Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Соавторы: Ник Тарасов,,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 344 страниц)

Николай Соболев
Белый генерал. Прекрасная эпоха
Глава 1

Пусть мы все казни пройдем!

Взрыв сбросил казака-конвойца с лошади и ударил о тумбу ограждения. Лежа на заледеневшей брусчатке, истошно кричал мальчишка-разносчик, рядом неподвижно валялся мастеровой.

Слишком неподвижно.

Зато бомбист рванул в сторону, но из саней за каретой выскочил капитан Кох и перетянул его шашкой в ножнах.

Террорист упал.

Все кончено?

Нет, Дядя Вася прицелился!

Невысокий студент у решетки поднял над головой сверток.

Выстрел!

Пуля ударила его в голову, отбросила назад, сверток полетел вниз, в канал.

Взрыв!

Взлетели острые куски льда и будто отрезали крики, прохожие замерли, студент рухнул.

Дядя Вася, необычно держа дымящийся револьвер двумя руками, страшно и пронзительно закричал:

– Лежать! Всем лежать! Ложись, суки! Кто дернется, застрелю!

И бабахнул в воздух для убедительности.

Оторопевшие люди зашевелились, кто-то заторможено опустился на колени.

– Лежать! Лежать! Казаки! Вали всех на землю! Руби-коли, кто замешкается! Тут еще метальщики!

Его крики, гуляющий из стороны в сторону ствол револьвера и еще один выстрел прямо над головами возымели действие. Человек двадцать попадали на землю, их подгоняли верховые казаки.

– Жестче! Не жалеть! Кто дернется со свертком, бей насмерть!

Рыская бешеным взглядом по набережной и не имея возможности оглянуться, он выкрикнул:

– Дукмасов! Обстановку!

– Император жив! Тяжело ранен Его императорское высочество великий князь Сергей Александрович!

– Раненого в госпиталь! Верхового туда, быстро! – он ткнул пальцем на другую сторону канала. – Карлица в белом платке и Узатис в фуражке инженера. Задержать!

Дукмасов всхлипнул:

– Узатис⁈ Мы не можем! Конвой не может удаляться!

Дядя Вася крякнул:

– Черт с ними! Ищем метателей! Не дать им бросить бомбу!

– Уходит, уходит!

Вскочил и сорвался бежать молодой рабочий, за ним погнался казак и снес его сильным ударом. Бежавший упал, грохнуло – тело беглеца разорвало на ошметки, казака взрывом сбросило с коня.

Моя чертовщина выругалась и подскочила к первому бомбисту, которого удерживал на земле Кох.

Я услышал слабые причитания Государя:

– Се’ежа! Се’ежа!

То, что далее сделал Дядя Вася, не укладывалось в голове. Он упал на колени, дернул мерзавца за волосы и с силой разбил ему нос горячим стволом.

У Коха глаза полезли на лоб.

– Сука! Серегу завалил⁈ Лоб прострелю! Сквозняк будет!

Какой сквозняк? Какой Серега? Он бредит?

– Быстро говори! – рычал Дядя Вася. – Сколько вас? Еще бомбисты есть? Ну!

От этого рыка, уткнувшегося в лицо револьвера, перекошеного от ненависти лица, запаха крови и пороха бомбист дрогнул:

– Еще один жив… Тимоха или Сугубый…

Он ответил, судорожно всасывая воздух, выплевывая со словами сгустки крови. Запахло мочой.

– Как одет⁈ Приметы! – давил Дядя Вася.

Террорист закатил глаза и потерял сознание.

– Да чтоб тебя! – ругнулся генерал, вставая на ноги. – Капитан! Вяжи его!

Он быстро огляделся. Из дымящейся кареты двое подоспевших военных и лейб-кучер вынимали громко стонавшего великого князя, залитого кровью. Им помогал сам Государь. Дукмасов, слава богу, продолжал следить за обстановкой, сжимая револьвер.

Рядом с убитым террористом лежал, обнимая того за ногу, еще один студент в шинели Технологического института.

Портфель!

Под мышкой «технолога» торчал портфель, его владелец одним глазом косил на происходящее вокруг.

Не спуская с него ствола, Дядя Вася приближался мягким кошачьим шагом.

– Миша… – раздался слабый голос Государя.

Моя чертовщина не отреагировала, всем вниманием завладел портфель и его хозяин.

– Эй, ты! – окликнул его Дядя Вася. – Шевельнешься – застрелю!

Нового участника драмы била нервная дрожь. Неужели еще один динамитчик?

– Жить хочешь? Замри! Живым ты без надобности. Морду в землю! Глаза не поднимать! Разносчика тоже убить хотели? Революционеры мамкины, – презрительно цедил Дядя Вася.

В его словах звучало нечто гипнотическое – террорист, опустив голову, не шевелился.

Дядя Вася встал над ним, револьвер смотрел уже в плечо негодяю.

– Голову не поднимать! Имя! Тимоха? Сугубый?

– Иван имя, Сугубый кличка, – пробормотал метатель.

– Зачем полез к убитому?

– Проверить хотел, помочь.

– Совестливый, да? За товарища волновался? Уважаю. Под мышкой бомба?

– Да, – прошептал Сугубый-Иван.

– Не слышу! Громче!

– Да! – напряженно выкрикнул несостоявшийся метальщик.

– Замри! – прорычал Дядя Вася.

Он наклонился, отважно взял портфель, вытащил его из-под руки лежащего и выбросил в канал.

Раздался новый взрыв.

– Бомба последняя?

– Да!

Дядя Вася зло рассмеялся:

– Врешь! Вы же по городу динамит раскидали. Мост заминировали. В городе! – повторил он с нажимом. – Где люди живут! Обычные мирные люди! А вы – нелюди!

– Откуда…

– Молчать! Оружие есть?

– Револьвер… в кармане…

– Медленно, кончиками пальцев вынимаешь и кладешь на тротуар. Спасай свою жизнь! Ферштейн?

Бомбист снова подчинился. Пинком ноги Дядя Вася отбросил револьвер в сторону и без малейших раздумий тут же врезал террористу по голове. Иван-Сугубый обмяк.

– На всякий пожарный.

Это еще что значит?

– Для гарантии, – устало выдохнул Дядя Вася. – Кажется, все, момент истины есть. Давай, Миша, принимай бразды. Извини, но Узатиса и Перовскую взять не получилось. Но почему они вдвоем?

Он посмотрел на другую сторону канала, но следы маленькой женщины, моего личного врага и финна-вейки давно простыли.

Плевать на Узатиса! То, что вы сделали… Нет слов! Это же… Это… Вы спасли Государя!

– Пустое. А вот десятки людей, которых накрошили бы эти сволочи… Понимаешь?

Зеленая волна мелькнула перед глазами. Я покачнулся. Удивленно ощутил тяжесть револьвера в руке, не сразу сумел засунуть его в карман и, слегка дрожа от напряжения, направился к разбитой карете. Но прежде свистнул казака, чтобы стерег пленника и подобрал с земли оружие лежавшего без сознания террориста. Не хватало, чтобы из него пальнули мне в спину или, не дай Бог, в грудь Государю.

Великого князя уже увезли. Дукмасов и лейб-кучер упрашивали царя срочно покинуть место трагедии. Император хоть и не твердо, но уезжать отказывался:

– Военное достоинство требует посмотреть на раненых казаков и сказать им несколько слов. Михаил Дмитриевич, ну хоть ты меня поддержи.

– Ваше величество! – насупился я. – Еще ничего не закончилось. Здесь террористы обезврежены, но в городе заложены фугасы. Кто знает, где? Полагаю, на пути вашего возможного следования.

– Кажется, на мосту, – тут же сообщил мне Дядя Вася. – А какой мост, хоть убей не помню.

Император побледнел, поплотнее закутался в шинель с пелериной, пряча под ней мундир лейб-гвардии саперного батальона. Его лицо в бакенбардах исказила мука.

– Хорошо, я покоряюсь. Мне нужно быть рядом с сыном. Командуй здесь, не стану мешать. Твои действия… Если бы не ты… Что за безумцы! Зачем? Я же готов был идти навстречу… Лорис-Меликов! Как он ошибся! Уверял меня, что с революцией покончено!

– Нападением командовала Софья Перовская.

Император схватился за горло, будто его лишили кислорода.

– Перовская? Дочь петербургского экс-губернатора? Не понимаю.

Он потряс головой, перья на его каске зашевелились как живые:

– Миша, еще одна просьба. Защити во Дворце комнаты моей жены.

Жены? Но ведь императрица умерла в конце весны.

Александр II понял по моему виду, что я не в курсе.

– Ты не знаешь… – он тяжело вздохнул. – Княгиня Юрьевская. Мы негласно сочетались браком. Об этом был указ Сенату в июле… Ах, да, тебя же не было в Петербурге…

Я вытаращил глаза. Вот так сюрприз. О тайной связи царя с Екатериной Долгорукой знали все, сразу после взрыва Халтурина он пропадал в ее комнатах, вместо того чтобы броситься в Малиновый кабинет к жене или спуститься к израненным финляндцам. Недолго же он вдовел после смерти императрицы.

– Я поеду в Аничков, туда увезли Сергея. А ты отправляйся в Зимний и обеспечь моей жене самую надежную охрану. Я не знаю, кто стоял за попыткой покушения и что последует дальше. Мысли у меня самые невеселые…

Император в отчаянии стиснул руки. Подавленный и даже испуганный, он совершенно не походил на себя.

– Ваше величество, сделаю все, что в моих силах, – попытался его успокоить.

– Не за себя боюсь, Миша, – он судорожно дернул кадыком, – а за Катю. Ее слишком многие ненавидят. Сыновья ее не приняли. Сегодня били по мне, попали в сына, а целили в нее.

До меня наконец-то дошло, что вижу перед собой просто насмерть перепуганного любящего мужа. Я достал из кармана подобранный на набережной револьвер и протянул царю.

– Возьмите, Государь, вдруг пригодится.

Он с отвращением воззрился на оружие, но после недолгого колебания все же принял его, убрал в шинель.

– Только тебе доверяю, генерал. Если что не так, действуй столь же решительно, без оглядки на чины и регалии. Даже цесаревича к Кате не пускай. В комнатах дежурит камер-казак, скажешь ему пароль, – он наклонился к моему уху и тихо прошептал. – Станица Незлобная.

– Как все запущено, – удивился Дядя Вася. – Это он намекает, что старшие сынки готовы мачеху под шумок грохнуть?

Как вы можете так говорить⁈

Дядя Вася тонко хихикнул, но тут же посерьезнел:

– Ты, Миша, с Зимним погоди. Сперва надо обезвредить оставшуюся сволочь. Перовскую и того, кто бомбы клепает. Может, и Узатис всплывет. Обмочившегося нужно первым колоть. Он своих быстро сдаст. На нем кровь царского сына, ему точно крышка. Надавить – расколется. А вот второй покрепче будет. Это он от смерти товарища и шока поплыл. В себя придет – замкнется, ломать замучаются. По крайней мере, жандармы. Робкие они, как я погляжу.

Когда царь уехал на санях обыкновенного извозчика, все эти идеи я подробно изложил промчавшимся генералам полиции и охранки. И добавил от себя, чтобы срочно размножили портрет Перовской и раздали его всем столичным околоточным.

– Искать по горячим следам! Безотлагательно! Обезвреженный бандит Сугубый-Иван признался, что в городе заложены еще снаряды.

– Он не бандит, он идейный, – робко возразил генерал Черевин.

Я вспыхнул:

– Расскажите это мальчику, которому бомба оторвала ноги! И другим пострадавшим! Вы с этими мразями цацкаетесь, а нужно бить – бить беспощадно! Так, чтоб зубы веером по мостовой!

Столичные охранители, не сговариваясь, оглянулись на разбитое лицо задержанного Кохом. В его руки вцепились полицейские, а он трясся от страха и, раззявя рот, хлюпал кровавыми соплями.

– Кажется, в Петербурге скоро появится диктатор, – ни к кому не обращаясь, сказал Черевин.

* * *

В Зимнем, казалось, жизнь текла своим чередом. Меня пропустили без особых вопросов – будто и не было полковника Федорова и всего того, что мы хотели наворотить с охраной Дворца. Комендант Дельсаль изволил наслаждаться своим положением и сносил всех, кто грозил ему как генералу, особо приближенному к царствующей особе. За что и получил от меня с порога в зубы – да так, что исчез в неизвестности. Во мне клокотала такая ярость, что готов был загнать в расстрельный ров не только его, но и всех стариканов николаевской эпохи, его породивших.

Мрази! Мрази! Мрази!

Я поднимался на третий этаж Дворца, в «половины» морганатической супруги государя, связанные лестницей с его личным покоями, и искры моего гнева, казалось, заставляли вспыхивать ярче газовые светильники. За мной бежали всполошенные дежурные офицеры, не успевая твердить:

– Его Величество нам ясно сказал: дайте мне жить! Что мы могли⁈

– Пойти и застрелиться, – огрызнулся я.

Здоровенный казачина, телохранитель княгини Юрьевской, в черном камер-казачьем чекмене, * склонился в поклоне, после того как я произнес пароль, и поцеловал мне руку.

* * *

В черном чекмене ходили камер-казаки умершей императрицы. в алом – здравствующей, в синем – вдовой. Кн. Юрьевскую в 1881 г. охраняли телохранители Марии Александровны

От его внимания не укрылось мое напряжение, но он спокойно, будто его не заметив, спросил:

– Не признали, вашество? Это ж я, Захар Ящик, мы с вами в Шейново басурмана рубили!

Резко выдохнул, взял себя в руки:

– Так тебя ж вроде убили!

– Нас, незлобинских, так просто не возьмешь!

– Вспомнил тебя! Душевно рад, что живой!

Ящик мгновенно подобрался. Взглянул на меня сурово с высоты своего роста:

– Какие будут приказания?

Я тяжело вздохнул.

– Зови хозяйку!

Казак проникся моим настроением и положил рук на кинжал.

– Покушение?

– Живой! Но – опасность!

Нам не нужно было лишних слов, все понятно с полунамека.

Казак вмиг посуровел, еще крепче стиснул рукоять кинжала.

Не отводя глаз от двери, будто уже не замечая меня, громко крикнул:

– Матушка, до вас человек! Надежный!

В прихожую впорхнула княгиня Юрьевская, все будто светом изнутри озаренная, красивая, тонкая, несмотря на четверых рожденных детей. Внешне она очень напомнила мою бывшую жену, княжну Гагарину, но без той холодности, которую источала Мария.

– Саша! Что с Сашей⁈

Одного взгляда на ее тревогу было достаточно, чтобы понять: эта молодая женщина не просто любила императора, несмотря на серьезную разницу лет, – она его боготворила.

За женой царя в комнату вбежал пухлощекий мальчик в черкеске.

– Где папа⁈

Княгине моментально взяла себя в руки:

– Гога! Разве ты не видишь, кто к нам пришел? – она умоляюще на меня посмотрела.

Георгий Александрович мне застенчиво улыбнулся:

– Вы же генерал Скобелев, да?

Юрьевская его прервала:

– Чем обязана? Что с Государем? – спросила она с надрывом.

– Царь-государь жив и здоров! – я вытянулся во фрунт.

Ящик, как статуя, не шелохнулся и продолжал смотреть на дверь.

Екатерина Михайловна с возгласом облечения рухнула на кушетку. Справившись с волнением и забавно нахмурившись, она строго сказала:

– Михаил Дмитриевич, не изображайте из себя недалекого служаку. Уж я-то знаю, какой вы галантный кавалер. Присаживайтесь.

Я покорно уселся в предложенное кресло, так и не сняв шинели. В кармане лежал револьвер, и мне не хотелось с ним расставаться.

Георгий тут же взобрался мне на колени и принялся играть моими щекобардами.

Юрьевская застенчиво улыбнулась:

– Вы уж его простите, он привык так вести себя с отцом. Что вас привело к нам?

Откашлялся и коротко рассказал о случившемся.

Княгиня вздрагивала от каждой части моего страшного рассказа.

– Он ежедневно ожидал нападения, – призналась она, промокая глаза платочком. – Какое счастье, что вы так вовремя прибыли в столицу. Что дальше? Чего бояться?

– Будет следствие, розыск, есть ниточки, которые приведут нас к главарям заговора.

– Вы уверены? – Юрьевская подалась вперед и полушепотом призналась: – Саша хотел принять конституцию, а затем передать цесаревичу правление и зажить с нами частной жизнью.

Я захлопал глазами, не зная, что сказать. Сообщение княгини казалось чем-то совершенно невозможным.

– Что по этому поводу думает Лорис-Меликов? – осторожно спросил, покосившись на казачину. Захар по-прежнему изображал статую.

– Михаил Тариэлович? Он обещал нам, что приложит все усилия, чтобы сделать меня царицей, – ответила княгиня с подкупающей простотой. – В петербургских салонах упорно раздувают слухи, что я заказала в Париже коронационную мантию, а Саша придумал шифр для фрейлин Екатерины III. То есть для моих.

Я окончательно запутался. То частная жизнь, то коронация – чего же на самом деле желает император? Лорис-Меликов хочет любыми путями сохранить поддержку Государя?

Юрьевская поняла мое недоумение по-своему.

– Это все из-за сыновей от первого брака. Они меня не приняли, а Сашу это очень ранит.

Час от часу не легче. Это-то тут каким боком?

– То ли дура, то ли дает подсказки, – вдруг ожил Дядя Вася. – Нас учили, что народовольцы за светлую жизнь бились. А они, фанатики, в богов заигрались. Но похоже, тут другой мотив, не революция, царя грохнули или за конституцию, или за любовь…

Грохнули? И вы молчали⁈

– Миша, я же не пророк! Все меняется, мы меняем – кто мог подумать, что история такая упрямая сука, что некоторые события не остановить?

Наш разговор насчет Берлинского конгресса напомнить?

– Ну, виноват. Прости. Откровенно говоря, мне на твоего царя, на всех Романовых, положить с прибором…

На Его Величество⁈ А-а-а-а!

А как же наши планы?

– Поймал, поймал, – огорчился Дядя Вася, – Твой Александр для нас куда лучше, чем его сынок-цесаревич. Неизвестная ветка истории.

Вы сами себя слышите? То, что вы говорите – немыслимо!

– Спокойно! Лучше о делах наших скорбных покалякаем. Смотри, как складывается: царя попытались убить, как только все решилось с конституцией. И когда пошли разговоры о новой царице. Нам важно знать, не кто метал бомбу, а кто приказ отдал. Желябов? Нет, в кутузке. Перовская? А что там делал Узатис?

Узатис? Ну этот подлец вообще ни в какие ворота.

– Ага, и слишком много желающих угробить твоего обожаемого монарха. Сынки, не желающие возвышения Юрьевских. Интриган Победоносцев. Вся пронемецкая нечисть, обгадившаяся от твоего возвышения. Список продолжить?

Правильно поставленный Дядей Васей вопрос заставил задуматься. Мне и самому казалось, что руку Перовской направляли. Все происходящее настолько странно, что невольно возникали сомнения. Даже без всякого Узатиса…

В дверь застучали.

– Кто? – сурово рявкнул Захар.

– Великий князь Владимир Александрович!

Казак растерянно на меня оглянулся. Я отрицательно покачал головой.

– Княгиня не принимает!

За дверью чертыхнулись.

Юрьевская съежилась, обхватила плечи руками.

– Генерал Скобелев! Вы там? Прошу выйти для приватного разговора!

Я спустил с колен Гогу и взглядом показал княгине, чтобы занялась сыном. Достал из кармана револьвер, проверил патроны. Их оказалось слишком мало – всего два. Захар Ящик помотал головой в ответ на мой немой вопрос. Патронов больше нет. Что делать?

Княгиня слабо вскрикнула, прижала к себе сына.

Встал. Распрямил плечи. Скобелев не станет прятаться за дверью от врагов. И два патрона – это два трупа.

– Вашество! – повторно, по-старому окликнул меня Захар, видно не зная, что я уже «высокопревосходительство». – Шашку мою, дедовскую, возьмите.

Он невозмутимо протянул мне клинок, а сам обнажил кинжал. Я плотно обхватил потертую кожу эфеса, мгновенно оценив, сколь хороша шашка.

– Матушка, – обратился Ящик к княгине, – пожалуйте в комнаты.

Юрьевская с тихим всхлипом подхватила Георгия на руки и выскочила из комнаты.

Ящик посмотрел на меня и исполнил финт кинжалом, разминая кисть.

– Стоп машина, казак, – негромко, чтобы никого не напугать в соседних комнатах, откуда послышались взволнованные девичьи голоса, сказал я. – Выхожу один, ты держишь тылы. Ферштейн? – ввернул Дяди Васино словечко.

Захар согласно кивнул головой.

Встал у двери. Положил руку на ключ. Другую на красный шар золоченой ручки.

– Открывай!

Я поднял ствол на уровень груди.

Реальные последствия взрыва на Екатерининском канале

Глава 2

Подайте патроны, поручик Голицын

Дорога Кабул-Кандагар, 1 марта 1881 года

Над победоносной экспедиционной армией висела тень катастрофы – вроде бы ее ничего не предвещало, англо-индийцы уверенно делали свое дело, побеждали раз за разом, а тень все равно не уходила. Печальный, точнее говоря, сокрушительный итог первой англо-афганской войны вцепился в сердца «ростбифов» клещами и не отпускал даже тогда, когда в воздухе гремели победные залпы салютов, когда на виселице качались трупы убийц королевского посольства, когда казалось, что все крупные города наши. Страх прятался где-то в подсознании, отдавался холодком в животе при малейшей сложности и сразу вылезал наружу, стоило кампании пойти не так.

Несчастливым вышел поход на Кандагар. Нет, осаду сняли – тут без вопросов, – колонна генерала Робертса стремительным броском спасла задницы полков Берроуза от полчищ газиев. Спасла-то спасла, а что в итоге? Осажденные в Кандагаре остатки англо-индийских полков, потерпевшие поражение при Майванде, кричали «Гип-гип-ура!» Результат героического похода через триста с лишним миль – через пустыню, где негде пополнить припасы, без устройства промежуточных депо, без коммуникаций, через местность, кишащую неприятелем – превзошел все ожидания… Подвиг, настоящий подвиг. Бобса, как панибратски называли генерала-победителя, превозносили до небес, осыпали наградами, так какого дьявола он смылся при первой возможности?

Не дурень деревенский. Быстро сообразил, что главное не его личный успех, а что провинцию Кандагар после всех этих треволнений, жертв, усилий и несчастий все равно придется покинуть. Полностью контролировать Афганистан не выйдет. И, стало быть, показать всему миру, что решительной победы не случилось.

Над растянувшимся на мили обозом пыль стояла столбом, белая и плотная, как сырая мука, скрывая конницу флангового прикрытия. Субалтерн Ян Гамильтон напряженно прислушался, его ухо уловило ружейную трескотню. Снова газии атакуют и именно там, где двигались парни из родного 92-го горского. Их непросто разглядеть – не только из-за пыли, но и наброшенного поверх мундиров защитного хаки. Надо признать, идея прокипятить белые летние кители с листьями чая себя полностью оправдала. Обер-офицер и сам прятал свой красный мундир под песочного цвета накидкой, слишком много прекрасных джентльменов поплатилось за склонность к позерству. Зимой в этом еще один толк – так теплее.

Мимо прогромыхала упряжка легкоконной артиллерии. На орудия вся надежда – пока они стреляют, афганцы не осмелятся напасть толпой на караван. Будут выныривать из-под земли, подкравшись по подземным каналам, и стрелять из своих допотопных ружей. Или бросятся на зазевавшегося с клинками-кхайберами, острыми как бритва, и мигом отчекрыжат тому голову.

Гамильтон вытащил из кобуры револьвер Бомон-Адамс, убедился, что он заряжен, и тронул пятками коня, чтобы сблизиться с повозками лазарета.

– Что там, Ян? – окликнул приятель, прохлаждавшийся в тенечке под тентом. – Опять нападение?

– Судя по всему, да, Джонни. Как ты? – Ян спрыгнул с коня и пошел рядом с повозкой.

Мужчина в мундире полевого медика с примотанной к телу рукой пожаловался:

– Кость в плече ноет, зараза. Пуля раздробила, да еще подключичную артерию задела.

– Револьвер держать сможешь? Всякое может приключиться на дороге. Нам еще месяц до Кабула тащиться.

– Мой «энфилд» всегда под рукой.

Гамильтон завистливо вздохнул, «энфилды», лишь недавно принятые в армии на вооружение, показали себя надежнее Бомон-Адамсов.

– Слышал новости из Трансвааля? – в лице подстреленного под Майвандом медика отразилось нечто такое, что заставило Яна похолодеть.

–?

Врач здоровой рукой вытащил курьерскую сумку для хранения армейской переписки, с полустертой надписью краской «Дж. Х.…атсон, д-р мед…. Инд…ские…олевские войс…».

– Достань письмо моего кузена и прочти.

Гамильтон спрятал револьвер, принял сумку, нашел письмо.

Джону писал его родственник из лагеря у перевала Лаингс-Нек в Драконовых горах:

'Привет, старина.

Скверные у нас творятся делишки, буры наподдали нам как следует. Быть может, ты подумаешь, что я несу околесицу, но все предельно серьезно: нас поставили в совершенно неудобоваримое положение, войска охвачены паникой, генералы склоняются к капитуляции…'

Субалтерн поднял глаза от письма с совершенно обалдевшим видом, прочитанное не укладывалось в голове, он почувствовал, как грудь наполнилась тревогой, а на сердце надавило тяжкое бремя.

Ватсон кивнул, поняв состояние приятеля.

Ян продолжил чтение:

«Эти пейзане научились откалывать вот какие штуки: днем и ночью подкрадываются к лагерю и стреляют, стреляют, стреляют. Их не видно в высокой траве и кустарнике, чем они и пользуются. Потери невообразимые. Сообщают о вторжении противника в Наталь, местные землевладельцы засыпают в обнимку с ружьем на своих фермах. Еще одно поражение, и война закончится унижением британского флага и чести королевы».

– Невероятно! – убрав письмо в сумку, Ян снял пробковый шлем и взлохматил волосы. – Эти буры… Кажется, они использовали боснийский опыт генерала Скобелева. Афганцы поступают точно также, но их и учить не нужно, партизанить – это у них в крови.

Вдалеке ухнуло орудие, участилась стрельба, мимо повозки, звеня стременами, промчался в арьергард полуэскадрон.

Офицеры тревожно завертели головами, Гамильтон вернул шлем на место, быстро избавился от сумки и снова достал револьвер.

– Вот что, док, я тебе скажу, – слова давались с трудом, но субалтерн справился. – Если мы признаем свое поражение в Трансваале, отсюда, из Афганистана, нужно сматываться как можно скорее. На любых условиях! Создав видимость победы. Если повторится история с Майвандом, где тебя подстрелили, не берусь предсказать последствия для нашей экспедиции.

Молодой Гамильтон не знал, что точно также думал и его главный командир, генерал-лейтенант Дональд Стюарт. Он уже отдал приказ о подготовке к отступлению всего экспедиционного корпуса к Хайберскому проходу. Его поторопили новости из Трансвааля, наложившиеся на чудесное спасение кандагарского отряда, которое лишь отсрочило неизбежное.

– Теперь полкам крылья не придашь, – объяснил он начальнику штаба свое тяжелое решение. – Будем уповать на то, что нам удалось поставить во главе Афганистана пробританского эмира, хотя я ему не сильно доверяю. Абдур-Рахман согласен на наши условия, мы берем под контроль его внешнюю политику. Выведем Большую игру на новую ступень – пусть афганцы вступят с русскими в войну.

– А как же Герат? Отряд Скобелева вот-вот захватит Мерв, а оттуда до Герата гораздо ближе, чем из Дели.

Стюарт досадливо кхекнул в седые усы:

– Нельзя объять необъятное. Герат отложился от Кабула, у нас нет времени на его захват. Пусть этим занимается Абдур-Рахман.

Стюарт, как и его начальство в Индии, допустили серьезнейших стратегический просчет, но еще об этом не знали. Лишь бы задницы свои унести подобру-поздорову. Теперь, решили они, пришел черед шпионов – в эту игру англичане играли лучше, чем стреляли.

* * *

Великий князь Владимир Александрович походил на кота. На большого вальяжного Котофеича, разве что усишки подкачали. Способного на глазах у всех в рыбных рядах нагло стянуть тушку лосося и, зажав ее в зубах, ловко сделать ноги, чтобы хвост не оторвали. А потом, разделавшись с рыбиной в укромном месте, выйти на люди как ни в чем не бывало – с лоснящейся от жира и самодовольства мордой. Показывая всем и каждому кто в доме хозяин.

Но не сейчас, когда в его грудь направлен револьвер. Он отступил от двери.

– Михал Дмитрич! Ты с ума сошел⁈

Я высунул голову в коридор, убедился, что все спокойно, спрятал оружие в карман, а шашку тут же вернул Захару, вышел из покоев, прикрыл за собой дверь.

– Государь поручил мне озаботиться безопасностью княгини Юрьевской.

– Что может угрожать Катишь?

– Не могу знать! Приказ есть приказ. Вы хотели поговорить с княгиней?

– Скорее с тобой… – великий князь замялся, покрутил головой. – Ты не изменил мнения о предложении, которое тебе сделал Победоносцев до отъезда из Петербурга?

– Нет, – ответил я, твердо глядя в глаза императорскому сыну.

– Это печально, – Владимир Александрович мягко улыбнулся.

Ну кот, вылитый кот!

Договорить нам помешали, с лестницы донесся топот, легкий звон шпор. Я напрягся и схватился за рукоятку револьвера, не вынимая его из кармана.

Тревога оказалась напрасной, в коридор быстрым шагом вышли несколько офицеров, включая бледного Дукмасова. Я узнал в одном флигель-адъютанта царя, за ним поспешал жандармский подполковник в сопровождении фон-Вольского.

– Ваше Высокопревосходительство! – отчеканил посланец царя. – Вам срочный пакет!

Я принял конверт, взломал печати, быстро пробежал глазами текст. Наверное, мое удивление можно хлебать ложками: мне поручалось верховное направление следственных дел по государственным преступлениям в Санкт-Петербурге и Санкт-Петербургском округе, а также по всем другим местностям Российской империи. Все мои требования подлежали немедленному исполнению любыми ведомствами, не исключая военное. Я – диктатор! Причем без указания срока полномочий.

– Могу я поинтересоваться содержимым письма? – осторожно шевельнулся великий князь.

Скрывать текст нового приказа бессмысленно, и так все узнают, я коротко пересказал его суть.

Владимир Александрович кивнул:

– Мы так и думали. Крутехонько ты, Миша, начал. Дельсалю в зубы – ха-ха. Все ж таки он в Зимнем человек не посторонний, к нему привыкли…

– Дельсаль подлежит немедленному арестованию, – я сверкнул глазами. – Церемониться не собираюсь. Неприкасаемых нет! Фон-Вольский, вы в каком качестве в жандармском ведомстве?

– Прикомандирован к штабу жандармского корпуса, – щелкнул каблуками ротмистр.

– Прекрасно! Арестуйте генерала!

Я обратил взгляд на второго офицера.

– Подполковник Ширинкин! Отправлен к вам генералом Черевиным для приведения в должный вид охраны членов императорской фамилии!

– Верю одному Федорову! Где полковник?

Ширинкин растерялся.

– Михаил Иванович вернулся в Псков. Ваше Высокопревосходительство, я всецело разделяю идеи полковника и готов им следовать неукоснительно…

– Немедленно вызвать Федорова в Петербург. Телеграф есть на первом этаже. Исполнять!

– Слушаюсь! – взял под козырек жандарм и убежал.

Я придержал за рукав фон-Вольского, обратился к Дукмасову.

– Петя! Займи мое место в покоях княгини.

– Какие будут указания мне? – съехидничал великий князь.

Напрасно он сарказмирует. Он не только Его императорское высочество, но и командующий Гвардейского корпуса, а мои полномочия касаются и военного начальства.

– Я хотел бы собрать всех высших сановников Империи для обмена мнениями – министров, членов Государственного совета. Это можно устроить?

Владимир Александрович осознал, что я не намерен миндальничать.

– Высшие должностные лица уже съезжаются в Зимний дворец. Положение слишком серьезно, нужна реакция правительства.

– Я бы хотел провести встречу в галерее героев 12-го года.

– Символично, – великий князь удивленно вздернул брови.

Он коротко кивнул и удалился.

– Ротмистр, каково ваше положение в штабе корпуса?

Вольский удивленно ответил:

– Мне доверяют.

– После того, как арестуете Дельсаля и препроводите его на Фонтанку, попрошу вас навести осторожно справки относительно одной персоны и одной организации. Меня интересует некто Узатис, Алексей Алексеевич, недавно прибыл из-за границы. Я видел его на месте преступления, его поиск крайне важен, как и любые сведения о нем. Второе поручение посложнее. Существует некая тайная организация, именующая себя «Добровольной охраной». У нее высокие покровители. Меня интересует о ней всё, включая отношение бывшего III Отделения.

Фон-Вольский тут же ответил:

– Сделаю. Разрешите приступить?

– Действуйте! Петя, теперь ты. Пойдем познакомлю с княгиней Юрьевской и ее камер-казаком.