Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

– А кто будет производить патроны? – Мосин, даром что молодой, смотрел в корень.

– Новый патронный завод в Луганске. Если более вопросов нет, то от имени генерал-фельдцейхмейстера имею вам сообщить, господа офицеры, что с сего дня вы состоите при Комиссии артиллерийских опытов. Вам поручается в годичный срок разработать патрон, винтовку и технологии их производства. Крайне желательно создать вашу винтовку на основе берданки, во всяком случае, при разработке следует иметь в виду использование имеющихся станков.

Как только первые наработки Роговцева и Мосина поступили в комиссию ГАУ, мы сразу же вдрызг разругались с Драгомировым. Нет, личные отношения не пострадали, мы уважали и ценили друг друга, но наши теоретические воззрения разошлись напрочь:

– Вот с этим – в штыки???

Драгомиров с отвращением держал в руках короткий, по его мнению, карабин, которым я вооружал корпус.

– Ему же пол-аршина не хватит дотянуться! И стрелять из него далеко не выйдет!

Зато карабин на фунт легче. А при остроконечной пуле стрелять можно столь же успешно. Дядя Вася страшно хохотал, когда впервые увидел прицел на две версты, и он прав – намеренно попасть на такой дистанции практически невозможно!

Трудно поспорить: опыт англо-бурской войны доказал, что хваленая дальность Мартини-Генри оказалась избыточной!

– Действительный огонь, как вы знаете, Михаил Иванович, начинается от полуверсты, все что дальше суть бестолковое расходование патронов, против которого вы столь горячо выступаете. А на полверсты карабин бьет не хуже.

Ну пастила же белевская, а не винтовка! Спуск плавный, рукоятка затвора удобная, можно перезаряжать, не отрываясь от прицеливания, а штык-нож делает ненужным пехотный тесак. Ох, сколько мне крови попортили, пока все это сделали! Не будь высочайшего соизволения, не видать бы мне ударного корпуса. Причем как бы не половину всего нужного пришлось заказывать за границей – Ижевский и Тульский заводы не потянули все и сразу. Вот богемские и моравские оружейники нам поставляли винтовочные детали (отличные, кстати говоря), разные мелочи, штык-ножи и лопатки. Мундиры полевые, слава Богу, в России шили.

А уж как бушевал Драгомиров, когда я ему показал пулемет… На что и был расчет – это один из первых образцов, изделие сырое, недоведенное. Но – стреляет!

Он тогда ходил вокруг угловатого короба, поставленного на нечто вроде артиллерийского лафета. Сел на сиденьице, пошевелил ручками, ему тут же подали жесткую ленту на пятьдесят патронов, и он ее высадил одним махом!

– Бестолковая трещотка! Мишень изрешетить можно, но ведь человека больше одного раза не убьешь! Сколько патронов пропадает даром! И сколько прислуги требуется!

Щекобарды укрыли мою ухмылку – такую реакцию я и провоцировал, по совету Дяди Васи. Теперь Михаил Иванович непременно выплеснет свое возмущение на страницы газет, пусть все знают, что Скобелевские эксперименты кончились пшиком.

А матерчатую ленту и легкий станок мы до поры до времени никому показывать не будем. И водяной кожух с широкой горловиной для заливки воды или насыпания снега – тоже. А уж что такой пулемет можно легко возить на рессорной повозке и стрелять с нее же, вообще наша главная тайна, пока только Дукмасов и его орлы знают.

Ругались с Драгомировым и по тактике – он же только-только издал свой знаменитый учебник, в котором кроме рассыпного строя и действия цепями предусматривались порядки, сомкнутые буквально плечом к плечу, и даже каре, гибельные при растущей огневой мощи войск! Ротное каре одному пулемету – это же на зубок, на одну патронную ленту! А твердое убеждение Михаила Ивановича, что всякое дело должно непременно оканчиваться штыковым ударом? Напечатанные в «Русском инвалиде» и «Военном сборнике» мои соображения о способах действия в будущих сражениях, вызвали чрезвычайно ехидную реакцию весьма острого на язык Драгомирова, тем более что я не мог раскрывать все карты.

Полемика или, скорее, перебранка, дошла до того, что нас пригласил Милютин:

– Господа, почему бы вам не решить спор делом? Большие маневры, в которых участвуют по одному корпусу из ваших округов, с посредниками из числа офицеров Генерального штаба?

Мы переглянулись – оба недавно стали командовать округами, Киевским и Виленским. Михаил Иванович – в ознаменование заслуг, а я… как-то неудобно светлейшего князя и кавалера Георгия первой степени держать на корпусе, а от гвардии я пока отговорился на полгода. За неделю выработали и согласовали положение о маневрах и отправились в свои округа, ждать сигнала…

– На погрузку! – от пушечного баса полковника Цитовича я мигом вернулся в реальность.

Господа офицеры быстро перестроили батальон и повели зеленые взводные коробки каждую в свой вагон. Солдатики ловко забирались внутрь – недаром на всех полковых полях корпуса построили подобие вагонов и каждый день прогоняли сквозь них по роте.

Я засмотрелся на процесс – все отработано, продумано, ничего не мешает, в шароварах удобно задирать ногу на приступку, обмундирование просто отличное, что бы там не бухтели некоторые офицеры. Им, конечно, завлекательней в золотых галунах и плюмажах перед дамами красоваться, да только на маневрах не до этого будет – как только я принял корпус, нескольких любителей прохлаждаться в ресторанах во время учений тут же спровадил к туркменам. Пусть там послужат и оценят, насколько туркестанская рубаха удобнее, а смуглянки-туркменки привлекательнее.

Большинство же офицеров я подбирал в корпус с боевым опытом, кто служил в Туркестане или прошел Болгарию, обновки оценили и приняли если не с удовольствием, то без отвращения. Кроме мариупольцев – счастье, что пару лет назад их гусарский полк переформировали в драгунский, а то бы они мне жизни не дали за лишение их венгерок и галунных узлов!

Цитович и его штаб двинулись вдоль состава с последней проверкой. Из вагонов высовывались веселые и молодцеватые лица солдат, на открытых площадках у зачехленных орудий встали часовые, полевые кухни закрепили на платформах растяжками.

– Господа, прошу всех по местам! – Цитович поднялся в прицепленный к составу вагон второго класса, где среди прочего везли телеграфный аппарат Юза.

Я достал часы – отлично, уложились в отведенное время. Путейские помахали своими флажками, паровоз окутался паром, рука семафора пошла вверх, и состав тронулся под тягучий гудок.

Мой штаб отправлялся в Гомель второй очередью, и всю десятичасовую дорогу мы продолжали работать над планами, объясняя их посредникам – несмотря на принадлежность их к корпусу офицеров Генерального штаба, многие наши новации были для них в диковинку.

Сам Гомель, в котором я ожидал встретить сочетание всех изъянов еврейского местечка и уездного города в глубинке, встретил нас газовым освещением, мощеными улицами и стройкой водопровода. Всего одна железнодорожная ветка – а такое оживление промышленности и торговли! А что будет, когда через пару месяцев достроят ветку Лунинец-Гомель-Брянск!

То ли сведения о том, как я пробивал решение о строительстве ветки, стали достоянием жителей Гомеля, то ли в провинциальной жизни не хватало событий, но встречали нас, похоже, все, кто мог добраться до Замковой улицы – великороссы, белорусы, поляки и даже евреи, составлявшие более половины населения.

– Скобелев! Скобелев! – неслось в толпе.

Цветы и хлеб-соль от городского главы и управы, краткий молебен в Петропавловском соборе, что в парке, бывшем некогда имением фельдмаршала Паскевича-Эриванского, а до него – фельдмаршала Румянцева-Задунайского. Да уж, кто я на их фоне, хоть и Закаспийский?

От круговерти намечавшихся городских празднеств меня спасла телеграмма полковника Дукмасова – спецваси заняли Добрянки и продвигаются на Олешню, а корпус Драгомирова еле-еле добрался до Чернигова передовым драгунским полком!

– Господа, ваше рвение похвально, – притормозил я дивизионных и полковых командиров, стремившихся вырваться вперед как можно дальше, – но все-таки давайте действовать по утвержденной диспозиции.

– Мы можем успеть и занять Репки до подхода войск Михаила Ивановича, – размеренно, будто на занятиях, пояснил Гродеков, – но тогда у нас не будет времени на подготовку позиций, на что был главный расчет. Поэтому занимаем линию от Сожа на Олешню…

– И копаем, копаем, копаем! – надавил я. – Все полки должны занять траншеи до появления передовых разъездов киевлян!

Петька-шельмец успел в Репки и не только.

– А я ему говорю, что водокачка условно взорвана! – смеясь, рассказывал он результаты своего рейда. – А он сердится и говорит, что такого не может быть! А я ему говорю, что могу тогда и по-настоящему взорвать! Только так и уговорил, всучил ему пакет и умчался мосты «рвать»!

Его орлы условно взорвали, испортили и заминировали почти всю железную дорогу и мосты на дорогах обычных. Могли еще и колодцы «потравить», но мы решили без эдаких ужасов обойтись, не Туркестан – и без того Драгомиров уже столкнулся с невозможностью выдвинуть свои части ко времени. А ведь еще сотня спецвасей попряталась и затаилась в Репках!

Похвальбу Дукмасова свежеиспеченный выпускник Михайловской артиллерийской академии поручик Бахрушин слушал с плохо скрываемой завистью. Еще бы, пулемета ему не дали, а четыре картечницы в бой на позиции не пускали, держали в резерве, как тут не обзавидоваться! Ничего, зато ему и прочим офицерам хватило времени тщательно осмотреть место, где предстояло действовать – корпус Драгомирова безнадежно опаздывал, что отмечали в журналах неумолимые посредники.

А когда, наконец, кипящий как самовар Михаил Иванович дотянулся до речушки Сухой Вир, его встретила полностью оборудованная позиция, с траншеями и укрытиями. Полки 11-й дивизии развернулись в боевые построения по учебнику Драгомирова… после чего посредники записали им потерю каждого пятого и отвели на исходный рубеж.

Далее киевляне действовали разумнее – разослали кавалерийские разъезды и попытались нащупать бреши в нашей обороне. 12-й Донской, Изюмский и Чугуевский полки тыкались по всей линии, пока не убедились, что есть шанс пробиться на нашем правом фланге, вдоль берега Сожа.

Там-то их ждал «огневой мешок».

С первого и даже со второго взгляда ровная пойма Сожа давала отличный простор для наступления, тем более что наши позиции тут выглядели не такими основательными. Эскадроны киевлян построились для атаки, а наши артиллеристы, скрытые из вида лесом, приготовились к беглому огню – ориентиры пристреляли, пока ждали и готовили позиции.

– Ша-агом… марш!

Шеренги всадников двинулись вперед, набирая ход.

– Рысью…. Марш!

Пели трубы, сотни копыт выбивали дробь, сверкали сабли – красиво шли изюмцы и чугуевцы! Но неизбежно сбросили ход, когда поперек луга встретился небольшой ручей.

– Батарея, беглым, пали!

Грохнул первый залп, болванки пронеслись над головами затормозивших и потерявших строй эскадронов. За первым – второй, третий, четвертый! Посредник при батарее даже подошел поближе – легкая трехдюймовка Барановского выпускала снаряды с бешеной скорострельностью, чуть ли не десять выстрелов в минуту! Прикинув условную плотность разрывов, посредник только покачал головой – кавалерийская атака и так сорвана, а когда конники добрались до настоящих траншей, их встретил дружные и частые залпы окопавшейся пехоты.

Посредники, отмеченные белыми повязками на обоих рукавах, сошлись у самых траншей:

– Кирилл Александрович, полагаю, эскадроны рассеяны и понесли потерь не менее половины состава.

Ознакомившись с журналом, названный согласился.

Была еще попытка подавить нашу батарею, проигранная в силу медлительности киевлян, была отчаянная атака двух пехотных полков, которым в лоб вынесло повозки с гатлингами…

Густые шеренги со штыками наперевес никак не ожидали такой бешеной пальбы в упор – даже холостые выстрелы заставили их дрогнуть! И это солдаты, обученные по канонам Драгомирова и лично им отобранные! Ура Дяде Васе! Ура огневой мощи!

Между тем в Репках, где разместился штаб Драгомирова, еще не знали о провале атаки, и Михаил Иванович гнал всех в бой, решив, что мы дали слабину. Все, что было у него под рукой, он послал в решительное наступление, оставив при штабе только эскадрон конвоя.

– Ваше превосходительство, – обратился к нему заместитель Дукмасова, – вы захвачены, ваш штаб уничтожен.

– Как это захвачен? – встопорщил усы Драгомиров. – Что за нелепые шутки?

– Извольте убедиться, на караулах мои люди. Господин посредник, будьте любезны, запишите за нами уничтожение неприятельского штаба.

На генерала было страшно смотреть – красный, потный, со сжатыми кулаками… Нет, но каков наглец этот казачина – мало того, что вломился в штаб, так еще посмел сказать, что готов увезти командующего округом, завернутого в ковер и с мешком на голове, будто похищенную на Кавказе невесту! И утащил телеграфный аппарат! И провода оборвал!

В Гомеле, на разборе маневров, Михаил Иванович сердился сверх всякой меры, отчего становился похож на обиженного моржа, когда тот, фыркая, скрывается под водой:

– Кто хочет сделать добросовестное сравнение, тот должен брать силы однородные: у вас картечница, и у меня картечница; при вашей картечнице пехота и при моей тоже пехота; тогда и сравнивайте! – он даже пристукнул подвернувшимся стулом по полу.

– Михаил Иванович, дорогой вы мой, – я старался говорить как можно мягче, чтобы совсем не рассориться, – ну где же это видано, чтобы в настоящем бою силы сторон полностью равнялись? Вспомните Болгарию – неужто мы ждали, пока турки подтянут войска, чтобы сравняться с нами?

– И все-таки, я считаю, что ваш результат не является окончательным: сколько бы мы ни стреляли, ни вы, ни я решительного результата не добьемся, пока сначала не сблизимся, а потом не сойдёмся на штыки!

– При современных огневых средствах хорошо обученная пехота попросту не даст сойтись в рукопашную, а даже если до нее и дойдет дело, то противник будет многократно ослаблен!

– Кто воспитан только на стрельбе, в штыки неохотно пойдет, а чаще и совсем не пойдет!

– Вот насчет воспитания боевого духа с вами полностью соглашусь! Но времена меняются, с каждым годом мы видим, как совершенствуются средства поражения, штык уходит, как ушло копье. И надо не уповать на штык, а готовиться к новым методам войны.

Не уговорил я Михаил Ивановича, остался он при своем мнении и постоянно ссылался на авторитет Суворова. Александр Васильевич полководец, безусловно, великий, да только с его времен без малого век прошел. А мы с превознесением штыка Крымскую кампанию проиграли.

Зато посредники, вживую посмотрев на мои методы, что называется, зачесали в затылках – и это хорошо, пусть думают, пусть воспринимают новые веяния. Тем более, что маневры мы выиграли вчистую – и по скорости переброски и развертывания, и подготовкой поля боя, и огневым маневром. Но вот где нас Драгомиров уделал – так это на параде по случаю завершения сего славного действа. До Гомеля с ним добрались Изюмский драгунский и Азовский пехотный полки, так они с самого начала маневров таскали с собой в обозе парадные мундиры! Патроны там надо возить, патроны!

И прошли с блеском, не отнять – ухоженные серые кони, да старая еще гусарская форма, которую эти хитрованы сохранили! Венгерки и шапки с султанами, браденбуры и галуны на рукавах!

Есть на Руси полки лихие,

Недаром слава их громка

Но нет у матушки-России

Славней Изюмского полка!

Заливались песельники, хитро косясь на кучку генералов – зато мы гарно спиваем! Ну что тут сделаешь, оставалось одно:

– Ор-ркестр-р! Ор-ркестр-р! «Скобелевский марш»!

– Есть!

Грянуло «Прощание славянки».

Гродеков протянул мне листок отрывного календаря.

– Пометьте мне на память день триумфа, Михал Дмитрич!

На листке ярко пропечаталась дата – третье сентября одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года.

Н. Самокиш, Маневры Киевского военного округа

Глава 13

На острие ножа

– Треее-тье сентября… – выводил Дядя Вася, будучи в зюзенцию.

Справедливости ради признаюсь, я от него не отставал – тело-то у нас одно на двоих, как и последствия непомерных возлияний. Зачем только я разрешил ему взять на себя управление? Захотелось, видите ли, ему по броненосцу полазить, вопросики позадавать. Вот и результат!

Эти флотские, чтоб их якорем перекрестило! Напоили до журавлей, хоть мы не в Москве, а у болгарских берегов. Еле телепали в сторону Босфора со скоростью шесть узлов на одном из самых несуразных боевых кораблей в мире – на «поповке»*. Собственно ехидные замечания Дяди Васи насчет достоинств круглого броненосца и послужило причиной офицерам «Вице-адмирала Попова» упоить меня в кают-компании. Очень уж обидно для них звучали такие перлы, как «а при выстреле вас волчком не крутит?» или «отчего на плавающем блюдце я башен не наблюдаю?»

* * *

* Поповки – русский проект круглых броненосцев, введены в строй в 1870-х. В русско-турецкой войне участия не принимали, курсируя между Одессой и Очаковым. В составе флота оставались до начала XX в.

– Зато нас не беспокоит бортовая и продольная качка, – оправдывались мореманы и знай себе подливали мне в стакан адмиральский чаек – глоток сделал, тут же объем жидкости восполняется коньяком.

Качка и вправду отсутствовала, посуду ничто не тревожило, а штормить меня начало, когда встал из-за стола. Подлетевшие вестовые подхватили под микитки и со всем почтением потащили обмякшее светлейшее тело в выделенную каюту.

– Треее-тье сентября…

Вот же его заело!

– Ничо не понимаешь. Мир никогда уже не будет прежним, – не унимался Дядя Вася. – Рота в ружье, свистать всех наверх, последний парад наступает! Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!

Господин генерал, вы пьяны!

– Сам такой!

Койка подо мной предательски качалась, мешая трезво мыслить.

– Ха-ха-ха! Трезво? После бутылки коньяка⁈ Хотя повод нажраться в дым есть, да еще какой – скоро война! Даешь Берлин! Гансам по мордасам!

Никогда вас таким не видел. Как старший по званию требую немедленно прекратить!

– Ой-ой-ой, какие мы важные!

Это было последнее, что я услышал. Спекся генерал!

Я прикрыл глаза и попытался собрать в кучу разбегающиеся мысли.

Почему Дядя Вася так уверен, что восстание в Филиппополе-Пловдиве, случившееся третьего сентября, изменит все до основания?

Вместе с армейской верхушкой в последний день маневров, аккурат после подведения итогов, мы получили поздравление от Его императорского величества, полную восторгов телеграмму Милютина и новости о неурядицах в Румелии. Конечно, все несколько портило, что я нажил в Драгомирове желчного и неумолимого критика, да плевать на него с высокой колокольни – зато на докладе военного министра появилась императорская резолюция: «Принять за образец все предначертания св. кн. Скобелева-Закаспийского в деле обучения, снабжения и вооружения армейских корпусов в европейской части Империи. В кратчайшие сроки вооружить их повторительной комиссионной винтовкой, заказать на заводе Барановского потребное количество скорострельных орудий, немедленно собрать комиссию для рассмотрения возможности заказа на Ижевском заводе одноствольной картечницы, проектированной американским инженером Хайремом Максимом. Срок на исполнение – шесть месяцев».

Нереально? Как бы не так! Зачем мы тогда вот уже два года копим запасы готовой продукции на своих заводах? Еще и денежки казенные теперь потекут рекой, можно серьезно расширить производство. Нужных станков в одних только САСШ заказано столько, что сомнение гложет, сможем ли набрать достаточно мастеровых, несмотря на созданные в большом числе наши частные ремесленные училища.

Мне бы радоваться, да только признание моей программы преобразования всей армии – это хорошо, а восстание в Восточной Румелии третьего сентября – совсем не ко времени. Группа офицеров-болгар совершила бескровный переворот, низложила турецкого губернатора и его правительство и тут же предложила князю Болгарии объединить страну в одно целое, вопреки решениям Берлинского конгресса. Через два дня он прибыл в Пловдив и объявил Съединението, дав старт общеевропейской заварушке, которую вскоре прозвали «кризисом 3-го сентября».

Министры великих держав, пораженные наглостью инсургентов, прервали свои каникулы и тут же приступили к обмену мнениями. Единая позиция не вырисовывалась, все боялись, что турки ответят, как в 1876-м году, и устроят резню. Было решено созвать в Константинополе нечто вроде Конгресса. Но вопрос слишком серьезен, чтобы ограничиться уровнем послов – требовались персоны рангом повыше. В Петербурге сразу решили, что не надо искать лучшей кандидатуры в представители России, чем Скобелев. Имя Ак-паши на берегах Босфора произносилось с придыханием – вплоть до того, что турки разрешили мне прибыть в свою столицу на броненосце! Неслыханная любезность! Ее замаскировали под необходимость произвести своего рода демонстрацию для князя Баттенберга – чтобы поостерегся бряцать оружием и не втравил нас в новую войну на Балканах.

Так думали в Петербурге, напутствуя меня словами: «Изыщите все мыслимые способы сохранить статус-кво. В случае невозможности отменить объединение, нужно действовать так, чтобы не вспыхнула война между болгарами, сербами и греками. Ее последствия могут оказаться самыми трагическими».

С одной стороны, все верно: Македония моментально превратилась в яблоко раздора, на нее положили глаз все соседи разом. Вот-вот прольется кровь тех, кто раньше плечом к плечу сражался против османов. Возникнет новая конфигурация границ – как тогда великим державам загнать разошедшихся балканцев в старые ясли?

А с другой, мы с Дядей Васей видели все в несколько ином ракурсе. Он поразил меня предсказанием, что болгары нас предадут и встанут на сторону наших противников и во многом мы сами будем в этом виновны. Румыны уже крутили задом, как дешевая канканьерка в портовом борделе, заигрывая с Веной и Берлином. Еще и сербы вели двойную игру. Там, где все великие державы видели только головную боль, мы с Дядей Васей нащупывали интереснейшую возможность поменять ход истории, чтобы пороховой бочкой Европы стали не Балканы, а лоскутная империя. В мировых столицах почему-то выпустили из вида Боснийское королевство! Решили, что оно, отделенное от Восточной Румелии Сербией и Монтенегро, выпало из игры и полностью удовлетворено результатами Конференции послов 1879-го года.

Очень напрасно все исключили Сараево из складывающегося пасьянса. Очень-очень! Были бы прозорливее, могли бы сообразить, что прибытие в Босно-Герцеговину полковника Домонтовича – это ж неспроста! В феврале закончился срок его годичного контракта как Заведующего Персидской казачьей бригадой, и он немедленно через Суэцкий канал отбыл морем на Адриатику. Я поручил ему создать из черкесов и бошняков Дикую дивизию и превратить ее в лучшее армейское соединение Боснийского княжества и Королевства. Если он в кратчайшие сроки смог из мухаджиров слепить вполне удобоваримое, то людей Кундухова он в таких волчар превратит! Да еще и обученных по новым тактическим методикам! Алексей Иванович загорелся научиться воевать и научить своих людей по образу и подобию спецвася. Уж больно его впечатлило случившееся в Герате.

Гхмм… Дикая дивизия… Придумщик Дядя Вася, да еще какой! Веселые времена нас ждут! Скоро та-а-а-к бахнет!..

Глаза окончательно слиплись, и я провалился в сон.

* * *

Конечно, турки, несмотря на всю любовь к Ак-паше, «Вице-адмирала Попова» на босфорский рейд не пустили. Да не больно и хотелось – броненосец встал в Бююк-Дере, напротив летней резиденции русского посольства. Там же я разместился – со всем мыслимым комфортом. Великолепный дворец со множеством служебных пристроек, чудесный сад, восхитительный воздух, вышколенная прислуга и серебряный сервиз самого Кутузова, которым сервировали парадные обеды. А вид какой! Босфор медленно катил свои воды, по набережной дефилировала разноплеменная толпа, превращая ее в вечный Венецианский карнавал, а напротив, через пролив, величаво возвышались крутые склоны азиатского берега. Райское местечко, если бы не ежедневные рауты под открытым небом, с обязательными салютами и пустопорожними разговорами. И не домогательства послицы, урожденной Хилковой, открыто со мной флиртовавшей в присутствии мужа, Александра Ивановича Нелидова. Ежели он собственную супружницу приструнить не в состоянии, куда же ему интересы наши в Царьграде защищать? *

* * *

* Ветреное поведение жены стало причиной отказа венского двора принять А. В. Нелидова послом

К пристани русского посольства прибыл роскошный каик с гребцами, разодетыми в шелка и золото, но в традиционных красных фесках. 34-й султан и 99-й халиф Абдул-Хамид II прислал за мной собственную лодку, чтобы меня с почетом доставили в его резиденцию. Не в Топ-Капы и не в Долмабахче – падишах настолько опасался за свою жизнь, что перенес место своего пребывания в Йылдыз-сарай, так что любоваться Золотым рогом у меня не выйдет.

– Абдул-Хамид параноик, он случайно попал на престол, после того как его брата Мурада объявили сумасшедшим, – частил Нелидов, поспешая за мной в надежде «просветить», пока я не уплыл. – Его прозвали «Кызыл султан», «красный султан», за его жестокость и склонность к тотальному контролю…

Я резко притормозил, обернулся к послу:

– Чем мне поможет это знание?

Худое лицо Нелидова, обрамленное бакенбардами в виде двух клочков сена, приняло обиженное выражение. Но он не растерялся и продолжал гнуть свою линию:

– Эпоха танзимата могла продлиться тремя путями – исламизмом, европеизмом и национализмом. Абдул-Хамид выбрал первое, отбросив конституцию. Не верьте ему, ваша светлость, – он предпочитает «дипломатию обещаний». То есть на словах готов на любую уступку, а на деле ровным счетом ничего не происходит! Турция уже не больной человек Европы, она при смерти.

– «Слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены», как написал Марк Твен, про которого ты слышал в Люцерне. Слишком много посол болтает.

– Приму к сведению ваши тонкие наблюдения, господин тайный советник, – с долей ехидства бросил я, запрыгивая в лодку.

Каик – скорее маленькая остроносая галера под турецким и русским флагами – отчалила, узорные весла с лопастями в форме полумесяца погрузились в воду. Я развалился на мягких подушках внутри богато отделанной надстройки-павильона и принялся с удовольствием наблюдать за жизнью Босфора. Мимо проплывали шикарные дворцы европейских посольств, изящные киоски сановников и сады с черными кипарисами и огромными платанами, дымили пароходы, торговые шхуны возмущенно отвечали неумолимой поступи прогресса подъемом белых парусов…

Султан принял меня в Большом Мабейнском киоске, проявив максимум внимания, наградил орденом Меджидие 1-й степени с бриллиантами, удостоил личной аудиенции.

– Что-то печалит ваше величество, – заметил я тень страдания на оливковом лице падишаха. – Вас так терзают события в Восточной Румелии?

– Как же мне оставаться спокойным? Всё развивается так, что вот-вот очерню лист мусульманской истории моих отцов и дедов – османских султанов и халифов, – несколько напыщенно произнес Абдул-Хамид, а потом добавил очень по-человечески: – Жены меня измучили.

–? – задал я немой вопрос, ибо слишком двусмысленно прозвучало откровение главного человека в Османском империи, да к тому же имевшего немалый гарем.

Падишах потер рукой высокий выступающий лоб и решился на признание:

– Одна из наложниц на днях сожгла мою столярную мастерскую.

– Зачем же ей это понадобилось? – изумился я.

– Люблю плотничать. Много времени проводил в мастерской. А ей хотелось, чтобы чаще навещал в покоях.

– И вы ее…

– Выгнал из дворца, дав небольшое содержание, – султан улыбнулся. – Наверное, думали, что кровавый султан непременно приказал бы зашить в мешок и выбросить в Босфор?

Я энергично потряс щекобардами.

В комнату вальяжно вошел белый кот ангорской породы, забрался под свободное кресло и занялся своим туалетом.

– А вот и его величество Памук! – Абдул-Хамид сполз с дивана, опустился на колени и принялся ласкать кота.

Сцена вызвала у меня некоторую оторопь, но Нелидов среди множества ненужной информации успел мне сообщить, что падишах боготворил кошек, их у него порядка полутора тысяч, а также имел зоопарк, 3500 лошадей, 200 попугаев, 6000 голубей, 150 канареек. Все жили в огромном саду, окружавшим Йелдыз-сарай, в котором имелось множество строений разного назначения. Дядя Вася не преминул съехидничать, что представлял себе сараи несколько иначе, и принялся хихикать над трудностями общения с тещами при наличии большого гарема.

– Правду ли рассказывают люди, что у вас есть канарейка, которая умеет петь императорский марш Хамидийе?

– Есть, – султан был тронут.

– Как попугаи, голуби и канарейки уживаются с котами?

– Отлично уживаются! Вот бы так поступали мои подданные разной веры.

Я уловил намек, что пора переходить к самому сложному, и выдал фразу, которой научился в Персии:

– Позвольте разделить с Вами, как и со всеми обладателями трезвых умов, свое беспокойство по поводу очень важного вопроса.

Султан моментально переменил манеру речи:

– Вам, Ак-паша, целителю душ и воспламенителю сердец мусульманского мира, выдающемуся человеку своего времени, позволено все. Вы оказали бесценные услуги Высокой Порте и даже простерли свое великодушие на этого никчемного Насрэддина. Я с нетерпением ожидаю нового проблеска вашей мудрости.

Эти восточные витиеватости султан проговорил, не вставая с колен и продолжая наглаживать кота.

– Восточная Румелия. То, что случилось, неизбежно, – продолжил я как ни в чем не бывало, обращаясь к заднице султана. – Но почему бы не последовать опыту Боснийского княжества? Пусть князь Александр сохранит зависимость от Порога счастья, зато болгары угомонятся. Не препятствуйте, и тогда и волки будут сыты, и овцы целы.

Абдул-Хамид достал кота из-под кресла, вернулся на диван, положил Памука на колени и продолжил его гладить. Белоснежный красавец замурчал – не кошак, а великий Хан, подаривший милость султану-халифу.

Вдруг ласкающая рука замерла.

– Обренович! – сердито выплюнул Абдул-Хамид имя сербского князя.

Я понимающе кивнул и интригующе произнес:

– Он попадет в ловушку.

– Как такое возможно⁈

Я объяснил.

Кот был забыт.

– Бисмилляхиррахманиррахим! Вы великий человек, Ак-паша! Я подарю вам лучшего белого коня. Говорят, вы любите называть коней в честь своих побед. Назовите его «Белград»!

* * *

Узкая, всего двухсаженная Рю де Пера показалась мне куда более оживленной, чем во время моего пребывания в Царьграде перед отправкой в Боснию. Тогда шла война, сегодня же, в относительно мирные дни, она была запружена до отказа. Мое ландо еле двигалось шагом, и выделенные посольством кавасы-телохранители в нарядных казанкинах и с револьверами в кобурах ничем не могли помочь. Кого только не было на улице – босоногие грузчики сгибались под тяжестью огромных тюков, доходящих до окон второго этажа, группу русских крестьян-паломников сопровождал афонский монах, цыганки в цветастых одеждах окружали своего властелина, ведущего на привязи дрессированного медведя, англичане в белых шлемах с озабоченными физиями пытались удрать от толпы преследующих их нищих, высокий сухощавый негр строил страшные рожи на лиловом лице турку в феске и так называемой стамбулинке, однобортном сюртуке со стоячим воротником. Вавилон, истинный вавилон!