Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Глава 10

Через минуту из таунхауса выглянул Пётр, прикрывая голову рукавом:

– Звали, барин?

– Пошли в сарай! Доделаем что задумывали!

Пётр кивнул и, перепрыгивая через лужи, словно заяц через кочки, побежал к нам. Рубаха на нём промокла и прилипла к спине, как вторая кожа, но глаза горели азартом. Для него любая работа была не в тягость, особенно если речь шла о чём-то новом, необычном.

В сарае мы с Петькой разложили доски, что привезли с Быстрянки на Ночке. Пахло сырым деревом, смолой и немного плесенью – влажность сделала своё дело. Но материал был крепкий, добротный.

Нужно было собрать конструкцию для каретки – простую, но прочную. Я показал чертёж, что ранее нацарапал угольком:

– Вот тут будут направляющие, чтобы каретка ходила ровно. А тут приделаем блок пил.

Пётр кивал, но глаза горели. Он схватывал всё на лету, как будто не плотник, а студент технического вуза. Руки его двигались быстро и уверенно – строгали, пилили, забивали гвозди. Стружка летела золотистыми завитками, устилая пол сарая, словно осенние листья.

– А чё это за такая хитрая штука? – спросил он, крепя очередной переходник.

– Дрова пилить – не бревно колоть, – ответил я. – Нужно, чтобы ровно шло. Представь, что тебе целый день пилить надо. Рука устанет, спина заболит. А тут – механизм всё за тебя сделает. Только успевай брёвна подкладывать.

Пётр присвистнул, представив такую картину:

– Это ж сколько досок за день напилить можно!

– Много, Петька, много. На всю Уваровку хватит, да ещё и на продажу останется.

Работали быстро. Дождь уже не мешал – только ветер порывами трепал ставни, да капли с крыши барабанили по лужам. К вечеру конструкция стояла готовая к испытаниям – с направляющими из морёного дуба, с блоком для крепления пил, с подставкой для брёвен.

Пётр провел рукой по направляющей:

– Ровно, как по линейке!

– Ага, – усмехнулся я. – Завтра проверим, как каретка бегает. Если всё пойдёт как надо, скоро уже будем и доски пилить.

Когда мы вышли из сарая, небо уже прояснилось. Тучи разошлись, открывая закат – огненно-красный, с золотыми прожилками, словно кто-то опрокинул чашу с расплавленным металлом на небосвод. Воздух пах свежестью, травой и мокрой землёй.

– Ну что, мастера? – вышла из дома Машка. Она стояла на крыльце, подперев бок рукой, и улыбалась так, что сердце замирало. – Всё сделали, что хотели?

– Всё готово, – ответил я, подойдя и целуя её в щёку. – Завтра, если погода позволит, может уже и запустим.

Утром, едва петухи проорали, я, Пётр, Илья, Прохор и Митяй собрались у сарая, где пахло дёгтем и стружкой. Воздух был свежий, утренний, с примесью речной прохлады, которая долетала даже сюда. Похватали инструмент – топоры, молотки, гвозди, что Фома привез, – погрузили в телегу каретку с блоком пил, что вчера сделали. Верёвок накидали целую гору – все, что нашли в деревне, решив, что все равно не в руках тащить. Я пересчитал их – шесть толстых кусков, с кулак, да пяток потоньше, должно хватить на любой случай.

Телега скрипнула под нагрузкой, Ночка фыркала, мотая гривой, будто чуяла, что день будет жарким и трудным.

Пётр, пыхтя и, поправляя сложенные веревки в телеге, бурчал:

– Егор Андреевич, колесо-то тяжеленное. Не укатится в Быстрянку? Может, мужиков бы ещё позвали?

– Не ной, Петь, – хмыкнул я. – Кран бы конечно вызвать, да далеко до него. Вернее долго… – Петька удивленно посмотрел на меня, явно впервые слыша это слово, но я не стал пояснять. – Справимся впятером, придумаем что-то. Вон же и Ночка с нами – тоже поможет.

Митяй, притащив еще кусок верёвки, поглядывал на нас с интересом и каким-то предвкушением, а Илья с Прохором, подтрунивали над ним за «запас рыбы», которую он прошлый раз наловил, что еле корзину донес.

– Митяй, – подначивал Прохор, закидывая в телегу инструмент, – ты как колесо будешь катить – смотри не урони. А то может лучше удочку возьми. Мы ж назад на лошади – много наловить сможешь.

– А вам как будто не понравилась рыба, которую боярин приготовил? – вспыхнул Митяй, но его лицо покраснело. – Да и уха была же вкусная!

– Ага, – хохотнул Илья, хлопая его по плечу своей медвежьей лапищей, – никто ж не спорит!

Маша, моя ненаглядная, вышла на крыльцо в своем летнем сарафане, с волосами, заплетенными в косу. Провожая, сунула торбу со снедью, шепнув мне на ухо, обдав теплым дыханием:

– Егорушка, осторожнее там. Быстрянка нынче бурная после дождя.

– Солнце, – подмигнул я, притягивая её к себе на мгновение, – все будет хорошо. К вечеру колесо, надеюсь, что поставим.

Она улыбнулась, а я снова чуть не утонул в этом бесконечно зеленом омуте ее глаз. Мужики деликатно отвернулись, делая вид, что очень заняты укладкой инструментов.

Двинули к Быстрянке. Телега гремела по ухабистой дороге, мужики гудели, обсуждая и прикидывая как колесо будем сегодня устанавливать.

Солнце поднималось, припекало затылки. Лес отступил, открывая вид на реку. Быстрянка не зря получила своё имя – вода неслась, бурля и пенясь, будто торопилась куда-то.

На берегу, где помост местами чернел от пожара, я оглядел колесо – здоровенное, с лопастями в руку толщиной. Другое же с кривошипом стояло рядом, чуть поменьше. Прикинул расстояние: с лопастями катить по помосту – самоубийство, чуть вильнет и упадет в воду, а доставать – это уже другая история, посложнее.

– Мужики, – сказал я, после минутного размышления, – лопасти снимаем. Колесо без них покатим – легче будет. А на месте установим обратно.

Пётр с Ильёй схватились за инструмент – лопасти сняли быстро, аккуратно складывая их у берега. Каждая – тяжелая, дубовая, пропитанная дегтем от гниения. Колесо стало голым, но от этого не на много легче. Закрепили верёвки: одну – к ободу, вторую – к могучему дубу на берегу, чтоб, если сорвётся, не унесло течением. На третьей сделал петлю так, чтоб одним рывком развязать, протянули через рядом стоящие деревья к возу. Ночка лишь фыркала, переминаясь с ноги на ногу, готовая тянуть. Прохор похлопал кобылу по крупу:

– Ночка, не подведи, красавица.

Она же повела ухом, словно понимая важность момента.

– Всё, орлы, – скомандовал я, проверив узлы. – Катим. Осторожно, помост скользкий. Митяй, ты позади иди, доски подкладывай, чтоб назад не покатилось.

Колесо, поскрипывая, двинулось по доскам. Помост аж стонал от тяжести, прогибаясь под колесом да нашими ногами, река под ногами ревела, как голодный зверь, а пот градом катил по спинам. Рубахи промокли насквозь, хоть выжимай. Я держал управляющую верёвку, направляя колесо, Пётр с Ильёй толкали сзади, крякая от напряжения, Прохор тянул спереди, готовый дать команду Ночке – та его почему-то лучше всех слушалась, а Митяй шустро подкладывал доски под колесо, чтоб то не откатывалось назад при малейшей передышке.

– Ещё, ещё немного! – кричал я, перекрикивая шум воды. – Давай, Ночка, тяни!

Напряжение висело в воздухе, как перед бурей, – один неверный шаг, и колесо в воде, а мы за ним. Доски под ногами скрипели, каждый шаг приходилось выверять, как на минном поле.

Когда оставался последний рывок, чтоб поднять колесо в пазы, установленные на опорах в воде, Митяй, чёрт малой, поскользнулся на мокрой доске и с воплем, похожим на крик подбитой птицы, плюхнулся в ледяную Быстрянку. Вода взбурлила, словно кто-то бросил в неё огромный камень, я рявкнул, не отпуская своей верёвки:

– Верёвку ему! Быстро!

Илья, ловкий, как кот, несмотря на свою медвежью комплекцию, кинул конец запасной верёвки, за которую малой уцепился, кашляя и отплёвываясь. Течение тащило его, но он держался крепко, хоть руки и посинели от холода мгновенно.

Прохор с Петькой, отпустив колесо до ближайшей доски, которую установил Митяй перед своим славным падением, метнулись к берегу, вытащили его, мокрого, как щенка после дождя, на твердую землю. Митяй стучал зубами, но всё равно ухмылялся, хорохорясь:

– Егор Андреевич, холодно, зараза! Как в проруби искупался!

– Дурак, – буркнул Пётр, растирая его снятой рубахой. – Смотри под ноги! Чуть колесо не упустили из-за тебя!

– Что колесо, – вставил Прохор, – он мог и концы отдать! Быстрянка шутить не любит.

– Прохор, костёр разводи, – велел я, убедившись, что колесо надежно закреплено и не скатится в наше отсутствие. – Петь, растирай малого, пусть отойдёт. Перекусим, раз пауза. Да и передохнуть не помешает, а то надорвемся.

Прохор засуетился с дровами, огонь скоро затрещал, жадно поглощая сухие ветки. Митяй, дрожа, сидел у огня, вытянув руки к пламени. Мы, сев у помоста, развернули торбу со снедью, что Машка собрала.

Митяй, отогревшись у костра жевал уже второй кусок пирога, бурча:

– Рыбачить легче было… Там хоть не тонешь.

– Ещё раз свалишься, – подколол Илья, прихлёбывая квас, – таких лещей тебе надаю, что даже удочка не понадобится.

Мужики заржали, а я, доев, прикидывал как бы упростить нам задачу.

– Давай значит так, – сказал я, окинув взглядом скользкий помост и нахмурившись, – направляющие мастерим. Доски в два ряда, гвоздями скрепим, чтоб колесо ровно шло. Без них оно так и будет как пьяное туда-сюда заваливаться.

Мужики уставились на меня с сомнением. Прохор даже рот открыл, а Илья почесал затылок, словно пытаясь представить мою задумку.

Показав задумку на примере двух коротких досок, которые уложил параллельно, Пётр с Ильёй тут же схватились за молотки и принялись за дело с таким рвением, будто всю жизнь только и делали, что прокладывали рельсы по мокрым помостам. Я с Прохором взялся пилить доски до нужной длины – старательно отмеряя и отпиливая, чтобы все было ровно, без перекосов. А Митяй, отойдя от своего незапланированного заплыва, все ещё бледный, но с горящими глазами, таскал гвозди из мешка, что привезли с собой.

За час работы, обливаясь потом и перекрикиваясь над шумом реки, соорудили направляющие – две ровные полосы, как настоящие рельсы, прибитые к помосту крепко-накрепко. Я проверил их, пройдясь по всей длине и, попинав ногой, – держались крепко, не шатались.

– Добротно сделали, – похвалил я мужиков, которые стояли, опираясь на инструменты и отдуваясь.

Колесо теперь должно было катиться по этим направляющим, как по маслу, не виляя и не угрожая сорваться в бурлящую Быстрянку. Ночка, привязанная к длинной верёвке, ждала своего часа, изредка фыркая и нетерпеливо переступая с ноги на ногу, словно понимала важность момента.

– Ну что, готовы? – спросил я, глядя на усталые, но решительные лица мужиков.

– Готовы, Егор Андреевич, – ответил за всех Прохор, почесывая бороду.

– Пошли, мужики, рывок! – скомандовал я, и все разом взялись за дело.

Колесо медленно двинулось по направляющим. Мы кряхтели, сопели, ругались сквозь зубы, но не отступали. Доски под ногами скрипели, как старые половицы в заброшенном доме, Быстрянка бурлила под помостом, напоминая о себе грозным рокотом, но мы продолжали толкать и тянуть.

Ночка, почуяв наше напряжение, тоже вложила все силы – фыркая и напрягая могучие мускулы, она тянула свою верёвку, помогая дотащить колесо до края помоста, где располагались пазы для крепления.

– Ещё немного! – подбадривал я, чувствуя, как пот заливает глаза. – Давай, орлы, ещё пять шагов!

Наконец, после, казалось, бесконечных усилий, колесо дотащили к самому краю помоста, прямо к пазам, выдолбленным в крепких дубовых балках. Теперь предстояло самое сложное – развернуть, поднять его и вставить в эти пазы так, чтобы оно село ровно, без перекосов.

– На счёт три, – скомандовал я, переводя дыхание. – Раз… два… три!

Мы напряглись в едином порыве, поднимая колесо. Мышцы горели огнём, спины ныли, но мы не отступали. Ночка умница – в последний момент дёрнула свою верёвку особенно сильно, и колесо, словно решив смилостивиться над нами, плавно вошло в пазы на балках, как влитое, будто само хотело там стоять с самого начала.

– Держи, держи! – крикнул я, пока колесо ещё не было закреплено окончательно.

Мы быстро закрепили его в самой высокой точке, изначально подняв с помощью лебёдки в крайнее положение – ручка на звездочке клацнула, фиксируя колесо над водой. Звук был такой приятный, словно замок щёлкнул на сундуке с сокровищами.

Я выпрямился и вытер пот со лба рукавом, оглядел мужиков – Пётр, Илья, Прохор, Митяй – все пыхтели, красные как раки, выдохшиеся, как кони после тяжёлой пахоты. Но в глазах у каждого читалась гордость за выполненную работу.

– Ну, че, мужики, – хмыкнул я, не скрывая довольной улыбки, – вроде стоит. Как положено.

Пётр, всегда недоверчивый и осторожный, медленно подошёл к колесу и, посмотрел на меня. Я кивнул. Тот снял со стопора и ткнул его рукой, словно проверяя, не морок ли это. Колесо, скрипнув, провернулось на оси – тяжёлое, массивное, но теперь уже живое, готовое к работе.

– Крутится, зараза! – крякнул он, сияя, как начищенный самовар на праздник. – Точно крутится!

– А то! – горделиво отозвался Илья, словно сам лично выточил каждую деталь этого колеса.

– Фиксируем, – скомандовал я, не давая мужикам расслабиться раньше времени. – И лопасти ставить надо. Митяй, ты лёгкий, после купания ещё и чистый – дуй лопасти ставить.

Митяй, всё ещё изредка бурча про свой незапланированный заплыв, но явно довольный ответственным поручением, споро полез с гвоздями и молотком устанавливать лопасти.

Мы же с остальными мужиками расселись на бревне, глядя, как он работает, и передавая по кругу оставшийся квас. Солнце уже перевалило за полдень, а впереди ещё была дорога домой.

– Егор Андреевич, – задумчиво протянул Прохор, принимая кружку с квасом, – а правда, что эта штука сама пилить будет?

– Правда, Прохор, – кивнул я. – Вода будет крутить колесо, колесо – вал, вал – второе колесо с кривошипом, а оно уже – каретку с пилами. Туда-сюда, туда-сюда – и брёвна в доски превращаются.

– Чудно́, – покачал головой Илья. – Видел под Тулой как распиловщики в семь потов исходят, а тут – вода работать будет.

– Потому и зовётся – водяная мельница, – хмыкнул я. – Да и не только пилить можно. Можно и зерно молоть, и сукно валять…

За полтора часа Митяй управился с лопастями – снятые накануне, они теперь снова заняли свои места, встав ровно, как солдаты на параде. Колесо преобразилось, стало выглядеть как надо: грозное, внушительное, готовое вгрызться в бурлящие воды Быстрянки и превратить их силу в полезную работу.

– Хорошо получилось, – одобрительно кивнул Пётр, оглядывая результат нашего труда.

– На совесть, – согласился Прохор. – Хоть сейчас запускай.

– Завтра, – решил я, глядя на уставшие лица мужиков и на солнце, уже клонящееся к закату. – Сегодня и так славно поработали. Завтра вал поставим, соединим с приводом, и тогда уж запустим.

Решив, что на сегодня достаточно, мы собрали инструменты, погрузили их в телегу и двинули обратно в Уваровку. Рассевшись в телеге, мы негромко переговариваясь подтрунивали Митяя, который всё ныл, что занозу в палец загнал при установке лопастей.

– Небось, как в воду бултыхнулся, так не ныл, – подколол его Илья. – А тут – заноза!

– В воде холодно было – не до нытья, – отбился Митяй, но уже улыбался, понимая, что теперь эта история станет частью деревенских баек.

В деревне нас встречали, как героев возвращающихся с войны. Бабы, высыпавшие на улицу с коромыслами и вёдрами, и ребятня, носящаяся между домами, все глазели на нас с нескрываемым любопытством, шептались между собой: получилось ли у барина? Заработает ли диковинная машина?

Пётр, которому явно льстило такое внимание, напустил на себя загадочный вид:

– Что задумали, то сделали. А что вышло – не знаем ещё. Завтра проверим.

Мужики одобрительно заржали, а я подумал: «Завтра проверим, Петь, и лесопилка запоёт такую песню, какой Уваровка ещё не слыхивала».

Маша ждала у крыльца нашего дома, в красивом сарафане, с крынкой свежего кваса в руках. Её зелёные глаза тревожно всматривались в мое лицо, пытаясь прочесть там результат дневных трудов.

Я обнял её, вдыхая родной запах, и шепнул на ухо:

– Какая же ты у меня хорошая. И красивая.

Она улыбнулась, прижавшись ко мне на мгновение, а потом отстранилась, чтобы оглядеть с ног до головы:

– Голодный, поди? Устал? Иди, мойся, я уже и щи сварила, и кашу томила.

А я, глядя на неё, на дом, на мужиков, расходящихся по своим избам, на закатное солнце, золотящее крыши Уваровки, вдруг ясно подумал: «В XXI веке я бы в офисе чах, бумажки перебирал, в пробках стоял. А тут – барин, инженер, почти Леонардо да Винчи. И дело настоящее, и жизнь – полная».

Глава 11

На следующее утро, плотно позавтракав, я шепнул Машке, чтоб к вечеру, картошку четыре-пять десятков помыла и отварила, не чистя. А сами снова пошли к Быстрянке с инструментом. Утро было ясное, солнечное, река сверкала в его лучах, словно расплавленное серебро, даря надежду на успешное завершение нашего предприятия.

Начали с вала – вытесали новый из крепкого дуба, поскольку тот, что сделали раньше, частично обгорел при пожаре. Не стали рисковать, решив, что лучше потратить лишний час на новую деталь, чем потом переделывать всю работу. Прохор с Ильёй усердно пилили, стружка летела во все стороны, а я с Петькой тщательно шлифовали готовые части рашпилем, чтоб вал четко встал в паз и вращался без заеданий.

– Гладко, как девичья попка, – с удовлетворением констатировал Пётр, проводя рукой по отшлифованному дереву.

– Сравнил, – хмыкнул Илья. – Девичью попку с дубовым бревном!

– А что? – не сдавался Пётр. – И то, и другое – приятное на ощупь!

Мы расхохотались, а Митяй, юный ещё, даже покраснел от такого сравнения.

Потом взялись за второе колесо – с кривошипом, которое должно было приводить в движение каретку с пилами. Закрепили его на опору, тщательно выверяя положение, чтобы всё крутилось ровно, без перекосов. Присоединили муфту в месте крепления, далее через рычаг соединили с кареткой и установили на неё заточенные полотна пил. Проверили несколько раз все соединения.

– Петь, крутани, – велел я, отступая на шаг, чтобы видеть всю конструкцию целиком.

Пётр, пыхтя от усердия, взялся за колесо с кривошипом и с усилием провернул его. Колесо сделало полный оборот, и каретка с пилами дёрнулась – туда-сюда, как заведённая, словно по часам отмеряя такты невидимой мелодии. Движение было плавным, без рывков и заеданий – именно таким, как я и задумывал.

Мужики замерли, глядя на это чудо техники глазами, круглыми, как блюдца. В наступившей тишине было слышно только шум реки да стрекот кузнечиков в траве. Прохор первым нарушил молчание, издав удивлённый возглас:

– Егор Андреевич, это ж… это ж… колдовство какое-то!

– Не колдовство, Прохор, – хмыкнул я, не скрывая гордости за свое творение. – Механика. Законы физики. То ли еще будет, когда всё заработает от воды.

Митяй, сияя от восторга, хлопнул в ладоши, как ребёнок, увидевший фокус, а Илья благоговейно пробормотал что-то про чудо техники. Восторг их был такой неподдельный, искренний, будто я не простую лесопилку сконструировал, а как минимум паровоз запустил или аэроплан в небо поднял.

Я довольно оглядел свое творение и прикинул следующий шаг: осталось водяное колесо соединить с приводным механизмом, и можно будет запускать всю систему.

– Илья, ты жир подготовил, как я велел?

– Конечно, барин.

– Вот тут, тут, – я указал на места трения в механизме, – и на каждой опоре под валом тоже хорошенько смажь. И в дальнейшем нужно будет следить, чтоб смазка была всегда. А то быстро сотрется.

Уже глубоко после обеда, когда солнце начало клониться к западу, мы наконец вставили тщательно выструганный деревянный вал в водяное колесо, закрепили его надёжно гвоздями и деревянными клиньями, чтоб не было люфта и колесо вращалось ровно, без рывков передавая усилие на привод.

Пётр, проверяя качество крепления, обошёл конструкцию со всех сторон, подёргал, покачал и удовлетворённо буркнул:

– Барин, крепко сидит! Намертво! Не шелохнётся!

Я внимательно осмотрел всю конструкцию ещё раз, проверил все соединения, прокрутил части механизма вручную и, убедившись, что всё работает как часы, скомандовал:

– Спускаем колесо на воду. Осторожно, орлы. Сейчас увидим, чего стоит наша работа.

Взялся за ручку лебёдки, мужики держали верёвки, натянутые, как струны. Звёздочки клацали, колесо, слегка поскрипывая, медленно пошло вниз, погружаясь в бурлящие воды Быстрянки. Каждый щелчок механизма отдавался в груди волнением – сработает или нет? Столько сил вложено, столько ночей не спал, прикидывая чертежи при свете лучины.

Лопасти, только что прибитые обратно, коснулись речной глади, и вода, пенясь, обняла их, как старых знакомых. И тут произошло то, ради чего мы здесь собрались – колесо, чёрт возьми, завертелось! Сначала медленно, будто нехотя, потом быстрее, подхватывая ритм реки. Вал, поскрипывая на местах соприкосновения с опорами, уверенно передал обороты второму колесу, кривошип зашевелился, словно проснувшись от долгого сна, а каретка с пилами запела свою металлическую песню – туда-сюда, как в танце. Звук разнесся над рекой, вспугнув птиц с ближайших деревьев.

Мужики загудели, как растревоженный улей. Пётр, не сдержавшись, заорал во всю глотку, лицо его раскраснелось от возбуждения:

– Работает, Егор Андреевич! Чтоб меня черти взяли, работает!

Илья и Прохор переглянулись с таким видом, будто увидели чудо. Митяй же прыгал на месте, как заяц, забыв о своем недавнем купании. Я не мог оторвать взгляда от этого зрелища – неужели всё получилось⁈

Я спустил колесо ещё чуть ниже, чтобы оно глубже зачерпывало воду, зафиксировал лебёдку клином и махнул рукой мужикам:

– На пригорок, орлы! Бревно спускаем! Пора нашу красавицу испытать по-настоящему!

Все как один бросились к штабелю брёвен, что мы привезли вчера. Взяли сосновое бревно, лёгкое, пахнущее смолой и лесной свежестью. Кора местами была ободрана, обнажая желтоватую древесину, смола застыла прозрачными каплями. Прохор с Ильёй, пыхтя и перебрасываясь короткими командами, подтащили его к жёлобу, что мы восстановили после пожара. Жёлоб был выстелен новыми досками, отполированными до блеска – по ним бревно должно скользить, как по маслу.

Все затаили дыхание, будто на фокус смотрели. Даже Ночка, привязанная к дереву, перестала фыркать и жевать траву, словно тоже заинтересовалась происходящим. Я прикинул: вот он момент истины, сейчас всё и решится – или праздник, или конфуз.

– Ну, с Богом, – выдохнул я, перекрестившись.

Бревно, подтолкнутое Ильёй и Прохором, скользнув, плавно пошло вниз, набирая скорость. Сердце стучало, как молот в кузне – громко и часто. Когда оно коснулось пил, раздался звук – резкий и пронзительный, но такой сладкий для моих ушей, что мурашки побежали по спине. Доски, тонкие, ровные, не такие как мужики кололи топором – с кривизной и щепой, начали проходить сквозь блок пил, опилки полетели, как пух с тополей, наполняя воздух древесным ароматом.

Прохор, перекрестясь широким крестом, вскрикнул, глаза его блестели:

– Мать честная, режет! Как по маслу идёт!

Митяй запрыгал ещё сильнее, размахивая руками:

– Глядите, глядите! Ровные какие выходят!

Пётр, улыбаясь во весь рот, хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел:

– Знал, что получится, Егор Андреевич! Никто не верил, а я знал!

А Илья, обычно немногословный, пробормотал, почесывая затылок:

– Барин, это ж… чудо прям какое!

Я не отвечал – не мог, горло перехватило от волнения.

Пока первое бревно, сосновое, пахнущее смолой, допиливалось в жёлобе, мы с Ильёй, не сговариваясь, метнули сверху ещё одно, чтоб подпирало, не давая первому застрять или соскочить. Каретка с пилами гудела, как рой пчёл в жаркий полдень, кривошип стучал четко, без перебоев, а Быстрянка бурлила, весело крутя колесо, будто радуясь новой игрушке.

Внизу, в приёмнике – таком же жёлобе, только покороче, с бортиками по краям, – из-под пил выходили доски: шесть штук, ровные, как по линейке проведенные, одна к одной. Митяй первым подскочил к ним, хватая и ощупывая, словно не веря глазам:

– Гладкие! Ровнехонькие! Как это, Егор Андреевич?

Запах свежеспиленной сосны ударил в нос, смолистый, как сам дух леса. Я пригляделся: доски – одна к одной, одинаковой толщины по всей длине, даже где сучок торчал, спил был гладкий, как новый Машин платок, что Фома привез ей из города. Сказать, что я был доволен – ничего не сказать. Сердце аж заколотилось от радости, и усталость последних дней как рукой сняло.

– Получилось! Ура, мужики! – заорал я, хлопнув Петьку по плечу так, что он покачнулся. – Теперь заживём! Доски свои, не покупные!

– Слава барину! – подхватили Пётр, Илья, Прохор и Митяй, радуясь, как дети. Прохор снова перекрестился широким крестом, буркнув: – Чудо, ей-богу! Как в сказке!

Илья, самый рассудительный из всех, уже прикидывал доски, прикладывая широкую ладонь:

– С такими-то досками, барин, новый амбар за неделю поставим. И крышу на конюшне перекроем. И забор вокруг сада обновим!

Петр подхватил, глаза его блестели от предвкушения:

– И мост через овраг сладим! А то весной как разлив, так ни пройти, ни проехать!

Пока мы гудели, второе бревно уже жужжало под пилами, опилки летели в разные стороны, как пух по ветру. Митяй едва успевал оттаскивать готовые доски, складывая их аккуратной стопкой. Илья с Прохором, не сговариваясь, рванули наверх и кинули ещё одно бревно, чтоб подперло. Увлеклись, как дети на ярмарке: жёлоб гудел, доски выходили из-под блока пил, словно из-под земли росли, а мужики, пыхтя и обливаясь потом, таскали брёвна, будто боялись, что лесопилка сбежит или передумает работать.

За два часа распилили шесть брёвен – я и не заметил, как время пролетело, хотя солнце уже клонилось к закату, окрашивая Быстрянку в золотисто-красные тона. Пот лил градом, рубахи на всех были хоть выжимай, но никто не жаловался – работа спорилась, доски выходили одна к одной. Пётр, жуя пирог из Машиной корзины – последний остался, – орал, размахивая руками:

– Егор Андреевич, это ж доски рекой пойдут! Всю округу обеспечим! Может, и в город возить будем, а?

Митяй, разгоряченный работой и успехом, подпрыгивал на месте:

– А пилить-то как легко! Не то что топором – спина не болит, руки целы!

Прохор, вытирая пот с лица засаленным рукавом, кивал:

– И ровно как! Ни одной кривой, ни одной с задирами! Загляденье!

Я посмотрел на солнце – уже низко, скоро стемнеет. Машина торба опустела, квас выпит, а нам ещё домой добираться.

– Хватит на сегодня, орлы! – скомандовал я, вытирая пот со лба. – Солнце садится, а нам ещё в Уваровку вернуться засветло.

Мужики аж приуныли, как ребятня, у которой конфету отобрали. Лица вытянулись, будто праздник закончился. Прохор, почесав бороду, буркнул, глядя на штабель оставшихся брёвен:

– Барин, ещё бы бревно… Одно бы только, а? Быстро управимся, пока совсем не стемнело.

Я покачал головой, хотя самому хотелось продолжать – азарт разбирал, как в молодости на охоте:

– Завтра, Прохор. Завтра с утра пораньше вернемся и еще напилим. А сегодня хватит – и так больше, чем планировали, сделали. Петь, пошли, колесо приподнимем на ночь из воды.

Мы с Петькой взялись за лебёдку, звёздочки клацнули, проворачиваясь, и колесо медленно поднялось над водой, оставляя капли, что блестели в закатных лучах, как золотые монеты. Пилы замерли, каретка затихла, только Быстрянка ворчала, перекатываясь через камни, будто жалуясь, что работу прервали, когда она только вошла во вкус.

– Завтра еще поработаешь, красавица, – шепнул я реке, похлопав колесо по мокрому боку.

Итог дня превзошел все ожидания: двадцать четыре доски, ровные, как мечта любого плотника, да двенадцать обрезков с краёв брёвен – разной толщины, но для ангара сгодятся на обрешетку или настил. Запах смолы витал в воздухе, как трофей удачной охоты. Мужики, не переставая говорить и обсуждать каждую мелочь, складывали доски в аккуратные штабеля.

– Хороши! – восхищался Илья, поглаживая шершавой ладонью гладкую поверхность. – Как масло!

– И без зазоринки! – вторил Прохор, прищуривая глаз и глядя вдоль доски. – Ровнее стрелы!

Я обошел лесопилку, проверяя, все ли в порядке: колесо поднято, кривошип застопорен, каретка с пилами зафиксирована. На душе было легко и спокойно – сработало, чертежи не подвели, механизм действует как надо.

– Грузим в телегу, мужики, – велел я, глядя, как Митяй пытается обхватить сразу три доски. – Аккуратнее, не торопись, малой, еще успеем. Собираемся домой, в Уваровку! Завтра с рассветом вернемся.

Пётр, подхватив несколько досок, вдруг остановился, лицо его стало серьезным:

– Егор Андреевич, а ведь это… это же мы теперь сами можем что угодно строить! Не то что раньше – топором да пилой вручную, дай Бог за день десяток досок вытесать.

Я кивнул, чувствуя, как гордость разливается по телу:

– Потому и бился над этим, Петр. Чтоб легче было. Чтоб избы новые в Уваровке ставить, амбары, конюшни. Зима-то не за горами, успеть бы до снегов.

Погрузка шла быстро – мужики, несмотря на усталость, работали споро. Ночка, почуяв скорое возвращение домой, фыркала нетерпеливо, переступая с ноги на ногу. Наконец, телега была загружена: доски уложены ровными рядами, инструмент собран.

– По коням, – скомандовал я, забираясь на телегу. – Домой!

Телега двинулась, поскрипывая под тяжестью досок. Солнце село, по лесу пополз туман, где-то вдалеке заухал филин. Мы возвращались в Уваровку победителями – с первым урожаем нашей лесопилки. И я уже видел, как вспыхнут зеленым огнем Машины глаза, когда она увидит эти ровные, красивые доски – первые в нашей округе, сделанные не руками, а машиной.

– Эх, барин, – вздохнул Прохор, шагая рядом с телегой, – теперь заживем! Теперь-то заживем!

Улыбнувшись, я только кивнул. Заживем. Обязательно заживем.

В Уваровке нас встретили, как героев. За околицей, толпились мужики, бабы, дети – все глазели на телегу, будто на чудо-юдо какое из сказки. День уже клонился к вечеру, солнце золотило крыши, а мы, усталые, но довольные, въезжали в деревню. Телега поскрипывала под грузом, Ночка шла медленно, словно понимая важность момента.

Машка выбежала первой, её коса растрепалась, глаза сияли.

– Егор Андреевич! – крикнула она, останавливаясь в двух шагах, тяжело дыша. – Что это за визг был с Быстрянки? Чуть не до небес! Мы уж думали, чудище какое вылезло! Хотели к вам идти, может помощь какая нужна, да папенька не пустил, сказал: «Терпи, барин знает, что делает».

Я усмехнулся, скидывая потную рубаху через голову. Плечи ныли от напряжения после целого дня работы, спина гудела, будто по ней палками били, но внутри теплилась гордость за сделанное. Мы не просто поставили колесо – мы его заставили работать, и результат лежал сейчас в телеге.

– Это мы, – сказал я, объясняя толпе. – То, что с мужиками строили, – получилось. Лесопилка работает.

Показал на телегу, где ровными рядами лежали доски, гладкие, все одна к одной, словно подобранные. Не доски – загляденье!