышая его производительность и качество продукции. Окупится за два-три года только за счёт снижения брака и роста производительности.

– А время?

– Год, – сказал я. – Может, чуть больше. Первые три месяца – проектирование и изготовление турбин с компрессорами. Ещё три – установка и испытания. Параллельно Савелий Кузьмич с мастерами делает пневмодвигатели. Параллельно нужно организовать прокладку труб, ещё месяц на переделку станков и подключение двигателей. И месяц на испытания всей системы и устранение недочётов.

Иван Дмитриевич записывал:

– Год на модернизацию завода. Двадцать пять тысяч рублей вложений. А на выходе?

– На выходе, – я снова взялся за карандаш и начал писать цифры, – производительность вырастет минимум вдвое. Потому что станки будут работать быстрее и надёжнее. Брак упадёт с тридцати процентов до пяти, а то и меньше. Качество продукции станет сопоставимо с европейским. Появится возможность делать сверлёные стволы – небольшими партиями поначалу, для отборных стрелков, гвардии, офицеров. А там, глядишь, и наладим массовое производство.

Я отложил карандаш:

– И самое главное – мы создадим образец для других заводов. Когда система заработает у нас, её можно будет тиражировать. Поставить на железоделательные заводы барона Строганова. На монетный двор. На верфи. Везде, где нужна механическая энергия.

Иван Дмитриевич медленно кивал:

– Убедительно. Очень убедительно. Но есть один вопрос – а вы сами сможете всем этим руководить? Вы же говорили, что постоянно находиться на заводе не сможете.

– Не смогу, – согласился я. – Но первые месяцы, пока идёт проектирование и изготовление основных узлов, мне нужно будет приезжать не так и часто. Скажем, два раза в месяц на два-три дня. Давать чертежи, объяснять принципы, проверять работу, исправлять ошибки.

– А когда система будет готова и пойдёт установка, Савелий Кузьмич уже сможет руководить сам, под моим общим контролем. Я буду приезжать раз в месяц, смотреть прогресс, решать проблемы. К тому времени у него уже будут обученные помощники, которые понимают систему.

Иван Дмитриевич задумчиво потягивал коньяк:

– Значит, первые полгода вам придётся активно участвовать.

– Да, – кивнул я. – Это много времени, понимаю. Но это необходимо, если мы хотим сделать всё правильно с первого раза. Переделывать потом выйдет дороже и дольше.

– А как же Уваровка? Ваши собственные проекты?

Я пожал плечами:

– Придётся совмещать. Благо зимой в деревне работы меньше – основные дела по хозяйству сделаны, урожай собран. Мои мастера могут работать самостоятельно – Петька в кузнице, Семён на стекольне, Илья на лесопилке. Я оставлю им задания, они выполнят в моё отсутствие.

– Да и ученики, которых вы пришлёте, – добавил я, – как раз займут это время. Я уеду на завод – они будут учиться у моих мастеров практической работе. Я вернусь – проверю их успехи, дам теоретические знания, снова уеду. К весне они освоят базовые навыки.

Иван Дмитриевич улыбнулся:

– Вы всё продумали.

– Стараюсь, – признался я. – Понимаю, что взваливаю на себя много. Но вы правы были в одном – я уже в игре. И раз уж ввязался, надо делать всё как следует, а не вполсилы.

Он поднял бокал:

– За успех нашего предприятия. И за то, чтобы Россия перестала догонять Европу и начала её опережать.

Мы снова чокнулись и допили коньяк.

– Ладно, – сказал Иван Дмитриевич, убирая бокалы. – Думаю, на сегодня хватит. Вам завтра в дорогу, нужно выспаться. Я в ближайшие дни встречусь с генералом Давыдовым, обрисую ему полную картину. Подготовлю документы на финансирование. Думаю, он одобрит – генерал человек решительный, понимает важность технического превосходства.

– А со сверлёными стволами пока повремените, – добавил он. – Сначала внедрим стандартизацию и пневматическую систему. Когда это заработает и даст результаты, тогда уже представим проект сверловки. Иначе может показаться, что мы хватаемся за всё сразу.

– Разумно, – согласился я. – Сперва стандартизация и качество на существующей технологии. Потом, когда все увидят улучшения, предложим революционную замену всего подхода к работе. Так будет легче получить одобрение и финансирование.

Иван Дмитриевич проводил меня до дверей конторы:

– Счастливого пути, Егор Андреевич. И передайте Марии Фоминичне мои наилучшие пожелания. Пусть беременность протекает легко.

– Спасибо, – поблагодарил я. – До встречи, Иван Дмитриевич.

Выходя на ночную улицу, где меня ждал Захар, я чувствовал одновременно воодушевление и лёгкую тревогу. Воодушевление от масштаба задуманного – возможности действительно изменить технологический уклад целой империи. И тревогу от осознания ответственности, которую взвалил на свои плечи.

Но пути назад уже не было. Да я и не хотел возвращаться. Это был шанс сделать что-то действительно важное. И я не собирался его упускать.

Когда я вернулся в комнату, Машка уже спала. Я тихо разделся и лёг рядом, стараясь не разбудить её. Но она всё равно проснулась, сонно прижалась ко мне:

– Егорушка, где ты был так долго?

– У Ивана Дмитриевича, – прошептал я. – Обсуждали планы работы. Спи, солнышко, завтра рано вставать.

– Хорошо, – пробормотала она и снова заснула.

А я ещё долго лежал без сна, глядя в темноту и думая о будущем.