Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Иван Дмитриевич, всё это время молчавший, вдруг шагнул вперёд и положил руку мне на плечо.

– А не боитесь, что ваша затея может привести к… непредвиденным последствиям? – спросил он тихо, но в его голосе явственно слышалась тревога.

Я посмотрел ему прямо в глаза, понимая, что он имеет в виду.

– Любое изобретение несёт в себе риск, Иван Дмитриевич, – ответил я спокойно. – Но прогресс невозможен без смелости и готовности к переменам.

Кузнец переводил взгляд с меня на Ивана Дмитриевича и обратно, чувствуя, что между нами происходит какой-то невысказанный диалог.

– Так, – прервал он затянувшееся молчание, – когда начинаем? И, главное, сколько времени у нас на это всё?

– Чем раньше, тем лучше, – ответил я, собирая чертежи и складывая их аккуратной стопкой. – А времени… – я бросил быстрый взгляд на Ивана Дмитриевича, – ну как сделаете – так и будет, но конечно, хочется, чтоб побыстрее.

– Мне бы чуть подробнее получить объяснения, Егор Андреевич, – сказал кузнец, посмотрев на меня.

Я кивнул и продолжил:

– Сначала вам нужно сделать цилиндр, – стал показывать на рисунке, водя пальцем по аккуратно прорисованным линиям.

Кузнец наклонился, щуря глаза и вглядываясь в чертёж.

– Из чего? – спросил он, почёсывая затылок.

– Из железа его нужно выковать или отлить, не знаю, – я на секунду задумался, прикидывая варианты. – Из бронзы, конечно, если есть возможность, это было бы идеально…

Иван Дмитриевич, стоявший чуть в стороне, подал голос:

– Бронза-то нынче дорога, Егор Андреевич. Да и где её взять в таком количестве?

Я отмахнулся:

– Это всего лишь пожелание. Железо тоже подойдёт, если хорошо обработать.

Савелий Кузьмич задумчиво потёр бороду.

– Железо у меня есть. А вот с бронзой сложнее будет, – он всё ещё разглядывал чертежи с явным интересом, но и с некоторым недоверием. – Это если отливать, то форма нужна. Её же в точности продумать нужно.

– Да, нужна форма, я не подготовился в этом плане, – признался я, немного досадуя на себя за такую оплошность. Торопился, как всегда. – Но очень важно, чтобы внутренняя поверхность была максимально гладкой. Её нужно будет отшлифовать камнем. Либо же кожей с абразивом.

Кузнец кивнул, это было ему понятно. Потом он несколько минут всматривался в схему, словно пытаясь проникнуть в самую суть изобретения, понять его душу, если у механизмов может быть душа.

В кузнице стало заметно темнее. Савелий Кузьмич зажёг масляный светильник, подвешенный над рабочим столом, и желтоватый свет заиграл на металлических поверхностях инструментов.

Кузнец очень часто переспрашивал, показывая пальцем то там, то тут:

– А это что за трубка? А здесь какой зазор должен быть? А эта штуковина к чему крепится?

Я терпеливо повторял одно и то же, заходя с разных сторон, подбирая разные слова и сравнения, чтобы объяснить принцип работы устройства человеку, никогда не видевшему ничего подобного. Время от времени я бросал взгляд на Ивана Дмитриевича, который переминался с ноги на ногу, явно желая поскорее перейти к тому делу, ради которого он меня искал, но не решаясь прервать наш с кузнецом разговор.

В итоге, спустя минут десять объяснений, наполненных терпеливыми повторениями и уточнениями, он понимающе кивнул, и в его глазах промелькнул огонёк признания:

– Так что ж не сделать-то? Сделаю, конечно, Егор Андреевич, – он даже слегка прихлопнул ладонью по столу, словно скрепляя наш договор.

– Это ещё не всё, это только начало, – улыбнулся я, переворачивая страницу с чертежами.

– Дальше же нужно будет сделать поршень, – я провёл пальцем по следующему рисунку, где был изображён цилиндрический предмет с характерными выступами.

– А из чего его сделать, Егор Андреевич? – спросил кузнец, наморщив лоб.

– Можно из металла, но и из твёрдого дерева, дуба, например, тоже пойдет, – ответил я, мысленно перебирая доступные материалы.

Я вспомнил, что некоторые механики даже в двигателе внутреннего сгорания на мотоциклы делали поршни из дуба. Правда, его надолго не хватало, он перегорал, но как материал дуб подходил для моего случая идеально – прочный, но при этом достаточно лёгкий и поддающийся точной обработке.

– Нужно сделать деревянную болванку. Она должна быть идеально подогнанная по диаметру цилиндра, – я снова показал на предыдущий рисунок, соединяя детали воедино в воображении собеседников. – А для уплотнения на поршень нужно набить кожаные манжеты. Ну, колечки такие из кожи сделать, которые под давлением раздадутся и не дадут воздуху просачиваться дальше.

Кузнец задумчиво покивал головой.

– Хорошо, – я показал на следующий рисунок, где была изображена сложная система трубок и клапанов. – Дальше идёт система распределения воздуха. – Так, называемый золотник – это, можно сказать, мозг двигателя, – я поднял указательный палец, делая акцент на важности этой детали. – Это самый сложный узел. Нужно механически согласовать подачу воздуха с положением поршня.

Я стал показывать пальцем по схеме, где так и было подписано «простой золотниковый механизм». Капля пота скатилась по моему виску – в кузнице было жарко, несмотря на то, что горн давно потух. Или это было волнение от предвкушения того, как мой замысел будет воплощён в металле и дереве?

Дождавшись, пока кузнец оторвёт взгляд от схемы и посмотрит на меня, я продолжил:

– Он представляет собой полый ящик, золотниковую коробку с некой заслонкой, которая будет открываться и закрываться. Это и есть золотник. Он же соединяется с валом двигателя через эксцентрик…

– Через что? – переспросил кузнец, явно озадаченный незнакомым термином.

При этом Иван Дмитриевич, который всё это время стоял сбоку, напряжённо вслушиваясь в наш разговор, тоже вытаращил глаза, словно услышал какое-то заклинание или магическое слово.

– Эксцентрик, – повторил я, стараясь говорить как можно более понятно. – Смещённый такой колпачок.

Я заметил, что оба моих собеседника всё ещё смотрят на меня с непониманием, и решил зайти с другой стороны:

– Смотрите, – я взял кусочек угля и нарисовал на свободном участке стола круг. – Вот это вал, который вращается. А теперь представьте, что на этом валу есть выступ, – я пририсовал небольшой бугорок на окружности. – Когда вал крутится, этот выступ то поднимается, то опускается. И если к нему что-то прикрепить, то это что-то будет двигаться вверх-вниз.

Кузнец медленно кивнул, начиная понимать:

– А, вроде как в водяной мельнице жернова крутятся?

– Похоже, только наоборот, – подтвердил я, радуясь проблеску понимания. – Там вода вращает колесо, а здесь вращение вала двигает другие детали.

Я продолжал указывать на рисунок:

– При вращении вала эксцентрик двигает золотник, который поочерёдно подводит сжатый воздух то к одной, то к другой стороне поршня и открывает отверстие для выхлопа.

Тут у Савелия Кузьмича глаза вообще, казалось, выше лба поднялись. Его лицо выражало смесь удивления, недоверия и зарождающегося понимания. Он даже рот приоткрыл, но не произнёс ни слова, только хлопал глазами, пытаясь уложить в голове всю эту новую информацию.

Я пошёл по кругу объяснять ещё раз, а потом ещё и ещё, и, что было удивительно, – буквально с третьего раза он всё понял, причём досконально.

– А знаете, Егор Андреевич, – произнёс он, почёсывая бороду, – ведь это может сработать. Правда может!

– Конечно, сработает, – уверенно кивнул я. – В этом даже сомневаться не стоит.

– Ну, раз тут немного понятно, пойдём дальше, – я выдохнул с облегчением, радуясь, что хотя бы первая часть моих объяснений дошла до кузнеца.

Показывал пальцем на следующую схему, где был изображён механизм со множеством деталей. Чертёж я выполнил тщательно, стараясь передать все пропорции и соединения. Несколько ночей провёл при свечах, вычерчивая каждую линию, каждый изгиб металла, который предстояло создать Савелию Кузьмичу.

– Кривошипно-шатунный механизм, – произнёс я с особым вниманием, словно это были священные слова. – Нужны прочные кованые железные детали.

Я указал пальцем на центральный элемент схемы:

– Вал, – затем палец переместился к длинной детали, соединяющей вал с поршнем, – шатун, – и наконец, к изогнутой части вала, – кривошип, колено.

Савелий Кузьмич наклонился так низко над столом, что его борода почти касалась чертежей.

– Все соединения нужно сделать на прочных металлических втулках, которые потом будем смазывать салом, – продолжал я. – Это критически важно для долговечности всей конструкции.

Иван Дмитриевич, который до этого момента пытался держаться немного в стороне, придвинулся ближе, не скрывая своего интереса.

– И это всё должно крутиться без остановки? – спросил он с лёгким недоверием в голосе.

– Именно так, – кивнул я. – Пока подаётся сжатый воздух, механизм будет работать безостановочно.

Каждый элемент был зарисован мною в разрезе и в целом, да ещё и с разных сторон.

Савелий Кузьмич несколько раз просмотрел схемы, пытался переложить листики, как ему удобно, но я покачал головой:

– Нет, именно в таком порядке стоит всё и делать, – сказал я твёрдо, но без нажима. – Иначе потом могут возникнуть сложности при сборке.

Кузнец, привыкший доверять своему опыту и интуиции, поначалу нахмурился, но потом уступил, признавая мою логику. Его мозолистые пальцы аккуратно вернули листы в первоначальный порядок.

И только после обсуждения каждой детали кузнец кивнул, что сделает. А сам, посмотрев на меня внимательным взглядом, спросил:

– А только вот скажите мне, Егор Андреевич, а как всё это будет работать и для чего?

Я выпрямился, чувствуя лёгкую усталость от долгого стояния в наклоне над столом, и объяснил ему, как смог:

– Вот сюда, – я указал на входное отверстие в золотниковой коробке, – будет подаваться сжатый воздух по трубке в золотниковую коробку.

Кузнец внимательно слушал, а Иван Дмитриевич даже стал заглядывать через плечо, прислушиваясь к моим объяснениям.

– Золотник, управляемый эксцентриком по валу, направляет воздух, например, в переднюю часть цилиндра, – я рисовал в воздухе руками, показывая движение потока. – Давление воздуха будет толкать поршень, а через шатун и кривошип это движение превратится во вращение вала.

Я снова указал на схему:

– Вот здесь, когда поршень доходит почти до конца, эксцентрик сдвигает золотник. Он прикрывает доступ воздуха спереди и открывает его сзади поршня, одновременно открывая выпускное отверстие спереди. До этого момента понятно?

Савелий Кузьмич снова пальцами провёл по рисункам, где были нарисованы соответствующие детали, призадумался, явно что-то представив у себя в голове, и кивнул:

– Да, всё сходится. Хитро придумано, – в его голосе прозвучало уважение.

Я продолжил объяснение, чувствуя воодушевление от того, что меня понимают:

– Дальше вот здесь воздух будет давить на поршень сзади, толкая его вперёд, а отработанный воздух спереди выходит в атмосферу с характерным звуком.

Я изобразил руками движение поршня вперёд-назад, а потом добавил звуковой эффект:

– Пшш-пшш, примерно так это будет звучать.

Иван Дмитриевич невольно улыбнулся моему энтузиазму, хотя тут же попытался вернуть себе серьёзное выражение лица.

– И так цикл будет повторяться раз за разом. Соответственно, сжатый воздух преобразуется в механическое вращение с помощью вот этих всех деталей, – я обвёл рукой весь чертёж. – Когда мы их соберём, сжатый воздух будет толкать поршень туда-сюда, туда-сюда, – мои руки изобразили возвратно-поступательное движение, – и он будет вращать вал. Уже дальше движение вала можно использовать для своих нужд.

Кузнец немножко завис, осмысливая всю информацию. В кузнице воцарилась тишина.

Я выдержал паузу и добавил:

– И таких мне нужно сделать три или четыре изделия.

– Ох, ё-ё, – выдавил из себя Савелий Кузьмич, почесав затылок. Его лицо вытянулось.

Он помолчал, словно взвешивая все за и против, а потом добавил:

– Сделаю, Егор Андреевич, но при одном условии, – он поднял указательный палец, – вы покажете, как всё это будет работать, – выдохнул он, явно представляя себе это удивительное зрелище.

Я кивнул и сказал:

– Да, без проблем. Приезжайте в гости, в Уваровку, обязательно покажу.

Савелий Кузьмич призадумался. А Иван Дмитриевич, который даже дышал через раз, боясь что-то пропустить, когда я объяснял Савелию Кузьмичу, лишь хмыкнул и произнёс с притворной строгостью:

– А вот знаете, Егор Андреевич, переманивать наших лучших мастеров – это нехорошо.

В этот момент мы все дружно рассмеялись, и напряжение, которое незаметно накопилось за время нашего разговора, растворилось в этом смехе.

Глава 6

– Ну что ж, – сказал кузнец, когда мы отсмеялись, – задали вы мне задачку, Егор Андреевич. Еще никогда таких интересных заказов не получал.

Он протянул мне свою огромную руку:

– По рукам? Я сделаю ваш… как его…

– Пневмодвигатель, – подсказал я.

– Да, его самого. А вы мне потом покажете, как эта диковина работает.

Мы скрепили наш договор рукопожатием.

– Когда вам нужны будут готовые детали? – спросил Савелий Кузьмич, переходя к практическим вопросам.

Я задумался.

– Я так то планировал уехать послезавтра… а сейчас же… – Я бросил быстрый взгляд на Ивана Дмитриевича, который стоял с непроницаемым выражением лица. – В общем, чем быстрее, тем лучше, – ответил я. – Но я понимаю, что такая работа требует времени. Не исключаю, что могу задержаться в городе ещё на несколько дней.

Кузнец кивнул:

– Завтра же приступлю. Самому интересно что из всего этого получится.

На этом мы с ним распрощались. Савелий Кузьмич с задумчивым видом ещё раз окинул взглядом чертежи, словно пытаясь запомнить каждую деталь моего необычного механизма.

Выйдя из кузницы, я с легким облегчением вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух. Так как чаем я точно не наемся, я предложил Ивану Дмитриевичу вернуться в таверну, где Захар должен был снять комнаты на постоялом дворе. Я всё-таки только с дороги, да ещё и у кузнеца изрядно задержались.

Иван Дмитриевич слегка помялся. Было видно, что он торопится и что-то не договаривает, но тем не менее согласился. Он шёл чуть впереди, постоянно поглядывая на часы, висевшие на цепочке в его жилетном кармане, и на окна соседних зданий. Его беспокойство передавалось и мне, заставляя внутренне напрягаться и быть настороже.

На улице, в том самом месте, где мы несколько часов назад встретились, Иван Дмитриевич остановился, так резко и неожиданно, что я споткнувшись чуть не впечатался ему в спину, чудом удержав равновесие. Мой попутчик обратился ко мне абсолютно серьёзно, без тени той любезности, которую демонстрировал до этого:

– Егор Андреевич, я хочу быть с вами честным, предельно честным.

Что-то в его голосе заставило меня насторожиться. Тон, каким были произнесены эти слова, не предвещал ничего хорошего. Я внимательно смотрел на него и молчал, ожидая продолжения диалога. Вечерний ветер трепал полы его сюртука, а на лице играли тени от колеблющегося пламени уличного фонаря.

– Понимаете, – продолжил он, понизив голос до полушёпота и оглядываясь по сторонам, – мне дали всего два часа на то, чтобы получить от вас ответ. И, к сожалению, эти два часа уже прошли.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ситуация принимала весьма неприятный оборот. Кто дал ему эти два часа? Что это за ответ, который он должен был получить от меня? И что произойдёт теперь, когда время истекло?

– Если я положительно, – он подчеркнул это слово интонацией, – не отвечу моему… – он запнулся, подбирая слова, – В общем, если вы не согласитесь, то боюсь, что наша дальнейшая беседа может не состояться, по крайней мере…

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а потом добавил, ещё больше понизив голос:

– Беседовать вам придётся не со мной. – Он слегка потупил взгляд, разглядывая мостовую под ногами. – Да и не в таверне, – добавил он через мгновение.

Потом я заметил, что его глаза часто поглядывали на соседнее здание, на второй этаж. Я быстро стрельнул туда глазами, стараясь не поворачивать голову слишком явно.

Одно из окон второго этажа было открыто, и я увидел, что за ним, слегка в тени, стоял человек. Мне его не было видно достаточно хорошо, чтобы различить черты лица или детали одежды, но там определённо кто-то был. Фигура оставалась неподвижной, что придавало ей зловещий вид молчаливого наблюдателя.

«Ну, понятно, начальство», – подумал я, мысленно анализируя ситуацию. Похоже, Иван Дмитриевич был лишь посредником, выполняющим чьё-то поручение. А теперь его наниматель лично следил за ходом нашей беседы.

Я снова посмотрел на Ивана Дмитриевича и сказал спокойным тоном:

– А вы просто кивните, – и перевёл глазами на открытое окно, давая понять, что заметил наблюдателя.

Иван Дмитриевич слегка вздрогнул, явно не ожидая такой проницательности с моей стороны. На его лбу выступили капельки пота, несмотря на прохладный вечерний воздух.

– И что, вы даже не хотите узнать, о чём должна быть беседа? – спросил Иван Дмитриевич, немного оправившись от замешательства.

– Хочу, – ответил я, – но, как я понял, ответ вам нужен именно сейчас?

Я снова перевёл глаза на окно соседнего здания, где тёмная фигура продолжала наблюдать за нами.

– Судя по… – я нарочно притворно закашлялся, – нетерпению вашего… – я снова сделал паузу, давая понять, что знаю о присутствии третьего лица в нашем разговоре. – Так дайте ему этот ответ, – продолжил я, решив проявить гибкость в этой странной ситуации.

Иван Дмитриевич облегчённо выдохнул, словно с его плеч свалился тяжёлый груз. Его лицо немного расслабилось, морщины на лбу разгладились.

– А что там от меня нужно будет, я думаю, мы с вами выясним в ходе ужина, – ответил я, уже более уверенным тоном, – хотя, скорее всего, что после него… уж очень я голодный.

Это было сказано с попыткой пошутить, разрядить напряжённую атмосферу, но беспокойство в его взгляде всё равно осталось.

– В любом случае, мы найдём с вами компромисс, – добавил я.

Иван Дмитриевич на секунду задумался, взвешивая мои слова. Потом он уже по-настоящему улыбнулся – непритворно, с облегчением – и, повернувшись всем телом к окну в сторону наблюдателя демонстративно кивнул. Это было очень выразительно, словно снятие тяжести с души. Тень в окне дрогнула и исчезла, словно растворившись в полумраке комнаты.

– Интересный вы все-таки человек, Егор Андреевич.

– Вы даже себе не представляете, насколько, – улыбнулся я, ощущая приятную усталость после всех этих разговоров. Мысли о еде настойчиво стучались в голову, заглушая все остальные, и я был рад, что наконец-то мы направляемся туда, где можно будет утолить этот зверский голод.

Мы зашли в общий зал таверны, где собралось немало народа. Гул голосов, звон посуды, смех и обрывки разговоров – всё это слилось в единую какофонию звуков, которая казалась почти оглушительной после относительной тишины улицы. Пахло жареным мясом, свежим хлебом, пивом и человеческим потом – запахи смешивались, создавая ту особую атмосферу, которая бывает только в подобных заведениях.

Я сразу же заприметил Захара, который сидел за отдельным столом чуть в сторонке. Оглядев зал, я с некоторым разочарованием отметил, что не было ни одного стола в углу или с краю, чтобы нам спокойно можно было побеседовать с Иваном Дмитриевичем. Все столы были заняты – купцы, ремесленники, заезжие торговцы, несколько человек, похожих на чиновников, – обычная публика для подобного заведения. Многие уже изрядно выпили и громко обсуждали свои дела, не особо заботясь о том, что их могут подслушать.

Я заметил, что Иван Дмитриевич кивнул хозяину таверны, и тот кивнув ему в ответ, глазами показал куда-то в сторону. Я проследил взглядом и увидел дверь в какое-то подсобное помещение – небольшую, неприметную, которую легко было пропустить, если не знать о её существовании. Иван Дмитриевич сразу же туда направился, не говоря ни слова, словно для него это было обычным делом.

Я последовал за ним, но тут навстречу поднялся Захар, ожидавший меня. Он нарочно громко сказал, так, чтобы перекрыть шум голосов:

– Егор Андреевич, как вы велели, комнаты я снял, ужин тоже заказал. Вот-вот должны принести.

По всей видимости, он узнал Ивана Дмитриевича – в его глазах мелькнуло что-то похожее на настороженность и недоверие.

Я слегка приподнял руку, давая понять, что всё в порядке, и ответил:

– Дела у меня важные, Захар. Ты ужинай, а то, что мне заказал, скажи, чтоб удвоили заказ и принесли к нам.

Я кивнул в сторону Ивана Дмитриевича, который как раз остановился и слегка повернулся в нашу сторону, ожидая, пока я закончу разговор.

Захар кивнул, хотя по его лицу было видно, что ему не слишком нравится эта идея:

– Хорошо, – сказал он сухо, но добавил почти шёпотом: – Буду неподалёку, если понадоблюсь.

Я благодарно кивнул и направился к двери, у которой всё ещё ждал Иван Дмитриевич.

Мы открыли дверь и оказались в узких коридорах, по которым, слегка попетляв, открыли следующую дверь и очутились в отдельном кабинете. Это было небольшое помещение, примерно три на четыре метра, что-то по типу вип-зоны, что ли. Судя по обстановке, тут можно было спокойно покушать и провести приватную беседу без лишних ушей.

Стены комнаты были обиты тёмным деревом, а на полу лежал потёртый, но всё ещё красивый ковёр, приглушавший звуки шагов. В центре стоял массивный стол из дубовых досок, окружённый четырьмя стульями с высокими спинками. На столе уже была расставлена посуда, в углу на небольшом столике стоял графин с водой и несколько стаканов. Масляная лампа, подвешенная к потолку, давала достаточно света, чтобы осветить всё помещение, но не настолько яркого, чтобы слепить глаза.

Как только мы расположились за столом, хозяин таверны материализовался тут же, словно из воздуха:

– Сейчас принесут ужин, ваши превосходительства, – сказал он, кланяясь Ивану Дмитриевичу и мне.

– Отлично, – сказал я, потирая руки в предвкушении. – А то так кушать хочется, что переночевать негде, – хмыкнул я, – а уж говорить так вообще сил нет. – Последнее я сказал больше для Ивана Дмитриевича, надеясь намекнуть, что сначала нужно утолить голод, а потом уже вести серьёзные разговоры. Тот лишь тяжело вздохнул – не знаю, притворно или на самом деле.

Ужин тем не менее принесли быстро, причём сам хозяин таверны, что говорило о важности гостя, с которым я имел честь ужинать. На столе появились блюда с жареным мясом, какой-то птицей, тушёные овощи, свежий хлеб, миски с похлёбкой и графин с вином. Запах еды был настолько соблазнительным, что у меня чуть не закружилась голова.

Я бросился на еду с таким остервенением, что Иван Дмитриевич только улыбался, наблюдая за скоростью поедания всех вкусностей, которые были принесены. Он сам ел мало и неторопливо, словно пища была для него лишь необходимостью, а не удовольствием. Время от времени он отпивал вино из своего кубка, но больше для вида, чем из желания выпить.

Я же, напротив, ел с аппетитом, мясо было приготовлено отлично – сочное, приправленное какими-то травами, которые придавали ему особый вкус. Хлеб – свежий, ещё тёплый, с хрустящей корочкой и мягким мякишем. Даже простая похлёбка казалась настоящим деликатесом после дня, проведённого в разъездах и разговорах.

Пока я ел, Иван Дмитриевич терпеливо ждал, не начиная разговора. Он понимал, что сейчас я не в том состоянии, чтобы вести серьёзную беседу. Вместо этого он разглядывал комнату, словно искал в ней что-то интересное, иногда бросал взгляд на дверь, будто ожидая, что кто-то может войти, но большую часть времени наблюдал за мной с каким-то странным выражением, которое я не мог понять.

Наконец, когда голод был утолён, я откинулся на спинку стула и вытер губы. Чувство сытости и тепла разлилось по телу, принося с собой удовлетворение и некоторую сонливость, которую, впрочем, я старался побороть.

– Благодарю за угощение, – сказал я, поднимая кубок с вином. – Давно не ел так вкусно.

Иван Дмитриевич кивнул, принимая благодарность, хотя это была и не его заслуга:

– Здесь неплохо готовят, – сказал он.

Я сделал глоток вина – терпкого, с лёгкой кислинкой, но приятного на вкус, – и поставил кубок на стол.

– Так о чём вы хотели поговорить, Иван Дмитриевич? – спросил я, переходя к делу.

Иван Дмитриевич посмотрел на меня, слегка приподняв бровь, словно оценивая, готов ли я к серьёзному разговору. Я кивнул, давая понять, что сыт и вполне способен воспринимать информацию. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал разговор:

– Егор Андреевич. Слухи до нас дошли, что у вас в соседней деревне беда случилась. И говорят, что если бы не вы, то человек бы умер, а сейчас живёт, и даже на поправку пошёл. Поговаривают, что вы с того света его вытащили. Правда, сначала разрезали, как свинью на разделке. Внутри тела ковырялись, что-то там поправили, потом зашили обратно.

Я лишь удивился, во-первых, тому, как так, в общем-то, относительно быстро он узнал об этом, и, во-вторых, кто же все-таки слил информацию, ну, пусть и не слил, но в красках поведал ему об операции.

Утаивать правду не было смысла – слишком много свидетелей видело, как мы с Ричардом спасали того крестьянина.

Подняв на него взгляд, спросил:

– Иван Дмитриевич, вас интересуют тонкости проведённой операции? Так это вам больше нужно у Ричарда спрашивать, он её проводил, он ведь лекарь, а я так, лишь помогал – там поддержи, сям подсвети.

Иван Дмитриевич подался вперёд, и свет лампы выхватил его лицо из темноты. Глаза его блестели холодным, расчётливым блеском. Мне показалось, что я вижу в них отражение чего-то опасного, скрытого за маской вежливого интереса.

– Нет, Егор Андреевич, то, что Ричард хороший военный лекарь, я это знаю, навёл справки. Кстати, на родине его сейчас считают предателем. Они как прознали, что он, когда бежал из плена, не в ту сторону пошёл, так и осерчали на него. Ну, это так, к слову.

Удивительно, как много он знал о Ричарде – подумал я, – английском докторе, оказавшемся в нашей глуши после плена у французов. Неужели специально собирал сведения? И зачем?

Я же запомнил эту информацию.

– А интересует меня совсем другое. А именно то, как вам удалось разрезать человека, поковыряться внутри и снова его зашить – это ж какую боль он должен был испытать⁈ Такое далеко не каждый выдержит, а этот, казалось бы, и так при смерти человек был, да ещё, насколько я знаю, и не кричал, никто его не держал…

«Вот оно что», – подумал я, – «к эфиру он подводит».

Теперь всё становилось ясно. Не чудо исцеления его интересовало, а способ, которым мы усыпили больного.

– Иван Дмитриевич, а вы вот просто без прелюдий, без предисловий не могли сказать, что вас заинтересовал наркоз?

– Наркоз? – переспросил Иван Дмитриевич, словно пробуя слово на вкус.

– Да, это такой способ контролируемого сна.

Лицо гостя на мгновение застыло, а затем медленно расплылось в улыбке, которая не коснулась глаз.

– Да, Егор Андреевич, именно это меня, да и не только меня, – тише добавил он, – интересует.

Комната вдруг показалась холоднее. Я поёжился.

Гость поднял голову и с абсолютно серьёзным выражением лица добавил:

– Причём настолько интересует, что вас готовы… пытать, чтоб получить рецепт этого зелья.

Слова повисли в воздухе тяжёлым, осязаемым грузом. Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Неужели он угрожает мне?

«Вот даже как», – подумал я.

Ну а что я, собственно, ожидал? Это же на уровне Уваровки, да пусть даже Тулы, наркоз – сказка или колдовство.

Я слегка погрузился в свои мысли. Прикидывая, насколько это может помочь моей стране.

«А почему бы и нет», – думал я.

Россию, сколько я знаю историю, каждая тварь пыталась сожрать, ну или, по крайней мере, откусить кусок побольше. Так почему бы мне своими знаниями не помочь сейчас? Будет спасено множество народа, потому что война, которая обрушится на Россию буквально через пять лет – это травмы, это смерти. Медицина сделает огромный скачок и, может быть, там, в будущем, бабушки не будут толкаться в поликлинике, и благодаря мне медицина двадцать первого века будет абсолютно на другом уровне.

Возможно, мои знания действительно способны изменить ход истории к лучшему. Внедрение передовых методов лечения на столетие раньше срока может спасти не только солдат в грядущей войне, но и миллионы обычных людей в последующие десятилетия. Эпидемии, уносившие тысячи жизней, могут быть остановлены. Детская смертность снизится. Средняя продолжительность жизни вырастет. Россия получит преимущество не только на поле боя, но и в науке, экономике, демографии. С другой стороны, я понимаю ответственность за вмешательство в естественный ход истории. Не создам ли я своими действиями новые, непредвиденные проблемы? Но разве можно отказать в помощи, когда ты способен её оказать?

Прокручивая эти мысли в голове, я посмотрел на своего собеседника и сказал:

– Знаете, Иван Дмитриевич, я смогу поделиться с вами рецептом. Более того, я могу научить, как правильно приготовить эфир. Как его хранить. В конце концов, даже могу организовать производство, и на первых порах поставлять его вам с возможностью длительного хранения.

– Эфир? – удивлённо переспросил мой собеседник.

– Да, именно он, – ответил я. – Он давно уже известен, вопрос в другом – его усыпляющие свойства станут известны только через полстолетия.

– Ну а вы их, конечно же, знаете в силу того, кто вы и откуда, – продолжил за меня Иван Дмитриевич.

– Ну, конечно, – улыбнулся я, – но. Сказать вам по правде, тут не все так просто, не зная подробностей этих самых свойств, можно человека не усыпить на время. А просто убить. Там есть некая грань, которая практически неразличима. А этому нужно учить и на коленке это не объяснить.