Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Соавторы: Ник Тарасов,,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 138 (всего у книги 344 страниц)

На следующее утро во дворе было шумно. Фома проверял упряжь, Захар укладывал в телеги доски, молодой служивый – Никифор – суетился рядом, стараясь помогать старшим.

– Ты гляди, доски не попорти, – наставлял я, обходя телеги. – Сложи так, чтоб в дороге не растрясло.

– Не переживайте, Егор Андреевич, – отозвался Захар, ловко укладывая очередную доску. – Довезём в целости.

В итоге загрузили две телеги досками, Захар поедет с молодым служивым вместе с Фомой. Я отвёл Захара в сторонку, понизив голос:

– Если кого вспомнишь, чтоб надежный был – привези ко мне на службу человека. Деревня растёт, руки нужны.

Захар почесал в затылке:

– Есть один кум у меня в городе… Руки золотые, да с барином не поладил. Может, к нам захочет?

– Вот и потолкуй с ним, – кивнул я. – Только чтоб непьющий был, работящий. И чтоб без долгов перед старым барином. А не, то выкупить нужно будет.

А потом добавил уже обоим – и Фоме и Захару, подозвав их ближе:

– Поищите, может какую семью толковую найдете, чтоб без закупа была да к нам сманите. Если найдете такую, то скажите, чтоб через пару недель были готовы. Мы как раз новое жилье кому из наших сделаем, а их в старую избу заселим.

Фома степенно кивнул:

– Сделаем, Егор Андреевич. Только вот купцам как доски сдавать? По чём брать с них?

– По рублю, не меньше, – ответил я твёрдо. – Дешевле ни полушки не уступай. Доски добрые, сухие – своей цены стоят.

– А когда сказать, чтоб за новой партией ехали? – уточнил Фома.

– А приезжать им дня на три позже, – махнул я рукой. – А то не успеем сделать, раз ты уже два воза везешь. Пусть не торопятся.

Машка вынесла узелок с едой, сунула Фоме:

– Вот, возьмите в дорогу. Хлеб свежий, да сало осталось немного.

– Спасибо, доченька, – сказал Фома, принимая гостинец.

Он взобрался на переднюю телегу, взял вожжи:

– Ну, с Богом!

Телеги тронулись, заскрипели колёса по утоптанной земле. Я стоял, приложив руку козырьком ко лбу, провожая взглядом обоз. Машка прижалась к моему плечу.

– Думаешь, найдут кого? – спросила тихо.

– Найдут, – уверенно ответил я. – Народу много, а хорошей жизни всем хочется. А у нас и работа есть, и кров, и харчи. Придут люди, вот увидишь.

На следующий день ушли на лесопилку продолжать работы. Думал, что доделаем печь, но к обеду планы были нарушены. Мы как раз укладывали последний ряд, когда прибежал запыхавшийся Васька – старший сын Петьки. Мальчонка был бледен, рубаха выбилась из штанов, а на коленке виднелась свежая ссадина – видать, падал по дороге.

– Батя, батя! – закричал он ещё издалека, едва переводя дух. – Там матушка рожает!

Петька замер с кирпичом в руках, словно громом поражённый. Потом медленно опустил его на землю и утёр пот со лба, оставив глиняный след.

– Началось, значит, – выдохнул он и вдруг засуетился. – Рановато ведь, дня через три только ждали… Натаскалась при переезде, может⁈

– Дитя само решает, когда ему на свет явиться, – усмехнулся Прохор. – Беги скорей!

Мы побросали инструменты и сорвались с места. Петька бежал впереди всех, длинные ноги несли его через поле как на крыльях. Васька едва поспевал за нами. Я на ходу расспрашивал мальчонку:

– Давно началось-то?

– С утра ещё, – пропыхтел Васька. – Матушка сперва не сказала никому, всё по хозяйству хлопотала. А потом как согнулась над корытом, да как закричит! Я за бабкой Марфой побежал, а она уже знала, словно чуяла.

Когда мы добежали до деревни, возле Петькиного дома уже собралась целая толпа. Бабы сновали туда-сюда, как муравьи у потревоженного муравейника. Одни несли чистые холсты, другие тазы с водой, третьи пучки каких-то трав. Из раскрытых окон доносились стоны роженицы и уверенный голос бабки Марфы.

– Куда прёшь, охламон? – преградила нам путь дородная Аграфена, махая на Петьку мокрым полотенцем. – Нечего мужикам тут делать!

– Так жена ж моя! – взмолился Петька, пытаясь заглянуть в окно.

– Вот именно, что твоя! – отрезала Аграфена. – Твоё дело было девять месяцев назад, теперь наше! Иди во двор и жди, как положено!

Степан с Ильёй оттащили упирающегося Петьку к завалинке соседнего дома. Я с любопытством наблюдал за происходящим. Никогда раньше не видел такой чёткой организации без всякого плана. Каждая женщина, казалось, точно знала, что делать.

Молодая Дарья пробежала мимо с охапкой чистых тряпиц.

– Хворост подкинь в печь! – крикнула ей вслед Аграфена, выливая воду из таза. – Вода остывает!

– Уже растопила! – отозвалась Дарья, исчезая за дверью.

Одна женщина, сидела на крыльце, перебирая какие-то сухие травы и что-то шепча себе под нос – не то молитву, не то заговор.

– Полынь да крапиву отставь, – командовала она молодухам, – давай чистотел да ромашку. И воды ещё вскипяти.

Каково же было моё удивление, что главной повитухой в деревне оказалась бабка Марфа. Из дома доносился её громкий, властный голос:

– Дыши глубже, Дарьюшка! Вот так, вдох-выдох! Не тужься пока, рано ещё! Держи ей плечи, Аграфена, да полотенце смочи холодной водой – лоб протирать!

Она так командовала бабским отрядом, да так уверенно и ловко, что не оставалось и тени сомнения, что та знала, что делает. Несмотря на свой возраст, двигалась быстро и решительно.

С наступлением сумерек во дворе зажгли лучины. Петька сидел на бревне, обхватив голову руками, и тихонько раскачивался из стороны в сторону. Мы с мужиками расположились рядом, изредка похлопывая его по плечу и подбадривая, как могли.

– Ничего, Пётр, – говорил Прохор, – бабы дело знают. У меня вон пятеро, и ничего, все живы-здоровы.

– Дарья крепкая, – поддакивал Степан. – Справится.

А из дома то и дело доносились крики роженицы. С каждым часом они становились всё громче и протяжнее. Женщины продолжали сновать туда-сюда. Теперь они двигались быстрее, обмениваясь короткими фразами:

– Воды ещё! Горячей!

– Чистую простынь давай!

Роды затянулись. Петька весь извёлся. К полуночи он уже не мог сидеть на месте и ходил кругами вокруг дома, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.

– Долго что-то, – бормотал он. – Неужто неладно что?

– Всё хорошо будет, – успокаивал его Илья.

Я вглядывался в тёмное небо, усыпанное звёздами, и думал о странной силе, объединяющей этих женщин. Без лишних слов, без писаных инструкций они создали вокруг роженицы настоящий островок безопасности, делая всё необходимое с поразительной слаженностью.

К утру крики стали совсем частыми. Мы все вздрагивали от каждого. Петька окончательно потерял покой и теперь просто стоял у крыльца, вцепившись в перила так, что костяшки пальцев побелели.

– Дыши, Дарьюшка! Дыши! – доносился голос бабки Марфы. – Вижу головку! Ещё немного! Ну-ка, девки, держите крепче! Тужься! Тужься сильнее!

Роженица промучилась всю ночь – схватки затянулись до утра, но наконец всё закончилось. Первые лучи восходящего солнца коснулись крыши, когда из дома раздался пронзительный детский крик. Петька вздрогнул всем телом и подался вперёд. Мы все замерли.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась бабка Марфа. Лицо её, усталое и осунувшееся, озарилось широкой улыбкой. В руках она держала маленький свёрток, из которого доносилось сердитое попискивание.

– Ну, Пётр Семёныч, – торжественно произнесла она, – принимай наследника!

Она осторожно вынесла свёрток, в который был завёрнут новорождённый, и показала его отцу. Петька шагнул вперёд, протягивая руки. Они заметно дрожали.

– Крепкий казак вырастет, – сказала бабка Марфа, передавая ему ребёнка. – Ишь как орёт – лёгкие здоровые!

Петька взял сына, а это был мальчик, в свои ручищи – ребёнок казался крошечным – и столько было счастья в его глазах, что у меня защемило сердце. Он осторожно отогнул край пелёнки, разглядывая маленькое морщинистое личико, и вдруг улыбнулся так широко, как я ещё никогда не видел.

– Жив-здоров? – спросил он хриплым от волнения голосом. – А Дарьюшка как?

– Всё хорошо, – кивнула бабка Марфа. – Умаялась, конечно, но теперь отдыхает. Крепкая баба твоя, Пётр. С такой не пропадёшь.

Петька стоял, боясь пошевелиться, всё так же держа на руках сына. Потом поднял голову к светлеющему небу и сказал:

– Егором назову! В честь вас, Егор Андреевич!

Я замер, не зная, что ответить. Такой чести я не ожидал. Мужики заулыбались, а бабка Марфа одобрительно кивнула:

– Хорошее имя. Крепкое. Такому и жизнь будет крепкая.

Глава 5

Я объявил до обеда выходной, так как ночь была бессонной. На лицах мужиков отразилось удивление – не привыкли они к таким поблажкам, но возражать не стали. А Петьке сказал отдельно, что от работ отстраняю на пару дней, чтоб с семьей побыл, жене помог.

– Как так? – возмутился тот, отводя меня в сторону. – Дак я ж нужен здесь! А баба и так справится, не впервой ей.

Я даже остановился, разворачиваясь к нему всем корпусом. В груди вскипело раздражение – и на его непонимание, и на собственную усталость.

– Она тебе детей рожает, Пётр! – чуть ли не гаркнул я, так что мужик даже отшатнулся. – Изволь уважать и помочь! Это не просьба, это приказ.

Петька аж чуть не задохнулся от такого напора, уставившись на меня растерянными глазами.

– Егор Андреевич, дак я ж люблю её, – пробормотал он, опуская взгляд.

– Вот и люби, – сбавил я тон, видя его смущение. – И не только словами. Делом покажи. Понимаешь?

Петька на пару секунд завис, переваривая услышанное. Его лицо словно застыло, а потом что-то в нём дрогнуло. Он медленно кивнул и, буркнув: «Понял, барин», – развернулся и пошёл к своей избе, где его ждала жена с младенцем.

Я проводил его взглядом, думая о том, как непросто меняются вековые привычки. Для него забота о жене – это странность, блажь барская. А для меня… Для меня это естественно. Ещё одна пропасть между нами, ещё одно напоминание о том, насколько я здесь чужой.

Вернувшись домой, я едва осилил завтрак. Машка хлопотала вокруг, подкладывая то одно, то другое, но глаза мои слипались. Усталость навалилась каменной плитой.

– Спать тебе надо, Егорушка, – мягко сказала она, забирая из моих рук почти полную миску. – Ночь-то не спал совсем.

Я не стал спорить. Машка проводила меня до кровати, помогла раздеться и, присев рядом, начала тихонько перебирать мои волосы. Её прикосновения были нежными, успокаивающими. Она что-то тихо напевала – не песню даже, а какой-то мотив без слов, убаюкивающий, древний как сама земля. Я уснул буквально за считанные секунды – только подушки коснулся, и провалился в темноту.

Разбудил меня крик и ругань чуть ли не под самым окном. Женские голоса, звонкие и рассерженные, перебивали друг друга, как сороки.

– … говорю тебе, отжимать надо!

– А барин велел мокрой делать!

– Да что ты понимаешь, девка! Не так барин говорил…

А потом сразу же зычный возглас Машки перекрыл перебранку:

– А-ну цыц! Барин спят, а вы тут балаган устроили! – В её голосе звенела такая сталь, что спорщицы мгновенно притихли.

Я потянулся, разминая затёкшие плечи. Судя по солнцу, стоявшему уже высоко, проспал я часа четыре, не меньше. Голова прояснилась, и даже появились силы разобраться с очередным конфликтом. Одевшись, я вышел на крыльцо.

Во дворе открылась занятная картина: Настасья, уперев руки в бока, а напротив неё – молодая Дарья с мокрой тряпкой в руках. Обе раскраснелись от спора, и Машка между ними была как арбитр на ристалище.

– Что за шум? – спросил я, спускаясь с крыльца.

Женщины разом обернулись. Дарья смутилась, а Настасья выступила вперёд.

– Да вот, барин, солод увлажняем, как вы велели, – начала она, бросая победный взгляд на соперницу. – А эта молодая да глупая норовит всё залить, как болото сделать. Я ей толкую, что тряпку нужно хорошо отжать, а она…

– А, барин, сказал, чтоб хорошо была мокрая! – перебила Дарья, вскинув голову. – Я так и делаю!

Я прокашлялся, пряча улыбку. Две женщины смотрели на меня с одинаковым упрямством, каждая уверенная в своей правоте.

– Мокрой быть не должна, – уточнил я, подходя к деревянному ящику с пророщенным зерном. – Лишь бы влагу давала. Как утренняя роса, понимаете? Не лужа, а роса.

Настасья аж расцвела, почувствовав поддержку в своей правоте. Она победно глянула на Дарью и чуть ли не треснула её этой самой тряпкой:

– Вот! Слушай, что старшие говорят! Я ж тебе толковала – отжимать надо!

Дарья лишь что-то проворчала себе под нос, но свою тряпку тут же старательно отжала от лишней воды. Я скрыл усмешку – молодая, но гордая. Ничего, научится.

Солнце уже перевалило за полдень, и желудок напомнил о себе громким урчанием. Я повернулся к Машке, наблюдавшей за разрешением конфликта с тихой улыбкой.

– Радость моя, а чем у нас есть подкрепиться? – спросил я, подходя к ней и легонько касаясь её руки.

Машка тут же засуетилась, словно только и ждала этого вопроса.

– Сейчас, Егор Андреевич, сейчас всё будет! – Она быстро метнулась в дом, попутно бросив женщинам: – И не кричите тут под окнами!

Я вошёл следом за ней. Машка уже хлопотала у печи, доставая горшок с чем-то ароматным. Всего за несколько минут она накрыла на стол: дымящиеся щи со сметаной, свежий хлеб, огурцы солёные и кувшин кваса.

– Садись, Егорушка, – сказала она, отступая в сторону. – Остынет.

Я же ухватил Машку за руку и потянул к себе, усадив на колени.

– Ой, Егорушка, что ты делаешь? – Улыбнулась она.

Я же просто поцеловал ее и она ответила на мой поцелуй. А потом сказала, улыбаясь:

– Щи остынут, кушай давай.

Аромат щей заставил мой желудок взреветь с новой силой. Я с наслаждением погрузил ложку в густое варево. Первая же порция обожгла язык, но это была приятная боль – щи удались на славу, наваристые, с кислинкой.

– Машка, ты чудо, – искренне похвалил я, отламывая кусок хлеба. – Такие щи и мёртвого поднимут.

Она зарделась от похвалы, но тут же опустила глаза.

– Кушай на здоровье, – пробормотала она, отходя к печи.

Перекусив и почувствовав прилив сил, я решил, что пора вернуться к делам. Я поднялся из-за стола.

– Кликни-ка мне Илью да Митяя, – сказал я Машке. – Надо к лесопилке сходить, посмотреть, как там дела.

Машка кивнула и выскользнула за дверь. Через несколько минут во дворе послышались тяжёлые шаги. Я вышел на крыльцо – там уже ждали Илья, и Митяй.

– Идём, мужики, – кивнул я им. – Посмотрим, что там у нас с лесопилкой.

И мы втроём зашагали по деревенской улице, оставляя позади шум и женские хлопоты. Впереди ждали новые дела и новые заботы, но после хорошего сна и сытного обеда они казались не такими уж непосильными.

Проверив как подсохла печь, я удовлетворенно кивнул. Работа шла по плану, и это радовало.

– Семён, заканчивай выкладывать последние ряды, – сказал я. – Глина хорошо схватилась, теперь важно не спешить с верхними рядами.

Семён, вытирая пот со лба, кивнул:

– Сделаю в лучшем виде, Егор Андреевич. К вечеру всё будет готово.

– Смотри там, – я указал на место соединения с дымоходом, – не забудь усилить переход. Жар будет сильный.

– Обижаете, – хмыкнул Семён, уже разминая в руках новый ком глины. – Не впервой печи класть.

Оставив Семёна за работой, я подозвал Илью и Прохора.

– Пойдём, ребята, – сказал я, направляясь к ангару, где были складированы бревна. – Нам нужно выбрать дубовые брёвна для вала. От водяного колеса к кузне протянуть, так что нужно что-то особенно прочное.

– Дуб – он выдержит, – уверенно кивнул Прохор.

Мы долго ходили между штабелями заготовленных брёвен. Я придирчиво осматривал каждое, проверял на прямизну, простукивал обухом топора, проверяя на гниль и трещины.

– Вот это подойдёт, – указал я на особенно ровное бревно. – И вон то, рядом. Прохор, глянь-ка на те, что у дальнего штабеля.

Прохор вернулся с довольной ухмылкой:

– Там ещё три таких же. Все как на подбор, ровные, сухие.

– Отлично, – я потёр руки. – Тащите их все сюда.

Работа закипела. Мы выкатили пять отборных дубовых брёвен, каждое примерно по трети локтя в диаметре. Я тщательно измерил каждое, отметил угольком места соединений.

– Смотрите, как делать будем, – я показал на чертёж, набросанный прямо на земле. – Здесь и здесь делаем запилы, вот так, на половину толщины. Потом вставляем одно в другое.

– А выдержит? – с сомнением спросил Илья. – Всё-таки нагрузка будет немалая.

– Выдержит, – уверенно ответил я. – А для надёжности обобьём железными полосами. У нас как раз остались подходящие.

Пока Илья пилил, Прохор тем временем готовил железные полосы, выпрямляя их и пробивая отверстия для гвоздей.

– Егор Андреевич, – окликнул меня Прохор, когда первые два бревна были соединены, – а может, смолой промазать места где вода может попадать?

– Дельная мысль, – одобрил я. – Давай так и сделаем. Только смолу разогрей как следует, чтоб хорошо впиталась.

К полудню мы соединили все пять брёвен в один длинный вал. С одного края, которое будем крепить к колесу промазали горячей смолой. Получилась внушительная конструкция – прямая как стрела и крепкая на вид.

– Теперь нужно установить площадки на опорах, – я указал на мост. – Там будем крепить вал.

Мы перетащили готовый вал поближе к мосту и принялись за установку площадок. Работа была кропотливой – каждая должна была выдерживать не только вес вала, но и нагрузку от вращения.

– Вот здесь нужно выступ сделать, – показывал я Илье. – А сверху площадку для крепления. Всё должно быть выровнено точно по одной линии, иначе вал будет клинить.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы закончили монтировать вторую площадку. Я внимательно осмотрел сделанное, проверил прочность, прикинул положение вала.

– На сегодня хватит, – решил я. – Остальное завтра доделаем. Главное, что начало положено.

Пока мы работали, я заметил, что к ангару несколько раз подъезжала телега, и мужики грузили туда готовые доски. Работа кипела на всех участках, и это не могло не радовать. Всё делалось без лишних напоминаний – люди втянулись, почувствовали важность дела.

– Хорошо идёт работа, – заметил Прохор, проследив за моим взглядом. – Доски-то знатные получились.

– Ещё бы, – усмехнулся я. – С нашей-то лесопилкой грех плохие доски делать.

Мы собрали инструменты и, довольные проделанной работой, направились в деревню. По пути Илья рассказывал какую-то байку про медведя, забредшего прошлой зимой в соседнее село, а Прохор то и дело прерывал его, добавляя свои подробности, от которых история становилась всё невероятнее.

Когда я подошёл к своему двору, увидел, что у калитки переминается с ноги на ногу Пётр. Лицо его светилось такой радостью, что я сразу понял – хочет сказать что-то хорошее.

– Егор Андреевич! – воскликнул он, заметив меня. – Можно у вас под яблоней отметим рождение сына?

От такой новости я расплылся в улыбке:

– Конечно, Петь, можно. Двор большой, места всем хватит.

Пётр просиял ещё больше, если это вообще было возможно:

– Спасибо вам! – и тут же сорвался с места, побежав в сторону своего дома.

Я только улыбнулся, глядя ему вслед.

Не успел я умыться и переодеться, как во дворе уже начали собираться люди. Оказывается, они основательно подготовились заранее и только ждали моего разрешения. Буквально через десять минут под яблоней стоял длинный стол, уставленный нехитрой, но сытной снедью. Появился бочонок пива и кувшины с медовухой.

– За малыша Егора! – провозгласил Пётр, поднимая кружку.

– В вашу честь назвали, Егор Андреевич Вы ведь для нас всех… – он запнулся, подбирая слова, – как свет в окошке стали.

Мужики загудели одобрительно, поднимая кружки:

– За Егора младшего! Пусть растёт здоровым и сильным, как наш Егор Андреевич!

Я был тронут таким жестом и молча поднял свою кружку, скрывая внезапно нахлынувшее волнение.

Праздник получился душевным. Пели песни, рассказывали истории, делились планами. Мне было приятно видеть, как деревня оживает. И во всём этом была частичка моей заслуги.

– А помните, как мы начинали? – говорил захмелевший Прохор. – Ничего ведь не было, голые руки да топоры ржавые.

– А теперь что? – подхватил Илья. – Пилорама, кузня скоро заработает, мельница… Егор Андреевич, расскажите, что дальше будет?

Все взгляды обратились ко мне. Я отпил медовухи и неторопливо ответил:

– Будет многое. Но давайте сегодня не о работе. Сегодня мы празднуем новую жизнь.

Гуляли до поздней ночи. Звёзды ярко сияли над нашей деревней, а яблоня, под которой мы сидели, словно раскинула свои ветви шире, укрывая нас всех своей кроной. В эту ночь я чувствовал себя по-настоящему дома.

А на следующий день я сказал Семёну, чтоб изнутри печь белой глиной ещё одним слоем прошёлся, чтоб была более термоустойчивая.

– Понимаешь, – говорил я, осматривая внутренности печи, – эта глина не просто так белая. В ней особые свойства – может выдерживать такой жар, что обычная красная глина давно бы потрескалась.

Семён внимательно слушал, проводя шершавой ладонью по уже высохшему первому слою.

– И откуда вы всё знаете, барин? – покачал он головой. – У нас отродясь такого не делали.

– Книги, Семён, – улыбнулся я. И уже сам себе буркнул. – На кружки в детстве ходил.

Я показал, как лучше наносить второй слой, чтобы он лёг ровнее.

– Как доделаешь, смотри, не закрывай, – предупредил я. – Пусть пару дней сохнет сама, а дальше по пол часа щепки жечь начнём. Постепенно.

Семён улыбнулся, его лицо озарилось каким-то особым светом мастера, уверенного в своём деле.

– Не переживайте, барин, не первый раз печи делаем, – он аккуратно зачерпнул белую массу и начал наносить её плавными, уверенными движениями. – Разница лишь в том, что эту белой глиной изнутри покрыли. Всё сделаем как надо.

Я отошёл на несколько шагов, любуясь работой. Место под горн получилось не маленькое – и реторта поместится, и даже ещё большую можно будет сделать, если понадобится. Внутри уже вырисовывалась аккуратная камера, которая должна была выдерживать тот жар, что нам предстояло в ней создать.

– Барин, а правда, что в этой печи мы сможем железо плавить? – спросил Семён, не отрываясь от работы.

– Не только железо, – ответил я, мысленно прикидывая будущие возможности. – Если всё сделаем правильно, то многое сможем.

Оставив Семёна за работой, я направился к мельнице. По пути размышлял о том, как использовать энергию вала. Нужно было сделать что-то, чтобы преобразовать её под будущий пресс для кузни, под механические меха, да может, ещё под что-нибудь пригодится.

Я присел на корточки у каретки, наблюдая за движением, прикидывая в уме варианты. Передо мной словно вставали чертежи, которые я когда-то видел в учебниках.

«А ведь ещё хотел же вагонетке сделать привод», – вспомнил я свою идею. Но сейчас, смотря на то, как она уже используется, подумал, что потратить время и ресурсы будет нерационально. Вагонетка и так неплохо справлялась со своей задачей, а вот механические меха для кузни были бы очень кстати.

– О чём задумались, Егор Андреевич? – раздался голос подошедшего Ильи.

– Да вот, думаю, как бы нам от вала взять силу для мехов кузнечных, – ответил я, поднимаясь на ноги.

– Это дело хорошее, – кивнул Илья. – Руки-то у кузнеца не казённые, устают качать-то.

Мы ещё некоторое время обсуждали возможные варианты, набрасывая палкой на земле примерные схемы. Илья, хоть и не понимал всех технических тонкостей, но чутьём практика схватывал основную суть.

Закончив с мельницей, я решил проверить, как идут другие дела. Заметив бегающую неподалёку ребятню, я подозвал одного из мальчишек.

– А где Прохор? – спросил я.

– Так у сарая он, камни разбирает, – ответил мальчонка, вытирая испачканный нос рукавом.

Я направился к сараю, где действительно обнаружил Прохора, сортирующего какие-то камни.

– Сколько белых мягких камней нашла ребятня? – спросил я, подходя ближе.

Прохор выпрямился, отряхивая руки от пыли.

– Много, барин, – с гордостью ответил он. – Мешков двадцать, если не больше. Как вы и просили, самые мягкие отбирали.

– Отлично, – кивнул я, осматривая собранный известняк.

Прикинул, что для выплавки стекла в общем-то всё есть, нужно только правильно приготовить. И если обжиг известняка нужно было делать в печи, которой ещё сохнуть почти неделю, то вот подготовить гладкий камень можно было уже сейчас.

– Прохор, – сказал я. – Нужен большой плоский камень.

– Такой? – он указал на довольно внушительный булыжник неправильной формы.

– Нет, ещё больше, – я показал руками примерный размер. – И нужно его отшлифовать, а потом отполировать до блеска, так, чтоб был размером локоть на локоть. И желательно с ровными бортиками в пол ногтя в высоту.

Глаза Прохора загорелись. Он любил сложные задачи и всегда брался за них с энтузиазмом. Уже хотел прям сразу сорваться на поиски подходящего камня, но я остудил его пыл:

– Это не к спеху, – сказал я, положив руку ему на плечо. – Нужно, чтоб было готово через седьмицу или даже полторы. Главное – сделать хорошо. Прям так, чтоб гладкой поверхность была. Очень гладкой.

Прохор кивнул, соглашаясь, но всё же пошёл что-то говорить ребятне, собравшейся неподалёку. Я видел, как мальчишки оживились, активно жестикулируя и указывая куда-то в сторону реки. Видимо, уже знали, где искать подходящий камень.

Возвращаясь обратно к строящейся кузне, я мысленно перебирал следующие шаги. Стекло, металл, новые инструменты… План постепенно складывался в голове, как сложный пазл, где каждая деталь занимала своё место. Я знал, что многое ещё может пойти не так, но первые успехи придавали уверенности.

Семён всё ещё работал над печью, когда я вернулся. Белый слой уже покрывал большую часть внутренней поверхности.

– Хорошо получается, – похвалил я, заглядывая внутрь.

– Стараюсь, барин, – скромно ответил Семён. – К вечеру закончу, а там пусть сохнет, как вы сказали.

Я кивнул и отправился дальше, проверять другие работы. День только начинался, а дел было невпроворот. Но мысль о том, что скоро у нас будет настоящая кузня с горном, способным плавить металл, наполняла энергией. Шаг за шагом мы продвигались вперёд, и каждый новый день приносил маленькие победы на пути к большой цели.