Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Каждый вечер, когда я возвращался с Быстрянки домой, Машкенька уже ждала меня у калитки. Она как-то особенно чувствовала время моего прихода – будто внутренние часы её подсказывали точный момент появления моей усталой фигуры на дороге. В её глазах я всегда видел то, что помогало пережить самые тяжёлые дни – понимание, которое не требовало слов.

– Ты опять заработался, наверное и не обедал даже, – говорила она, качая головой, но в этой простой фразе не было упрёка, только забота.

– Нужно съездить в город, – сказал я как-то, разглядывая почти готовый механизм. В нём не хватало всего двух деталей, но без них вся конструкция оставалась лишь красивой, но бесполезной игрушкой. – И ещё нужно заглянуть к ювелиру. Митяй говорил что шприц у него получился – нужно объяснить как иглы делать.

Машенька кивнула, даже не спрашивая, когда я вернусь. Знала, что город заберёт меня минимум на неделю. Если бы она только знала, как окажется права.

Глава 4

Долго думал каким составом ехать в город. С одной стороны можно было съездить верхом – день туда, день там и день обратно. С другой… Если подумать о том, чтоб закупиться, то можно было бы привезти мяса – неплохая мысль. Да и вообще, много чего полезного привезти можно было бы.

Ходил я по двору, размышляя и прикидывая все возможные варианты. У калитки стоял Захар, подтягивая подпругу у своего коня, и время от времени бросал на меня вопросительные взгляды. Видно было, что ему не терпится узнать, как мы поедем и кто отправится в город.

Пока размышлял, вспомнил, что Игорь Савельевич последний раз был ещё почти месяц назад – как раз перед тем, как зарядили затяжные дожди в начале октября. С этой переделкой на лесопилке все так завертелось, что его визит прошел практически незаметно. Тот, как обычно, забрал партию досок, стекло, а нам привез муки, мёда да металла листового. Ах да, ещё же привез три корпуса для буржуек! Но ими заниматься было абсолютно некогда, оставили на потом, хотя Петька и крутился вокруг них, расспрашивая, что да как и для чего. Но я отмахнулся, мол, потом, когда время свободное появится.

– Ну что, Егор Андреевич, – отвлекая меня от мыслей, окликнул Захар, – определились уже? А то день короткий сейчас, осенний. Если выезжать, так пораньше надо бы.

Я остановился, посмотрел на небо, затянутое низкими серыми тучами, и решительно кивнул:

– Вот что, Захар. Так и быть – поедем вдвоем верхом, налегке. Так быстрее доберемся, к вечеру уже в городе будем. А Фома с Семёном да Григорием пусть на двух телегах едут следом. Они же повезут стекло, бутылки и фарфор на продажу.

– Хорошая мысль, – одобрительно кивнул Захар. – Когда отправляемся?

– Завтра на рассвете, – ответил я. – Передай мужикам, чтоб готовились. Да пусть возьмут с собой провизии на три дня минимум. Мало ли как дорога сложится.

Захар козырнул по-военному и отправился выполнять поручение, а я пошел в дом, где Машенька уже собирала мне котомку в дорогу.

– Долго тебя не будет? – спросила она, складывая в холщовый мешок чистое бельё и рубахи.

– Дня три, – ответил я, присаживаясь к столу. – Мы с Захаром верхом поедем, а Фома с ребятами на телегах следом. Им-то точно дольше придется в пути быть.

Машенька кивнула, продолжая собирать вещи:

– Я тебе хлеба свежего напеку, сала отрежу. Мёду в бутылку налью. Да яблок моченых в тряпицу заверну. Чтоб не голодный был.

На следующее утро, когда ещё только-только начало светать, мы были уже на ногах. Воздух был морозный, свежий, от дыхания поднимался пар. Наши кони переминались с ноги на ногу, пофыркивая и выпуская из ноздрей облака пара.

В город с собой я взял шприцы, которые Митяй таки сделал – выдул из стекла. Я несколько раз возвращал его поделки, подправляя то одно, то другое, пока в итоге не получилось именно то, что мне нужно было. Ну и настроил его на то, чтоб у того получались в дальнейшем одинаковые – это было самое сложное, но стандартизация должна была быть – по-другому тут никак.

Аккуратно завернув стеклянные изделия в мягкую ткань и уложив их в кожаную сумку, я перекинул её через плечо. Шприцы нужно было доставить целыми, чтобы показать ювелиру, как делать иглы.

К нам подъехали Фома с остальными мужиками – две телеги уже были загружены товаром, тщательно укрытым от дождя и снега промасленной холстиной. Семён восседал на своем гнедом, держа поводья крепкой рукой.

– Ну что, с Богом? – сказал Фома, поправляя шапку. – Едем, что ли?

– С Богом, – кивнул я.

Мы выехали из Уваровки ещё затемно. Небо постепенно светлело, и когда мы добрались до окраины, уже можно было различить дорогу. Дорога была замерзшей и твердой, как камень – недавние дожди сменились морозами, и грязь превратилась в неровные колдобины, которые теперь были твёрдыми, как гранит.

Кони осторожно ступали по этим застывшим колеям, время от времени оскальзываясь на обледенелых участках. Мы ехали не спеша, давая возможность телегам не отставать слишком сильно.

Когда мы доехали до леса, за которым скрылась наша Уваровка, я повернулся к Захару:

– Ну что, теперь можно и побыстрее. Нам бы засветло в город попасть.

Захар кивнул и подмигнул мне с лихим видом:

– Устроим скачки, Егор Андреевич?

– Не скачки, а умеренную рысь, – уточнил я строго. – Нечего лошадей зря гонять, им ещё обратный путь предстоит.

Мы пришпорили коней, оставив Фому с мужиками на двух телегах и верхового Семёна, сами же вырвались вперед, чтоб засветло оказаться в городе. Мужики приедут только завтра – телеги двигались гораздо медленнее, особенно по такой дороге.

Солнце поднималось всё выше, но его свет едва пробивался сквозь плотные облака, затянувшие всё небо от горизонта до горизонта. Воздух был прозрачным и холодным, обжигал лицо, словно невидимыми иголочками. Я поднял воротник кафтана повыше, защищая шею от пронизывающего ветра.

Дорога петляла между холмами, то уходя в лес, то выныривая на открытые поля, уже укрытые первым робким снежком. Вдали виднелись деревеньки – маленькие островки жилья среди бескрайних просторов. Из труб поднимался дым – прямыми столбами, что свидетельствовало о морозной погоде.

По мере приближения к городу дорога становилась оживлённее. Навстречу попадались торговцы, возвращающиеся с ярмарки, крестьяне с телегами, груженными овощами и зерном, дворяне верхом. Все спешили завершить свои дела до наступления темноты.

– Вот и добрались, – сказал Захар, указывая рукой вперёд.

Я кивнул, подгоняя коня. До ворот оставалось совсем немного, и мы устремились вперёд.

Въехав в город, мы направились к постоялому двору, где уже останавливались до этого. Хозяин, завидев нас издалека, приветливо махнул рукой – узнал старых постояльцев. Я же, не теряя ни минуты, соскочил с коня прямо у крыльца, даже не дождавшись полной остановки. Бросил поводья Захару и торопливо произнёс:

– Заселяй нас, а я, пока не поздно, побегу к ювелиру. Встретимся позже.

Захар лишь кивнул. В его глазах мелькнула тень любопытства, но он не стал задавать вопросов – знал, что всему своё время.

Я же, не теряя ни секунды, быстрым шагом направился вглубь города. Улицы были полны народу – торговцы громко зазывали покупателей, дети носились между прохожими, а телеги, гружённые товаром, медленно двигались от торговой площади. Пробежав несколько улиц, я наконец увидел ту самую лавку, которую приметил в прошлое посещение города. Маленькая, неприметная с виду, но я знал, что за этой скромной вывеской таится именно то, что мне нужно.

Дверь скрипнула, возвещая о новом посетителе, и я вошёл внутрь. Прилавок был завален различными инструментами и заготовками. За ним сидел мужчина лет сорока пяти – худощавый, с глубокими морщинами на лбу. Он что-то усиленно делал под лучиной, склонившись так низко, что казалось, будто его нос вот-вот коснётся работы. На моё появление он никак не отреагировал, продолжая своё занятие.

– Добрый день! – громко поздоровался я, стараясь перекрыть звуки его работы.

– И вам не хворать, – ответил мужик, не поднимая головы, полностью поглощённый своим делом. – Одну минутку, – сказал он, продолжая что-то ковырять.

Я слышал небольшой скрежет металла – тонкий, почти мелодичный звук, словно ювелир извлекал из своего инструмента не просто работу, а музыку мастерства. Но это всё быстро закончилось. Мужчина, отложив все инструменты в сторону, наконец поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза, немного уставшие, но внимательные, окинули меня оценивающим взглядом.

– Чем могу быть полезен? – спросил он, вытирая руки о передник, испещрённый мелкими пятнами и царапинами – свидетельствами многолетнего труда.

– Мне нужна игла, – сразу перешёл я к делу.

Ювелир слегка нахмурился и махнул рукой в сторону.

– Дак это вам не ко мне, это вон к кузнецу или к торговцам на площади, – сказал он с легким раздражением человека, чьё время потратили зря.

– Нет, – поспешил я его остановить, – мне нужна игла полая внутри, вот такой формы.

Я достал лист бумаги, свёрнутый вчетверо, и развернул его на прилавке, показывая ему зарисованную иглу. Чертёж я сделал еще дома, пытаясь воспроизвести по памяти то, что когда-то видел в другой жизни.

Ювелир взял лист, поднёс ближе к глазам, изучая каждую линию с профессиональной тщательностью. Его взгляд заметно изменился – теперь в нём появился интерес, искра любопытства мастера, столкнувшегося с необычной задачей.

– Понятно, – медленно произнёс он, поглаживая подбородок.

– Это в масштабе увеличенное раз в пять… Мне нужна именно такая, – я достал из сумки один из шприцов, который сделал Митяй и положил рядом с рисунком, – чтобы она плотно вошла на вот этот выступ.

Ювелир взял в руку шприц, повертел его, изучая конструкцию. Его брови поднимались всё выше и выше, а в глазах читалось смесь удивления и профессионального интереса.

– А из чего нужно сделать? – спросил он, всё ещё не отрывая взгляда от шприца.

– Из хорошей стали, – ответил я, – кончик должен быть острым, как шило, чтобы легко входил.

Ювелир положил шприц на прилавок и пристально посмотрел на меня. В его взгляде читалось уже не просто любопытство, а настоящее недоумение.

– А позвольте полюбопытствовать, зачем вам такая диковинка? Иглы для шитья, признаться честно, я делал, а вот такую, чтобы сквозная… – он покачал головой, – сложно, дорого вам получится.

Я на мгновение задумался, стоит ли открывать ему истинное предназначение этого инструмента. Решил сказать часть правды.

– Она должна не нитку проводить, а жидкость, – объяснил я, понизив голос, словно делясь секретом. – Эта игла может спасти не одну жизнь.

Ювелир приподнял бровь, не совсем понимая, что я задумал. Его взгляд стал ещё более внимательным, словно он пытался прочитать в моих глазах то, что я не договаривал.

– Я потом покрою её серебром, чтобы не ржавела, – тихонько добавил я, словно это должно было всё объяснить.

– Серебром? – удивился ювелир, его брови взлетели ещё выше. – Простую сталь покроете серебром? Даже не спрашиваю как вы это сделаете, но скажу, что проще сразу из серебра сделать.

Я покачал головой.

– Понимаете, серебро – металл мягкий, кончик погнётся и быстро затупится. Сталь же крепкая. А серебром покрыть сверху, только очень тонким слоем… – я помолчал немного, – есть у меня один способ, – тихо добавил я.

Эта часть была правдой – серебро обладало свойствами, которые были необходимы для моего замысла, но прочность стали была не менее важна. Ювелир же ещё раз внимательно посмотрел схему, затем снова взял шприц, покрутил его в руках, словно взвешивая сложность задачи.

– Сделаю, – наконец сказал он, и я почувствовал, как камень упал с моей души. – Завтра до обеда будет готово.

– Мне штуки три нужно, – тут же добавил я, пока он не передумал.

Мастер задумался, мысленно пересчитывая время и материалы.

– Тогда до вечера, – поправил он себя, – не раньше.

– По рукам! – я протянул ему руку, которую он после секундного колебания пожал.

Его рукопожатие было крепким – как у человека, привыкшего держать слово.

– И что, даже не спросите, сколько это будет стоить? – удивился ювелир, когда я уже собирался уходить.

Я обернулся:

– Думаю, не обманете, – подмигнул я ему, развернулся и вышел из лавки.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул. Первый шаг сделан. Если всё пойдёт по плану, то скоро у меня будет то, что может изменить многое. Я не был уверен, поймёт ли ювелир истинное предназначение этих игл, но это не имело значения. Главное, что он согласился их сделать.

* * *

В уютном и теплом кабинете Ивана Дмитриевича разгорались нешуточные события. Высокий долговязый мужчина в тёмном сюртуке стоял напротив хозяина кабинета и буравил того взглядом, так, что любой другой бы стушевался и искал в какой бы угол забиться. Иван Дмитриевич же открыто смотрел в глаза собеседника, но при этом было видно, что его визави имеет гораздо больший вес, чем сам Иван Дмитриевич.

Свет от лучин, золотил пылинки в воздухе и подчёркивал напряжение, висевшее между мужчинами. На столе в беспорядке лежали бумаги, чернильница с пером и фарфоровая кружка с недопитым чаем, который уже остыл и покрылся тонкой плёнкой.

– Рассказывай, – спустя недолгие гляделки сказал мужчина, нарушив тишину, словно разбивая хрупкое стекло.

– Так что рассказывать-то? – Иван Дмитриевич вздохнул, как человек, вынужденный повторять давно известную историю.

– Всё сначала, – процедил долговязый, бросив на стол тонкую папку с бумагами, – и ничего не упускай.

Иван Дмитриевич прошёлся по кабинету, словно собираясь с мыслями, пальцы его нервно крутили пуговицу.

– Староста соседней деревни от Уваровки, послал племянника в город что-то там прикупить.

– Что прикупить?

– Это неважно, – он махнул рукой, отметая незначительные детали. – На обратном пути на них напала шайка бандитов. Двоих человек убили, а племянника тоже думали, что убили, да только выжил тот и непонятно как добрался до деревни.

Долговязый скривил тонкие губы, будто услышал что-то неприятное.

– Там уже все думали, что помрёт, – продолжал Иван Дмитриевич, присаживаясь на край стола, – а староста возьми да приди к Егору Андреевичу. А тот, недолго думая, со своим англичанином – он, кстати, неплохой лекарь, я навёл справки – военный, полевой. Вот они приехали к нему, а потом Егор Андреевич сделал какую-то жидкость, которая ввела раненого, замечу, смертельно раненного, в глубокий сон, да так, что его этот англичанин смог разрезать, вытащить все осколки рёбер изнутри. Насколько я знаю, зашил лёгкое, вправил выбитый из плеча сустав, потом все зашил. И только после этого парень проснулся. Его отпаивали какими-то отварами, что он смог перенести… Вы можете себе представить, какую боль?

Долговязый посмотрел на Ивана Дмитриевича так, словно тот был насекомым под стеклом.

– Вань, ты понимаешь, что нам просто нужна эта жидкость? – в его голосе прозвучали нотки стали.

– Понимаю, – тихо ответил Иван Дмитриевич, отводя взгляд к окну.

– Тогда почему она до сих пор не у нас? – долговязый постучал пальцами по столу, и этот звук отдавался в тишине кабинета, как удары молотка.

Иван Дмитриевич сжал руки в кулаки, так что побелели костяшки пальцев.

– Информацию об этой операции мне доложили буквально позавчера. И, насколько я знаю, только сегодня вы прибыли в Тулу.

Долговязый подошёл вплотную к Ивану Дмитриевичу, нависая над ним, как грозовая туча.

– Так почему ты ещё здесь? Почему тут стою я, а не этот Егор Воронцов? – его голос упал до шёпота, но от этого стал ещё страшнее. – Тащи его сюда! В допросную, в пыточную, и чтоб мы знали этот рецепт!

Иван Дмитриевич покачал головой, медленно, словно размышляя, сколько ему осталось жить после таких слов.

– Вы знаете, он сюда не приедет, – произнёс он с неожиданным спокойствием. – Уже пробовал. Нужно ехать к нему. Слишком горд. Да и опаслив.

Долговязый расхохотался, но смех его был подобен скрежету металла по стеклу.

– Опаслив? Да что он может против воли государевой? Против Тайной канцелярии? – он понизил голос до свистящего шёпота. – Я сказал – делайте, что хотите, но нужна эта жидкость.

Последние слова прозвучали как приговор. Иван Дмитриевич побледнел, понимая, что если Егор Воронцов не захочет делиться рецептом, то он его не получит.

Пока долговязый раздражённо расхаживал по кабинету, Иван Дмитриевич подошёл к окну и выглянул из него. Солнечный свет, пробившийся в этот самый миг сквозь серые облака, на мгновение ослепил его, и он прищурился, вглядываясь в фигуры прохожих на улице. И вдруг замер, не веря своим глазам. По мощёной дороге, словно материализовавшись из его мыслей, шёл не кто иной, как сам Егор Андреевич Воронцов.

– На ловца и зверь бежит, – пробормотал Иван Дмитриевич.

Глава 5

Он обернулся к долговязому, который теперь листал какие-то бумаги на столе, и неуверенно произнёс:

– Кажется, судьба сама идёт нам навстречу. Егор Андреевич только что прошёл мимо окон.

Долговязый застыл, словно громом поражённый, затем медленно повернулся к Ивану Дмитриевичу и на его лице расплылась улыбка, от которой у Ивана Дмитриевича похолодела кровь.

– Вот и славно, – проговорил собеседник, потирая руки. – Значит, провидение на нашей стороне. Немедленно пошли за ним людей.

Иван Дмитриевич замялся, теребя манжет рукава.

– Возможно… возможно, стоит попробовать договориться с ним по-хорошему?

Мужчина презрительно фыркнул.

– По-хорошему, говоришь? – он подошёл к окну и тоже выглянул на улицу. – Хорошо, попробуй свой подход. Даю тебе пару часов. Если не выйдет – мои люди заберут его.

Иван Дмитриевич поклонился и поспешил к двери, но остановился, услышав холодный голос за спиной:

– И помни, Ваня, эта жидкость нужна не мне. Она нужна России. А значит, я получу её любой ценой.

– Понимаю, Ваше превосходительство, – ответил Иван Дмитриевич, не оборачиваясь.

На улице было свежо после недавнего дождя. Иван Дмитриевич быстро шёл по мокрой брусчатке, стараясь не потерять из виду высокую фигуру Егора Андреевича. Тот шагал неспешно, изредка останавливаясь у витрин лавок, словно что-то высматривая.

Догнав его у дверей книжной лавки, чуть запыхавшись, окликнул его:

– Егор Андреевич! Какая неожиданная встреча!

Воронцов обернулся, и в его глазах мелькнуло то ли удивление, то ли настороженность, но тут же скрылось за маской вежливого интереса.

– Иван Дмитриевич, – кивнул Воронцов. – Действительно, неожиданная.

– Позвольте пригласить вас на чашку чая, – предложил Иван Дмитриевич, указывая на трактир через дорогу. – Нам есть о чём поговорить.

* * *

В приподнятом настроении я шёл от ювелира и думал о том, что еще неплохо было бы попасть к кузнецу. А еще о том, что Захар уже должен был снять комнаты. Я очень надеялся, что он уже заказал еды, много еды – со всей этой скачкой мы лишь на ходу перекусили, и сейчас желудок напоминал о себе настойчивым урчанием. Хотелось чего-нибудь сытного, горячего, чтобы после долгого дня усталость как рукой сняло. Может, наваристых щей с мясом… От этих мыслей во рту собиралась слюна, и я невольно ускорил шаг.

По дороге прокручивал в голове план действий. Если ювелир сделает всё так, как и обещал, к завтрашнему вечеру, то послезавтра утром можно уже будет выезжать обратно. Дела складывались неплохо, даже очень неплохо. Иглы для шприцов заказаны, и ювелир, кажется, понял, чего я от него хочу. Пусть он и не знает, для чего на самом деле нужны эти иглы, но я чувствовал – сделает их как надо.

Завтра, как раз ближе к обеду, нужно будет встретить Фому с ребятами. Они приедут на телегах с товаром. Надо будет проследить, чтобы всё разгрузили аккуратно, особенно стекло – оно и так в дороге могло потрескаться. Да и фарфор требует бережного обращения. Как раз всё успею, если правильно распланировать время.

На миг я представил, как вернусь в Уваровку с иглами для шприцев. Как Ричард сперва недоверчиво покрутит их в руках, а потом восхищённо присвистнет.

Так, проходя неспешно по узкой улочке, я вдруг почувствовал прожигающий затылок взгляд. Аж остановился.

Я медленно обернулся, уже догадываясь, кто это будет.

И точно – Иван Дмитриевич. Он был в нескольких шагах позади, чуть запыхавшийся, как будто ему пришлось или догонять меня, или быстро откуда-то выбегать. Камзол его был расстёгнут у горла, а на лбу блестели капельки пота, несмотря на вечернюю прохладу. И взгляд, его взгляд выражал какое-то нетерпение, смешанное с плохо скрываемым любопытством. Он смотрел на меня так, словно я был редкой птицей, которую ему наконец-то удалось выследить и рассмотреть вблизи.

Увидев, что я остановился и смотрю на него, он притормозил и аж руками взмахнул, словно отгоняя от себя мысль, что преследовал меня.

– Егор Андреевич! Какая неожиданная встреча! – воскликнул он с нарочитым удивлением, которое даже слепому показалось бы фальшивым.

«Быстро же он узнал, что я в городе, – подумал я, разглядывая его. – Видать, глаза и уши везде расставлены».

Я ведь ему обещал, что загляну к нему, вспомнилось вдруг. Видимо, решил не дожидаться, когда я сам соберусь, и выследил меня.

Он кивнул мне, и я ответил ему таким же кивком в приветствии.

– Да, действительно неожиданная, – сказал я, чуть растягивая слова, давая понять, что в эту «неожиданность» верю примерно так же, как в то, что коровы летают.

К моему удивлению, Иван Дмитриевич протянул руку для рукопожатия. Крепко пожав её, я взглянул на него, ожидая, что он скажет.

Помимо того, что у меня было такое стойкое чувство… его взгляд, то, как он стоял, как теребил пуговицу на камзоле, как переминался с ноги на ногу – всё говорило о том, что ему определённо от меня что-то нужно. И даже мне казалось, что срочно, неотложно.

Иван Дмитриевич неожиданно посмотрел мне за спину, словно проверяя, нет ли там кого ещё, кто мог бы нас подслушать. Затем, улыбнувшись той особой улыбкой, которую приберегают для важных просьб, сказал:

– А позвольте вас пригласить на чашечку чая, – и указал на трактир через дорогу, небольшое двухэтажное здание с вывеской, на которой был нарисован пузатый самовар. – Нам есть о чём поговорить.

Его голос звучал почти умоляюще, хотя он и пытался придать ему непринуждённость. Видно было, что разговор этот крайне важен для него.

Я улыбнулся и решил не мучить человека:

– Позволю, – кивнул я, – только ответьте, насколько это срочно?

– Срочно, – выпалил Иван Дмитриевич, и его пальцы снова начали теребить пуговицу на камзоле.

– Прям горит? Кто-то умирает? – спросил я, слегка приподняв бровь.

– Нет, что вы, Егор Андреевич, – он слегка отступил, словно мои слова его толкнули. – Но…

– Тогда, быть может, давайте через кузнеца? – предложил я, глядя на небо, где солнце уже почти скрылось за крышами домов. – У меня к нему есть заказ, а уже вечер скоро, чтоб тот домой не ушёл. Хотелось бы заказ успеть сделать, а то у меня сроки поджимают немного.

На лице Ивана Дмитриевича отразилась целая гамма чувств – от разочарования до нетерпения, и на миг мне даже показалось, что он сейчас топнет ногой, как капризный ребёнок, которому не купили леденец.

– Так у меня тоже дело не терпит долгих отлагательств, – сказал он с нажимом, почти обиженно.

Но потом, видимо, взвесив все за и против, склонил голову набок и, словно решившись на что-то, всё же добавил, махнув рукой:

– Ладно, пойдёмте к кузнецу. Надеюсь, вы не против, что я составлю вам компанию?

Вопрос был задан таким тоном, что отказать было невозможно. Да я и не собирался отказывать. Что бы ни задумал Иван Дмитриевич, мне было любопытно узнать, что это за дело такое срочное.

– Да нет, что вы, Иван Дмитриевич. Держать какие-то от вас секреты себе дороже, – прищурился я, чувствуя, как напряжение между нами слегка ослабевает.

Мы молча двинулись в сторону кузницы. Я всё это время пытался угадать, зачем я ему так срочно понадобился, перебирая в голове разные варианты. Впрочем, пока никаких убедительных выводов так и не сделал.

Иван Дмитриевич шагал рядом, время от времени поглядывая на меня с каким-то странным выражением лица, словно хотел что-то сказать, но в последний момент передумывал. Я же старался не подавать виду, что вижу его состояние.

Дойдя до кузницы, я увидел кузнеца, который уже выходил из здания. Узнав меня, он широко улыбнулся и протянул руку, здороваясь. Ивану Дмитриевичу же просто кивнул – тоже знакомы, понял я.

– Добрый день, Савелий Кузьмич, – я крепко пожал его мозолистую ладонь, чувствуя, как моя рука почти теряется в его огромной пятерне.

– И вам не хворать, – прогудел кузнец, окидывая нас обоих внимательным взглядом.

– Есть у меня к вам дело, Савелий Кузьмич, – сказал я, сразу переходя к сути, не желая тратить время на пустые разговоры.

Тот на меня посмотрел, сначала с удивлением, потом понимающе улыбнулся, обнажив несколько щербин в зубах.

– Ну, давайте. Удивляйте очередной выдумкой, – хохотнул он. – Только скажу по правде, сегодня уже ничего делать не буду, домой собираюсь.

– Да вы лишь бы заказ приняли, – отмахнулся я, чувствуя, как нетерпение нарастает внутри. – А там уже как получится. Я послезавтра с утра домой планирую возвращаться. По крайней мере, планировал.

Я многозначительно бросил взгляд на Ивана Дмитриевича и продолжил:

– А сейчас вот даже не знаю, как получится…

Тот сделал вид, что это его не касается, с преувеличенным интересом разглядывая кирпичную кладку на кузнице, будто впервые видел эти закопчённые стены. Однако я заметил, как он слегка повел бровью.

Савелий Кузьмич всё это время на меня смотрел вопросительно, склонив голову немного набок. Его густые брови сошлись на переносице, образуя сплошную линию.

– Ну? – подтолкнул он меня к продолжению. – Что за диковину на этот раз придумали?

И я выпалил:

– Мне нужен… – на секунду запнулся, подбирая слова, – один механизм.

– Что за механизм? – кузнец почесал бороду.

– Нужно, чтобы вы сделали пневмодвигатель, – произнёс я, наблюдая за реакцией.

В этот момент у кузнеца глаза полезли на лоб, а брови взметнулись вверх, как будто пытались улететь с его лица.

– Как вы сказали? Пнев… что? – он растерянно посмотрел на Ивана Дмитриевича, ища поддержки или объяснения, но тот лишь пожал плечами, всем своим видом показывая, что тоже слышит об этом впервые.

Я достал пять листов бумаги, где еще дома всё детально зарисовал и сделал подписи. Я разгладил листы ладонью и сложил в стопку, готовясь представить свою идею.

– Давайте для начала я покажу и заодно расскажу принцип действия. Чтобы вам было понятнее, что нужно сделать.

Мы зашли в кузницу, и я разложил все листы бумаги в порядке сборки на большом столе, заваленном инструментами и металлическими обрезками. Пришлось немного потеснить молоток и несколько зубил, чтобы освободить место.

– Смотрите, – я указал на деталь, где должен был крепиться шланг, чувствуя, как волнение от предстоящего объяснения смешивается с энтузиазмом. – Вот здесь я прикреплю шланг, через который будет подаваться сжатый воздух.

Кузнец наклонился над чертежами, щуря глаза и пытаясь разобраться в моих набросках. Иван Дмитриевич старался держаться чуть в стороне, как будто боялся быть втянутым в этот разговор, но его лицо выражало нескрываемый интерес.

– Дальше, – я продолжил, водя пальцем по бумаге, – воздух будет подаваться в разные стороны поршня, заставляя его двигаться вперёд-назад.

Я на секунду прервался, чтобы убедиться, что кузнец следит за моей мыслью. Его напряжённый взгляд говорил о том, что он пытается понять, но многое пока ускользает от его понимания.

Показывая всё это на рисунке, я продолжил с возрастающим воодушевлением:

– Это возвратно-поступательное движение через кривошипно-шатунный механизм преобразуется во вращение вала. Видите, вот здесь, – я постучал пальцем по листу, где был изображён шатун, соединённый с коленвалом, – движение поршня передаётся на вал, заставляя его вращаться.

Савелий Кузьмич багровел и хмурился с каждым моим словом. Его лицо, теперь выражало смесь недоумения, недоверия и какого-то странного беспокойства. Капли пота стекали по его вискам, но он, казалось, не замечал их, полностью поглощённый моими объяснениями.

– Погодите-ка, Егор Андреевич, – прервал он меня, выпрямляясь и вытирая руки о фартук. – Вы хотите сказать, что этот… как его… пневмодрыгатель…

– Пневмодвигатель, – поправил я его, стараясь не выказывать нетерпения.

– Да-да, он самый. Так вот, он будет работать на воздухе? Без угля, без дров, без… – он замялся, подыскивая слова, – без всего привычного?

– Именно так, – кивнул я с некоторой гордостью. – Только представьте: никакого дыма, никакой копоти, никакого пепла. Только чистый воздух, сжатый до определённого давления.

Иван Дмитриевич, до этого молчавший, вдруг подал голос:

– А где ж его брать, этот сжатый воздух? – спросил он с нескрываемым скептицизмом. – С неба, что ли, ловить?

Я повернулся к нему, готовый объяснить и этот аспект моего изобретения.

– Для этого нужен компрессор, – начал я, но, заметив их растерянные взгляды, поспешил уточнить: – Это такое устройство, которое сжимает воздух. Его можно привести в действие разными способами: от ручного привода до использования силы воды, если поблизости есть река.

Кузнец почесал затылок. Его взгляд постепенно прояснялся, как будто он начинал понимать общую концепцию.

– И что же это ваше устройство сможет делать? Какой от него прок? – медленно произнёс он.

– О, самый разнообразный, – оживился я, чувствуя, что лёд недоверия начинает таять. – Представьте себе механизм, который может приводить в движение другие механизмы. Без лошадей, без воды, без пара. Только сжатый воздух и простой принцип действия.

Я снова указал на чертежи, где подробно изобразил все детали.

– Вот здесь, смотрите, поршень движется в цилиндре. А здесь… – я перевернул лист, показывая следующую схему, – мы можем присоединить к валу что угодно: от простого колеса до сложного станка.

Савелий Кузьмич медленно кивнул, его взгляд стал задумчивым.

– Занятная штуковина, – пробормотал он, наклоняясь ближе к чертежам. – Но сдаётся мне, что работать она не будет. Воздух – он же не твёрдый, как может он что-то толкать?

– А вы когда-нибудь надували мех? – спросил я, улыбаясь. – Помните, какой он становится упругий? Или вспомните, как ветер может сорвать крышу с дома. Воздух, когда он под давлением, обладает огромной силой.

Кузнец хмыкнул, видимо, признавая правоту моих слов. Он ещё раз внимательно изучил чертежи, водя по ним своим пальцем.

– Ладно, – наконец произнёс он с тяжёлым вздохом. – Допустим, я возьмусь за этот ваш… двигатель. Но учтите, такую диковинку я никогда не делал. Могу и напортачить.

– Я уверен, что с вашим мастерством всё получится отлично, – подбодрил я его, чувствуя, как внутри разливается тепло от предвкушения успеха. – К тому же, я помогу советом, если возникнут вопросы.