Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Соавторы: Ник Тарасов,,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 134 (всего у книги 344 страниц)

Глава 22

За следующие несколько дней Пётр починил телегу, и не только починил колесо, но и ось укрепил, чтоб больше не ломалась под тяжестью досок.

Мужики же на двух оставшихся телегах продолжали таскать доски в ангар, складывая их аккуратными штабелями до самого потолка. Работа шла споро, без перерывов – знали, что дел невпроворот, а лето уже близится к середине.

В одной избе стены вывели уже под самую крышу, а во второй – до половины. С утра до вечера стучали топоры, скрипели пилы, да слышался тяжкий вздох мужиков, когда они поднимали очередное бревно на сруб. Из самых ровных и крепких досок стали делать стропила на крышу.

Илья было предложил сделать крышу односкатной, мол, так проще и быстрее.

– Егор Андреич, – говорил он, утирая пот с лица, – чего мудрить-то? Скатим в одну сторону, как на ангаре делали и дело с концом. И тёсу меньше пойдёт.

Но я покачал головой, осматривая строящийся сруб.

– Нет, Илья, так хорошо только на хозяйственной постройке, на сарае каком или вон на амбаре, – ответил я, проводя рукой по поверхности бревна. – А на жилой дом лучше делать традиционно двухскатные. И вид красивее, и снег зимой не так давит, да и дождь лучше стекает.

Илья почесал затылок, соглашаясь:

– Оно конечно так, барин. Ваша правда. Двухскатная крыша – она надёжнее.

– Да и людям привычнее, – добавил я. – Исстари ведь так строили, значит, был в том смысл.

Опоры через реку уже догнали с другого берега до середины и сейчас активно сшивали досками, стеля их поперёк. Вода журчала под новенькими досками, а на берегу суетились мужики, таскавшие бревна и доски. Видя, как растёт мост на глазах, я испытывал странное чувство – смесь гордости и удивления. Словно вчера ещё только задумал это всё, а сегодня уже почти готово.

– Ещё день, и мост должен быть готов, – сказал Семён, подходя ко мне, вытирая руки о штаны.

Я кивнул, внимательно осматривая конструкцию. Думал сделать ещё какие-то распорки для того, чтобы она держалась надёжнее, но мужики уверяли, что хорошо опоры закрепили.

– Видите, Егор Андреич, – Семён указал на то, как глубоко вбиты опоры в дно реки, – не шелохнутся. Хоть стадо коров гони – выдержит.

– То летом, – я прищурился, глядя на бурлящую воду. – А как весной? Я хотел бы ещё предусмотреть защиту для опор на весенний ледоход, чтоб лёд их не порвал.

Семён задумался, поглаживая бороду.

– Это дело правильное, – согласился он. – Можно заранее откосы сделать – брёвна по бокам вбить под углом, чтоб лёд на них раскалывался, а не на опоры шёл. А можно железом опоры оковать, да где ж столько железа взять?

– С откосами попробуем, – кивнул я. – Как мост закончим, сразу и займётесь.

Семён, всё-таки сделал вагонетку, причём практически в точности такую, как я рисовал ему прутиком на земле. Большой деревянный ящик на колёсах, в ширину как раз на локоть меньше ширины моста. Со стороны вагонетка казалась неуклюжей и громоздкой, но на деле оказалась довольно крепкой и устойчивой.

– Ну как, Егор Андреич? – с гордостью спросил Семён, когда я осматривал его творение. – По рисунку вашему делал. Чего может не так вышло?

Я обошёл вагонетку кругом, проверил крепления осей, потрогал рукой ящик – крепко сбит, не шелохнётся.

– Добротно сделано, Семён, – похвалил я. – Как мост доделаем, сразу и опробуем.

Мы же с Петром перешли по брошенным на опоры доскам на другой берег и ещё раз осмотрели место, где собирались ставить кузню. Высокий берег, сухое место, ветром хорошо продувается – самое то для такой постройки.

– Вот здесь печь поставим, – я указал на площадку чуть подальше от воды. – А тут можно будет навес сделать под ящик, чтоб уголь хранить.

Пётр кивал, прикидывая в уме размеры будущей постройки.

– А дымоход как делать будем? – спросил он, щурясь от яркого солнца. – Из камня класть или из глины с соломой?

– С одной стороны из камня надёжнее, – ответил я. – Но мы будем из глины делать. Да не простой, а из белой. Она более устойчива к температурам будет.

Пётр задумчиво потёр подбородок.

– А где ж мы ее возьмем, если вся глина-то красная?

– А вот это уже другой вопрос, Петя, – я хлопнул его по плечу. – Её то нам еще и предстоит сделать. Из красной. Заодно и металлом разживемся.

Тот лишь в очередной раз удивленно посмотрел на меня, видать забыл о чем я под пиво рассказывал, а может тогда просто не поверил.

Мы ещё постояли на берегу, прикидывая, где будут стоять наковальня, мехи, полки для инструментов. Солнце припекало, но от реки тянуло прохладой.

– Эх, заживём, как кузню поставим, – мечтательно произнёс Пётр. – И подковы сами ковать будем, и гвозди…

– И не только, – я улыбнулся, представляя, как много всего можно будет сделать, имея собственную кузницу и металл в достатке. – Плуги новые сделаем, серпы правильной формы, топоры лучшие ковать будем…

Когда мы пошли обратно, подходя к деревне, я вдруг остановился, прислушиваясь. Издалека доносился скрип колёс и конское ржание.

– Кто-то едет, – я приложил ладонь ко лбу, вглядываясь вдаль.

Захар, который уже стоял на холме и, приставив ладонь ко лбу, вглядывался в даль:

– Вижу обоз, Егор Андреич! – крикнул он, поворачиваясь ко мне. – Десять телег, не меньше!

– Десять, говоришь? – я хмыкнул. – Ну значит, скупщики досок пожаловали, как и обещали.

Пётр оживился, глаза его заблестели.

– Надо быстрей мужиков собирать, чтоб помогли с разгрузкой-погрузкой.

– Погоди с разгрузкой, – я усмехнулся. – Сначала надо выяснить, точно ли это наши покупатели.

Мы направились к ангару, где хранились доски.

Туда же подтягивались мужики, прослышав о приближающемся обозе. Бабы высыпали из изб, прикрывая глаза от солнца ладонями, вглядываясь вдаль. Вся деревня пришла в движение – такое всегда было целым событием.

Первая телега уже показалась на окраине деревни. Я расправил плечи, одёрнул рубаху и пригладил волосы.

– Ну, с Богом, – тихо сказал я Фоме, и мы двинулись навстречу обозу.

Игорь Савельич, восседавший на передней телеге, уже издали махал нам рукой. Его рыжеватая борода поблёскивала на солнце, а лицо расплылось в довольной улыбке. Видать, поездка прошла удачно, и он настроен на хорошую сделку.

– Добрый день, Егор Андреевич! – поприветствовал он меня, снимая шапку и утирая вспотевший лоб рукавом. – Приехали, как вы сказали, с десятью телегами. Готовы доски?

– Да, всё как и договаривались, – ответил я, показывая рукой на ангар, где ровными штабелями до самого потолка высились свежепиленные доски. – Можете проверить – все сухие, ровные, без сучков, как вы и просили.

Игорь Савельич довольно крякнул, оглядывая мои владения. За прошедшие дни Уваровка преобразилась.

– Хозяйство у вас крепнет, Егор Андреич, – заметил купец, прищурившись. – Растёте не по дням, а по часам.

Я только плечами пожал, мол, стараемся.

Пока его работники под присмотром Фомы начали грузить доски, на которые я указал, я решил завести разговор о другом товаре.

– Скажите, Игорь Савельич, – начал я как бы между прочим, – а какая толщина досок вам ещё может понадобиться, кроме тех, что сейчас забираете?

Купец даже остановился, повернувшись ко мне всем корпусом. На его лице отразилось неподдельное удивление.

– А что, можно и разную толщину делать⁈ – в его глазах мелькнул живой интерес.

– Можно делать любой толщины, – я развёл руками, словно это было самое обычное дело. – И потоньше для обшивки, и потолще для настила. И даже бруски можно делать квадратные, если нужда есть.

Игорь Савельич потёр бороду, явно прикидывая в уме новые возможности для торговли.

– Вот ведь как… – протянул он задумчиво. – А я-то думал, все доски одинаковые с лесопилок могут выходить.

– Лесопилка – штука гибкая, – я подмигнул ему. – Как настроишь, так и пилит.

Купец заметно оживился, в глазах его загорелся тот особый блеск, который бывает у торговых людей, почуявших выгоду.

– Это ж какие возможности открываются! – он даже руками всплеснул от избытка чувств. – У артели спрошу, какие им нужны. Плотники-то разные доски используют, это понятно. Но доводить то их до нужной толщины приходится в ручную. Одни потолще нужны, другие – чтоб тонкие были, под резьбу или внутреннюю отделку.

– Спросите, – кивнул я. – Мы сделаем.

Он тут же, не теряя времени, задал главный вопрос:

– А почём будут разные-то доски по толщине? Чай, потоньше – подешевле, а потолще – подороже?

Я сделал вид, что задумался, прикидывая что-то в уме, хотя решение уже принял заранее.

– Знаете что, – наконец проговорил я, – цена останется прежней, вне зависимости от толщины досок. Восемьдесят пять копеек за штуку, как договаривались.

Игорь Савельич даже рот приоткрыл от удивления.

– Даже за тонкие? – переспросил он недоверчиво.

– Даже за тонкие, – подтвердил я. – Их сложнее делать. А вот за большие бруски будем торговаться отдельно. Там уж как сговоримся.

Купец расплылся в широкой улыбке, вспомнив, видимо, наши прошлые торги.

– Ох и хитёр вы, Егор Андреич! – он покачал головой, но в голосе его слышалось уважение. – Ну да ладно, по рукам!

Мы ударили по рукам, скрепляя договорённость. Работа тем временем кипела – мужики сновали между ангаром и телегами, укладывая доски ровными рядами, крепя их верёвками, чтобы не растерять по дороге.

Солнце уже перевалило за полдень, когда погрузка близилась к завершению.

– Откушайте с нами, Игорь Савельич, – пригласил я купца. – Дорога неблизкая, силы беречь надо.

Но тот, к моему удивлению, отказался.

– Благодарствуем, Егор Андреич, да только до вечера хотим хоть какую-то часть пути перекрыть, – он глянул на небо, прикидывая время. – Дни летом длинные, успеем ещё вёрст десять-пятнадцать пройти. А заночуем в лесу, костры разведём.

Я понимающе кивнул – действительно, каждый час дорог для торгового человека.

– Тогда у меня к вам будет просьба, – сказал я, видя, что купец уже собирается в обратную дорогу. – Когда следующий раз приедете, купите и привезите с собой штуки четыре-пять самок кроликов и одного самца. И можно ещё пару хрюшек, да мешков пять зерна. Всё равно пустыми телегами будете идти, а за доставку с вами рассчитаюсь.

Игорь Савельич задумчиво потеребил бороду.

– Кролики, говорите? – он прищурился, словно что-то прикидывая в уме. – Ну что ж, привезём. Нынче на рынке всякой живности полно. А с доставкой сочтёмся, не впервой.

Он кивнул своим людям – мол, пора собираться. Те уже заканчивали крепить последние доски на телегах, проверяя, чтобы всё держалось крепко.

– Хорошо, барин, – добавил купец, надевая шапку. – Через седьмицу или чуть больше ждите. С кроликами приедем и со всем остальным, что просили.

Мы распрощались, и обоз медленно тронулся в обратный путь. Я долго смотрел им вслед, прикидывая в уме выручку и новые возможности, которые открывались передо мной. Десять телег досок по восемьдесят пять копеек за штуку – хороший прибыток. А если наладить производство разных по толщине досок да брусков, можно будет ещё больше заработать. Да еще и кролики. А ведь кролики – «это не только ценный мех», улыбнулся я старой шутке, про которую тут еще не знали.

Когда обоз скрылся за поворотом дороги, я окликнул Петьку.

– Слушай, Петро, – начал я, когда тот подошёл, – возможно, придётся переделывать каретку, добавив ещё две пилы. Таким образом увеличим количество добываемых досок с одного бревна, а сами доски будут тоньше.

Пётр почесал затылок, осмысливая мои слова. Потом медленно кивнул:

– Можно сделать, Егор Андреич. Только крепления придётся усилить да брусочки новых размеров сделать.

– Вот и делай, – я похлопал его по плечу. – Думаю, у тебя все получится. Купец заинтересовался досками разной толщины, надо ему предложить в следующий раз.

– Сладим, – уверенно кивнул Пётр. – Если что – вы подскажете.

Он ещё немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, будто хотел что-то добавить, но потом просто кивнул и пошёл обратно.

Я же направился к дому, где наверняка уже ждала Машка с обедом. По пути встретил Захара с его служивыми – те несли свежесрубленные брёвна для избы.

– Как торговля, Егор Андреич? – окликнул меня Захар, опуская тяжёлое бревно на землю и утирая пот со лба. – Сговорились?

– Сговорились, – я довольно кивнул. – Всё продали, что припасли.

– Добро, – кивнул тот. – Значит, и нам на жалованье хватит, – добавил он с усмешкой.

Я только рассмеялся в ответ. Дела и впрямь шли в гору – лесопилка работала исправно, новые дома строились, купцы сами приезжали за товаром. Даже медвежье нападение не сумело нарушить наш размеренный быт. Если так дальше пойдёт, к зиме Уваровка будет уже не та захудалая деревенька, какой я её застал, а крепкое, зажиточное селение.

С этими мыслями я вошёл во двор, где уже хлопотала Машка, накрывая на стол.

До вечера мужики успели сделать пару ходок, вновь наполняя амбар досками. А на первой избе уже заканчивали устанавливать стропила.

А ночью зарядил дождь. Я проснулся от раскатистого грома, который, казалось, сотрясал стены избы до самого основания. Молнии вспыхивали одна за другой, на мгновение превращая ночь в день, а потом снова погружая всё во тьму, ещё более глубокую от контраста. Дождь барабанил по крыше так яростно, словно кто-то высыпал сверху мешок с горохом.

– Егорушка, страшно-то как, – прошептала Машка, прижимаясь ко мне теплым боком.

– Не бойся, солнце, – я обнял её, притягивая ближе. – Гроза – дело обычное в эту пору. Зато завтра, видно, будет выходной – после такого ливня работа немного встанет.

Она повернулась ко мне, глаза её в темноте блестели, отражая вспышки молний.

– Правда? – в голосе послышалась надежда. – Значит, целый день вместе будем?

– Целый день, – подтвердил я, целуя её в макушку.

Так и вышло – утро встретило нас мокрой землёй и низкими, тяжёлыми тучами. Дождь уже не лил сплошной стеной, но то и дело принимался накрапывать, не давая земле просохнуть.

День с Машкой начался неспешно – проснулись поздно, завтракали не торопясь. Я наблюдал, как она суетится у печи, раскрасневшаяся от жара, с выбившимися из-под платка прядями. Обычно в эту пору я уже был в поле или на лесопилке, и редко видел, как она хлопочет по хозяйству. А тут выдалась возможность просто сидеть, смотреть на неё и наслаждаться этим зрелищем.

После завтрака Машка предложила:

– Егорушка, давай я тебя подстригу немного? А то зарос совсем, скоро на медведя похож будешь.

Я улыбнулся, проводя рукой по волосам.

– И правда, зарос. Давай, солнце, стриги. В твои руки себя отдаю.

Вставая, выглянул в окно. А там мужики собрались у ангара, прячась от дождя и поглядывая на недостроенные избы. Я крикнул им, чтоб шли по домам – чего зря мокнуть, когда толку от работы в такую погоду мало.

Повернулся к Машке. Та же усадила меня на лавку посреди избы, накинула на плечи чистую простыню, принесла ножницы. Её прикосновения были нежными, почти невесомыми – она осторожно поворачивала мою голову, приподнимала прядь за прядью, ловко орудуя ножницами. Я закрыл глаза, наслаждаясь её близостью, теплом её дыхания, которое чувствовал на своей шее.

– Вот так лучше, – наконец сказала она, отступая на шаг и критически оглядывая результат своих трудов. – Теперь на человека похож, а не на лешего.

Я провёл рукой по волосам – и впрямь стало легче, прохладнее.

– Спасибо, Машенька. Мастерица ты у меня.

Она улыбнулась, довольная похвалой, и принялась сметать с пола состриженные волосы. Я же побежал в душ.

День тянулся медленно, но уютно. Мы то сидели у окна, глядя на серебристые струи дождя, то Машка показывала мне, как она научилась вышивать – узоры получались у неё затейливые, яркие. После обеда я стал рассказывать ей о своих планах – о кузне, о том, как будем дома ставить, чтобы всем крестьянам хватило.

В такие моменты, когда я неспешно размышлял о планах, она прижималась ко мне внимательно слушая, наверное, представляя как все будет, когда я закончу все свои задумки.

Тут она потянулась ко мне обнимая за шею. Я же поцеловал её. Она ответила на поцелуй со всей страстью, на которую была способна. Её руки скользнули под мою рубаху, и я ощутил, как по телу разливается жар. Мы опустились на кровать, не размыкая объятий.

Любовь наша в тот день была особенно нежной и неторопливой – словно в такт дождю, который то усиливался, то затихал за окном.

Потом, Машка положила голову мне на плечо, её дыхание было ровным, спокойным. Я осторожно коснулся губами её лба, и она улыбнулась засыпая.

– Спи, солнце моё, – прошептал я.

А утром небо очистилось, будто и не было вчерашней грозы. Только мокрая трава да лужи на дороге напоминали о ней. Солнце уже вовсю припекало, обещая жаркий день.

Я встал рано, засветло, и сразу отправился к Петьке – у меня была идея, которую не терпелось воплотить.

– Петро! – крикнул я, подходя к его избе. – Выходи, дело есть!

Он выглянул в окно, заспанный, с примятыми волосами.

– Чего так рано, Егор Андреич? Петухи ещё не пропели.

– Пропели уже, просто ты не слышал, – усмехнулся я. – Давай, выходи. Будем вагонетку на рельсы ставить.

– Как вы сказали, Егор Андреевич? – Петька оживился, быстро исчез в избе, и через пару минут вышел уже одетый, с топором за поясом.

– Идём, – кивнул он. – А куда? И что за рельсы?

– К мосту, – я указал рукой в сторону реки. – Будем направляющие ставить для вагонетки.

Работа закипела с самого утра. Мы с Петькой подобрали доски и начали укладывать их на мост, делая направляющие, так, чтобы колёса вагонетки шли между ними. Другие мужики, увидев, что мы затеяли, тоже подтянулись – кто гвозди подавал, кто доски помогал держать, пока мы их крепили.

К обеду управились – от одного берега до другого теперь тянулись две параллельные линии досок, образуя жёлоба посередине. Я отошёл на несколько шагов, любуясь проделанной работой.

– Ну что, пробовать будем? – спросил Петька, вытирая пот со лба.

– А давай! – я кивнул. – Только давайте сначала перекусим, а то на голодный желудок и работа не идёт.

Наскоро поели хлеба с салом, запили квасом, и снова взялись за дело. Вагонетку, которую Семён с мужиками собрал ещё накануне грозы, выкатили на берег.

– Ну, с Богом! – сказал я, когда всё было готово. – Толкаем!

Мужики выстроились за вагонеткой, приготовившись толкать. Я же, поддавшись внезапному озорству, сам встал позади всех.

– А ну, разом! – скомандовал я, и мы все вместе налегли на вагонетку.

Она сдвинулась с места, сначала медленно, потом всё быстрее. Колёса заскрипели, входя в желоба. Я подмигнул Петьке и стал подталкивать вагонетку всё сильнее и сильнее, разгоняя её.

– Давай, давай! – кричал я, чувствуя, как азарт захватывает и меня, и мужиков.

Когда вагонетка набрала хорошую скорость, я крикнул:

– Отпускаем!

Мы все разом отпустили её, и вагонетка покатилась сама, идя по направляющим. Мужики ахнули от удивления, а я рассмеялся, глядя, как мой «механизм» мчится через мост. Вагонетка докатилась аж за середину моста, прежде чем замедлиться и остановиться.

– Вот! – торжествующе сказал я, поворачиваясь к изумлённым крестьянам. – А сделаем механизм – вообще сама будет ездить. А пока так. Нам с той стороны и доски понадобятся, и глину будете возить – её нужно будет много.

– А зачем глина? – спросил кто-то из мужиков.

– Решили всё-таки целиком и полностью кузню сделать из глины, – объяснил я, – чтоб случайная искра пожар не устроила.

Мужики одобрительно закивали – идея им понравилась. Тут же дал указание, чтобы глину, которую скопили на том берегу в немалых количествах, начали доставлять на эту сторону.

– А ещё же на том берегу не так далеко был участок, где мы с Петром тоже нашли глину, – вспомнил я вслух. – Я так понял, что вы до него так и не добрались? Хватило и с этого берега?

– Может, и до него руки дойдут, – заметил Петька. – С такой вагонеткой – дело шибче пойдёт – ту, что насобирали быстро перевезем.

Мы смотрели, как двое мужиков пошли по мосту к застывшей вагонетке, чтобы притащить её обратно. Я почувствовал прилив гордости – ещё одно моё новшество прижилось в Уваровке. Медленно, шаг за шагом, деревня преображалась.

Петька хлопнул меня по плечу:

– Ну, Егор Андреич, голова у вас!

Я только усмехнулся в ответ. Впереди было ещё много работы, много идей, которые ждали своего воплощения. Но сегодняшний успех вдохновлял, заставлял верить, что всё задуманное осуществится.

Глава 23

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, мне на глаза попался Прохор. Он шёл от реки, неся на плече охапку свежесрубленных жердей – видно, готовил материал для новых построек. Лицо его раскраснелось от работы, рубаха промокла от пота, но глаза смотрели ясно и решительно.

– Прохор! – окликнул я его, вспомнив про нужду, что давно вертелась в голове. – Поди-ка сюда!

Он подошёл, сбросив жерди на землю.

– Чего изволите, Егор Андреевич? – спросил он, переводя дух.

– Кролики скоро прибудут, – сказал я. – Клетки нужно сделать. Прохор, на тебя надеюсь.

Он почесал затылок:

– А как их делать-то? – спросил он с сомнением в голосе. – Не приходилось ещё…

– Сейчас пока на шесть секций, – я начертил прутиком на земле примерную схему. – Вот смотри, каждое отделение примерно вот такого размера. Пол сделай решётчатым, но не слишком редким, чтоб ноги кроликов не проваливались. Сверху – откидывающиеся крышки, чтоб удобно было кормить и доставать при надобности.

Прохор смотрел на мои каракули, морща лоб от напряжения. Потом его лицо просветлело – видать, идея оформилась в голове.

– Сделаю, Егор Андреевич! Завтра же и начну.

– И вот ещё что, – добавил я, поднимаясь с корточек. – Загородку для поросят доделай, только так, чтоб эти двое, что есть, пока делать будешь, не убежали, как в прошлый раз.

При этих словах Степан, проходивший мимо с ведром воды, расхохотался так, что вода выплеснулась через край. Прохор смутился, но и сам не удержался от улыбки. К нам стали подтягиваться и другие мужики, учуяв возможность посмеяться.

– А что, хороша была потеха! – воскликнул Илья, подмигивая Прохору. – Вся деревня была на ногах! Бабы с полотенцами, мужики с корзинами – настоящая охота!

– Марфа-то как растянулась! – подхватил Степан, утирая выступившие от смеха слёзы. – Лежит, причитает, а сама хохочет!

Даже баба Марфа, услышав своё имя, усмехнулась беззубым ртом и покачала головой:

– И не вспоминайте, бесстыдники! До сих пор бок ноет, где приложилась.

Мужики грохнули новым взрывом хохота. Эта история с поросятами, кажется, надолго стала любимой байкой в деревне. Я и сам не удержался от улыбки, вспоминая, как мы носились по всей деревне, пытаясь изловить розовых беглецов.

– Ладно, хватит потешаться, – сказал я, когда смех немного утих. – Прохор, так сделаешь клетки?

– Сделаю, барин, не извольте беспокоиться, – ответил он, всё ещё посмеиваясь. – К приезду купцов всё будет готово. И поросятам такую крепость сооружу, что сам чёрт не выберется!

На том и разошлись. А на следующий день с раннего утра я уже был на берегу, где собирались ставить кузню. Ночь не спал, всё думал-прикидывал, как лучше сделать печь, чтоб и работала хорошо, и жар держала. Но как ни крутил в голове, выходило, что не получится сделать высокотемпературную печь из простой глины – не выдержит, потрескается. Для хорошей печи нужна белая глина, та, что мы ещё только собирались получить, выделив из красной металл.

Решил тогда для начала сделать временную небольшую печь, чисто под нужды добывания патоши да светильного газа. А уже с их помощью получим и белую глину, и металл. Главное – начать.

– Мужики! – крикнул я, собирая вокруг себя работников. – Слушайте внимательно!

Собрались все, кто был на берегу – человек пятнадцать, не меньше. Среди них я заметил и Захара со своими служивыми. Те держались чуть в стороне, но внимательно слушали.

– Пока мы будем возиться с глиной для печи и добычей металла, – начал я, указывая на кучи красной глины, что уже лежали на берегу, – вы будете делать саман и начнёте возводить стены для кузни.

– Саман? – переспросил Петька, почесав затылок. – Это как, Егор Андреевич?

– Это кирпичи из глины с соломой, – пояснил я, беря в руки ком глины. – Сейчас покажу.

Я смешал глину с соломой, которую заранее припас, добавил немного воды и тщательно размял руками. Получилась вязкая однородная масса. Затем я взял приготовленную деревянную форму – простой прямоугольник без дна, и заполнил его этой массой, плотно утрамбовав.

– Вот так, – сказал я, переворачивая форму и осторожно вытряхивая получившийся сырой кирпич на землю. – Такие кирпичи нужно сделать и выложить сушиться. Когда высохнут – из них и будем стены ставить.

Мужики с интересом рассматривали мой образец. Потом кто-то из них спросил:

– А почему с соломой, а не просто из глины?

– Солома не даёт глине трескаться при высыхании, – объяснил я. – Да и стены из такого материала и теплее, и крепче.

Захар, внимательно следивший за моими действиями, одобрительно кивнул:

– Дельно придумано, барин. В походах мы так печи в землянках делали – долго служили, не разваливались.

Работа закипела. Мужики намешивали глину с соломой, заполняли формы и выкладывали сырые кирпичи рядами для просушки. Дело спорилось – к полудню они наделали их столько, что пройти на пятачке, где решили ставить кузню, было уже невозможно.

Я с удовлетворением наблюдал за работой, когда заметил, что Гришка и ещё пара ребят с любопытством крутятся возле вагонетки, которую мы недавно сделали для моста.

– А ну, хватит бездельничать! – крикнул я им. – Грузите глину в вагонетку и везите на другой берег. Чем больше запас, тем лучше.

Парни с радостью взялись за дело – видать, им не терпелось опробовать новинку. Они наполнили вагонетку красной глиной, которую насобирали на том берегу, и дружно толкнули её. Вагонетка покатилась по направляющим плавно, без рывков. Гришка с товарищами восторженно засвистели, глядя, как ловко катится их груз.

Весь день вагонетку использовали на полную мощь – возили и доски, и глину, и инструменты. Всем очень понравилось, что она катится чётко по направляющим, нигде не застревает и не падает. А ещё удобно – толкать было легко, пару человек справлялись. В итоге катили с одного берега, а на другом уже ждут и разгружают.

Тут я заметил, как Гришка, оглянувшись по сторонам и убедившись, что на него никто не смотрит, забрался в пустую вагонетку и толкнулся ногой от помоста. Вагонетка покатилась по мосту, а Гришка, сидя в ней, размахивал руками, словно управлял несущейся повозкой. На его лице застыло выражение детского восторга.

– Гришка! – окликнул я его, подходя ближе. – А ну, вылезай оттуда!

Парень смутился, но вылезать не спешил – видать, слишком уж ему понравилось кататься.

– Да я только попробовать, Егор Андреевич, – попытался он оправдаться, когда вагонетка замедлила ход.

– Смотри у меня, – я строго погрозил ему пальцем, но не мог сдержать улыбку. – Упадёшь в реку с такой высоты – и разобьёшься, и утонешь. Как тебя искать потом будем?

Мужики, наблюдавшие эту сцену, дружно загоготали. Гришка окончательно смутился и поспешно выбрался из вагонетки. Но по его глазам я видел – при первой же возможности он снова полезет кататься.

К вечеру я заглянул проверить, как идут дела у Прохора с клетками для кроликов. Тот уже поставил каркас из крепких жердей и теперь прибивал к нему дощечки, формируя отделения.

– Добро, – похвалил я, осматривая его работу. – Только смотри, чтоб щели не слишком большие были – крольчата маленькие, могут выскочить.

– Не извольте беспокоиться, Егор Андреевич, – Прохор вытер пот со лба тыльной стороной ладони. – Все как надо сделаю. Ни один не выскочит!

– А загородка для поросят как? – спросил я, оглядываясь в поисках новой постройки.

– Уже готова, – с гордостью ответил Прохор. – Ту, что была расширил. Да с засовом сделал, чтоб эти озорники больше не выбрались.

Я пошёл посмотреть на его творение. Загородка вышла на славу – крепкая, основательная, с высокими стенками из плотно пригнанных досок. Внутри, мирно похрюкивая, копошились в соломе наши поросята, даже не подозревая, что их дни безудержной свободы окончательно минули.

– Хорошо, Прохор, очень хорошо, – я похлопал его по плечу. – Теперь можно спать спокойно, зная, что утром не придётся всей деревней гоняться за беглецами.

Он заулыбался, довольный похвалой, и с новым рвением взялся за работу над клетками. А я направился к дому, где меня, верно, уже ждала с ужином моя Машка.

Почти весь следующий день, пока мужики продолжали делать саман, я находился в некой прострации. Сидел на берегу Быстрянки, подобрав камешек, и бездумно чертил на влажном песке схемы и формулы, тут же стирая их, когда выходило не то. В голове крутился ПЛАН – нужно было всё сделать чётко и правильно, без права на ошибку. Материалов у нас не так много, а времени и того меньше.

Как же я жалел, что уроки химии и физики в школе часто прогуливал! Если бы не кружки, в которые меня пихали родители, сейчас бы и думать о том, что я хочу сделать, не мечтал бы. Особенно вспоминался кружок по минералогии, куда отец отвёл меня, когда мне было лет двенадцать. Скучный сначала, он открыл мне позже целый мир металлов и камней. А потом был ещё и технический, где мы собирали разные механизмы…

Семён, проходивший мимо с охапкой веток для костра, остановился, глядя на меня с беспокойством.

– Всё ли ладно, Егор Андреевич? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу. – Вы с утра ни крошки не съели, всё чертите что-то.

Я поднял на него глаза, не сразу возвращаясь из своих мыслей в реальность.

– А? Да, Семён, всё хорошо, – я отмахнулся. – Думаю просто. Задача сложная.

– Может, поесть принести? – он не унимался. – Машка ваша вон сколько снеди собрала утром еще, а вы и не притронулись.

– Нет, – я покачал головой. – Мне нужно решить одну загвоздку. Потом поем.

Семён пожал плечами и пошёл дальше, бросив через плечо:

– Глядите, барин, как бы дума не доконала. Голодный ум – не самый острый.

Я невольно улыбнулся – народная мудрость, как всегда, проста и точна. Но аппетита всё равно не было – слишком уж был поглощён размышлениями.

Нарисовав в очередной раз схему на песке, я наконец кивнул сам себе – да, так должно получиться! Теперь пора было действовать.

Сначала нужно было подготовить реторту – специальный глиняный горшок для нашего эксперимента. Я поднялся и направился к куче красной глины, которую насобирали мужики. Выбрал самую жирную, без песка – такая не должна трескаться при обжиге.

– Петро! – позвал я, заметив его неподалёку. – Найди-ка мне немного соломы и навоза конского, свежего.

Петр удивлённо вскинул брови, но перечить не стал – привык уже к моим странным просьбам. Через четверть часа он вернулся с тем, что я просил.

– Зачем вам навоз-то, барин? – не выдержал он наконец.

– Глину армировать, – ответил я, начиная месить глину с навозом и соломой. – Чтоб горшок крепче был, не лопнул при нагревании.